Позволь мне обнять тебя

– Я буду индивидуально заниматься с математиком раз в неделю. – Ты что?! Хенджин сидел за школьной партой, подобрав одну ногу под себя, и в изумлении таращился на покрасневшего до кончиков ушей Джисона, решившего после бессонной ночи размышлений все-таки рассказать об их секрете с учителем лучшему другу. Хан заранее подготовился к этому разговору и попросил Хенджина прийти в школу пораньше, поэтому в классе они были одни. – Это то, о чем вы вчера так долго разговаривали один на один?! – Тише, – Джисону хотелось приложить ладонь ко рту расшумевшегося друга. Он понимал, что вероятность того, что их могут услышать в такую рань стремится к нулю, однако, рисковать желания не было. К тому же, этот разговор ужасно смущал, и чем тише они обсуждали его детали, тем парню было комфортнее. – Извини, – Хенджин сам приложил к губам указательный палец, – ну так что? – Да, именно об этом мы и говорили. – Как это было? – глаза друга горели неподдельным интересом. Он придвинулся максимально близко к Джисону, чтобы не упустить ни одной важной мелочи. Джисон его интерес не разделял и тут же отстранился, восстанавливая прежнюю дистанцию. – Ничего такого не было. Просто предложил свою помощь и все. – Даже не ругал? Он же весь кипел от ярости, когда вы уходили! Хан только сейчас задумался над этим. Настроение математика, когда они остались наедине, действительно кардинально отличалось от того, что было в библиотеке, однако, Джисон в тот момент был слишком поглощен своими переживаниями, чтобы придать этому какое-либо значение. – Нет, не ругал… – парень завис стеклянным взглядом на вышивке со школьным гербом, пришитой к пиджаку друга, полностью уходя в собственные мысли. Хенджин озадаченно смотрел то на Джисона, то на свою форму, пытаясь понять, что такого интересного и нового тот заметил в их школьной символике. – Эм… – Ах да! – внезапно спохватился Джисон, от чего Хенджин слегка подскочил на стуле. – То, что я тебе сейчас рассказал – огромный секрет. Никто не должен узнать об этом! – О чем? – низкий голос Со Чанбина раздался над головами пойманных врасплох парней. Они были так увлечены разговором, что не заметили тихонько подкравшегося сзади одноклассника. Джисон сразу насторожился: почему Чанбин пришел в школу за час до начала уроков? И сколько он успел услышать? – Тебя это не касается, – в привычной манере начал огрызаться Хенджин, скрестив руки на груди. – Ага, – устало выдохнул Бин и поставил на парту перед ним банку с холодным капучино – одним из любимых напитков Хенджина. Брови Джисона медленно поползли вверх от удивления, он вопросительно посмотрел на друга. – Потом объясню, – ответил на его немой вопрос Хенджин и потянулся открывать банку, звонко щелкая алюминиевой крышкой. Парень не скрывал свое душевное торжество и горделиво расправлял плечи, в то время как Чанбин, уже развалившийся за своей партой, выглядел не таким радостным. На его бледном лице невозможно было прочитать ни одной эмоции, из новенького будто выкачали все жизненные силы за прошедшую ночь. Между этими двумя снова что-то произошло, но Джисон, как обычно, все пропустил. Вчера, когда он вернулся с засекреченного разговора с учителем, в библиотеке уже не было никого, кроме шокированной заведующей. Она сказала ему, что ребята отлично потрудились, и что за все время своей работы еще никогда не встречала такого искреннего рвения к труду во благо школы. Хан почувствовал легкий укол стыда: он напрочь забыл поинтересоваться у Хенджина как прошла их отработка, и куда они с Чанбином так быстро пропали – ему было совершенно не до этого. – Объясни сейчас, – Джисон смущенно почесал затылок, – пожалуйста. – Мы как обычно сцепились и я предложил ему спор, – начал шептать Хенджин, наклонившись к уху друга, – кто первый сделает свою часть работы – исполняет любое желание проигравшего. – И он на это согласился? – Конечно нет. Он сказал, что я полный придурок, поэтому я взял его на слабо. Если кратко: теперь каждый день в течение месяца он будет покупать мне попить, – сказав это, парень злорадно захихикал, но тут же опомнился и быстро вернул лицу прежнее гордое выражение. – Вот только я не думал, что его это настолько заденет, – добавил Хенджин, бросив быстрый взгляд в сторону парты новенького, – как-то совсем лица нет на нем. – Может, дело не в споре…– задумчиво протянул Джисон. В класс постепенно начали прибывать ученики, которые обычно приходят немного заранее: то ли потому, что живут далеко от школы, то ли им просто не спится по утрам – в любом случае, их приватному разговору с Хенджином пришел конец. Джисон очень надеялся, что Хван серьезно воспринял его последнюю фразу. Он не сомневался в лучшем друге и прекрасно знал, что ему можно доверить любой секрет, но в душе осел неприятный осадок недосказанности, ведь он так и не услышал ответ на свою просьбу. Ближе к началу урока в дверях появились Чан с Феликсом – они постоянно ходили парочкой. Староста всегда с особым трепетом относился к Ликсу, в первую очередь – из-за его непростого прошлого. Мама Ёнбока всю жизнь мечтала об актерской карьере, хваталась за любой шанс зацепиться на телевидении, и однажды ее рвение, а если быть точнее – неповторимой красоты внешность, заметил молодой австралийский режиссер. Будучи неопытным и неизбалованным всеми прелестями светской жизни, он влюбился в нее с первого взгляда, а девушка решила просто воспользоваться им, как очередным приоткрывшимся окошком в мир славы. Главные роли, вид на ночной Манхэттен из окна самого высокого небоскреба, долларовые купюры, разбросанные по кровати вместо лепестков роз, и звон драгоценных камней на тонком белом запястье – все это было тем, ради чего она терпела нелюбимого мужчину рядом. Спустя год после свадьбы у них родился сын, однако, его появлению были рады не все. Проблемы и недопонимания начались уже на начальных этапах, а выбор имени превратился в самый настоящий скандал с летающими по квартире перьями из подушек. Отец настаивал на имени Феликс, чтобы ребенку было проще жить и социализироваться в Америке, мама же требовала остановиться на имени Ёнбок, чтобы подчеркнуть корейские корни сына. Прийти к общему знаменателю родителям в итоге не удалось, так у мальчика и появилось два имени. Мама звала его Ёнбоком, а отец – Феликсом, атмосфера между супругами с каждым днем накалялась все сильнее. Женщина стала реже появляться в их квартире, на сына практически не обращала внимания, а если и доводилось, то это были одни лишь упреки в его сторону – какого еще отношения можно ожидать в адрес нежеланного сына от мужчины, который был ей противен. Деньги и вседозволенность окончательно затуманили рассудок молодой актрисы. День, ставший последней каплей в чаше терпения отца Ликса, отчетливо врезался в память тогда еще совсем маленького мальчика. Это был его пятый день рождения. Они с отцом только что вернулись из парка аттракционов, где оставили все свои проблемы и тревоги, наелись мороженного, промокли под фонтаном, сделали много глупых фото, и уж точно не были готовы к тому, что им придется увидеть на пороге собственного дома. Вся та жизнерадостная и беззаботная атмосфера, старательно выстраиваемая отцом и сыном вокруг себя последние несколько часов, мгновенно рассеялась под видом обмякшего, бледного тела женщины, которую Феликс с любовью звал «мамой», лежавшего на мраморном полу в прихожей. Ее блузка была разорвана на груди; задранная шелковая юбка обнажала многочисленные синяки на бедрах, оставленные очередным любовником-альфонсом; вокруг разбросаны бутылки из-под дорого виски, запечатанные средства контрацепции, до которых дело, видимо, так и не дошло (Феликс только сейчас понял, что за разноцветные бумажки увидел тогда), и деньги, которые недавний гость не успел утащить с собой. Феликс помнит, как его тут же подхватили на руки и отнесли в детскую комнату; как отец вызывал скорую, а потом грубо бросал свои и его вещи в чемоданы; как они вместе тихо плакали, сидя в такси до аэропорта, глядя каждый в свое окно; как прилетели в Австралию – совершенно новое и незнакомое место для мальчика, в котором его жизнь началась с чистого листа. В старом отцовском доме ему было неуютно, в новой школе подружиться ни с кем не удалось: все смотрели на Феликса, как на отпрыска богатеньких родителей и не понимали, что такой выскочка мог забыть в их небольшом портовом городе. Отец, измученный болью от разбитого вдребезги сердца, начал пить. Деньги, накопленные за всю свою недолгую карьеру в кинематографе, исчезали в столичных пабах и казино, куда тот ездил каждые выходные. Вскоре он влез в огромные долги, заложил дом – и проиграл все без остатка. Феликсу было 13, когда его отца застрелила местная банда головорезов, трясущая деньги со всех задолжников. Это был несчастный случай, мужчину планировали просто запугать. Последнее воспоминание, связанное с Австралией – полицейский участок и толпа суетящихся людей из органов опеки, пытающаяся всеми способами связаться с родственниками Феликса по материнской линии. Спустя день и одну ночь, проведенные на холодной скамейке среди временно задержанных хулиганов, парню сообщили о том, что органам опеки удалось выйти на его деда из Вонджу, и что он согласен принять Феликса на условии, что при получении паспорта его внук будет записан в нем как Ли Ёнбок. Как бы Феликс не ненавидел свое корейское имя – он был не в той ситуации, чтобы демонстрировать остатки собственной гордости. Так он и оказался в этом городе и в этой школе. С дедом они не общались: старик, как и мать, заведомо ненавидел ни в чем не повинного мальчишку, сбрасывал на него всю работу по дому и отправлял на подработки, чтобы не тратить на внука ни копейки и без того крошечной пенсии. Бан Чан был первым человеком, с которым Феликс подружился в Корее. Он был первым человеком после отца, от которого парень почувствовал искреннее тепло и заботу, а о большем он и не мечтал после стольких лет глубочайшего одиночества и безнадеги. С Чаном они были одного возраста, но Ликс все равно относился к нему как к старшему брату, поэтому и доверил свою тяжелую историю. С тех пор староста начал усиленно приглядывать и помогать Феликсу во всем, хоть тот и отмахивался всегда, привыкший к тотальной самостоятельности. Их часто можно было застать вместе, и многие поначалу ошибочно принимали парней за настоящих братьев. А после «того» случая с Хенджином и Чонином, Феликс вовсе будто прилип к Чану и ходил за ним хвостом еще чаще, чем прежде. Вот и сейчас, завидев Хенджина, Ликс схватился за предплечье старосты, спрятал лицо за его широкой спиной, и принялся смущенно семенить в сторону своей парты. – Если не спор, то что тогда? – Хенджин, как обычно, даже не заметил появление австралийца. Он все еще был увлечен размышлениями о подавленном настроении новенького. – Без понятия, – выдохнул Джисон, роняя голову на парту, – тебе не все равно? Хенджин растерянно заправил передние пряди розовых волос за уши, а после высоко задрал подбородок, отсекая: – Ты прав. Плевать абсолютно. Джисон шумно выдохнул носом в коротком смешке, но этот смешок тут же затерялся за раздражающим звуком звонка на урок, который, вероятнее всего, приходил в ночных кошмарах каждому сидящему в этом классе. Первым уроком была литература, на которой Хан благополучно восполнил недостаток ночного сна. После нее шла физика, затем корейский, и последней в расписании стояла алгебра. В момент, когда раздался звонок на последний урок, сердце Джисона предательски сорвалось со спокойного ритма. Сейчас он увидит Минхо. Как ему смотреть учителю в глаза после вчерашнего разговора? Как они вообще будут заниматься, если математика еще нет в классе, а у Джисона уже холодный пот на лбу проступил от волнения? Он не знал куда деть свои эмоции: беспокойно ерзал на стуле, каждые несколько секунд одергивал рукава рубашки, то и дело поглядывал на свое отражение в заблокированном экране телефона, будто учителю есть дело до того, как Джисон сегодня уложил волосы. “А вдруг есть?” – позволял себе мечтать парень, хоть и не раз зарекался оставить всякие надежды, касающиеся Минхо. Тем более он все еще был убежден, что учитель встречается с его соседом, а лезть в чужие отношения для Джисона было последним делом. И почему он снова рассуждает о математике, как о знакомом со двора? У него не было права даже на секунду задумываться о личной жизни Минхо, не то что лезть в нее. – Что с тобой? Что-то не то съел? – нахмурился Хенджин, заметив позеленевшее лицо друга. Ответить Джисон не успел, так как именно в эту секунду в класс вошла причина его нервных метаний. Ли Минхо выглядел так, будто собирался вести прогноз погоды на центральном телевидении, но уж точно не урок математики у сонных старшеклассников. Интересно: он сам осознает насколько привлекателен в своих свободных рубашках, заправленных в облегающие брюки? Неужели этого не видит никто, кроме Джисона? Почему никто в классе не паникует, стоит учителю переступить порог их классной комнаты? Видимо, Хан единственный здесь помешался. Окончательно и бесповоротно. Минхо – как и всегда – был спокоен и угрюм. Ни один нерв не дрогнул на его идеальном лице, когда они с Джисоном встретились взглядами, а эта встреча была неизбежна, как бы Хан не прятал глаза. Теперь их связывает нечто большее, чем простые школьные занятия: их общий секрет – то, о чем знают лишь они вдвоем (ну и Хван Хенджин, само собой). И этот факт Джисон не мог игнорировать, поэтому Минхо пришлось ловить его неловкие взгляды на себе на протяжении всего урока. Джисон не запомнил ничего из того, что математик старался донести до него и остальных присутствующих на занятии учеников, он был полностью сосредоточен на своих чувствах и даже не заметил, как за десять минут до конца урока Минхо оказался около их с Хенджином парты. – Хан Джисон, о чем я только что рассказывал? – раздался над макушкой бархатистый, но в тоже время строгий голос учителя. – Кхм…Логарифмы…– послышался глухой шепот друга, который сразу попытался подсказать ответ Джисону сквозь сомкнутые зубы. – Чего? – тихо переспросил его Джисон. – Логарифмы… – Хенджин, я спрашивал не тебя, а твоего соседа. – Логарифмы? – неуверенно ответил Джисон, сжимаясь под разочарованным взглядом учителя. – Верно. И что же тебе о них известно? – Минхо оперся одной рукой о столешницу парты. – Э-э-э… – Учитель, можно я отвечу? – вскинула руку Нана, сидящая за соседней партой. Прежде чем ответить ей, математик как-то слишком загадочно посмотрел на Джисона, от чего у парня чуть не скрутило живот. – Конечно, я тебя слушаю, – Минхо убрал руку со стола и Джисон сразу понял, что означал этот взгляд. На парте лежала небольшая свернутая бумажка, которую Минхо, вероятнее всего, специально оставил для него. Когда учитель отошел на достаточное расстояние, Хан тут же бросился проверять ее содержимое. “Останься после занятий” Три простых слова, от которых Джисон забыл как дышать. После занятий – это через несколько минут. Минхо собирается начать их индивидуальные занятия уже сегодня? Джисон не готов. Звонок с урока прозвенел слишком быстро. У парня подкашивались колени, когда он вставал из-за парты и намеренно долго складывал вещи в рюкзак. – Иди сегодня без меня, ладно? – с мольбой во взгляде он обратился к Хенджину, который собрался минуту назад и нетерпеливо стучал ногой по паркету. – Почему? – сначала не понял друг, но после того, как Хан многозначительно выпучил глаза, вспомнил их утренний разговор и поспешил скорее удалиться. Сердце Джисона ушло в пятки, когда дверь класса закрылась за последним учеником. Он в ловушке, которую сам же для себя построил, когда посмел влюбиться в школьного учителя. Смелости не хватало даже развернуться и посмотреть Минхо глаза, Хан так и продолжал стоять возле своей парты, обнимаясь с рюкзаком. – Джисон? Не подойдешь? – расслабленный голос математика снова подействовал на него, как успокоительное, и Джисон выполнил эту просьбу. – Я хотел поговорить про наш дальнейший план действий, – начал Минхо, садясь за свой стол и складывая бумажки в стопочки. – Мы еще не приступили к занятиям, а проблемы уже начались, – губы учителя дрогнули в немного истеричной ухмылке, – я не смог выделить нам отдельный кабинет таким образом, чтобы никто ничего не заподозрил. У директора очень строгое отношение к самодеятельности, он будет требовать с меня отчет после каждого пользования классной комнатой не по “назначению”. Учитель устало потер переносицу. – У нас не остается никаких вариантов, кроме репетиторского формата обучения. – Вы имеете в виду?... – Да, я пытаюсь сказать, что наши уроки придется проводить на дому. – А-а-а…– Джисон лишился дара речи. – Ты согласен заниматься у меня дома? – учителю же все слова давались с легкостью. Он не видел в сложившейся ситуации ничего смущающего. – Я…Да? – Джисон решил, что будет думать о сказанном после разговора. – Отлично, вот мой адрес, – Минхо протянул Хану очередную записку,– а также дата и время. Посмотри и скажи: тебя устраивает? – Да, – Джисон посмотрел, но проанализировать прочитанное не смог, поэтому просто соглашался на все, что ему предлагал учитель. – Тогда жду тебя в субботу, – Минхо явно был рад, что у него все же получится помочь Хану сдать экзамен. – Да. До свидания. Джисон не знал, все ли сказал математик из того, что собирался, но у него определенно больше не было сил оставаться с Минхо в одном помещении. Снова слишком много информации, к которой он не был готов. Судя по тому, что учитель не стал его останавливать, их разговор действительно был окончен, поэтому Хан с чистой совестью покинул класс. Он плелся к выходу из школы как в тумане, не помня самого себя и не видя ничего вокруг. Джисон решил позвонить лучшему другу и рассказать эту сенсационную новость про занятия на дому, чтобы хоть немного разгрузить свою голову от переполняющих ее мыслей. Однако, Хенджин трубку брать не собирался. Один раз занято, второй – долгие гудки, третий – снова занято. “Очень странно” – Потерял свою подружку? – второй раз за день Чанбин появлялся в самый неподходящий момент. – А что? – быстро бросил Джисон, набирая номер друга по новой. – Да я тоже его ищу. В одной руке одноклассник зажимал мобильный телефон, а в другой держал бутылку с клубничным соком. Если бы не экстренная ситуация, Джисон обязательно задался бы вопросом откуда у Бина такие познания о вкусовых предпочтениях Хенджина. – Ты? – Хан удивленно выгнул одну бровь, – давно тебя стала волновать жизнь моего друга? – Он твоя собственность? – Что? – Забей, – рыкнул Чанбин и приложил к уху телефон. В мобильнике Хана снова раздались гудки “занято”. – Так это ты ему звонил? – У тебя какие-то проблемы с этим? – Никаких проблем! Всего лишь лучший друг пропал! – Джисон начинал выходить из себя. – Так какого черта ты упустил его из вида?! Хан замер. “Я больше никогда не упущу его из вида” – в голове эхом раздался собственный голос. Он сразу вспомнил прошлую субботу, когда Хенджин оставался у него дома с ночевкой. Он же обещал. Обещал это самому себе. – Чего застыл? Знаешь, где он живет? – Чанбин смотрел зло, пытаясь скрыть свою обеспокоенность за раздраженным тоном. Джисону было не до него. Он даже забыл про Минхо в этот момент (а учитель в последнее время занимал все мысли парня вне зависимости от ситуации). Все, что его сейчас волновало – куда исчез Хенджин, который не расстается со своим телефоном ни на минуту, и где его искать. – Знаю. Идем.