Всё то же солнце и новый снег

Секунда, длинною в две сотни лет, закончилась для Лир лучом солнца и оглушительным треском. Чёрный купол беспробудного сна разбился вместе с её потускневшей кристаллической тюрьмой. Разбился о новую эпоху и новый мир, которым вскоре начнёт заполняться, как лёгкие воздухом, стерильный вакуум её памяти. Вдох. Совсем не такой болезненный, как тот, двести лет назад. Хотя и его, за проблесками многочисленных спутанных снов, она уже не помнила. Зажмуренные глаза начинают привыкать к свету, быстро моргая. Одна ладонь упирается в траву. Вторая — в ветхую каменную кладку. Начало деревянного столба где-то рядом. Визжащая боль запускает свои холодные тонкие пальцы в мозг. Опора. Подъём. Падение. Ещё вдох — и желудок выкручивается наизнанку. То, что успело попасть в него двести лет назад, остаётся на траве у дорожного указателя. Конечности сводит судорогами. Холодно. Но терять сознание мозг отказывается. Ему уже хватило сна. Но тело отчего-то чувствует ужасную усталость. Лир поворачивает голову, проследив путь по серым осколкам. Дорога, не слишком широкая, заканчивается для неё на сломанной повозке и паре трупов у неё. Дальше обзора нет. Голова тошнотворно пуста. Чья-то рука ложится на спину. Тяжело. Лир Смотрит. Кожа светлая, почти как у неё самой. Отчего-то кажется непривычным. Лир не может поднять головы, чтобы посмотреть, но слышит слова. Ничего не понять. — Я не понимаю… — попытка сделать очередной шаг, и Лир хватается за чужую руку, едва не упав. — Не понимаю… Дует ветер. К испарине на лбу липнут волосы. Первое, о чём смогла наконец подумать Лир после своего пробуждения: «Надо бы их собрать». Ноги всё ещё не слушаются, но благодаря опоре на чужие руки снежный эльф делает шаги. Первые шаги по своей родной земле. Человек оставил её стоять у разгромленной повозки, чтобы осмотреть трупы. Внутри, под обрывками холстин, проглядывались груды щепок вперемешку с осколками. Непослушной рукой Лир откинула ткань, и под ней увидела огромный каменный диск, покрытый, словно морское дно наростами кораллов, матовыми зазубренными кристалликами. На окружности диска — медная пластинка со стёртыми буквами, которые Лир, напрягшись, почти могла прочесть. Заметив её потуги человек остановился рядом и снова что-то сказал. Лир не отвлеклась, и он получил в ответ лишь мычание с трудом читаемой буквы. Тогда человек подобрал два оторванных от телеги колеса, что-то к ним приколотил и водрузил между ними диск с табличкой. А затем подвёл своего приземистого коня за сбрую ближе к дороге. Снова слова. Затем переход на жесты. Улыбка под тенью рогатого шлема. Он держится так спокойно и уверенно, будто уже проходил через что-то подобное. Подходит, вновь предлагая свою руку. Лир цепляется за сломанный борт повозки так, что в кожу впиваются занозы. Поднимает голову и наконец встречается взглядом со своим спасителем. Лица почти не видно под шлемом, но голубые, как чистое озеро весной, радужки блестят очень ярко. — Пойдём. Лир берёт его за руку и понемногу передвигает ноги, глядя на камни и ступая с опаской. — П-па… дём. Падём. Падём. Человек засмеялся. — Нет же, падать нам не надо. Надо идти. По-о-ойдё-о-ом. Пой-дём, — крепкие руки усаживают Лир верхом, а их обладатель тут же запрыгивает следом. Свешенным сбоку босым ногам Лир упорно шепчет: — Пойдём. Пойдём. Пойдём… Человек тем временем смотрел на город, тонущий в сыром тумане впереди. *** На закате дня Маркарт встретил странную пару не слишком приветливо. Не так приветливо, как главный городской учёный и его подземная лаборатория, полная книг, алхимических реагентов и двемерского хлама. — А, табличка. Дай-ка её сюда. Любопытно… — Она вроде что-то могла с неё прочесть. Колсельмо, на тебя вся надежда. Я не знаю никого умнее. Пока что. Ещё больше непонятных слов, но за время дороги сюда Лир, как ей казалось, уже немного понимала интонации. Угрозу она почувствовала лишь один раз, на ухабе, когда постройка из колёс и палок развалилась и рогатому человеку пришлось заново сколачивать её в темноте. — Пойдём. Бр-р, стой! Даэдровы задницы! — решила вступить Лир, когда оба человека одновременно повернулись к ней. Она посмотрела в сторону своего спасителя. — Пойдём! Пока рогатый человек, раскрыв рот, пытался показать что-то руками, некто в мантии с натянутым на голову капюшоном хрипло рассмеялся. — Похоже, всё не так плохо, как ты говорил! Малышка схватывает всё на лету! — старательно не делая резких движений Колсельмо шагнул к Лир и стал щипать нечёсаную бороду. — На вид ей лет… — он чуть наклонил голову, — пятнадцать? Может, шестнадцать. Но поскольку она — мер, сказать точнее очень сложно. Плюс ко всему, по твоим словам она была в этом… веществе? Довакин взял с другого стола один из разложенных там осколков и передал Колсельмо. — Выглядело, как огромный камень душ, — на всякий случай уточнил он. Но учёный возразил: — Мальчик мой, с камнями душ я работал ещё тогда, когда твои родители не появились на свет, — старый эльф поднёс осколок к лучу лунного света, пробивающегося сюда из дыры в земляном своде. — Нет, я не зря назвал это «веществом». Это что-то сохраняло не только её душу, но и тело, не давая увянуть или умереть. А сам камень, судя по состоянию, очень старый, и явно не стоял на одном месте. Человек в шлеме, чья голова в тени походила на рогалик, проследил по лучу до подглядывающей за лабораторией луны и шумно выдохнул. — Я не совсем улавливаю суть… — Вивай сут, — с внимательным видом повторила Лир. — А знаешь, — отвлёкшись, заметил Колсельмо, — у неё довольно забавный акцент. Будто что-то Вварденфелльское, или… — он поменял осколок на медную табличку и попытался стереть с неё патину рукавом. — Ты говорил, она пыталась её прочесть? Человек-рогалик кивнул. Колсельмо бережно передал табличку Лир: — Вот. Прочти нам. Ты можешь прочесть? Лир уставилась сперва на табличку, затем на рогатого человека, и только потом на старика в капюшоне. — Цессь? — тихо и неуверенно протянула она, чуть склонив голову и нахмурив брови. — Да, да, — кивнул Колсельмо. Вот, в ком решимости хватило бы на всех троих. — Видишь? — он ткнул грязным ногтем в первую из мало-мальски видимых ещё букв. — Чи-тать. Всё ещё не понимая смысла слов, но сориентировавшись по жесту, Лир исполнила его просьбу, на что старик протяжно и звонко захохотал. — Как я и подозревал, — он хлопнул в ладоши и бодро промаршировал к книжной полке. — Ты был прав, мой друг. Она может это прочесть. — Ты что-то понял? — не стал дожидаться рогатый. — Даэдрик, — объяснил Колсельмо, листая выуженную с полки книгу. — Наречие демонов Обливиона, так же широко используемое и среди смертных, в частности исследователей или адептов даэдрических культов. Раскрытая книга попала в руки Лир взамен таблички, и она впервые услышала понятные слова. — Здравствуй! Ты знаешь, где ты? Ты меня понимаешь? По засиявшему лицу даже человек в шлеме догадался, что она поняла. Ему ещё только предстояло оказаться в подобной ситуации, но уже сейчас он мог представить радость того, кто услышал родной язык в чужом краю. — Я понимаю, да! — Лир схватилась за ладонь Колсельмо, и тот с добрым старческим смехом победно тряхнул её руку. — Я не знаю, что это за место. Вот он, — Лир указала на человека в шлеме, — он привёз меня сюда. Пойдём! Махая рукой, Лир продолжала повторять последнее предложение. — Опять «пойдём»? — человек в шлеме переспросил о единственном понятном теперь уже ему тамриэльском слове. — Куда она хочет идти? — его рука то опускалась к карману с походным журналом, то возвращалась обратно, складываясь на груди со второй. — Пойдём помог мне встать и показал, как правильно ходить, — сообщила учёному Лир. Колсельмо в очередной раз сдавленно усмехнулся и покачал головой: — Похоже, она думает, что тебя так зовут, Довакин, — объяснение этих слов он, запинаясь с непривычки, перевёл для Лир вслух. — Я — Довакин, — на всякий случай повторил не-Пойдём. — До-ва-кин. — До-ва… кин… Кин… Лир буравила пустоту где-то под соседним рабочим столом учёного, пока перед её глазами не зашевелились страницы. Колсельмо встал у её плеча, перелистнул книгу к началу и провёл пальцами по сухой бумаге. — Вот, возьми себе. Теперь это твой словарь. Переход между даэдриком и тамриэликом не особо сложный, поэтому я уверен, что ты быстро освоишься. Лир повторила жест учёного и коснулась текста. Кивнув головой она принялась изучать черточки и завитки незнакомого пока что языка. Довакин вздохнул: — И как скоро она сможет говорить на тамриэлике? — Всему нужно терпение, мой друг, — осадил Колсельмо и сел за стол. — Хотя она быстро обучается, делать выводы пока рано. За ней нужно понаблюдать. Лир спрыгнула со стола, чтобы посмотреть, чем занят старый эльф. Он быстро царапал пером по бумаге такие же символы, как в её словаре. Довакин в свою очередь тоже решил взглянуть. Когда он наклонился к свету настольного светильника, у Лир появился шанс получше его разглядеть. — У него голова как рогалик, — негромко сообщила она Колсельмо на даэдрическом, — а ещё он смешно разговаривает со своим ездовым животным. По дороге он дал мне что-то съесть, но меня стошнило. Колсельмо в ответ скрипуче усмехнулся, а Довакин нахмурился под шлемом. — Что она сказала? — Говорит, что ты ей нравишься. — Как-то по количеству слов не сходится. — А я перевожу коротко и по существу. Довакин коротко вздохнул и провёл рукой по голове, как если бы на ней не было шлема, а Колсельмо закончил писать и вернулся к Лир. — Обучение, моя дорогая, — начал он, взяв её за ободранный кожаный рукав куртки, — это никогда не прекращающийся процесс. Слушай людскую речь, наблюдай, читай книги и ищи в них новые слова — и тогда сама не заметишь, как тамриэлик станет твоим родным языком, — сказав ей это он завернул исписанный лист бумаги и передал Довакину, вкратце объяснив ему, что с ним делать. — Что ж, раз вы наладили связь, оставляю её на тебя, — кивнул Довакин и сунул письмо в сумку. — До тех пор, пока ты не вернёшься с ответом, — на всякий случай уточнил Колсельмо. — Не забывай про мои исследования, про талморцев в замке, про Ондолемара, в конце концов! Я не смогу долго перед ним выкручиваться. Учёный и человек в шлеме обменялись долгими многозначительными взглядами. Как только Довакин направился к выходу — Лир, с чувством полной уверенности, что так и надо, прошагала за ним. — Оставайся здесь, — бросил Довакин через плечо. — Пойдём? — Нет, не… Ох, — воин опустил походную сумку и присел перед ней на корточки. Он знал, что она не поймёт, но всё равно сказал, понадеясь на Колсельмо: — Нам следует понять, что с тобой делать, а для этого мне надо ненадолго уйти. К тому же у меня есть и другие дела, опасные. Я не могу всюду таскать с собой детей. Колсельмо о тебе позаботится, он хороший старик. Учёный громко прокашлялся, намекая на то, что он ещё ого-го. Хотя этот его кашель производил скорее обратное впечатление. — Только из научного интереса! — слова летели в спину уходящего Довакина, как ледяные копья, и эхом отражались от сырых земляных стен. — И только на пару дней! Довакин поднял одну руку, прощаясь. Вторую, с зажатым в кулаке осколком, он сунул в карман. — Постарайся за это время выяснить, чего стоят эти кристаллы, — сказал он и скрылся за поворотом. Колсельмо тяжело и шумно вздохнул, пройдя до своего рабочего стола и пробурчав нечто невнятное про жадность, недальновидность и мародёрство. К тому моменту Лир уже сообразила, что он, безусловно, некто, имеющий в своём распоряжении уйму времени, но привыкший, к собственному разочарованию, не тратить чужое. — Кто знает, что за последствия повлечет за собой разрушение этого кристалла, — обратился он к своему столу голосом, похожим на скрип тяжёлых двемерских поршней, работающих здесь за каждой стеной. — Но ты не волнуйся, — обращённые теперь к Лир слова имели более оптимистичный тон, хотя всё так же скрипели, — мы с Айкантаром за тобой приглядим. Не дадим случиться беде. Возможно… Хм. Подожди здесь. Каких бы зелий?.. Или лучше не стоит? Твой организм… Пока Колсельмо говорил и совсем отвлёкся, уйдя куда-то к стеллажам с корешками и бутылочками, Лир вертелась вокруг своей оси, осматривая огромный подземный зал. Примерно в таком же её заковали в кристалл Порядка две сотни лет тому назад, но она, разумеется, не вспомнит это, и не расскажет Довакину через неделю, когда совсем освоит простейшую речь. Вместо этого она будет слушать и наблюдать, как учил её старый альтмер из Маркарта. А дом, в котором Довакин приютит её «до разъяснения обстоятельств и разработки плана», за год станет ей родным. *** Тёплый город Вайтран, встретивший Лир запахами лаванды, горящей древесины и кузней, решившей вспыхнуть прямо перед её носом, в качестве знакомства получил огненный шар из её рук. Она запустила его прямиком в горн, очень быстро и неумело, и кожа на её ладонях порозовела и сморщилась, как яблочная кожура на солнце. А магический огонь, чьи языки походили на раскалённые подтёки цветного стекла, тем временем обращал груду камней и досок в чёрную золу. Помимо нового имени, составленного для неё воином и учёным из распознаваемых букв на медной табличке, стал ясен, по крайней мере, ещё один факт. Леталин. Владеет магией Разрушения. За уничтоженный горн пришлось расплачиваться наёмничьим жалованием и стыдом. Дома вместо разговоров Довакин предпочёл изучить записанные Колсельмо наблюдения, чтобы пополнить запас фактов и исключить подобные растратные неожиданности. День 1-2. Неестественно бледные кожные покровы. Скверное самочувствие. Обезвоживание. Слабость. Возможная причина: интоксикация вследствие употребления пищи. Меры: переход на растительные компоненты и воду. Довакин отвлёкся, поглядев из-за листа на то, как хускарл Лидия отнимает у крошащей повсюду Леталин миску с остатками сладких рулетов. Похоже, с аппетитом и приёмами пищи проблем давно нет. День 3-4. Быстрая обучаемость и освоение разговорной речи. Проявляет интерес к алхимическому столу и двемерским механизмам. Впитывает мои истории и рассуждения о двемерах, как губка. Не то, что племянник К ванной отнеслась хорошо. Но на седьмой минуте едва не захлебнулась. Коммуникация: позволила Айкантару привести в порядок свою одежду. Избавились от рваных рукавов и плотной подбивки. Юному магу стоит проявлять такое же рвение к истории и раскопкам, а не к кройке и шитью. Наотрез отказывается от обуви. Босые ноги прошлёпали совсем рядом, а остальное тело едва не задело бумагу, с которой читал Довакин. Леталин долго изучала пустую книжную полку, после чего замахала руками, не сумев точно сформулировать свой вопрос (или, скорее, возмущение) на тамриэльском. День 5-6. Беспокойный сон. Невнятное бормотание на даэдрическом. Ондолемар навещал лабораторию. Принёс саммерсетского вина. Девочке спрятали уши и представили подопытной. Одобрил изыскания. Спасибо вину. Айкантар научил играть в прятки. Разбитый перегонный куб и лечение шишек вычту штрафом из его запасов камней душ. День 7. Коллеги из Винтерхолда согласились помочь. Жду информации о приложенном осколке. Довакин придумал хорошее имя. Придумал имя? — Просто составил… Видимо, по примеру лаборатории Колсельмо, Леталин решила хоть как-то заполнить кощунственно-пустые книжные полки своим словарём. Однако долго он там не простоял, и как только она насладилась видом «заполненной» полки — вытащила книгу обратно и с чувством полного удовлетворения начала перечитывать её. Довакин, до сих пор не снимающий свой шлем, подпёр голову рукой. — Ну? — Лидия, хускарл и сестра по оружию, уже давно перешла от официально-уважительного тона к иронично-строгому, что рано или поздно происходит со всеми хорошими допоправителями. — И что будем делать дальше, мой тан? Довакин поджал губы и сделал неопределённый жест рукой. Он не знает, что делать дальше. Поэтому будет делать то же, что обычно.