Всё то же солнце и новый снег

Маленький домик, где жил Довакин вместе со своим хускарлом (а теперь ещё и взявшейся непонятно откуда девочкой-эльфом из кристальной глыбы), был не самым заметным в городе. А точнее — совсем не заметным. Деревянные стены и укрытая соломой крыша — абсолютно такие же, как у любого скромного дома в Вайтране. Дом мог отличиться разве что расположением у самых главных ворот (по соседству с домом-лавкой несчастной Адрианны Авениччи, отстраивающей заново свою кузню) и странным выцарапанным знаком у крыльца, который Леталин разглядела, свалившись со ступеней в кусты. Больше всего в этом доме ей нравились плетёные украшения на стенах и пока что пустая, но в обозримом будущем медленно, неравномерно заполняющаяся книжная полка. А ещё тишина и спокойствие, которое она ощущала, просыпаясь здесь. Даже после кошмаров. Первое время Леталин совсем не могла спать одна. В одну из таких ночей Лидию совсем вымотал сбитый из-за её ночных похождений по дому режим сна, и она сказала что-то такое, отчего Леталин почувствовала себя как-то жалко, словно её скомкали, точно тряпку, и бросили на холодную мокрую землю. Лидия велела перестать быть «таким младенцем» и взять пример у более юных, но как сказала нордская воительница стойких вайтрановских детей. Однако сразу после паузы, загустившей воздух в тот момент, хускарл едва слышно, виновато вдохнула носом, что-то промямлила и уложила Леталин в свою согретую постель. Так она и ночевала: с Лидией, когда было совсем невмоготу справляться со своими снами в одиночку, или с Довакином, когда ему доводилось провести ночь дома. В одну из своих обычных, «самостоятельных» ночей, крепкий, но беспокойный сон Леталин всё никак не мог прерваться от тревожных, мелькающих, словно вспышки молний, сновидений. Леталин видела город со стороны главных ворот. В иссушенном обжигающе-горьком воздухе раскатисто звенел треск и грохот, от которых её голова гудела. По вискам бил чугунный молот страха, любые мысли плавились от жара, исходящего от тела и извне, кровь бурлила в венах, подобно кипящему серебру. Магия жглась и билась в груди, обжигающим эхом отдавала в голову и искрилась на кончиках пальцев, а вокруг полыхал Вайтран. Горело всё: от ступеней к Облачному району, куда Лидия велела не соваться, до таверны «Гарцующая кобыла», где Довакин впервые накормил её мясом. Языки пламени, похожие на её рыжие волосы, с удушающей лаской обвились и вокруг дома Тёплых Ветров, от которого в размытом огненном фоне остались лишь изъеденные обугленные очертания. Даже сами земля и небо стали иссушенными и багровыми от идущего отовсюду ржаво-красного света. Следующим в оркестр грома и шипящих пожаров вступил оглушительный стальной скрежет, и Леталин увидела чудовищную огненную сороконожку, настолько колоссальную, что её металлическое тело закрывало всё небо целиком. Она шагала, гулко скрипя стальными сегментированными ногами, а вокруг неё красочно расплывалось пространство. Когда дуло гигантской пушки, похожее на полыхающий хищный рот с тысячами осколочных зубов, медленно, но верно направилось к ней, Леталин протянула руку, и пламя, вплетённое между её пальцами, стало меняться. Оно больше не обжигало, но ярко переливалось всеми оттенками голубого и синего, остужая одним своим видом, как будто его высекли искры холодных глаз его владелицы. С непонятно откуда взявшейся стойкостью Леталин посмотрела на адскую машину, будто бы вспомнив, что ей не впервой видеть такое зрелище, и направила к ней ладонь, решительно намереваясь потушить это пламя в своей душе… Веки резко разомкнулись, разбивая оковы тяжёлого сна и являя глазам новый, лучший мир. Сев на жёсткой кровати Леталин пыталась отдышаться и вспомнить, где она находится. Через окно в комнату с затвердевшим воздухом уже давно пробрался солнечный свет, размешанный с утренней прохладой и пылью, поднятой откинутым одеялом. Мир за мутным стеклом был белым, нечётким и ослепительным. На мгновение Леталин будто стала одной из пылинок, купающихся в утреннем свете, холодном и всепроникающем. Затем она коснулась пыльного окна, заодно убедившись, что ожог на ладони совсем зажил, и в её голове загорелась мысль. Дверь в спальню распахнулась, и на входе, плавя утренний воздух паром от свежей выпечки, встала Лидия, давно проснувшаяся, одетая и исполняющая обязанности домоправительницы. Холодный белый свет отражался от её угольных волос пятнами, похожими на блики в мутных оконных стёклах. — Выспалась? — спросила она, глядя на растрёпанную и босую (хотя такой она была и пока бодрствовала) Леталин. Та чихнула. Вместе они спустились с лестницы вниз, к залу с очагом и книжной полкой, где стоял словарь. Уже в следующую минуту он был в руках у новой жительницы дома Тёплых Ветров. — Леталин, — протянула по слогам обладательница своего приобретённого имени и перевела взгляд с книги на Лидию. — Почему меня так назвали? — она произнесла что-то на даэдрическом и перевела: — Что значит это имя? — Ох, ничего, детка, — просто ответила Лидия, кряхтя от поднятия частей своих доспехов и готовя их к ежедневной полировке, — оно ничего не значит. Это просто набор звуков, показавшийся нашему тану у… — нагрудник с громыханием водрузился на стол, — …дачным. Уф. Что-то у меня мышцы уже одеревенели от этого сидения дома. — Но… — Леталин опешила, и её захлестнуло отчаянное непринятие. — Ведь… — от волнения весь небогатый словарный запас утекал, как тёплый воздух из щели в полу, и Леталин то и дела метала взгляд к закрытому от напала словарю, словно ища поддержки. — У всех… — У всех имена что-то значат? — уже по привычке закончила за неё Лидия. — Брось, малышка. Значение моего имени, к примеру, только моим родителям и было важно, я его забыла ещё в детстве. А Довакин — и вовсе не имя, а звание или… определение, скорее. Не придавай именам столько знач… — Тогда какой в них смысл? — вырвалось у Леталин. Лидия вздохнула, отвлеклась от натирания своей брони и наконец повернулась к этому любопытному ребёнку. — Послушай, — торопливо начала она, крутанувшись на стуле, — вот, что тебе следует знать. На жизненном пути ко многим из нас так или иначе приходит своё, отличное от данного при рождении имя. Норды, например, часто добавляют своё прозвище к первому имени, делая его осмысленнее сами для себя. Я лишь хочу сказать, — потерявшаяся в своих мыслях, нордка без прозвища едва не упустила съезжающий со стола нагрудник, в последний момент прихлопнув его рукой. — Ох. Ты сама должна придать своему имени собственный смысл и значение, которое будет понятно тебе и каждому по-разному, улавливаешь? Такое вот таинство взросления, — вновь сосредоточившись на полировке металла Лидия оттолкнулась ногой от пола и крутанула стул в исходное положение. — Для начала прекращай среди ночи пробираться в чужие постели, как малое дитя. Тогда первая буква будет означать «любовь и уважение к чужому сну». И… — А следующая? — …а следующая будет значить «если не прекратишь перебивать — Лидия взорвётся». — Прошу прощения. — Вот что, — хлопнув ладонями по столешнице Лидия бодро, как раскрученный волчок, подскочила со стула, озарённая спасительной идеей. — Кажется, ты действительно хорошо выспалась сегодня, и я только что придумала, куда деть твою неуёмную энергию. Заодно и сама кости разомну. Пора стряхнуть этот застой. *** Вернувшегося с очередной наемничьей подработки Довакина встретил ушат воды, выплеснутый перед крыльцом почти у самых его ног. — Прошу прощения! — виноватая мордашка Леталин высунулась из-за соломенной кровли и тут же нырнула обратно. За сегодняшний день фразу «прошу прощения» она повторила столько раз, что она отскакивала от зубов без тени рубленного демонического акцента, и даже успела полюбиться своим эффектом. Вот и Довакин, едва не облитый водой, не стал на неё сердиться. — С возвращением, мой тан, — Лидия вышла из-за дома, вытирая руки совершенно замызганной тряпкой, чей изначальный цвет уже не угадывался. — Будь так добр, стряхни грязь с сапог перед входом. Довакин последовал настойчивому совету во избежание последствий и вошёл в дом. — О-о, — сорвалось у него, когда он оглядел чистые окна и надраенные полы. Зал на первом этаже преобразился, став как-то светлее и даже просторнее. — Решила занять девчонку, пока ты отрабатываешь долги, — войдя следом подмигнула Лидия. — Пусть в бюджете дыра, но дом запускать не следует, — она пожала плечами и бросила грязную тряпку в ведро с водой. — Хотя мне ты в любом случае не платишь. — Да, Лидия, давненько мы не устраивали уборку, — вспомнил Довакин, пропустив её последнюю фразу мимо ушей. Обычно он предпочитал управляться с уборкой самостоятельно, однако последние месяцы стали настолько загруженными, что герой перестал отказываться от помощи хускарла. — Как Леталин? — имя, данное им эльфийской девочке, он всё ещё произносил несколько неловко, почти глотая. — Справляется на удивление ловко, — ответила Лидия без утайки, даже с какой-то гордостью. — Думаю, стоит её обучить не только метлой махать. Довакин провёл пальцами по чистой книжной полке с одинокой книжицей в самом углу. — Выстругаю ей лук, как пообвыкнется тут, — в эту же секунду Довакин замер, вернувшись в реальность. — Хотя в черте города ей лучше не стрелять. Не хочу, чтобы с городских стен на фермеров сыпались стрелы. В эту минуту словно по заказу в дом ввалилась Леталин, взмыленная и измазанная в пыли. Вытирая щёку кулаком она сообщила, что закончила латать щель в крыше. — Она и правда быстро учится, — оправдывалась Лидия в ответ на немой вопрос уставившегося на неё тана. — Видел бы ты, как ловко она вскарабкалась туда. Я её даже не заставляла! — Ладно… — вытянул Довакин, потирая шею, и шумно выдохнул носом. — Вот что, Лет. Думаю, самое время посвятить тебя в тонкости жизни в городе и в этом доме. Пока ты со всем своим рвением и любопытством не переломала руки-ноги, — Лидия стыдливо поджала губы. — Я дам тебе несколько правил. — Правил? — Леталин сразу не понравилось то, как серьёзно и строго звучит это слово. — Да. Правил, которые ты пообещаешь не нарушать. Свод запретов. — Оу. — Не переживай. Это будет несложно, и… — Довакин посмотрел по сторонам в поисках якоря для своей мысли. — И-и-и, если ты будешь послушной и не натворишь больше неприятностей, как в тот раз с кузницей нашей соседки Адрианны, то я буду приносить тебе разные интересные вещицы из своих отлучек. Тебе… тебе же нравится твой словарь? Нравятся книги, так? Леталин тут же ощутила приятную тяжесть шероховатого корешка в своей руке. И пусть от долгого чтения болела голова, а страницы иногда неприятно резали ей пальцы, она вновь и вновь хватала книгу с полки и садилась с нею у окна, пока кромка солнца ещё заглядывала в него. Наверное это и означало «нравиться». Тёмная синева глаз озарились предчувствием. Без внимания Довакина эта искорка не осталась. — Значит мы договорились, — Довакин уселся на скамью и упёр руки в колени. — Так вот, наше первое правило… Лидия, вынужденная возиться с довакиньим найдёнышем гораздо больше его самого, посчитала заслуженным первой вставить слово в её воспитание: — Первое правило — не донимать хускарла!