Айви

Тэхен не верит. Все просто не может закончиться так. Они столько пережили не для того, чтобы мучительно умереть в каком-то заброшенном здании. Он никак не может осознать свое положение. Их просто бросили. Бросили здесь умирать. Это просто не укладывается в голове. Поэтому поначалу он просто молча оседает на пол рядом с Чонгуком, пытаясь справиться с нахлынувшей паникой, выбившей весь воздух из груди, и комом, распирающим горло. Тэхен прекрасно понимает, что если сейчас попытается хоть что-то сказать, то его окончательно накроет истерика. Во рту стоит вкус крови, а из-за удара каждый вдох приносит боль. Но Чонгуку сейчас еще хуже, чем ему. Только это заставляет его держаться, несмотря на бурю внутри. Если бы он оказался в такой ситуации один, то наверняка бы смирился со своей участью, хоть и попытался бы найти выход. Но сейчас, когда вместе с ним самый дорогой человек в его жизни, он готов бороться до последнего. Сложно представить, что сейчас чувствует Чонгук, который уже столько раз был на волоске от смерти, и в последний раз выжил лишь благодаря Тэхену, пришедшему на помощь так вовремя. Он готов смириться? Или тоже хочет сделать все возможное, чтобы спасти самое важное? И может ли Тэхен быть уверен, что он действительно занимает такое место в его жизни? — Что с ногой? — он хрипит не своим голосом, чувствуя, что вот-вот его окончательно накроет паника. — Прострелили, когда отбивался, — голос Чонгука звучит совсем безжизненно, — Пуля не вышла. Значит, попала в кость. — Ты не сможешь встать? — А есть смысл попытаться? — он горько усмехнулся. И Тэхен так и не смог ответить. Слова встали комом в горле. Его обманули. Он повелся на обещание тех, кому совершенно точно не мог доверять. От осознания собственной глупости хочется кричать. Но что он мог сделать? Остался бы дома и дал им убить Чонгука? По крайней мере, во время разговора в машине он мог бы попросить помощи у отца, рискнув собственной жизнью. Тогда хотя бы остался бы шанс на спасение Чонгука. Но теперь они оба загнаны в ловушку. Глаза, все еще застеленные пеленой слез, привыкают к темноте. В абсолютно пустом помещении лишь голые стены с рядом узких окон под самым потолком. Тэхен помнит, что поднимался по лестнице довольно долго, хоть и не считал этажи. Вдруг они могут каким-то образом спуститься по стене? Тэхену наверняка не хватит физической подготовки, а более сильный Чонгук сейчас сидит, прислонившись к стене, и даже не пытается пошевелиться. — Давай, — Тэхен сглатывает слюну с противным привкусом крови и решительно поворачивается к Чонгуку, — Попытайся встать и подсадить меня к окну, я до него не допрыгну. Я посмотрю, сможем ли мы выбраться. — Мы как минимум на восьмом этаже. Здание абсолютно гладкое, без выступов, я успел рассмотреть его. Как ты собираешься выбираться? — он с горечью взглянул на Тэхена, едва различая в темноте его лицо. Тэхен еще никогда не слышал от него такого тона. Абсолютно обреченного, без всякой надежды на спасение. — Я разобью стекло и посмотрю. Если нет, — он прерывисто вздохнул, стараясь придать голосу твердость, — Просто спрыгнем. Это лучше, чем мучительно умирать здесь. Чонгук подчинился не сразу, пытаясь вникнуть в его слова. Затем оперся рукой об стену и, когда Тэхен подхватил его под локоть, с трудом поднялся. Сделав несколько шагов до окна, обхватил Тэхена за талию, готовясь принять его вес. — Давай, на пару секунд, чтобы я ухватился… Он с тяжелым стоном подхватил Тэхена и оторвал от пола, пытаясь подтянуть вверх. — Давай, еще чуть-чуть выше… — Тэхен вытянулся, пытаясь ухватиться за бетонный подоконник, но дотягиваясь самыми кончиками пальцев, — Чонгук, пожалуйста… Последний рывок, и он прочно зацепился, с трудом подтягиваясь вверх. Он никогда не жалел о том, что не занимался спортом и не считал, что ему пригодится физическая сила. Ровно до этого момента. Пальцы разрывает боль, но он кое-как отрывает одну руку и разбивает стекло локтем. Тут же разрывает рукав и чувствует, как стекло вонзается в кожу, но игнорирует боль, и с трудом тянется вверх, хватая ртом ледяной воздух, ворвавшийся в помещение. Он тысячу раз думал о том, что хотел умереть. Когда чувствовал себя самым одиноким человеком на свете, когда не мог шагу ступить под постоянным контролем, когда потерял Чонгука… Но он еще никогда настолько сильно не хотел жить. Последний рывок — и он высовывается наружу, чтобы обнаружить абсолютно гладкие стены снаружи и большое расстояние до земли, промокшей под мелкой изморосью. Городские огни виднеются лишь где-то вдалеке, впереди — лишь темнота леса. Кричать нет смысла. Этим путем им живыми точно не выбраться. — Что там? — голос Чонгука доносится будто сквозь толщу воды. Тэхену приходится собраться с силами, чтобы прохрипеть одно-единственное «ничего» и, почувствовав, как от напряжения горят мышцы, спрыгнуть вниз. Боль в ноге от удара при неудачном приземлении почти не чувствуется, как и кровоточащие порезы на руках. — Спрыгнуть сможет только один, — Чонгук шепчет, притягивая его к себе дрожащими руками, — Ты. Для меня… — голос наконец срывается, — Стекло… — Я не брошу тебя, — Тэхен обхватывает ледяными руками мокрые от слез щеки, оставляя кровавые отпечатки, — Мы или выберемся, или умрем вместе. Давай подумаем еще… Эта дверь… Мы ее не выбьем?.. Нужно предложить хоть что-то. Найти хоть малейшую надежду, потому что от слез Чонгука его самого разрывает изнутри. — Я пытался. Ничего… — Мы что-нибудь придумаем… — Тэхен и сам срывается на плач, — Придумаем… — прижимает его к себе, чувствуя, что не может справиться с волной эмоций. Что они могут придумать? Отец никак не отследит их, если только… В душе появляется слабый луч надежды. Он мог возобновить слежку и отправить машину вслед за ним. Если это так, то их еще могут спасти. — Чонгук… давай просто подождем, хорошо? Это люди отца следили за мной, он переживал за мою безопасность. Он сейчас в Нью-Йорке. Они схватили тебя, чтобы шантажировать меня, чтобы… — он проговорил сбивчиво, стараясь кратко объяснить услышанное, — Чтобы с помощью меня поймать отца. Его люди могут помочь нам. Нужно просто подождать, они могли продолжать следить за мной. — У тебя нет телефона… — Нет. Но они могли отследить машину. Давай подождем, хорошо? Тебе сильно больно? — Тэхен попытался переключить внимание, — Ты зажимал рану? — Больно. Я старался ее не трогать, — Чонгук громко всхлипнул, хоть и смог немного успокоиться от его слов, — Ты поранил руки… Нужно зажать раны. — Да, конечно, — Тэхен затянул рукава, морщась от боли и одновременно радуясь тому, что Чонгук хотя бы нашел смысл в перевязке ран, — У тебя все еще течет кровь? — Уже остановилась. Давай держаться ближе, здесь холодно… — Да, конечно, — Тэхен прижался к нему плотнее, невольно успокаиваясь от родного запаха. Как много им еще предстоит пережить вместе, как много они не успели… Они слишком долго были несчастны и наконец заслужили счастье. Они просто обязаны выбраться отсюда и зажить тихой, спокойной жизнью, о которой мечтали. Вместе, вдали от опасностей. Будет глупо умереть вот так, пережив столько плохого и не прожив заслуженные счастливые моменты. — Расскажи что-нибудь, — Тэхен шепчет, сжимая его ладони в своих, — Что-нибудь про космос. Хочу почувствовать себя песчинкой. — Знаешь, как умирают звезды? — Чонгук подходящую тему для их положения, — Маленькие звезды расширяются, а затем сбрасывают свою оболочку и умирают, — голос дрогнул, но он смог взять себя в руки, — Но самые яркие звезды умирают очень ярко, происходит взрыв сверхновой, и потом звезда превращается либо в нейтронную звезду, либо в черную дыру. Происходит невероятно яркий взрыв, обломки звезды разлетаются на такие огромные расстояния, что ты не можешь себе представить. Помнишь крабовидную туманность? Тэхен, замерев у него на плече, кивнул, чувствуя, как буря в душе утихает под размеренный рассказ. — Это остаток от взрыва сверхновой, произошедшего тысячу лет назад. Она прекрасна. А еще знаешь… Взрыв сверхновой невероятный по мощности, но в космосе нет звука. Космос — это пустота, а звук создает вибрация молекул. Поэтому взрыв сверхновой огромный, ослепительный, но при этом ты не услышишь ни звука. Звезды умирают в полной тишине. Под прикрытыми веками Тэхена взрываются звезды и вспыхивает ослепляющий свет. Он чувствует себя где-то далеко, совсем далеко отсюда. Будто бы рядом лишь Чонгук, а вокруг — бесконечная пустота космоса. Их никто не услышит. Если они не дождутся помощи — они, прямо как звезды, умрут в полной тишине. — Чонгук… Мне так жаль, что я потратил столько времени впустую, хотя мог быть с тобой, мог помочь тебе… — Сейчас ничего не изменишь. Я тоже жалею о многих вещах… — он прижался губами к его затылку, оставляя теплый поцелуй, — Но я рад, что хотя бы сейчас я с тобой. Тэхен замирает, пытаясь впитать в себя ускользающее тепло, разделенное на двоих. Пытается надышаться родным запахом, собраться с мыслями и сказать то, что не успел. Сейчас может быть последняя возможность, чтобы поделиться сокровенным. — Я люблю тебя. Ты единственный, кого я любил за всю свою жизнь. — И я тебя. Мне жаль, что… Чонгук вздрогнул, тут же напрягшись всем телом. — Ты слышишь?.. Шаги. К ним действительно приближаются шаги. За дверью звучат приглушенные голоса. Тэхен чувствует, как к горлу снова подступают рыдания. — Эй! — он кричит изо всех сил, — Эй, мы здесь! Срывается с места, стучит со всей силы кулаками в дверь, оставляя кровавые разводы и разбивая костяшки. Их должны найти. Должны спасти. — Тэхен! — он сразу узнает голос отца, — Отойди от двери! Тэхен отползает на четвереньках, вдруг чувствуя, как боль расползается по телу с новой силой. Только сейчас, когда прилив адреналина спал, он почувствовал, что все тело разрывает от боли. Дверь с грохотом выбивают, белый свет фонарей ослепляет так, будто перед Тэхеном взрывается та самая сверхновая. Он не может сдержать слез. Никогда прежде он не испытывал такого облегчения. Помещение наполняется людьми. Вместе со светом в нос ударяет резкий запах гари, свет фонарей прорезает дым, моментально заполнивший все вокруг. — Тэхен, вставай… — его резко хватают за локоть, он все еще не может привыкнуть к яркому свету, ничего не видя перед собой, — Цел? Идти можешь? — Д-да… — колено болит так, что он не может полноценно разогнуть ногу, но Тэхен все же делает шаг, — Чонгук… Ему нужно помочь, он не дойдет сам… Глаза постепенно привыкают к свету, Тэхен видит, как Чонгука грубо хватают и ставят на ноги. И едва не задыхается, когда к его виску приставляют пистолет. — Что… — бросается вперед, хромая, — Что… что вы делаете… — Продолжишь защищать мразь, из-за которой все произошло? Это он виноват во всем! Открой наконец глаза, из-за него ты здесь! — отец размахивается и бьет Чонгука по лицу, рассекая щеку, — Отойди, дай мне закончить! — толкает Тэхена и вырывает из его руки пистолет, который тому почти удалось выхватить. — Нет! — Тэхен отталкивает Чонгука и из последних сил сжимает запястье отца, наконец различая его лицо, ничуть не изменившееся за прошедшие годы, и направляет пистолет в собственный висок, — Я не позволю! Тебе придется убить меня, чтобы… Шумит рация, Тэхен не слушает слова, доносящиеся сквозь помехи. — Господин Ким, они подожгли помещение тремя этажами ниже, огонь подбирается к складу пиротехники на нижних этажах, нам нужно идти! — Выведите их! — отец вырывает пистолет и толкает Тэхена в чьи-то руки, — Поговорим, когда будем в безопасности. Чонгука выталкивают за дверь, Тэхена грубо хватают и выводят следом. Он спотыкается на ступеньках, практически не видя и задыхаясь от дыма. По лицу градом катятся слезы, он старается выцепить взглядом силуэт Чонгука, но перед глазами стоит пелена. Чем ниже они спускаются, тем громче становится рев пламени, доносящийся снизу. Кажется, Тэхен начинает чувствовать его кожей. Красное свечение мешается с дымом, сердце заходится в бешеном ритме, грудь разрывает боль. — Чонгук! — он кричит из последних сил, чувствуя, как горло хрипит от гари, — Чонгук! Пожалуйста… — Тэхен! — доносится откуда-то спереди, — Здесь выход, быстрее! Выход. Осталось немного. Тэхен ступает вниз, надеясь услышать родной голос снова. Но последним, что он слышит, уже видя темный проем, ведущий наружу, становится оглушительный взрыв. Он не чувствует боли. Лишь звон в ушах, а затем оглушающую тишину. Так умирают звезды.