Айви

Сквозь сон до Чонгука доносится родной голос, но он не разбирает слов. Веки тяжелые, а тело никак не выходит из сонного оцепенения. Должно быть, он опять допоздна засиделся за учебой, и теперь никак не может проснуться. Наверняка мама с кем-то болтает по телефону, пока готовит ему завтрак на крошечной кухне за стеной. Море шумит совсем тихо. Он опять уснул с открытым окном, и теперь легкий прохладный ветер пробирается под одежду, вызывая желание теплее укутаться в одеяло. Хлопок двери доносится до него будто сквозь толщу воды, он пытается пошевелить рукой, чтобы укрыться, но что-то мешает, не давая оторвать ее от кровати. — Чонгуки… — Мам?.. — он кое-как разлепляет веки и щурится от яркого света, почти ничего не видя перед собой, — Холодно… — Чонгуки, ты проснулся? — ее голос дрожит, — Сейчас, я закрою окно… Двигаться ужасно сложно. Все тело сковывает слабость, и, когда он наконец фокусирует взгляд, то замечает капельницу и трубки, которые мешали пошевелить рукой. Очертания больничной палаты вырисовываются медленно, и Чонгук наконец понимает, в чем дело. — Ты проснулся… — руки матери теплые, такие родные, что Чонгук тут же тянется к прикосновениям. В голове вакуум. — Мам, что случилось? Почему я здесь? — Ты не просыпался три месяца, — по ее щекам катятся слезы, и Чонгук замечает непривычно глубокие морщины в уголках темных глаз, — Ты… Там был взрыв, ты чудом выжил… В голове вдруг моментально складывается пазл. Он резко вспоминает, что, вообще-то, давно закончил школу и уехал из Пусана, и сейчас, скорее всего, в Нью-Йорке. Вспоминает заброшенный склад, взрыв, и… В горле встает ком от осознания. Он с трудом решается задать единственный вопрос, пульсирующий в голове. — А где Тэхен? *** Первые дни после пробуждения почти стираются из памяти. Бесконечные осмотры, разговоры с врачами, от которых голова взрывается болью, тщетные попытки сесть и хоть немного двигать затекшими конечностями. В его памяти отпечатывается мутная картинка перед глазами, бесконечная боль, тихий голос матери и ее прохладные руки. Попытка полиции расспросить его о произошедшем не увенчивается успехом. Сначала его накрывает паника от кажущихся бесконечно далекими воспоминаний о тюрьме, а спустя минут десять настойчивых вопросов, сливающихся в сплошной раздражающий гул, он отключается. Чонгук не помнит список своих травм, зачитанный главным лечащим врачом. В его память врезаются лишь слова Чимина, пришедшего навестить его в первый же день, о Тэхене. Под обломками, оставшимися после взрыва, нашли еще живого Чонгука, которого каким-то чудом отбросило взрывной волной в относительно безопасное место. Помимо него нашли тела пятерых, включая отца Тэхена. Но самого Тэхена среди них не оказалось. Спустя три месяца, так и не дождавшись пробуждения Чонгука и выслушав далеко не лучший прогноз врачей, они собирались закрыть дело, признав Тэхена погибшим. Но Чонгук каким-то чудом пришел в сознание за день до заседания, на котором должно было быть вынесено это решение. — Он… жив? — Чонгук прохрипел тогда совсем тихо, чувствуя ком в горле. — Мы все очень надеемся на это, — Чимин сжал его ладонь в своей, будто пытаясь этим действием вытянуть его в реальность и заставить вспомнить больше, — Не осталось ни следа его присутствия там. Были предположения, что его тело могли не найти, но завалы исследовали очень тщательно. Все очень ждали, когда ты очнешься, чтобы выслушать твои показания. Ты помнишь хоть что-нибудь? — в его голосе такая надежда, что от осознания собственной беспомощности Чонгуку хочется кричать. Он ничего не помнит. В памяти остались последние отчаянные прикосновения на грани жизни и смерти, ощущение полной безысходности, последние признания и их общую боль. Он помнит холодное дуло пистолета у виска, отчаянный крик Тэхена и попытки заслонить его собой, показавшийся бесконечным спуск сквозь плотную завесу дыма. Слабый просвет далеких городских огней — последний лучик надежды. Попытки кричать с охрипшим от запаха гари горлом, горячие слезы на щеках, первый вдох холодного свежего воздуха, и… Все. Тэхен точно остался позади. Судя по тому, что его крик был отдаленным, их отделял как минимум лестничный пролет. Чонгуку кажется, что эта информация никак не может помочь делу, но, когда он спустя несколько дней пересказывает все полиции, пожилой детектив в очках лишь вздыхает и закрывает увесистую записную книжку. — Значит, у него не было шансов. Скорее всего, тело просто не нашли под завалами. — Нет! — Чонгук было сорвался следом, увидев, как детектив встает со стула, но так и не смог сдвинуться с места. Тело его не послушалось. — Его… Его тоже могло отбросить! Он мог выжить! Взрывная волна могла пойти таким образом, что… — Сожалеем вашей утрате, но это окончательный вердикт. Ваши показания только подтверждают версию полиции. Вам очень повезло, что вы остались в живых. Чонгук смутно помнит, как пытался встать, что-то кричал вслед, как в палате появились врачи и вкололи что-то ему в плечо. Мысли о Тэхене никуда не деваются. Лишь пульсируют где-то на дне измученного сознания, вытесняя все остальное. Когда он просыпается в очередной раз, палату освещает лишь приглушенный желтый свет ночника, и в темноте он различает уже привычный силуэт матери у окна. Она все это время жила в крошечной съемной квартирке и работала в корейской школе, проводя с ним каждый день по несколько часов. Но с того момента, как Чонгук пришел в себя, она не отходила от него ни на шаг. Он — единственное, что у нее осталось. Любимый сын, которого она не видела почти пять лет, и, узнав, что он при смерти, сорвалась к нему через половину земного шара, кое-как набрав денег на билет. — Мам… ты не ложишься спать? — Ты проснулся, — она обернулась, устало улыбнувшись, — У меня для тебя кое-что есть, — в худой руке показалась карточка. В дрожащие пальцы опустилось потертое по краям фото. Тэхен. Спящий в своей комнате в Принстоне, в один из таких редких счастливых моментов, которые у них были. От эмоций сердце болезненно сжалось. Они были счастливы совсем недолго, но эти воспоминания самые яркие и теплые в его жизни. — Твой телефон нашли недалеко от того склада. Он сам уже не работал, но под крышкой было это фото, — мама сжала его ладонь в своей, — Я расспрашивала Чимина, насколько вы были близки, но он сказал, что ты расскажешь сам, если захочешь. Он только дал понять, что Тэхен для тебя очень дорог. — Я вылетел из одного из лучших университетов мира, попал в тюрьму и уничтожил последнюю надежду на хорошее будущее, — на фоне всего произошедшего эти события меркнут, и слова даются легко, — Думаю, после такого тебя не сильно разочарует то, что я влюблен в человека своего пола. — Мне не важно, какого он пола. Я рада, что ты нашел человека, к которому испытал такие чувства. И ты ведь не сдашься только из-за того, что полиция решила закрыть дело? — она взглянула ему в глаза тем самым уверенным, горящим взглядом, который всегда придавал сил, — Чимин сейчас задействует все связи, пытается найти его. Твои воспоминания могут помочь. — Я мало что помню… — Ты можешь вспомнить больше, тебе просто нужно время. Твои друзья надеются, что ты сможешь им помочь. Сейчас тебе нужно вложить как можно больше сил в восстановление. — Мои… друзья? Она упомянула Чимина, который, очевидно, не был готов смириться со смертью лучшего друга. Но кого еще он может считать своими друзьями? Интересно, Хосок еще о нем помнит?.. — Твой друг отправил тебе сообщение из космоса. Записал видео. Можем посмотреть его сейчас, — она разблокировала телефон, — Его девушка помогла мне найти квартиру. Еще к тебе часто приходила милая пара, двоюродный брат Тэхена со своим мужем. — Мужем? С Джином? Они поженились? — Чонгук почувствовал, как от таких неожиданных новостей моментально спала сонливость. — Получается, что так, — мама засмеялась от его бурной реакции, — И ты настолько уверен, что у тебя совсем нет надежды на лучшее будущее? — взгляд вдруг стал хитрым, — Чонгук, тебя номинировали на Нобелевскую премию за твое изобретение. И тебе пришло письмо из Принстона, тебя приглашают вернуться к учебе за особые заслуги, — теплые пальцы погладили его по голове, и в тусклом свете Чонгук разглядел, как блестят наполненные слезами родные глаза, — Я горжусь тобой, Чонгуки. В этот момент Чонгук наконец ощутил уверенность и прилив сил. Он обязательно справится. Сделает все возможное, но не сдастся, пока не найдет Тэхена. После всего, что они пережили, заслужили хоть немного счастья. *** Несмотря на поддержку, восстановление проходит тяжело. Приходится заново разрабатывать переломанные конечности, пить огромное количество лекарств, терпеть мучительную боль и заново учиться ходить. Плакать ночами, сжимая в руках драгоценное фото, и держаться только ради других. Ради близких. Ради Тэхена. В тот момент, когда Чонгук чувствует себя особенно плохо, и в очередной раз мучает себя тяжелыми мыслями о том, что лучше бы он умер, а Тэхен оказался на его месте, Чимин, кое-как договорившись с врачами, вытаскивает его на коляске на прогулку. Но вместо больничного парка, цветущего яркими весенними красками, они едут в роскошную квартиру на Манхэттене. Когда Чонгук оказывается внутри, его накрывает эмоциями так, что он перестает слушать Чимина, и тому приходится снова повторять то, зачем он его сюда привел. Чонгук взламывает ноутбук Тэхена, кое-как собравшись с мыслями, но не находит ни одной зацепки: почта полнится непрочитанными рассылками интернет-магазинов, в соцсетях не находится ничего полезного. Тэхен будто испарился. Будто действительно умер той ночью. Чимину приходится долго успокаивать его, везти в ближайшее кафе и кормить сладостями, чтобы хоть как-то вернуть в реальность. В тот день Чонгук почти перестает верить. Но внутри все же остаются последние крупицы надежды. Тяжелые месяцы реабилитации проходят как в тумане. Он почти никогда не остается один: почти всегда рядом есть кто-то из окружения Тэхена. И, хоть Чимин с Джином и проявляют заботу, Чонгук не может отделаться от съедающего изнутри одиночества. Он прекрасно знает, что они так заботятся о нем в надежде на то, что его память восстановится и он поможет с поисками Тэхена. Но время идет, а сцены в голове не меняются, лишь становятся четче. Растущая дыра в груди не дает радоваться собственным достижениям: он не чувствует радости, когда в начале осени возвращается в Принстон и принимает поздравления от шумной компании, состоящей из Джина, Чимина, серьезного Намджуна и, как ни странно, его матери, которая вполне неплохо нашла со всеми ними общий язык. Но если сам переезд он воспринимает без особого энтузиазма, стараясь вложить хоть какие-то эмоции в свою реакцию на поздравления, то, оставшись в одиночестве, он окончательно погружается в воспоминания. Учеба дается тяжело. Если раньше его мозг выдавал гениальные идеи и был готов на новые свершения, то теперь Чонгук с трудом вытягивает обычные занятия и домашние задания. Поначалу от него ждут участия в серьезных проектах, но, приняв его оправдания о последствиях черепно-мозговой травмы, постепенно все меньше пытаются втянуть в разработки. Чонгук просто не может думать об учебе. Он чувствует такую пустоту в душе с уходом Тэхена, что все происходящее вокруг просто теряет смысл. Все — от запаха длинных коридоров и аудиторий до шелеста листвы — напоминает о прошлом. О самых лучших днях его жизни. Он часами сидит на скамейке напротив до боли знакомого окна, наполненного теплым желтым светом, вспоминая теплые неловкие прикосновения, легкие поцелуи и разговоры по душам. Он помнит все в деталях. Его мозг позаботился о том, чтобы сохранить самые теплые воспоминания. Чонгук, почти не моргая, смотрит в одну точку, представляя, что там, за окном, его Тэхен. Не замечает, как постепенно темнеет, загораются фонари, площадь пустеет, окончательно затихая и оставляя его наедине с шорохом опавших листьев, а холодный ночной ветер пробивается под шерстяной кардиган, заставляя кожу покрыться мурашками. Все точно так же, как тогда. Ничего не изменилось. Все те же старые здания, увитые плющом, те же звуки, те же запахи. В какой-то момент в один из одинаковых вечеров он вдруг срывается с места и бежит к знакомой двери так быстро, насколько позволяет хромота, все еще не прошедшая окончательно. Преодолевает лестничные пролеты и стучит в дверь. 312. Комната Тэхена. Тэхен просто обязан сейчас выйти ему навстречу. Он ведь ждал его… Стучит снова и снова, не получая ответа. Он точно видел теплый желтый свет. Точно знает, что внутри кто-то есть… — Извини, я в наушниках была… — из-за двери так резко высовывается улыбчивая темнокожая девушка, что Чонгук отпрыгивает от неожиданности. — Ты… — она скользит по нему взглядом, пытаясь сообразить, знакомы ли они, — А, за конспектом по графическому дизайну? Я скинула все Эллис… — Я… — Чонгук тяжело выдыхает и закрывает лицо руками, — Ничего. Прости, что побеспокоил. И почти бегом покидает коридор, тяжело дыша. Иллюзия рассеивается. В другой день он сквозь пелену дождя вдруг замечает знакомый силуэт. Широкие брюки, кардиган, мягкие светлые кудри, папка в руках. Он снова без зонта, пытается кое-как прикрыться, торопливо шагает в сторону библиотеки. У Чонгука снова в голове замыкание. — Тэхен! — он почти кричит, — Тэхен, постой! Никакой реакции. — Тэхен! Торопливо хромает, чувствуя, как все еще не до конца восстановившееся тело отзывается болью, и в конце концов хватает его за плечо, заставляя обернуться. И сталкивается с удивленными голубыми глазами. — Простите? — парень хмурится, поправляя прилипшие ко лбу волосы, — Вы, наверное, ошиблись. — Извините… Чонгук зачем-то отдает ему свой зонт, чувствуя, что сходит с ума, и бежит обратно в комнату, хоть и собирался на занятия. Он понятия не имеет, как жить дальше. Жизнь без Тэхена потеряла смысл. Когда в декабре он летит на церемонию вручения премии, о которой даже не мог мечтать, Чонгук снова ничего не чувствует. Все пролетает будто мимо него, когда они с привычной компанией целый день гуляют по центру Стокгольма, а на следующий день отправляются на саму церемонию. Когда называют его имя, Чонгук на ватных ногах плетется на сцену. Когда в его руках оказывается микрофон, он невидящим взглядом смотрит в зал, и выхватывает в толпе лишь одно лицо. Знакомое лицо. Очередная галлюцинация. Он начинает свою речь, но слова, которые он так и не смог выучить, плывут перед глазами. В голове вакуум. Чонгук тихо извиняется и уходит со сцены под оглушающую тишину зала. Если бы не Хосок, практически вытянувший его учебу за него, и помощь старых друзей, он бы точно не закончил этот год. Чонгук прекрасно понимает, что ему больше здесь не место. Но просто не может всех подвести, в очередной раз сломав собственную жизнь. Лето он проводит в Пусане. В своей маленькой комнатке, просыпаясь каждое утро под шум волн и аромат вкусного завтрака. Но все еще не чувствует исцеления, которое должно было принести своеобразное возвращение в детство. Он скрывается от пристальных взглядов старых знакомых и лишь изредка выбирается к морю. В душе все еще пусто. Чимин прилетает в августе и что-то воодушевленно говорит про зацепки, которые могут помочь найти Тэхена. Рассказывает, что у него множество поводов скрываться, и предлагает съездить в старый дом матери Тэхена в Тэгу, но Чонгук лишь тяжело вздыхает и отказывается. Бесполезно. Он потерял надежду. Даже когда Чимин вдруг срывается куда-то в Европу, а затем воодушевленно рассказывает о том, что Чонгука ждут хорошие новости, он не чувствует ничего. Будто он выгорел тогда, вместе с заброшенным складом. В Принстон он возвращается со все той же пустотой, в какой-то момент окончательно сросшейся с ним. Очередная новая комната, новые лица. Очень надеется, что на этот раз будет снова жить один в комнате, и с облегчением засыпает последним августовским вечером, когда возможный сосед все же не появляется. Первый же день занятий он пропускает, бездумно прогуливаясь по знакомым улицам и чувствуя себя пустой оболочкой от прежнего Чонгука. На улице жарко, легкая белая футболка обнажает тату, и он неловко прячет руки за спиной, осознавая себя совсем чужим в этом месте. В первой половине дня вокруг стоит тишина, и он прогуливается между старинных корпусов, уже ни о чем не думая. Возвращается в свою комнату после полудня, когда солнце начинает невыносимо печь, и с тяжелым стоном видит чей-то старомодный чемодан у двери. Нет. Он точно не выдержит очередной учебный год. Особенно, если у него будет сосед. — О, Чон, с днем рождения! — слишком общительный первокурсник, с которым он познакомился вчера, не запомнив имя, вдруг хлопает его по плечу, — Почему ты не сказал? Мы бы устроили вечеринку… — Откуда ты знаешь? — Чонгук отвечает сухо, не разделяя его энтузиазма. — Твой новый сосед сказал, наверное, он смотрел документы при заселении. Кстати, тоже кореец, первый курс магистратуры. Говорит, попал сюда чудом, кто-то в последний момент забрал документы и ушел в Колумбийский, а он вдруг прошел по баллам, хотя не проходил сначала. На него уже не хватило места в общежитии магистров. Он ушел куда-то… Думаю, вы подружитесь, хоть ты и не хотел соседа! Взбодрись! Ага, как же. Чонгук просто не хочет ни с кем делить комнату. Без разницы, какой он национальности. Ничего не ответив и оставив парня в растерянности, он просто шагает внутрь и закрывает дверь. И замирает, вдруг чувствуя знакомый запах. До боли знакомый. Тот самый. В оцепенении шагает к письменному столу, залитому солнцем, и касается руками небольшой коробочки с открыткой сверху. «С днем рождения» — таким знакомым почерком, что у Чонгука плывет в глазах. Переворачивает открытку: «Моей вселенной». По щекам сами собой стекают слезы. Дрожащие пальцы открывают коробку, Чонгук видит часы, циферблат которых выполнен в виде солнечной системы. Вдруг слышит хлопок двери сзади, от неожиданности роняет открытку и не смеет обернуться. Нет, этого просто не может быть. Не может. Грудь сжимает боль, он дрожащими руками опирается на стол и кое-как заставляет себя обернуться. Не может произнести ни слова, столкнувшись с родным взглядом. И лишь спустя долгую минуту молчаливого приветствия бросается в объятия, чтобы понять, что не бредит. Галлюцинация впервые не рассеивается.