Глава 4
13 января 2021 г., 00:25
— Представь, как убиваешь его, Капитан. Ты обязательно должен представить. Так ты поймёшь, что готов, — старина Вахид сидел на сырой почве, прислонившись спиной к широкой бетонной стене. — Но лишь только ты начал — думай о деле. Сначала о положении, затем о наведении прицела. О том, как нажмёшь спуск. О дороге обратно. Вот об этом думай. И ни о чем больше. Ни о последствиях, ни о страхах, не пускай их в свою голову...
На иссиня-чёрном небе Афганистана рассыпались тысячи крошечных звёздочек, и полная белая Луна отчаянно слепила глаза. Казалось, во всём мире только двое мужчин были свидетелями этой чудесной картины.
В сером куполе Лондона, где туманы вбирают в себя уличный электрический свет, никогда не увидишь чего-то подобного. Каждый день один и тот же скучный пейзаж.
Здешнее небо было единственным утешением, которое Джон нашёл в душном и жестоком Афганистане, и порой доктор заглядывал в него после самых тяжёлых жизненных испытаний с самыми наивными вопросами в голове.
Немногословное небо не отвечало Джону. Лишь давало полюбоваться своей красотой, охватить глазами вечность и забыть на мгновение, кто он... Зачем он здесь... и "будет ли когда-нибудь счастлив"...
— Мастером становится вовсе не тот, кто быстро думает или много знает. Отсутствие в голове лишнего, правильная реакция и сосредоточенность строго на деле — вот, что действительно важно. Ты можешь быть как угодно скор в своих мыслях и как угодно умён, но какой с этого прок, если нужно стрелять, а башка забита всяким дерьмом!? Тьфу! — Вахид швырнул окурок во тьму и нахмурил густые чёрные брови. Он был весь седой, от макушки до кончиков кудрявой бороды, но в бровях его не было ни единого белого волоска, словно в этой части лица сконцентрировалась вся его молодость, отражающаяся во взгляде.
Завтра Вахиду отрубят голову.
Он обнаружил себя во время задания, и на рассвете его убьют. Не чужие. Свои. Таковы были правила.
А ведь Вахид — меткий стрелок и человек с большим сердцем. После того, как Джона выкупили у повстанцев и доставили сюда, они вдвоём быстро нашли общий язык. Вахид взял Капитана под своё крыло, обучил всему, что знал сам, и спустя год Джон из способного новичка сделался непревзойденным гением своего ужасного дела.
Он отнимал у людей жизни, для многих стал последним судьей и проводником в другой мир. На его глазах останавливались десятки наручных часов, и он, Капитан, этот невидимый борец с чужими жизнями, оказался в плену своей собственной. Жизнь снова забирает у него друга.
Потрясающий в своей жестокости замкнутый орнамент.
— Вахид, а ты когда-нибудь был счастлив? — поинтересовался Джон, подсаживаясь к мужчине. Тот улыбнулся, и на внешних уголках глаз залегли тонкие лукавые морщинки.
— Вот же заладил, а? Счастлив, — заразительно рассмеялся Вахид, и Джон сам улыбнулся. Удивительно, как его друг мог быть столь спокоен, зная, что жить ему осталось всего несколько часов. — Да... Я был влюблён. Всего один раз, никогда больше не влюблялся! Её звали Сафура, и у нее были светлые тигриные глаза... Да она и сама по себе похожа на тигрицу... страшная женщина! Как стала женой — так изводила меня, все соки высасывала. Но... боже, как она была красива. Капитан, я никогда ни о чем не жалел с ней...
Вахид продолжал, а Джон попытался представить гипнотический светлый взгляд Сафуры из-под чёрного шелка. В голове сложился красивый, обворожительный образ, и Ватсон с пониманием улыбнулся. Он был рад, что нечто настолько волшебное успело случиться в жизни его друга. Но, с другой же стороны, как это могло не произойти с ним? Вахид — человек хоть куда. Его глаза, чёрные, словно два уголька. Такие большие и живые, с хитрецой в крошечных пигментных пятнышках, они с потрохами выдавали надломленную и падкую на риск, но в то же время по-щенячьи преданную и стойкую натуру. Это были глаза победителя.
И они навсегда останутся в памяти Джона.
Так же, как и остались в памяти его слова.
— Ты, главное, стреляй, Капитан. Не думай ни о чём. Стреляй... Но со Смертью заигрывать не вздумай, рано или поздно она натравит на тебя игрока посильнее. Просто думай о деле. Никакого удовольствия...
Но Джон не последовал совету товарища.
Уже через две недели он стоял в кабинете мистера Смита с автоматом в руках, и внутренности американца украсили стену того самого места, откуда осуществлялось управление лагерем.
Джон отомстил. Поднял восстание и отомстил. Перевернул организацию вверх дном, и, как и водится у победителей... Занял освободившееся место в верхушке.
Но перед тем, как убить, он неотрывно смотрел мистеру Смиту в глаза и с упоением наблюдал отражение Смерти в них. До этого момента беспомощный, влачимый всевозможными обстоятельствами, Джон внезапно ощутил себя всесильным.
Играть со Смертью оказалось не так уж и страшно. Даже наоборот, это приносило какое-то необъяснимое удовольствие...
Джон быстро пристрастился.
