дышу;

Ужин в кругу семьи — для Чонгука всегда что-то тёплое и по-настоящему драгоценное. Неловкие случаи из детства, когда родители рассказывают про тебя такую несусветную дичь, что глаза на лоб лезут, правда не правда — поди разбери; всегда неуместные отцовские шуточки с последующим закатыванием глаз матери, а всё равно тихонько улыбается; вкусная еда, вызывающая прилив ностальгии, пусть и «раньше вот получалось вкуснее», «а всё потому, что сейчас молоко не молоко, сплошной порошок, и ладно бы только зимой!», «и не говори, в магазине вообще ничего натурального нет», а всё равно ведь пахнет так, что текут слюнки. — И что же, уже завтра? — Ага, рейс в пять утра. — Совсем не дают выспаться, — миссис Чон цокает и слегка дёргает головой, — может, добавки? — Да, пожалуйста! Радует, что универ берёт на себя все расходы, так что грех жаловаться. — И когда же к нам в следующий раз? — Ох, — только и выдаёт парень неловко хохотнув, цепляя палочками кусочек мяса. Спросите лучше что-нибудь полегче. Хосок никак бы не смог остаться на рождество, поэтому праздничный ужин решили устроить заранее, эдакое предрождество: пробная версия, с пулькоги с говядиной и домашним кимчи — всё как положено. И фирменный тыквенный пирог, усыпанный всевозможными орешками — маленькая традиция только в доме Чонов, и всякие «брауни» да «макарон» и рядом не стояли. Тарелки мало по малу пустеют, разговоры становятся эмоциональней и громче, а стрелка приползает к десяти вечера, безжалостно выпроваживая любимого гостя за порог. — До аэропорта провожать не буду, сам знаешь. — Братишка всё никак не научится прощаться? — звенящий смех, как бальзам на душу. — Уж слишком ты надолго пропадаешь, блудный брат, — Чонгук скрещивает руки на груди. — Наука не дремлет, они там без меня никак! — Да кто же спорит. — Доучивайся и давай ко мне. — Ну да, как же, я ведь как раз учусь на хим-биолога, — если бы только сейчас Чонгук вообще на кого-то учился. — Никогда не поздно им стать! Кста-ати, знаешь… — М? — Аура у тебя какая-то другая. — И это мне говорит, без преувеличений, человек науки, — Чонгук делает акцент на последнем слове, шутливо цокая, — аура. Давай, мой гороскоп ещё проверь. Поди, гадальный шар и пачку «таро» в рюкзаке таскаешь. — Ну ты и маленький засранец, — хихикает Чон старший, не сильно пихая шатена в плечо, — ну честно, как будто ждёшь чего-то особенного. Или уже дождался. Чонгук в ответ глядит исподлобья и улыбается, упорно сохраняя тишину. — У-у, как таинственно! Если и правда открыл для себя чего или нашёл что-то особенное, то держи крепче. Ведь, как ни посмотри, а это делает тебя счастливым. — Какой-то ты уж слишком приторный, — Чонгук морщась хихикает, поёжившись всем телом. — Это всё потому, что я на эмоциях! И безумно люблю своего братишку, — Хосок резко подскакивает и с нераборчивыми визжащими звуками сильно ерошит чонгуковы волосы обеими руками, — давай, до встречи, Чонгук-щи! — а ведь и правда с тех пор так и называет. И по-прежнему дарит самые тёплые и одновременно опасные для рёбер объятия. Улыбка в форме сердца скрывается за дверцей темно-зелёной ауди, оставляя парня один на один со своими мыслями. Чон провожает машину взглядом, но даже после того, когда та окончательно скрывается за поворотом, остаётся стоять в тишине, переваривая сказанные братом слова и ёжась от вовсю пахнущего зимой ветра, облизывающего неприкрытые участки кожи. Так вот, как он выглядит со стороны, значит. Признаться, и чувствует себя точно также. Счастливым. Чонгук возвращается в комнату, тихонько прикрывает дверь, присаживается на краешек кровати и принимается буравить взглядом пол, задумчиво разглаживая образовавшиеся складки на покрывале. — Грустишь? — любимый бархат смазывает уши, а тёплая рука заботливо опускается на плечо, в одно мгновение стирая все посторонние мысли. Чон поворачивается, перехватывает запястье, притягивая Тэхёна к себе. Они валятся на кровать и Чонгук прижимается крепче, прикрывая глаза. По центру грудной клетки распускаются цветы. Вот так бы ещё пару тысяч лет. — Не грущу. Мне никогда не будет грустно, пока ты рядом, — тихонько усмехается тому, что еще пару минут назад сам упрекнул Хосока в излишней сентиментальности, и прячет мягкую улыбку в тэхёновом плече, не замечая печального мерцания серебристых глаз.

***

Сугробы за окном пухнут всё больше, выбеливая город, пока план Чона в стремительном темпе притворяется в жизнь. Позади самый болезненный этап — разговор с родителями; Чонгук, наконец, признался, что не вернётся к учёбе, выпалив добивающее «я тут немного накопил и собираюсь жить отдельно». Мать тогда не сразу поверила, всплеснула руками и даже хохотнула, пока не обнаружила в глазах сына непоколебимую решимость и абсолютно серьёзный настрой. Конечно, не один выматывающий разговор понадобился, чтобы, наконец, получить пропитанное неуверенностью и страхом одобрение, пообещав звонить каждый день, передав в руки копию ключа от арендуемой квартиры и телефон лучшего друга из Сеула. Само собой, решающую роль сыграли хорошие анализы и разговор с врачом, уверяющим, что болезнь значительно сдала обороты. Более того, Чонгук умудрился, не смотря на отсутствие диплома, устроиться в небольшую компанию, занимающуюся разработкой веб-приложений, убедив весь персонал в своей компетентности успешно пройдя трёхэтапное интервью и испытательный срок в один месяц. Конечно, его пока не взяли в штат официально, но согласились оплатить курсы ради минимальной корочки и позволили участвовать в проектах за половину оклада. Лучшего расклада в данной ситуации просто и быть не может. — Это последняя? — Джин погружает в багажник массивную коробку, набитую чонгуковыми вещами и выгибает спину, морщась от внезапной колющей боли в пояснице. — Последняя. В спортзал так и не ходишь? — С тобой в последний раз, — брюнет задорно усмехается, хлопая дверью багажника, — что же, выходит, теперь мы будем видеться чаще? — Ага, — Чонгук давит улыбку, заваливаясь с салон машины. Вопреки всем ожиданиям, Чонгуку удалось найти недорогую квартирку в столице, пусть и не в самом завидном районе. — Ох, если бы как раньше — каждый день, — Джин театрально вскидывает руку, прислоняя её тыльной стороной ко лбу, краем глаза поглядывая на реакцию друга, нырнувшего в навигатор. Ким как-то раз пытался, как сам он думает, наставить Чонгука на путь истинный по телефону, что, мол, тот с его потенциалом бы без особых проблем мог продолжить обучение в университете и устроиться на более выгодных условиях с зарплатой в разы выше в какую-нибудь международную фирму еще до окончания учебы (а корочка хорошего университета это тебе не какой-нибудь пердёж!), но быстро сдался, в который раз убеждаясь, что уж если Чон что-то решил, то его ни за что не удастся переубедить, поэтому пообещав в будущем обойтись без лишних комментариев и наставлений предложил помочь перевезти вещи. Раньше Джин никогда в подобных случаях не лез с советами, наоборот вечно попрекал за это Чимина, однако в этот раз Чонгук поступал как-то подозрительно, будто бы противореча всем своим накопленным и устоявшимся убеждениям. Конечно, девятнадцать лет — зелёная зелень, но это, однозначно, не про Чонгука, который, наоборот, всегда был излишне рассудительным и ответственным. Ведь, даже тогда, когда Чонгук узнал о совсем плачевном состоянии своего здоровья, не стал сразу рубить сплеча, взяв академ, а тут, когда, казалось бы, состояние стабилизировалось, вдруг развернул направление своей жизни в диаметрально противоположную сторону. Чтож, чужая душа — потёмки. — Не каждый день, но раз в неделю точно. Мог бы соврать поубедительней. Но к чему утруждаться, когда уже всё равно, да? Хах. — И это… не жалеешь? — Не-а, — бесцветно улыбается Чонгук, устремляя взгляд в окно, будто бы огораживаясь толстенной стеной, ныряя в какой-то свой мир, к которому ни у кого нет доступа. Джин коротко кивает, и, понимая, что не дождётся откровений, поворачивает ключ. И всё же чуточку обидно. Машина тормозит напротив небольшого здания из красного кирпича всего в три этажа. Быстро расправившись с немногочисленными коробками, Джин обулся и встал у порога, мельком окинув взглядом крошечную квартирку с базовой мебелью. Да тут же можно будет свихнуться от одиночества. — Что ж, напрашиваться на чай не стану, пирога то тыквенного нет. Губ Чонгука касается мимолётная улыбка, но тут же пропадает, а рот вытягивается в букву «о», пока парень смотрит куда-то в сторону окна как-то уж слишком напряженно. Джин вглядывается туда же, но ничего особенного не видит: мрачные занавески и такое же мрачное окно, открывающее какой-то удручающий вид на давно остановившеюся стройку. Если уж чему-то удивляться, то только выбору такой квартиры вместо общажной комнаты, которую, на минутку, пришлось бы делить с самым весёлым и прекрасным человеком на земле. Чонгук заторможено поворачивает голову и ошарашено смотрит Джину прямо в глаза. — Ты что, приведение увидел? — Джин по-дурацки выпучивает глаза, парадируя друга. — А… Ты? — эмоции на лице Чонгука впервые за долгое время выглядят по-настоящему… искренними? На дне зрачков танцуют искорки испуга и какое-то трогающее сердце трепетное ожидание, заставляющее брюнета по-настоящему растеряться. Будто бы от того, что он сейчас скажет, зависит больше, чем может показаться на первый взгляд. — Э-э, — только и выдаёт Ким, в замешательстве сдвигая брови в носу. — Просто шучу, — шатен выдавливает вежливую улыбку, — как всегда, спасибо за помощь, Джин. Ты замечательный друг, — Чонгук отводит взгляд и всё возвращается на свои места. Вновь безразмерная, нерушимая стена взмывает вверх, по непонятным причинам ставшая еще прочнее и толще. — Всегда пожалуйста. Неторопливо преодолевая ступеньку за ступенькой, Джин никак не может избавиться с неприятного подавляющего чувства того, что в то самое мгновение искренности он, прогадав с ответом, упустил возможность ещё когда-нибудь переступить порог этой квартиры. Брюнет ненадолго останавливается в лестничном проходе, обращает загруженный взгляд к двери, закусывая внутреннюю сторону губы. Когда входная дверь захлопнулась, Чон уверенно прошагал к окну и замер, очерчивая взглядом идеальный профиль. Тэхён смотрит в окно с лёгкой улыбкой на губах, пока его пальцы медленно блуждают по пыльной ткани занавески. Чонгук безмолвно останавливает его руку, бережно закатывает слишком длинный рукав вязанного свитера, открывая запястье и оставляя на оголившейся коже песочного цвета нежный поцелуй. Затем спускается ниже, разворачивает тэхёнову ладонь к себе, орошая невесомыми касаниями губ подушечки пальцев. — Всю пыль ртом соберёшь. — Не страшно, если с твоей кожи. — Ну и дурак ты, Чон Чонгук. Чонгук и не спорит. Только настоящий дурак готов нырнуть в неизвестность без тени сомнения.