Враг мой, друг... мой?

      — Три кружки на четвертый стол и две на шестой, — Минт двигает емкости в мою сторону.       Слишком резко двигает — пышная пена вздрагивает и переваливается через край. Сползает по бокам, пачкая стойку и мои руки. А ведь я еще даже не дотронулся.       — Возьми поднос, растяпа, — гудит добродушно и шлепает мокрой тряпкой в лужу. — Иначе не донесешь.       Слушаюсь, совет-то хороший.       Потому что да — сил не хватит. Если две как-то удержу одной рукой, то еще три во второй — ни за что. А поднос можно обеими, пусть это даже пять пинт сразу.       Составляю все аккуратно и осторожно снимаю со стойки. Теперь главное не оступиться — полы в трактире не скоблили с самого открытия, не иначе. А если учесть зачастившие дожди, то только под ноги смотри — в глиняных ошметках не то что камушки, целые булыжники попадаются.       Втягиваю воздух, сцепив зубы, и делаю шаг в зал.       Осторожно, только осторожно.       Обогнуть размахивающего руками рыбака, улов которого с каждым разом становится все больше и больше.       Увернуться от тяжелой ладони попытавшегося шлепнуть по заду лесоруба.       Кивнуть улыбнувшейся даме в съехавшей набок соломенной шляпке.       — Рогатик, где мои соленые орешки?       Уже даже не поправляю — язык отвалится объяснять каждому, что рогами пока еще не обзавелся. Да и лишнее это — посетителям нужен не жалкий лепет, а напитки и закуски, поданные вовремя.       — Сейчас принесу, — улыбаюсь вежливо, настолько, насколько хватает сил.       Вечер только начался, а я уже устал.       Избавляюсь от обоих заказов и несусь за следующим, попутно кивая и отвечая на приветствия.       Отношу чертовы орешки и вместе с ними — перевитые лентой сахарные конфеты в дальний угол. Один из постоянных посетителей — малоразговорчивый, спокойный мужчина,  предпочитает грызть их под черный эль. Я как-то из любопытства попробовал и выплюнул — слишком приторно.       — Отстаешь, рогатик, — играюче держащий по три пинты в каждой из рук Никас подмигивает и насмешливо улыбается.       — И что? — отступаю в сторону, пропуская. — Разве мы соревнуемся?       Не отвечает, только улыбается.       Проходя мимо, умудряется задеть плечом — нечаянно.       И чего ему от меня надо?       И месяца не работаю, а уже не знаю, куда от него деваться. То за плечо схватит, то за ухо дернет, то по спине ладонью проведет, словно невзначай. Словно из деревни и не уезжал никуда, только вместо Кая — этот теперь.       Вспомнив о крылатом, вздыхаю.       И не видимся почти.       Как в город приехали — будто и не в одной деревне всю жизнь росли.       Понимаю, что ему со мной скучно стало — изучать мастерство гораздо интересней, чем слушать россказни трактирного подавальщика. Да и некогда, если честно — ювелир строгим оказался. Поднимает его с утра пораньше, за стол усаживает. Рассматривают камни всякие, обсуждают.       Потом Кай книги читает — огромные, я таких и не видел никогда. Чуть ли не с меня, такие большие. В руках не удержишь — специальная подставка требуется. Я как-то под обложку заглянул, когда убирался, и не понял ничего. Буквы затейливые, вязью, слова вроде знакомые, но что означают — загадка.       А еще рисунки красивые — камни, вроде солнцем освещенные. Луч попадает внутрь и выходит, дробясь на радужные полоски. Кай говорит, что описывают, как их гранить надо, чтобы «заиграли». Или в каких пропорциях металл плавить, чтобы не гнулся легко и хрупким не был. Чудно говорит, непривычно. Но интересно ему — глаза загораются, даже губы наливаются малиновым от нетерпения.       У ювелира кроме него еще ученики есть, и подмастерья тоже — мужчины молодые, молчаливые. Но он с Каем только и возится — словно с дорогой игрушкой. Говорит, что талантлив очень.       Кай даже заказ первый взял — тонкий браслет из серебра с обсидиановыми вставками. Камень черный, гладкий, но на сколах острый — он его обточил так, словно река обкатала. Вставил каждый в обрамление, словно крохотные лапки держат, а между собой звеньями цепочки соединил. Красиво. Да и дама, что заказ делала, очень обрадовалась, хвалила.       — Не спи, рогатик, — снова Никас.       В руках — поднос, тяжелый, заставленный кружками с элем и мисками с закуской. Отмечаю соленья всякие и сушеное мясо — хороший заказ, большой. И чаевые будут хорошие.       Мог бы и не работать — Кай настаивал. Сказал, что хватит обоим и за жилье заплатить, и на еду. Тем более что у ювелира и комната нашлась свободная. На чердаке, правда, но даже лучше — хоть и не сильно большая, две кровати и одежный шкаф, но зато светло и тепло. Тем более что ювелир согласился и меня пустить в нее, если буду по мастерской помогать — тигли чистить, мусор всякий убирать со столов, по мелким поручениям бегать.       Только не могу я так — на чужой шее.       Кай меня в город не звал — сам навязался. Так что и содержать себя сам должен.       Правда, коз пасти тут негде, да и не держит скот никто, только если на окраине. А мы едва ли не в самом центре живем — почти у главной площади. Тут и библиотека рядом, и роскошные термы, и даже амфитеатр для представлений. Я еще не бывал нигде — времени не было, но Кай обещал, что обязательно туда меня сводит.       О том, что в трактир разносчик требуется, случайно услышал. Пошел, сомневаясь — Минт, хозяин трактира, поворчал немного, разглядывая и хмурясь, но взял — сказал, что если покажу себя хорошо, то и дальше все ладно будет.       Вот и стараюсь.       Стараюсь про хромоту забывать, бегаю, словно за разбредшимися козами по склону. И кружки тяжелые почти приловчился таскать. Не так, как остальные — по три штуки в руках, а на подносе, но все же. И чаевых прибавилось — побольше, чем когда только одни закуски подносил.       Вот только бы еще Никас так не смотрел.       И Кай не был занят.       Скучать некогда — работы полно. И заказы разнести, и пустую посуду забрать, и крошки смахнуть или стол протереть если надо. Но скучаю — по длинным, бесконечно тянущимся дням. По мирно жующим козам. Даже по ма, стучащей спицами. Но больше всего — по Каю, хоть и спим в одной комнате.       — Амар! — низкий голос хозяина вырывает из раздумий. — Заказы сами себя носить не станут. Шевелись давай.       Не злится, просто напоминает. Кроме меня и Никаса у него еще трое работников, не считая тех, кто на кухне крутится. Хорошее место — посетителей даже днем полно. А вечерами и вовсе яблоку негде упасть — от желающих выпить и закусить недорого и вкусно отбоя нет.       — Амар! — знакомый голос заставляет обернуться и остановиться, едва не влетев в мощную спину полукровки, в роду которого явно были минотавры.       Кай улыбается, машет рукой, подзывая к себе. Оглянувшись на хозяина, занятого наполнением новой партии кружек, шагаю. Ничего же не случится, если я пару минут поговорю с другом.       — А ты… — открываю рот, чтобы спросить, зачем так рано пришел — до конца моей смены еще далеко. Но тут же закрываю.       Закрываю, потому что он не один.       Потому что только теперь замечаю рядом с ним девушку — красивую. И нарядную — красная юбка вся в складочках, и белая туника без рукавов — впритык по тонкой талии. На плечах шелковый платок, чтобы уберечь от холода — недостаточно в такую погоду, конечно. У Кая на собранных в низкий хвост волосах — россыпь дождевых капель, и мелкие перья на суставных сгибах блестят влажно, а эта вырядилась, словно жаркое лето за окном.       — Чего надо? — подхожу, прижимая поднос к животу, защищаясь.       — Примешь заказ? — улыбается сначала мне, потом спутнице.       — Это не мой стол, — качаю головой. — Сейчас позову.       — Амар, подожди, — ловит меня за руку, тянет к себе, но осторожно выворачиваюсь.       — Извини, мне работать надо, — отступаю на шаг. — Если ты мне ничего срочного не хочешь сказать, то я пойду. Вечером поговорим. А заказ примут сейчас…       — Когда ты вернешься, я уже спать буду, — хмурится. — И не вечер, а ночь глухая. И уставший.       — А мне нравится, — кланяюсь, чувствуя, как девушка с интересом меня рассматривает. — Закажи для дамы жареный лук, он сегодня очень вкусный. И к светлому элю дивно подходит.       Пока не сказал против — ухожу, почти убегаю, едва не оступившись на попавшим под ногу камушке. У барной стойки, составляя кружки на поднос, кошусь в их сторону, отмечая, что Никас принял заказ.       Ну вот и хорошо.       А мне некогда глупостями заниматься.       — Что, поссорились? — Минт отрывается от своего занятия и вопросительно поднимает брови.       Знает, что мы с Каем из одной деревни и вместе в город приехали.       — Нет, — мотаю головой.       — Так всегда бывает, — хозяин непонятно усмехается, водя тряпкой на месте уже подсохшего пятна.       Смотрю на него удивленно, ожидая объяснений. С чего он взял, что мы поссорились? Из за-девушки, что ли? Так я не знаю даже, кто она — скорее всего, новая клиентка по рекомендации той дамы.       — У Димедиса своих три, не считая племянниц. Да и богатых клиенток, что мечтают дочерей хорошо пристроить, не счесть. А твой друг видный. И происхождения хорошего, и на внешность ладный. Красавчик, да еще крылатый. Девицы гроздьями станут вешаться.       — Зачем они ему? — аккуратно переставляю кружки с элем на поднос. — Он делом занят, ничего вокруг себя не видит.       — Не так уж и занят, получается, — усмехается. — Вот подожди, пообтешется немного и развернется. Глядишь, года через три и дом себе купит — виллу на склоне, с большим садом или даже фонтаном. И женой обзаведется, с детишками. И дружбе вашей конец придет.       — Время покажет, — отвечаю уклончиво.       И с чего вдруг взял, что Кай непременно женится?       Если бы хотел, то давно женился, еще в деревне. Пусть девушки у нас там не такие уж высокородные, но ничем не хуже городских. Таких, как Руя, я еще тут не видел. И эта, что с Каем пришла, до нее не дотягивает. Красивая, да, но не то. Словно ненастоящая.       — Мал ты еще, — Минт качает головой, давая понять, что хватит прохлаждаться.       Выбрасываю глупые слова из головы и принимаюсь за работу.       Да особо и некогда раздумывать — усилившийся дождь загнал под крышу целую толпу. Посетителей так много, что в зале ту же становится жарко и душно, как в термах. И вертеть головой в поисках отблеска светлых перьев некогда — дергают со всех сторон.       Так что к полуночи чувствую себя окончательно выдохшимся. Хорошо еще, что завтра выходной и я не работаю. В такие дни на замену приходят два парня — высокие и молчаливые. Никас говорил, что они из кабака, что в порту, и могут хоть всю ночь с подносами крутиться. На что я не способен от слова совсем.       Сгребаю свою долю чаевых, не считая, в карман, едва сдерживая зевок.       Глаза слипаются так, что могу уснуть прямо на ходу. Хорошо, что живу недалеко, но даже эта короткая дорога может показаться вечностью.       — Эй, подожди, — Никас догоняет сразу же, хлопая по плечу. И сейчас я ему даже благодарен — хоть какая-то встряска. Протягивает мне сверток из промасленной бумаги: — Держи.       — Что это?       — Луковый пирог с сыром и оливками, — объясняет. — Взял на кухне — ты же так и не поел сегодня. Так что ешь, давай.       Хочу отказаться, но понимаю, что он прав — и словно в ответ слышу, как бурчит в желудке.       — Спасибо, — благодарю.       Разворачиваю бумагу и с наслаждением впиваюсь во все еще теплое, тягучее нутро начинки. Жую на ходу, наплевав на стеснение — моросящий колючий дождь вычистил улицы, только окна домов ярко горят.       — Не замерз? — спрашивает, шагая рядом. — В такую погоду только в плаще ходить.       — Кто же знал, — пожимаю плечами. — Послезавтра обязательно возьму.       — У тебя есть теплая одежда? У нас такой дождь не редкость. В некоторые годы даже снег выпадает.       — Снег? — останавливаюсь и недоверчиво смотрю на него. Неужели опять насмехается?       — Снег, — кивает, улыбаясь, и я понимаю — не врет. — Не сильно много, правда, но бывает. Сначала ветер сильный, так, что едва ли с ног не сбивает, а потом и снег. Наверное, с гор приносит.       — А я никогда не видел снег, — облизываю жирные пальцы и только потом соображаю, что это неприлично. — Только слышал. Какой он? Кай видел, говорит, что колючий и холодный. И мокрый. И тает, если подышать.       — Такой и есть, — Никас улыбается, и сейчас его улыбка совсем не обидная. — И тает, если подышать. Если повезет, сам увидишь.       Иду дальше, стараясь не хромать. Хотя сейчас с довольствием оперся бы на подставленную руку — натруженная за вечер беготни нога ноет, словно изнутри кто-то грызет. Иду, пока не показывается знакомый каменный дом — двухэтажный, с затейливыми башенками над чердаком. Там, где меня ждет теплая, мягкая постель.       Чердаком, что кажется черным без ярко освещенных окон.       Кай уже лег?       — Спасибо, что проводил, — благодарю, внезапно вспомнив. — Ты же живешь в другой стороне, да? И за пирог спасибо, я и забыл совсем…       — Да ерунда, — Никас улыбается и трет порозовевшую щеку. — Мне все равно по пути.       — Как это? — останавливаюсь у двери, поднявшись по кажущимся сейчас крутыми, ступенькам.       — В гости иду, — объясняет. — А ты плащ не забудь, не то заболеешь с непривычки.       — Спокойной ночи, — прощаюсь.       Ждет, пока я не отопру замок и не войду, только потом вижу, как уходит, засунув руки в карманы.       В ту же сторону, откуда мы пришли.       Осторожно ступая, пробираюсь по лестнице наверх, стараясь не слишком громко стучать копытами. Дом давно спит — ювелир и его семья ложатся рано, но и встают ни свет. Потому мне и ключ выдали — и чтобы не будил всех, когда возвращаюсь, и чтобы каждый раз не спрашивал, когда по поручениям бегаю.       Хорошо, что завтра выходной и можно поспать подольше. Кай сорвется в мастерскую спозаранку, а мне можно поваляться чуть не до самого обеда.       Открываю, придерживая дверь, чтобы не скрипнула и не разбудила, и едва сдерживаю чуть не вырвавшийся вскрик — крылатая темная фигура у окна кажется посланником смерти.       — Напугал! — шиплю рассержено — сердце колотится чуть ли не в горле. — Чего без света?       — Попить вставал, — прячет лицо, и без того смутно видимое в темноте. — А ты чего так долго?       — Как всегда, — пожимаю плечами и стягиваю намокшие вещи.       Пока раздеваюсь, Кай зажигает масляный светильник, почти до конца прикрутив лампу. Развешивает скинутые мною вещи на стуле и придвигает его к горячим кирпичам — труба от жарко натопленного очага будет греть до самого утра, и все высохнет.       Вытаскиваю ночную рубашку и натягиваю, как всегда путаясь в завязках у горла. И зеваю — так, что едва не выворачиваю челюсть.       — Дай сюда, — судя по голосу, Кай недоволен. — Как маленький…       Я бы тоже был недоволен, если бы вместо теплой постели мне пришлось возиться с такой бестолочью, как я. Но и сил совершенно не осталось, потому терплю, пока ловкие пальцы распутывают шнуры и поправляют ворот. И кто это придумал? Дома я обходился и без всяких рубашек, но Кай сказал, что тут так положено.       Слышу, как сопит недовольно, даже чувствую — горячее дыхание попадает на шею и щекочет. Покачиваюсь на очередном зевке и едва успеваю вцепиться в его руки. Понимаю, что нужно собраться — до манящей теплом кровати несколько шагов, но вот сейчас, в данную минуту, не могу сделать ни одного.       — Совсем расклеился, — бормочет. — И вымок весь…       — Просто устал, — цепляюсь за него, прихватив вместе с тканью и волосы — Кай на ночь всегда снимает ленту.       — Пойдем, — тянет за собой, почти целиком принимая вес.       А я и не сопротивляюсь — чувствую себя маленьким, о котором заботятся. Странное ощущение, к которому все еще трудно привыкнуть, но я стараюсь. И когда Кай поступает вот как сейчас, терплю — в чужом городе лучше держаться вместе, отбросив былые разногласия. Да и все-таки он куда сильнее меня, хоть на фоне других мужчин и кажется тоньше.       Позволяю уложить себя в постель — садится рядом, в ногах, накрыв одеялом. Свет от лампы неяркий и рассеянный, почти желто-оранжевый, и от этого его волосы кажутся еще ярче, словно языки пламени. Между очередными зевками вижу, как вытащил гребень и перекинул их на грудь. Улыбаюсь — смотреть на то, как Кай расчесывается перед сном, можно бесконечно.       — Кай, — зову сонно.       — М-м? — отвечает, останавливаясь.       — А ты бы хотел свой дом? — спрашиваю, вспоминая слова Минта.       — Да, — кивает. — А что?       — Так просто…       — Чтобы свой дом, — сначала распутывает концы, осторожно, пальцами.       — А еще?       — И обязательно с садом, — потом помогает себе гребнем. — С вишневыми деревьями. Чтобы было много-много вишневых деревьев.       — Мне нравится, когда цветет вишня, — жмурюсь, вспоминая сладкий нежный аромат.       — И маленький пруд с рыбками, — текучее полотно алого шелка — вот на что они сейчас похожи.       — Мне нравится, — бормочу, переворачиваясь на бок, но так, чтобы его видеть. — Их можно кормить лепешками…       — Я знаю, — проводит ладонью, выравнивая выбившиеся концы. Легким движением перекидывает на спину — боковые пряди тут же сползают на лицо, затеняя родинку и делая его уже. Красивее. — Только нельзя их лепешками.       — Почему? — чувствую легкое удивление. Кажется, что от его голоса все вокруг покачивается, словно лодка в пруду.       — Потому что потом замучаешься чистить.       Смеюсь, представляя плоские кругляши листьев кувшинок, и сами цветы — розово-белые, с тонким ароматом. Когда лежишь на дне лодки, их запах смешивается с запахом воды и становится ярче. Кай рассказывал…       — Амар? — склоняется надо мной, задевая волосами.       Но не слышу — лодка раскачивается сильнее, а у слепящего солнца над головой вдруг появляются крылья.       Просыпаюсь от того, что солнце светит прямо в глаза. Жмурюсь и прикрываюсь ладонью — Кай, когда стоял ночью у окна, отодвинул занавеску, и теперь мое лицо кажется нагретым. Опять веснушки повылазят…       Сажусь рывком — если солнечно, значит дождь закончился. И впереди целый день, который я могу провести так, как захочу — заказов из-за непогоды мало и в мастерской почти идеальная чистота. Только если пыль протереть да вычистить прогоревшие угли под одним из тиглей, где выплавляют серебро для будущих заготовок.       Может и Кай освободится пораньше — тогда можно будет сходить с ним на базар. Пройтись по торговым рядам неторопливо, рассматривая все. Купить теплые вещи — если наступающая зима может быть так холодна, как говорит Никас, то нужно будет что-то потеплее того, что у меня есть. Тем более и денег должно хватить…       Выбираюсь из постели и переодеваюсь в высохшее, выложив перед этим забытые в кармане штанов монеты. Среди медных лепт замечаю несколько серебряных драхм — такую сумму за всего лишь один вечер я не получал никогда. Не сравнится с теми грошами, что давали за выпас коз. А если прибавить и те, что храню в резной шкатулке в тумбочке у кровати, то чувствую себя богачом.       Может я не так и прогадал, увязавшись за Каем в город. Тем более что и люди здесь не такие уж и плохие или страшные — тот же Никас, который вроде бы задирается, но и пирогом угостил, и до дома проводил… Да и Минт, хозяин трактира, тоже со мной добр, так, как никто не был в родной деревне.       Спускаюсь вниз, здороваясь со всеми. Но не слишком громко — Димедис с помощниками что-то обсуждают. И Кай тут же — говорит что-то, чертит на листе бумаги, и его слушают. Прислонившись плечом к дверному проему жду, пока не отвлечется и не обратит на меня внимание.       — Проснулся? — улыбается.       — Ага, — киваю.       Все еще удивляюсь, как за прошедший месяц друг друга не поубивали. В любое другое время он бы меня уже вывел, а сейчас — просто улыбается, не говоря ни слова.       И как же я по нему соскучился!       — Сейчас освобожусь, — говорит.       Подмастерья возвращаются к своей работе, а я осматриваюсь — и убирать нечего. Ничего не плавили, не точили, не раскатывали. Ну и отлично.       Просто замечательно.       — Амар? — зовет, и когда смотрю на него — указывает взглядом на верстак с тарелкой, прикрытой салфеткой. — Там. Поешь пока.       Ловлю насмешливый взгляд одного из подмастерьев и краснею, почти до самого хвоста обливаясь жаром. Но тарелку к себе тащу — есть хочется, вчера толком и не поужинал, кроме того пирога, что Никас дал. Уже остывшая каша с побледневшим кружком растопленного масла кажется такой вкусной, что проглатываю почти не жуя.       Скажи кто раньше, что буду есть подобное — не поверил бы. Ма всегда готовила вкусно, даже когда брала большой заказ я никогда не сидел голодным. Иногда перебирал, отказываясь от тушеных овощей и предпочитая лепешки с сыром. Но сейчас лопаю все подряд, не отодвигая.       Уношу тарелку на кухню, а когда возвращаюсь, Кай уже свободен. Ждет, держа в руке листок бумаги.       — Мне сходить надо кое-куда, — говорит. — Пойдешь со мной?       — Спрашиваешь! — чуть не подпрыгиваю от радости. — Только оденусь!       Ждет, пока сбегаю наверх, к моему возвращению сам готов — накинул предусмотрительно плащ, хотя и ясно. Он у него забавный — словно из частей. Несколько полосок кожи, что скрепляются между собой застежками, специально, чтобы в прорези крылья просунуть. Прячу вытащенные из шкатулки монеты во внутренний карман стеганой жилетки и улыбаюсь в ответ.       Я думал, что мы пойдем домой к кому-то из клиентов, но Кай приводит меня на базар. Вытащив из сумки листок, сверяется с каким-то списком и задумчиво осматривается.       — Можешь подождать меня тут? — спрашивает, указывая на соседнюю лавку. — Я быстро. Не хочу, чтобы ты потерялся в такой толпе.       — Не потеряюсь, — даже обижаться на него не хочется — солнце светит ярко, потеплевший воздух слишком свежий и сладкий, чтобы ругаться.       — Амар, пожалуйста, — берет меня за руку и гладит по пальцам.       От такого снова краснею — слишком близко и слишком неожиданно.       — Потом пойдем, куда захочешь, правда.       — Что я, маленький? — бурчу, отводя взгляд и осторожно высвобождаясь. — Подожду, конечно.       — Я быстро! — улыбнувшись, разворачивается так резко, что едва не задевает плотно сложенными за спиной крыльями.       Смотрю ему вслед, пока не теряется в толпе.       Людей тут и правда много — наверное, во всей нашей деревне не наберется, сколько здесь. И Кай прав — обязательно заблужусь, если решусь прогуляться один. А я не решусь — неуютно и даже страшно, что затолкают и не услышат — крики торговцев сливаются в сплошной гул.       — Молодой господин, не желаете приобрести гребень? — от голоса за спиной едва не подскакиваю.       Оборачиваюсь и пялюсь на морщинистые руки, плавно замирающие над разложенным товаром.       — На любой вкус, — улыбается торговец. — Гребни, ленты, заколки. Отличный подарок для любой красавицы. Или красавца.       Отвожу взгляд — вроде и любезен, но неприятно.       Но и товар привлекает — чего тут только нет. И костяные гребни, и металлические, и серебряные, с тонкой гравировкой и драгоценными камнями. И свернутые розами ленты — широкие, узкие, шелковые, такие разноцветные, что рябит в глазах. И шпильки с камнями на конце. И зажимы для волос. И столько всего еще, что и не знаю, для чего нужно.       Можно купить вот эту ленту — узкую, шелковую, как раз Каю хватит вплести в волосы. Или эту — бледно-зеленую, словно молодая трава на лугах. Или вот этот гребень — с частыми зубьями, серебряный, с вытянутым в прыжке оленем по краю. Но все, наверное, очень дорого…       Взгляд падает на деревянный — отполированный и покрытый лаком. С выжженым травяным узором, в котором угадываются вишневые ветки с распустившимися бутонами.       — Сколько? — спрашиваю, заранее пугаясь еще не названной цены.       — Три малых лепты, господин, — щурится торговец.       Молча нащупываю нужное и передаю ему. И забираю гребень сам, не давая торговцу дотронуться. Словно от того, что его коснуться эти узловатые пальцы, он станет не таким привлекательным, как показался вначале. Может, Каю и не понравится вовсе — у него уже есть один, костяной, простенький, без украшений. Но все равно радуюсь, что купил — сразу становится легко.       Отворачиваюсь от торговца и стою так, разглядывая толпу, пока Кай не возвращается. Действительно, быстро — по ощущениям и пятнадцати минут не прошло. Торопился, наверное — раскраснелся, из-за холодного воздуха кожа стала еще белее и румянец на скулах еще ярче. Да и глаза блестят так, что две девушки неподалеку подталкивают друг друга и громко смеются.       — Соскучился? — улыбается.       — Вот еще, — отворачиваюсь. — Было бы из-за чего.       — Амар, — снова берет меня за руку. Сплетает пальцы с моими — длинные и красивые с моими темными и куда короче, чем его. — Пойдем, купим тебе что-нибудь из одежды. А то действительно холодает.       — А ты? — послушно киваю. — Ты ведь уже бывал тут зимой?       — Недолго, — пожимает плечами и тут же закрывает собой от медведеподобного зеваки, оттирая того плечом. — Проездом. Но в тот раз было гораздо теплее.       — Разве тебе не холодно? — удивленно смотрю на него снизу вверх.       — Холодно, но не то чтобы, — смеется. — Мне хватает. А вот тебе нужен теплый плащ. И штаны. И на голову что-то…       — Шапку носить не буду, — бурчу, представляя бесформенный пирогообразный предмет, что носят мужчины у нас в деревне в сезон дождей.       — Тогда шарф, и подлиннее. Пойдем.       Тянет меня за собой и я перестаю сопротивляться.       Приводит в ряды с верхней одеждой и у меня просто глаза разбегаются — настолько все красивое. Кай переговаривается с торговцем, а я тайком щупаю лежащий рядом плащ. Светло-коричневый, с волнистым рисунком по низу, бархатистый на ощупь, подбитый густым мехом, гладким и шелковистым.       — Нравится? — вздрагиваю, пойманный врасплох.       — Красивый, — киваю.       — И очень теплый, господин! — вмешивается торговец.       — Ну-ка…        Кай сдергивает плащ с лотка и встряхивает — разворачивается с тихим шорохом. Не успеваю и рта раскрыть — набрасывает на меня и вопросительно поднимает брови.       — Как?       — Тепло, — жмурюсь.       Действительно — сразу же становится гораздо теплее. Даже ляжкам жарко — длиной почти до колена. Под таким и снег не страшен. Вожусь, оценивая легкость, обнаруживаю, что есть прорези для рук — обшитые такой же светлой кожей.       — А штаны теплые есть? — спрашивает Кай, пока трусь подбородком по меху. — Покажите, пожалуйста.       Торговец кивает, вытаскивая новый сверток. Раскладывает перед Каем, который трогает материю, переговариваются.       — Думаю, подойдет.       — Можно вернуть, господин, — кланяется торговец. — Если размер не подойдет — обменяю.       — И сколько всего? — спрашиваю, пока Кай все еще задумчиво рассматривает штаны.       — Три больших драхмы за штаны, господин. И пять золотых за плащ.       — Сколько?! — на мгновение теряю дар речи.       Я золотых в руках никогда не держал, а тут целых пять штук надо…       — Мы берем, — Кай лезет в сумку, вытаскивая тяжелый мешочек.       — Нет! — вскрикиваю и сбрасываю плащ на лоток, словно он превратился в змею. — У меня столько нет…       — Заверните, пожалуйста.       — Кай! — дергаю его за руку. — Я не могу его купить, мне не хватит. Только на штаны.       — Это подарок, Амар, — отсчитывает монеты в подставленную ладонь и только тогда смотрит на меня.       — Нет, — мотаю головой. — Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять!       — Послушай, — Кай кладет руку мне на плечо. — Я поклялся пожертвовать весь доход за свой первый заказ. Так что эти деньги я все равно бы потратил.       — Пожертвовать? — смотрю на него недоверчиво.       Но такими вещами не шутят, и Кай это знает.       — Да, — кивает. — И не переживай, там еще осталось немного, хватит и на жертвенный огонь.       — Тебе так много заплатили? — тяну удивленно.       — Более чем, — улыбается. — Сам не ожидал, что столько заработаю. Димедис говорит, что это только начало. Так что перестань кричать и надевай плащ.       — Так снега еще нет, — бурчу, пока он закрепляет застежку под моим подбородком.       — Ну и что, — пожимает плечами и снова берет меня за руку. — А теперь пойдем, купим нам чего-нибудь вкусного. И если тебе так не терпится потратиться, то платить будешь ты.