Холод

      Серебряный волк смотрел вслед поверженному, скрывающемуся за переулком противнику. Давно на него не было покушений, да и со времен основания агентства его было трудно застать одного. Не сказать, что он был сильно шокирован этим, скорее удивлен. Удивлен тому, что у противника хватило ума, чтобы выждать подходящий момент и напасть, и сил, чтобы нанести ему ранение. На зеленой юкате красуется четкий разрез от лезвия меча, идущий косой линией чуть ниже ключицы. На мускулистом теле, соответственно повторяя форму разреза на одежде, длилась рана, глубокая, сопровождающаяся обильным кровотечением. Удар катаны, который нанёс рану, был короткий, молниеносный. Враг явно метил в горло, рассчитывая на мгновенное поражение Юкичи. Не увернись он, эта оплошность в обороне стала бы для него смертельной.       Он уже пожалел, что поехал в эту небольшую командировку в Токио один и наверняка пожалеет об этом еще пару раз, по крайней мере за этот день точно. Юкичи должен завтра встретиться с представителем организации по делам одаренных, нужно было уладить некие вопросы, отменить встречу никак нельзя. Он жалел и о том, что не мог убить противника, удостоверение главы теперь уже государственного учреждения — Вооружённого Детективного Агентства, не позволяло. Что скажут люди, если босс ВДА будет убивать людей направо и налево? Ничего хорошего. Даже если это была бы лишь самооборона. Теперь под постоянным контролем со стороны общества, приходилось следить за своими действиями, никаких необдуманных шагов.        Юкичи тяжело вздохнул. Только что полученная рана ужасно жгла, он чувствовал, как горячая кровь медленно впитывается в юкату, заставляя рваные края шелковистой ткани прилипать к коже. Боль была пульсирующей и будто усиливалась в десять раз с каждой порцией вытекающей красной жидкости. Рана достаточно серьезная, по-хорошему ее надо зашить, но заявиться с таким ранением в больницу или травмпункт — нельзя, могут возникнуть лишние вопросы, а там и проблемы. Придется справляться своими силами. Он не был силен во врачебном искусстве, но азы знал, наверняка этого было бы достаточно. — Что я вижу, — за спиной раздался издевательски-протяжный, приторный голос, — сам Серебряный волк ранен? Глазам своим не верю, Юкичи, неужели ты так надолго отбросил свою катану, что забыл как драться?       Мечник недовольно поморщился, все еще не соизволив повернуться лицом к говорящему. Только этого ему сейчас не хватало. Он узнает этот голос из тысячи, слишком много с ним связано воспоминаний, и хороших, и плохих. Теперь уже нельзя было понять сколько времени его старый знакомый наблюдал за ним, может он только что пришел, а может был все это время с начала поединка. — Я так не думаю, — процедил Серебряный волк, те слова задели его, но выражение лица было, как обычно, спокойно, — а вы, доктор Мори Огай, как погляжу, так и не научились не совать свой нос в чужие дела в самый неподходящий момент. — Неподходящий момент? — переспросил мафиози, его тонкие губы растянулись в довольной усмешке. — Мне кажется, что я как раз вовремя, тебя бы не помешало подлатать.       Пусть и по нему этого не скажешь, обращение на «ты» ужасно бесило Юкичи, а Мори отлично знал своего бывшего телохранителя и мог примерно понимать, что тот испытывает. — А ты все еще ведешь себя, как гордец, не желая принимать ничью помощь, — продолжил босс мафии, обходя мечника кругом, ведь тот так и не соизволил повернуться к нему лицом. Он начал с любопытством рассматривать рану, усмешка тут же сползла с его лица. — Нехило тебя… — Я не желаю принимать помощь именно от тебя, — грубо перебил Юкичи, резким движением отдергивая черно-золотую накидку, скрывая ранение от чужих прищуренных глаз.       Несмотря на жгущую боль, мечник сохранял привычную статную осанку. Он сделал буквально несколько шагов, обходя Мори, что сейчас неожиданно умолк, даже и слова в ответ ему не сказал. — А теперь, если вы не против, Мори-сан, я удалюсь, — задрав подбородок кверху, сквозь зубы процедил Юкичи. Он сверкнул серыми глазами, как бы говоря, что сейчас его следует оставить в покое. Раненый Серебряный волк неспешно удалился, оставив мафиози наедине со своими мыслями, которые он, к сожалению, услышать не мог.       То, что творилось в голове у Мори, нельзя было назвать просто нестандартным, особенно его собственное мнение по поводу лидера вражеской организации. Ему всегда хотелось растормошить его, вывести на эмоции, чтобы на вечно спокойном лице отразилось хоть что-то, кроме этого самого гребанного спокойствия. К самому Юкичи тянуло будто магнитом, хотелось все больше и больше нарушать эти его границы приличия, которые Серебряный волк так старательно соблюдал. Но именно сейчас Мори молился лишь о том, чтобы мечник серьезно отнесся к своему ранению, ведь оно было далеко не пустяковое. — Юкичи, Юкичи… Что же мне с тобой делать?

***

       Мечник отложил вату, смоченную перекисью в сторону на небольшой прикроватный столик, он только что обработал и с горем пополам перевязал бинтами свою рану. Кровь начала останавливаться, хотя все еще присутствовала легкая боль.        Сейчас этот большой гостиничный номер, в котором Юкичи остановился, выглядел почему-то очень пустым и холодным, хотя по периметру стояла вычищенная, без единой пылинки мебель, среди которой и двуспальная кровать, смотреть на нее было особенно тоскливо. Сегодня он спит на ней один, собственно, как и всегда. Еще с юношеского возраста Юкичи поклялся сам себе, что больше не будет ни к кому привязываться. Привязанность можно почти назвать любовью, а любовь — всегда, абсолютно всегда приносит боль. А боли ему хватало, да и специфика работы заставляла убивать в себе любые эмоции. Глава организации должен быть с холодной головой и разумом, не пылающими яркими чувствами, а не проводить часы в раздумьях об объекте симпатии. У него это хорошо получалось, ровно до того момента, пока Мори вновь не напомнил о себе, не заставил его захлебнуться в наплыве старых чувств и воспоминаний. У мафиози абсолютно точно получалось искать верные точки в душе мечника и нажимать на них, тормоша самое сокровенное. Вот и сейчас он появился перед Юкичи и поставил все с ног на голову, принуждая думать только о взгляде винно-красных глаз.        Вспоминая последние события прошедшего часа, на душе становится еще тяжелее. Мори не простит ему его грубость. Мечник спустя столько лет попытался скрыть свои вновь пробудившиеся чувства под слоем холодности и враждебности, как и полагалось лидерам двух соревнующихся за право «власти» в городе организаций.       Из раздумий его вывел тихий стук в дверь номера, сделанную из белого дерева. Юкичи насторожился, навряд ли уборщица или администратор заглянут в такой поздний час, да и на номере снаружи висела табличка «не беспокоить». Он в спешке накинул на себя чистую юкату, перевязав ее поясом светло-серого цвета. В двери раздалось повторное стучание, уже чуть более настойчивое, но все такое же тихое. Юкичи на всякий случай взял катану, а осторожность в его случае явно не помешала бы.        С тихим скрипом отворив дверь он опешил, ведь готов был увидеть кого угодно, но только не того, кто сейчас стоял перед ним, прожигая взглядом винно-красных глаз. — И так вы гостей встречаете, Фукудзава-доно? — С долей насмешки протянул Мори, опираясь рукой на дверной косяк, отчего хозяин номера отступает вглубь комнаты.       Мечник все еще неверяще осматривал своего ночного гостя. Мало того, что Мори пришел, не зная адрес его гостиницы, так еще и сменил обращение с «на ты» на более уважительное, даже чересчур, а мафиози никогда и ничего не делал просто так.  — К чему ты здесь? — Не тратя время на приветствие спросил Юкичи, все еще борясь со своим рассудком и пытаясь прогнать эту навязчивую «галлюцинацию» в виде ухмыляющегося доктора, с будто не нарочно расстегнутыми первыми пуговицами на рубашке. — И каким образом тут оказался? — Неужели за этот час, вы, Фукудзава-доно, растеряли свои манеры? — таким же приторным голосом говорит Мори, в это время рассматривая бинты, что выглядывали из-за выреза юкаты, — я решил… — Просто проходи… — вполголоса проговорил Юкичи, смотря как мафиози перешагивает через порог и закрывает за собой дверь. Он чувствовал, как сердце пропускает удары от волнения, а дыхание предательски сбивается. Мечник понимал, что теперь, когда они находятся в одной комнате — разговора не избежать. И плевать ему хотелось зачем именно пришёл сюда Мори, его терпение и спокойствие вмиг куда-то улетучилось, а возвращать их обратно не было никакого желания. — А знаешь, мне будет вечный позор, если я уйду от пораненного тебя, даже не совершив осмотр, — будто между делом, говорит Мори, кладя черное пальто, что до этого было накинуто на плечи, на кресло. — И ты не уберешься отсюда, пока не сделаешь это? Так? — с напускным раздражением спрашивает Фукудзава. — Зная тебя, можно предположить, что у меня просто нет выбора.       Мори лишь растянул тонкие губы в ухмылке и пожал плечами, будто говоря: «Я никого не принуждаю, но отказаться ты правда не можешь», и будто возлагая всю ответственность на говорящего.       Мечник с тихим вздохом слегка ослабил пояс юкаты, затем спустил с мускулистых плеч ткань, оставляя верхнюю часть одежды болтаться на поясе. Сейчас его четкую ключицу перекрывал неровно легший, перекрученный в нескольких местах, бинт. Юкичи никогда не отличался особым умением делать перевязки самому себе, да и навряд ли это получится у кого-то более или менее аккуратно. — И почему я не сомневался, что ты настолько горд, что не попросишь о помощи даже тогда, когда она тебе нужна, — тихо проговорил Мори, натягивая на худые кисти латексные перчатки. Сейчас он смотрел на скомканные бинты, и нет, вовсе не на мышцы, что плавно переливались от малейшего движения мечника. Даже спустя несколько лет, он, казалось, ничуть не изменился. — Я вижу, что кровотечение уже остановилось, поэтому, я просто получше перевяжу бинты, сойдет? — И ты пришел сюда только для этого? — спросил Юкичи напрямую, а затем невесело усмехнулся. — В жизни не поверю в это, — он просто не понимал, что заставило его самого вообще впустить мафиози в номер. Если во всем вина недавно напомнивших о себе чувств, то можно смело объявлять победу Мори в этой сладостной войне. — Может, только и за этим, ты никогда не мог вычислить моих истинных намерений, — пробормотал Мори, уже успев избавиться от всех бинтов и добравшись до стерильной повязки, которая на удивление была сделана аккуратно. Мори мягко провел ледяными пальцами по выступающей ключице, он мог поспорить, что холод его рук передается даже через перчатки, но мечник даже не дрогнул, будто уже настолько привык к этим холодным прикосновениям, что едва замечал их.       Юкичи лишь наблюдал за действиями мафиози. Он пытался обдумать сказанные ему слова, но Мори настолько умел вуалировать свою речь и скрывать мысли, что залезть ему в голову было и вправду практически невозможно. Не понимал Юкичи и действий бывшего доктора, его мягкие, трепетные прикосновения все больше кружили голову, заставляя проваливаться с головой в воспоминания. Дышать стало нечем. Грудь будто сковали оковами. А Мори ведь просто прикоснулся к ключице. Когда-то мафиози сильно ее любил; при каждом удобном случае дотрагивался до нее рукой, зацеловывал каждый сантиметр кожи вокруг кости, затем мягко поднимался выше, все ближе к чувствительной шее, обхватывая ее руками. Но все в прошлом. Пути людей расходятся и редко пересекаются вновь, даже если сильно хочется.       Серебряный волк резко опомнился, он опустил взгляд чуть ниже, чтобы встретиться с кроваво-красными глазами. Мафиози победно улыбался. Ему удалось найти ту самую точку возврата, сделать так, чтобы Юкичи наконец, не только вспомнил, но и почувствовал, отбросил свой обыкновенный слой холодности. — Руки в стороны расставь, — почти приказал Мори, отводя взгляд. — Не ворчи, мне так будет удобнее. — Тц, напомни мне, зачем я на это согласился? — Процедил мечник, все-таки послушно выполняя действие.       Проигнорировав вопрос и убрав руку от тела, Мори, как ни в чем ни бывало, начал неторопливо и сосредоточенно, изредка касаясь холодными руками торса, обвязывать новым бинтом рану Юкичи. Изредка мафиози опускал голову, и длинные черные волосы опускались на лицо, скрывая дьявольскую ухмылку.       Казалось, молчание длилось вечно. Но наконец, тихое шелестение бинтов от трения друг о друге прекратилось, и Мори закончил с перевязкой. Признаться, он еще никогда так трепетно не относился к пациенту, за все свои годы бывший доктор не делал повязки аккуратнее этой. — Зачем ты до сих пор… — хотел было начать Юкичи, как только Мори закончил возиться с бинтами, но договорить не успел. — Забочусь о тебе? — Догадался мафиози, снимая белые медицинские перчатки, а затем тихо прошептал, — может просто хочу вернуть тебе ту заботу, которую ты когда-то отдал мне?       Мори старался не смотреть в глаза Юкичи, он явно выболтал то, что не собирался, видеть шокированное, как он думал, лицо мечника уж точно не хотелось. Но Серебряный волк был спокоен, словно слышал это каждый день на протяжении всей жизни.        Мори уже не украдкой, а в открытую прикоснулся к излюбленной ключице, сократил и так небольшое расстояние между телами и склонил голову, опираясь на плечо Юкичи. — Твои руки, Огай, — мечник едва прикоснулся к ладони Мори, — они все такие же холодные. — Не холоднее твоих чувств, Юкичи, не холоднее. — Ты правда думаешь, что я не любил тебя? — тихо, с небольшой каплей иронии, проговорил Юкичи, отлепляя чужую руку от себя и сплетая пальцы вместе. — Как знать, — хмыкнул Мори, наконец, осмелившись поднять голову и посмотреть в глаза мечнику, — на самом деле, понятия не имею, не у меня же эмоциональный диапазон, как у табуретки. — Зато я не болтаю не по делу, в отличие от некоторых.       В глазах грозного Серебряного волка засветился ласковый, слегка приглушенный свет. Так давно он не чувствовал чего-то подобного. Юкичи аккуратно провел пальцами по линии челюсти Мори, приподнимая его голову. Он аккуратно прислонился губами к скуле мафиози. Когда-то мечник так делал часто, нельзя было просто оставить без внимания очерченный профиль и острые скулы мафиози. Юкичи во всяком случае любил в нем все без остатка: от кончиков его ухоженных волос до холодных пальцев его худых рук. И думать о том, сколько они потеряли из-за глупости в прошлом, сейчас не хотелось.       Мори, будто отвечая на его действия, наклонив голову, начал целовать ключицу, будто не прошло так много времени, будто между ними ничего и не случалось.       Даже спустя несколько лет они понимали друг друга, как никто другой. Без слов. Любить в человеке все — это искусство, самое непостижимое и сложное, наверняка гораздо сложнее мастерского владения катаной или хирургическим скальпелем. Поэтому сейчас Мори и целовал его ключицу, поднимаясь все выше и выше к шее, так по-хозяйски вплетал пальцы в его пепельные волосы. И наконец, добравшись до лица, с некой жадностью, присущей мафиози, целовал, слегка покусывая такие знакомые губы. Ему нравился жар от чужих прикосновений, который, казалось окутывал его целиком и полностью, теплое, немного хриплое дыхание Юкичи, его тихий тембр голоса, от которого все тело дрожало, как от холода. — Я тоже скучал, Юкичи, — неровно дыша прошептал Мори. На сегодня план его действий выполнен: он вывел мечника из вечного спокойствия, у него это получилось, и мафиози мало волновался о том, какие последствия ждут его после.       А после… После всего этого, наконец пустота в сердце заполнится новой артериальной кровью, дышащей, наполненной кислородом, которая позволяет чувствовать все то, от чего тело отрекалось раньше.