just one wish

Когда Юнги дома, всё взаправду кажется на своих местах: ни один из углов их мрачной квартиры не сдаётся пустым, нет этой ненавистной тишины, разрывающейся чередой тяжёлых натужных всхлипов Виёна посреди ночи. Да и Виён на поправку идёт, когда Юнги рядом… Не сказать, что это вылечит его сломанную ногу, но кашель больше не третирует его, потому что божественно сложенные, большие ладони Юнги бережно растирают эвкалиптовую мазь по груди, а любимый голос впитываешь в себя, дышишь им, как самыми продуктивными и действенными ингаляциями. У Юнги уходит несколько дней на то, чего Тэхён не смог добиться за почти две недели единоличной заботы и присмотра за братом. Пока Юнги не было, Тэхён миллиарды раз успел для себя понять разницу в том, кем они с Юнги являются для Виёна. Они совершенно отличимые, не похожие один на другого, но привносят эффект слаженности лишь тогда, когда взаимодействуют вдвоём. Иными словами, Виён настолько привык, что рядом они оба, что, стоит уйти хоть одному — и деструкции не миновать. Всё пойдёт крахом. Виёну нужны они. Все вместе. Или он рассыплется раньше, чем они того ждут. И долгими ночами, пока Виён под боком кряхтел от кашля и делал небольшие вдохи через рот, потому что заложенность носа не пробивали даже дешёвенькие капли, Тэхён тёр ему спину и пытался понять, что в его методах было не так. Как оказалось, методом лечения Юнги была любовь. Та, которая Тэхёну не ведома. Они касаются одних и тех же мест как-то по-разному, сохраняя свой, личный подтекст. Бывало, Виён с непривычки забывался, ёжился в Тэхёновых руках, сворачивался в ком и искал того тепла, которым мог обеспечить только Юнги. Только у него здесь всегда были тёплые руки, только у него можно было отогреть что-то замёрзшее глубоко внутри. А Тэхён холодный. Он ледышка, как и Виён. Ему самому нужно тепло, так как он может согревать? Вопреки тому, что это влечёт не самые приятные воспоминания от элементарного присутствия Юнги, от мимолётных переглядок, что говорят больше слов, чем сможет рот… Тэхён рад, что Юнги здесь. С ним эта чёртова квартира всегда казалась хоть немного уютней. С ним всё кажется родным, приемлемым, привычным, н о р м а л ь н ы м, даже если разум иногда возвращается в тот вечер, когда случилось непоправимое. Они с Юнги больше об этом не говорят. Даже если для Юнги что-то и поменялось после того, как они оба узнали правду, Тэхён не хочет это знать. Больше уже неважно ничего, кроме того, как Виён смеётся, как он улыбается, как он ж и в ё т и как любит. Тэхён не углубляется в анализ того, что лицезрит за столом или в гостиной, он не хочет думать о том, что теперь Юнги больше целует Виёна в краешки губ, чем в сами губы, что теперь он просто обнимает его и говорит ему что-то милое, чем что-то горячо-пошлое, от чего бледная кожа Виёна отогрелась бы посредством внутреннего жара. Тэхён не хочет думать, что теперь каждый вечер за стенкой тихо, а по ночам единственное, что может тревожить сон — Виёновы крики от судорог. Они больше не спят вместе. И если раньше Виён делился с Тэхёном всем, что чувствовал, когда Юнги касался его, сейчас никто уже больше не говорит ни о прикосновениях, ни о сексе в целом. Становится очевидным: Юнги больше не касается его так, как ему бы хотелось, но и Виён прекратил просить. После всего, что произошло, это было бы с л и ш к о м для всех троих. Тэхён наблюдает за их пошатнувшейся динамикой исподлобья, надеясь, что создавшийся резонанс никак не повлияет на здоровье Виёна. Если Ви и думает что-то, он старается держать всё исключительно при себе, радуясь тому, что Юнги хотя бы р я д о м, он вернулся к нему. А в каком смысле «вернулся» для него уже и не играет роли. Тэхён пытается не думать о том, что губы Юнги могли вот так целовать и его. Что эти прекрасные руки, что забивают чужую кожу краской, могли бы боготворить тэхёнову — чистую, солнечно-золотистую, никем так и тронутую до него. Он отворачивается, когда Юнги оставляет на виске Виёна поцелуй, когда раньше не погнушался бы и засосать при Тэхёне его брата. Сейчас всё кажется бережным, аккуратным… И отстранённым. И каждый принимает это. Каждый мирится с новым раскладом, в котором Виён учится больше не требовать, а молча получать всё, что ему дают. В котором Тэхён всячески старается не концентрировать мутные воспоминания на той ночи, всякий раз стоит Юнги с ним заговорить или войти в ту же комнату, дав знать о себе. Но Юнги приходится, наверное, хуже… Он, серьёзно, старается изо всех сил, и часть его хочет нахер не помнить тех слов, что ему сказал Тэхён. Тогда любить Виёна было бы всё так же легко, как и раньше… А сейчас он ощущает себя отстойно играющим свою роль актёром, во многом действуя на рефлексах выработанной привычки. Его тело, его разум, всё его естество привыкло любить Ви. Это было всем, что он помнил, а сейчас его мир просто к хренам раскололся надвое, а он так и застрял где-то в этом неопределённом «между». Он старается не смотреть на Тэхёна. Не думать, не фантазировать о кучке всяких «а что, если». Они выворачивают Юнги наизнанку и лишний раз впечатывают лицом в реальность. А реальность — он всё это время любил не того человека. Всё это время был рядом не с тем. Не тому отдавал тепло, не тому отдавал всё, что у него было. Виён сонно ворочается под боком, и Юнги по инерции, по наитию целует его в лоб, проглаживает пальцами по линии хрупкого плеча — всегда так делал, всегда помогало. Хорошо, что он просто помнит, как нужно любить Виёна, хотя бы тело не выказывает непередаваемого хаоса из нескончаемых мыслей в его голове. Юнги наблюдает за слабой полоской света из-под закрытой двери, дающей ему понять, что Тэхён не спит, он сидит на кухне в три часа утра. Осторожно выпутавшись из тоненьких ручек Ви, Юнги ещё раз мягко целует его, но уже в запястную косточку, а затем выскальзывает из комнаты, убедившись, что Виён не был разбужен нежным жестом. Опять же, Юнги просто действует так, как помнит, как привык, но перед глазами — всё белое. Всё в постоянном непокое. И этот непокой крутит, крутит, крутит каждый чёртов нерв, выкручивая болты стойкости. Юнги изнутри весь расшатанный, хлипкий, неустойчивый. Кажется, добавь что-то ещё — и он полностью падёт как человек. Может, и уже пал, стоит ему заметить Тэхёна за столом в растянутом свитере — том, блять, самом, в каком Юнги его остервенело пялил на жёстких матрасах с мерзкими влажными простынями. Почему Тэхён не выбросил эту одежду? Разве она не напоминает ему о?.. Потому что для Юнги она, как нож в сердце. Ещё один упрёк в том, какой он дегенерат, когда выпьет. Да и без выпивки — он тоже дегенерат. — Ты не спишь? — глупый вопрос, конечно, но Юнги нужно услышать тэхёнов голос. Просто молчать и пялиться друг на друга — худшее, что может быть. — Нет, — Тэхён кроток, тих, спокоен, хотя не сказать, что Юнги не видит, как напрягаются узкие плечи. — Мне тоже не спится… — Юнги проскальзывает к плите, на которой стынет ещё горячий чайник, и стремится заварить себе кружку чая. Судя по виду Тэхёна, себе приготовить напиток он ещё не успел, но Юнги и не спрашивает, он сразу же достаёт вторую сколотую чашку следом за своей. Когда он ставит её перед Тэхёном, тот поднимает на него эти свои большие глаза; они с Виёном даже смотрят на него как-то по-разному. И дело здесь не в любви или ненависти. Есть что-то в тэхёновых глазах, что пленит, ставит на колени, вышибает воздух. Юнги этого раньше не замечал… Он множество раз раньше смотрел на Тэхёна и ни разу не видел такого, пока ему не сказали, как всё должно было случиться. — Ты не должен был за мной ухаживать… — Я знаю, просто… — он обрывает себя сам, толком не ведая, как закончить фразу, чем завершить логический ряд беспокойных, неуёмных мыслей, на которые нет никакой управы. Он знает одно: так ничтожно он себя ещё не чувствовал. — Никаких «просто», Юнги. Ты мне обещал… — Думаешь, мне так легко делать вид, что я не знаю правды? — он холодно щурится, однако очень быстро меняется во взгляде, больше не понимая, как можно смотреть на Тэхёна без боли. Эти потухшие искры в Тэхёновых глазах предназначались все ему до единого отсвета. — Он тебя любит, Юнги. — Я знаю. Господи, Тэхён, не дави на меня, я знаю. Я делаю всё, что могу. Мне тяжко… — Нам всем тяжко, — осторожно комментирует Тэхён, избавляя свой тон от напористости. Он прикрывает уставшие глаза и делает глоток приготовленного ему Юнги чая, немного прогревая нутро и холодные руки, что держатся за кружку. — И ты, правда, не должен был готовить мне чай… — Должен, — отрезает Юнги, качнув головой. — Это не избавит меня от вины, но забота о тебе на самую малость затыкает рот всем моим вопиющим под кожей демонам. Я чувствую… Я чувствую ответственность за тебя, Тэхён. И хочу её нести. — Ты не можешь нести ответственность за свои чувства к Ви, но хочешь за меня? Ты разорвёшься, Юнги. Не ври мне, что правда полностью остудила всё, что ты к нему испытывал. Я знаю, что ты всё ещё его любишь. — Я люблю. И Юнги не лжёт. Он до сих пор любит. Он до сих пор не знает, как переживёт день, когда Виёна не станет. Но всё изменилось кардинально. Он всё ещё любит его, но уже по-другому. — У нас… У нас с тобой был не самый лучший первый раз, — Юнги не понимает, как у него поворачивается язык назвать произошедшее «первым разом», — но я всё равно чувствую, что ответственен за тебя. Хочешь ты того или нет. Это нужно мне, Тэхён. Или я распадусь просто. Мне нужно… Мне нужно знать, что ты в порядке. — Я в порядке, — на автомате парирует Тэхён. — Я — последнее, о чём ты должен тревожиться. — Неправда. Ты — первое, о чём я думаю, когда просыпаюсь, — беззастенчиво сообщает ему Юнги. Он не считает, что между ними есть место секретам, не теперь, когда все границы были напрочь стёрты. — Меня очень волнует, как ты перенёс то, что я сделал. Мы не говорим об этом. Меня бесит, что ты даже не злишься на меня… — Может, я не хочу вспоминать тебя такого? М-м-м? Может, я всеми силами пытаюсь не связывать «того Юнги» с тобой? Тебе так хочется лишний раз потравить себе душу и узнать, что я чувствую? А я не хочу чувствовать, Юнги. Я хочу забыть то, что случилось. Я не идеализировал свою девственность, как бы тебе это ни казалось. Я просто хотел настоящей любви, может, такой, как между вами с Ви, где есть место заботе, поддержке, теплу, доверию. Но не всё идёт так, как мы хотим, и это нужно принимать. Я не уверен, что хочу снова чего-то заоблачного. Я в порядке настолько, насколько могу быть, пока стараюсь не вспоминать, где были твои руки и член. Я рад, что и сам хреново помню тебя такого, но чётких отрывков, сотканных из одной лишь боли, мне достаточно, чтобы хотеть вскрыться. Так, блять, позволь мне просто забыть это, Юнги. Прекрати смотреть этим щенячьим взглядом, полным сожаления. Оно не исправит ничего ни для тебя, ни для меня. И я злюсь. Я очень злюсь. Я злюсь так, что мне хочется крушить всё вокруг. Но это, как и сожаление, ничего не исправит. Легче не станет. Нам остаётся перешагнуть и жить дальше. И я советую тебе просто двинуться вперёд. Забудь ту ночь. Вычеркни её. — Не всё так просто… — Я понимаю, но мы должны приложить усилия. Нам есть, о ком переживать, Юнги. И он сейчас спит там, в комнате, жаждет тепла, заботы, комфорта, л ю б в и. Твоей любви, Юнги. Ему осталось мало, я не знаю точно, месяцы это или недели, или сраные дни, но я буду до последнего перед ним сильным, ты слышишь? Я нужен ему сильным. И ты нужен ему сильным. Ты нужен ему так, как я не мог себе вообразить, и только в период, когда ты бросил нас, я осознал, насколько ты важен в его жизни, насколько весома и незаменима твоя роль. Насколько ты часть этой семьи, нашей семьи, Юнги. Юнги молчаливо опустошает свою чашку, а затем готовит себе ещё; пока Тэхён говорит так напряжённо-уверено, у Мина в горле быстро сохнет. — Это не отменит моего желания заботиться о тебе, — Юнги упрямо доливает кипяток в чай Тэхёна — знает же, что только так тот и греется. — И не проси меня выключить это. У меня нет права тебя любить. Нет права тебя хотеть. Нет права тебя касаться или сожалеть о том, что произошло. Так, блять, позволь мне хоть так… Ты хочешь всё забыть, а я хочу, чтобы ты не чувствовал себя один на один со своим одиночеством. — Я не одинокий, — Тэхён торопливо перечит, снова цепляясь за чай. — У меня есть Виён. В какой-то степени, есть ты. — Ты знаешь, о чём я, — Юнги мрачно зыркает на него тёмным взглядом. — Не притворяйся, что не понимаешь. — Я тебе сказал, я больше не хочу ничего заоблачного. — Ты сказал, что не думаешь, что хочешь, а не то, что ты прям не хочешь. Это разные вещи. — Не цепляйся к словам, — Тэхён закатывает глаза, пока Юнги смотрит на него безотрывно. — Я буду, если это даст мне хоть крошечный шанс на то, что я смогу как-то о тебе заботиться. Не как парень, не как любовник, и, нет, мы не друзья… Я ещё сам не понимаю, что значит моё желание быть рядом с тобой. Можно я сейчас просто погрею тебе руки? Могу я просто прикоснуться к ним? Ты всегда холодный, тебе нужно больше тепла… — Я справлюсь и чаем, Юнги, не утруждайся. — Почему ты не выбросил этот свитер? — Юнги быстро группируется в мыслях, чтобы не концентрироваться на ожидаемом отказе. Не то чтобы Тэхён вообще запрещал к себе касаться, нет. Иногда их пальцы могут пересечься где-то на теле Виёна, пока он лежит между ними, облепленный любимыми людьми со всех сторон. Но прикосновение к рукам п р о с т о т а к теперь будет иметь совершенно иной подтекст. Особенно, если их греть. Особенно, если теперь знаешь, что эти руки были созданы для тебя, но судьба распорядилась иначе. — Потому что их у меня не так много, а я не столь расточителен. Нам нужны деньги на лекарства для Ви. К тому же, я много занял у Намджуна-хёна, и мне нужно отдавать сумму обратно. Мне не по карману новая одежда. Это не приоритет. — Я же тебе говорил, что сам разберусь с долгом. Выброси его. Если хочешь, чтобы мы оба забыли, просто избавься от всего, что тебе напомнит о том вечере. Тэхён прыскает от нервного смеха в чашку. — Мне выбросить свою же кровать? Или переехать жить в гостиную на диван? Тебя послушать, так только так я и смогу уменьшить боль воспоминаний. Ты трахнул меня в моей же постели, так мне выбросить её? — Если ты будешь от этого чувствовать себя лучше, Тэхён, то, да. Выкинь всё. Я найду деньги, чтобы купить тебе новую. Ту, от которой ты прекратишь жаловаться на спину. Не отрицай, я слышу, как ты ноешь по ночам, как стонешь от неудобства. Стенки тонкие. Тэхён прикусывает губу. — Это не поможет, Юнги, — он отводит взгляд, внезапно заинтересовавшись выбоинами и вмятинами на деревянной поверхности шаткого кухонного стола. — Эта квартира — сама по себе то, что гнетёт меня каждую секунду, что я здесь. Здесь запах даже тяжёлый. Ты разве не чувствуешь? Не ощущаешь это при каждом вдохе? Ты не пьёшь с тех пор, но я всё ещё чувствую, как алкоголем воняет от моей подушки. В моей комнате всё ещё пахнет болью, слезами, страхом. Всё пахнет тобой, твоими сигаретами, твоим одеколоном, его лекарствами… Пахнет сексом, сыростью, плесенью, хворью. Пахнет рвотой, твоим утренним эспрессо, моими травяными чаями и хвойным аэрозолем, которым я пытаюсь перебить все эти запахи. Это не поможет, Юнги. Так что просто забей. Мы имеем то, что имеем. Другого мы себе не можем позволить, и забота о нём — всё, что нам остаётся, чтобы просто нахрен не сойти с ума. Не ври, что не считаешь это отвлекающим фактором. Я вижу тебя. Я за тобой наблюдаю, Юнги. Ты задыхаешься здесь так же, как и я. А он… Он наш луч света. Наш комочек солнца. Всё светлее, благодаря ему. Всё теплее, потому что рядом с ним — ты. Юнги приглаживает по холке Миюки, что расположилась у него на руках, а теперь тихонечко мурчит от удовольствия. — И ты, — Мин коротко дополняет его. — М? — Тэхён недоумённо мычит в чашку, сдвигая ровные брови к переносице. — И ты с ним рядом тоже. Ты всегда в своих речах уничижаешь своё присутствие, свою роль, делаешь её какой-то второстепенной, не влияющей ни на что. А она важна. Для него. И для меня. Я бы тебе в жизни не сказал, но иногда именно ты не позволял мне уйти. Нелегко смотреть на то, как любимый тебе человек умирает, и я не хотел, правда. Не хотел помнить, как увижу его конец, его последний день. И я хотел уйти раньше, пока всё это не набрало такие обороты, — чистосердечно признаётся Юнги, пока Тэхён смотрит на него этим своим тяжёлым взором. — Но потом я находил взглядом тебя… Ты смотрел так же, как и сейчас — настороженно, внимательно, укоризненно. Вечно тестировал меня, вечно проверял на прочность, ждал подвоха. И мне не хотелось тебя разочаровывать. Я сделал выбор остаться до конца, благодаря тебе, Тэхён. Тэхён немного меняется в лице, что-то в его скованном положении становится более мягким, более расслабленным, непринуждённым, хотя сам стан не теряет привычной напряжённости в теле. — Раз ты выбрал пойти до конца, так соответствуй своему решению, Юнги. Ты выбрал его. — И я не отступлю, я всё ещё буду тут. Но я не могу перестать думать о том, что всё это было неправильным прямиком с самого начала. Что это должны были быть мы с тобой. Ты запрещаешь мне испытывать вину, так разреши хотя бы заботиться о тебе, Тэхён. Хотя бы готовить тебе чай… И я клянусь, что нахуй выброшу этот свитер и куплю новый. Если ты считаешь, что в этом нет ничего такого, я скажу, что мне он напоминает о той ночи, а если ты хочешь, чтобы мы оставили в прошлом это, это будут мои условия. Пожалуйста. Тэхён смотрит ему в лицо этими своими глазищами, и чем больше Юнги смотрит в ответ, тем больше различий между ним и Виёном он подмечает. Как их вообще может кто-то путать? Они же совершенно разные. Лиловые искорки, хоть и блёклые, могут быть лишь у одного, лишь у его мальчика с танцпола… — Л-ладно, — Тэхён стеснительно растягивает уголки губ в робкой улыбке, чувствуя, как кровь приливает ему к щекам, обжигая кожу. Юнги греет его даже без прикосновений. Он согревает поступками. Это, вероятно, единственное, на что Тэхён взаправду согласен, если это хоть как-то повлечёт за собой эмоциональное восстановление для них обоих. Оно ведь не только Тэхёну нужно… Юнги нуждается во внутреннем покое никак не меньше.

***

Тэхён кутается в новый свитер. Балахонистый, безразмерный, комфортный и очень тёплый — Юнги не прогадал с выбором. На нём нет никаких принтов или вышивок, или даже придурковатых узоров, как на прошлом таком, что Тэхён по обещанию утилизировал. Минус одно напоминание о боли и плюс одно о чьей-то заботе. Это приятно. Тэхён не рассчитывает на многое, но это приятно, когда кто-то делает для тебя милые вещи. Забота Юнги не переходит границ, не делает их возлюбленными или любовниками, или друзьями. Её просто в меру, и ничто не кажется лишним. Иной раз, это может быть чай, в другой — плед, наброшенный на спину, а в третий — в третий Юнги встречает Тэхёна после долгой смены и забирает из рук продукты. И Тэхён решает не оставаться в стороне… Если они хотят научиться отпускать прошлое, делать это нужно вместе. Юнги не совсем понимает, за что заслужил Тэхёнову заботу в ответ, но никогда не отказывается от того, что утренний эспрессо теперь готовит не он сам себе. «Ты сыт?» «Ты не замёрз?» «Мне тебя встретить?» «Ужин на столе, как раз твоя порция». «Держи, твой чай, с ромашкой, ты, вроде, любишь». «Спасибо за постиранные носки». «Иди спать, я сам приберусь». «Ты забыл дома свой обед, мне подвезти?» «Спасибо за кофе, ты наблюдателен». «Оставь посуду, моя очередь». «Я взял тебе твоё любимое дерьмовое мороженое с матча». «Одевайся теплее, без шапки не выходи». «Серьёзно подумай, насчёт смены матраса, твоя спина достойна большего». «У тебя выходной, и я запрещаю тебе просыпаться раньше десяти». «Что тебя тревожит? Поделишься?» «Если хочешь поговорить, я рядом». «Если не захочешь говорить, я буду рядом, чтобы помолчать». В один из вечеров они оба сидят в гостиной: Тэхён — за книгой, которую посоветовал ему когда-то давно Чонгук, а Юнги с хмурым выражением лица всё набрасывает эскизы тату для нового клиента, пытаясь собрать в кучу все оговоренные идеи. Тэхён никогда не спрашивал у него, почему после окончания художественной школы Юнги решил заняться именно тату. Никогда не спрашивал, как так вышло, что на его коже нет ни одного такого рисунка, а ведь Намджуна считают едва ли не богом, потому что его работы — чистое произведение искусства. Никогда не спрашивал, как происходит сама процедура, как ухаживать за свежим тату или насколько больно, когда игла проникает под верхний слой кожи. Кажется, Юнги это нравилось, он тратил весомую часть заработка на восполнение ресурсов, что включают не только краску, но и медицинские инструменты, типа перчаток, ваты и спирта, коим он скрупулёзно протирает каждую деталь оборудования. А Юнги мог бы рассказывать об этом часами, на самом деле. Поведать, из чего добывают красочный пигмент, например, или то, что марка Intenze нравится ему по качеству больше, чем Eternal. Или как наносить контуры, а как бить тени, ретушь, размытые очертания. Он может рассказать про разницу толщины игл, про глубину поражения кожи и местах, где делать тату больнее всего, а где наколка покажется комариным укусом. Он может говорить про потерю счёта времени, про мужество и слёзы, про твёрдость и мягкость собственной руки. Но… Юнги отрывает взгляд от чертежей и кратко окидывает им Тэхёна. В новом свитере. Тэхёну, кажется, действительно в нём тепло. Юнги старался взять во внимание любовь к мешковатым, безразмерным шмоткам с длинными рукавами. И Тэхён кутается в нём. Прячет свои руки, что, вне сомнений, до сих пор ледяные. Нужно будет ему перчатки купить. И Тэхён уже готовится смущённо уточнить, почему Юнги на него смотрит, когда из ванной доносится звук битого стекла, а за ним следует истошный всхлип. Виён. Сказать, что они подрываются пулей — ничего не сказать. — Малыш?! — Юнги первым дёргает за ручку, но дверь ему не поддаётся — Виён закрылся внутри сам. — Малыш, всё хорошо? — Ви? Они оба знали, что не следовало. Не нужно было разрешать Ви передвигаться самому на костылях по квартире. «В-всё н-нормально! — слышится кряхтение в ответ. — У-уходите оба». — Ви, открой дверь… — Тэхён прислоняет ладонь к глади поверхности, как будто пытается на каком-то недоступном Юнги уровне почувствовать своего близнеца и оценить его «в-всё н-нормально» по шкале ужаса от 1 до 5 баллов. — Братик, зачем ты закрылся от нас? «М-мне нужно…» — Малыш, что у тебя разбилось? Ты не ранен? Виён, открой нам, разреши помочь! «Нет!» Юнги в панике обменивается взглядом с не менее взволнованным Тэхёном. Голос Виёна никак не похож на «в порядке». Он воет. Он, блять, воет там. «Вы не можете мне помочь! Я не… Я не хочу вашей помощи! Я не стану о ней просить! Я сам!» — Виён! — Юнги заговаривает к нему настойчивым, более резким голосом, цепляясь за ручку более конкретно. — Открой мне дверь! Сейчас же! «Уйди, Юнги! Нет!» — Виён, открой её, блять, или я вышибу её нахер! — Тэхёна передёргивает от того, насколько серьёзным звучит Юнги. — Детка, я не шучу. Впусти меня! Я дам тебе три секунды! «Н-нет…» — Раз… Тэхёну кажется, у него лёгкие завязываются в узел: ни вдоха, ни выдоха. — Два! Юнги нарушает данные три секунды, со всей дури наваливаясь плечом на двери; они распахиваются, и только чудо не позволяет им слететь с петель. Тэхён морщится. В нос резко ударяет запах персика, и, только оглядев пол, он понимает, что это аромат разбившегося пузырька смазки, чьи битые осколки не позволили бы Виёну в гипсе сдвинуться с места без нанесения вреда здоровой голой ноге. Виён сгорбился над ванной. Он пытается спрятать своё вспыхнувшее от стыда, заплаканное лицо, но понимает, что его руки все перепачканы скользким веществом. Юнги опускает взгляд на худые оголённые бёдра, на наполовину возбуждённый член, что реагирует, кажется, даже на чужое грудное дыхание. Становится понятным, что он тут делал. — М-малыш… — Юнги громко выдыхает и пытается не поскользнуться в тапочках по разлившейся жидкости в попытке добраться до него. — Виён… — Нет! — Ви… — Я не могу… У меня не получается… Не получается, самому… Но я не могу просить тебя, Юнги. Не могу… Ты не касаешься меня… Ты не… — Виён совсем слетает на лепет своим голосом. — И я не хочу тебя об этом просить. Не после Тэхён-и… У меня… У меня не встаёт даже… Это… Это всё лекарства, видимо… Тэхён смотрит на них искоса, пока подбирает с пола осколки. — Из-за них я… — Малыш, успокойся… — Я не хочу быть спокоен, хён!.. — и это заставляет Юнги вздрогнуть. Эта ужасающая резкость крика, что ещё секунду назад был кучей несуразных фраз. — Мне страшно!.. Мне страшно, что я больше не могу… Я не способен. Но мне хочется!.. Хочется ещё хоть раз… Хоть раз почувствовать себя живым… Тэхён одними лишь губами шепчет, что выйдет из ванной, потому что такие подробности не для него, это сугубо между Ви с Юнги. Последнее, что он видит, это руку Юнги, что поглаживающими движениями согревает Виёну больное бедро. Он располагается позади и скользит ладонью к низу живота Ви, что служит Тэхёну сигналом поскорее оставить их одних. Судя по хриплым постанываниям брата, он догадывается, что пытается сделать Юнги, но по последующим агрессивным вздохам оказывается ясным, что даже пальцы Юнги на этот раз не могу дать Виёну высвобождение. Член возбуждён, но разрядки никак нет, и это удручает. Тэхён старается заглушить все звуки из ванной шумом воды на кухне, повторно перемывая до скрипа чашки. Нужно заварить Виёну что-то, что его успокоит… Нужно всем заварить что-то, что избавит от этого кошмара… Когда он покидает кухню, Виён уже сидит на диване и роняет злые слёзы на свои руки, будучи одетым во всё тёплое и чистое — Юнги позаботился. Сам Юнги молча сидит на другой стороне дивана, поглядывая на него с сожалением на мрачном бледном лице, особо выделяющемся в контрасте с длинной угольно-чёрной чёлкой. Тэхён не слышал: может, они поссорились? Это не его дело, не его отношения, и не ему вмешиваться. Он не уточняет, почему ничего не получилось, почему не сработало, почему Виён не кончил, когда делал это всегда от рук Юнги. Он просто выносит три чашки с чаем и аккуратно оставляет их на видавшем виды кофейном столе, пока Виён с тихим скулежом прикусывает свои губы. Атмосфера далека от позитивной, и Тэхён не знает, чем это исправить, как заставить Виёна улыбнуться. Он опускается перед братом на корточки и целует его в острую коленку через ткань пижамных штанов. — Скажи мне, я могу что-то для тебя сделать? — Тэхён пытается подловить его затуманенный взгляд, сохранить зрительный контакт, прочесть в глазах что-то такое, чего Юнги принципиально не сможет увидеть, потому что это особая связь близнецов. — Ви? — Ничего, ТэТэ. Я просто умираю, вот и всё. — Может же быть что-то, что сделает тебя счастливым? Юнги осторожно прослеживает фигуру Тэхёна, что обхватывает своего брата под коленями, а затем переключает внимание на Ви, от которого так же ждёт ответа. У Виёна приоткрывается рот, словно он всё-таки о чём-то думает, но он его так же стремительно закрывает обратно, лишь шмыгая носом. — Нет, — только и отвечает он в последствии. — Я же вижу, что у тебя в голове что-то есть, — Тэхён заговаривает с ним вкрадчивым, нежным голосом. — Скажи это. Помоги нам помочь тебе. — Я сказал нет. Это… Это ужасная мысль… — он снова закусывает свою губу и разрывает контакт взгляда. — А я поклялся себе… Поклялся больше не тревожить вас. — «Нас»? — Юнги ввязывается в разговор, решая переспросить, не послышалось ли ему. Виён в его сторону не поворачивается, а теперь намеренно не смотрит и на брата, находя для себя что-то занимательное в том, как от ветра в стекло окна бьются голые ветки с улицы. По густому напряжению воцарившейся тишины немного становится доходчивым, что имеет в виду Виён, даже если он не произнёс ни слова. Юнги оказывается первым, кто понимает смысл той «ужасной мысли». И она не просто «ужасная». Она, блять, отвратительная до безобразия. — Нет, — он выплёвывает грубо, поднявшись на ноги и заходив по комнате в попытке себя угомонить. — Я даже слушать не хочу этот пиздец. Мой ответ «нет». И Виён не в праве осуждать или убеждать кого-то в обратном. Его мысль взаправду эгоистичная донельзя. Он не идиот, он видит, как равновесие в квартире выстраивается по сраному кирпичу, и этот процесс мучительно медленный, неловкий, он болезненный. Он видит, что «мир» между Юнги и Тэхёном безумно шаток. Их маленькие улыбки, спокойные разговоры — результат титанической работы над самим собой. Он не имеет понятия, чего им стоит снова научиться друг на друга смотреть без воспоминаний о том, что произошло. И он пришёл с мыслью подорвать всё это? Нет уж. — В чём дело? — Тэхён единственный, кто всё ещё остаётся не в курсе, хотя комментарий Юнги должен был навести его на определённые мысли. — Нет, Тэхён-и… — Виён выдавливает из себя улыбку, гладит худыми пальцами своего брата по щеке. Юнги стоит к ним спиной и тяжело дышит, растирая лицо ладонями. — Он хочет смотреть на нас, Тэхён. Ты ещё не понял? — Юнги издаёт горький смешок и разворачивается к нему лицом с того места, где он находится. — Я не хочу, — Виён почти подскакивает на диване, — в смысле, я ни за что не стану вас о таком просить. — И хорошо, что не станешь, — Юнги активно кивает, не сбавляя строгости и злости в каждом слове. — Тэхён только начинает прекращать плакать по ночам, находит обратный путь к тому, чтобы не смотреть на меня волком и не дёргаться, как ошпаренный, от моего касания. Я только начинаю принимать то, что сотворил с ним, начинаю меньше ненавидеть себя. Если ты любишь нас, Виён, ты не подвергнешь нас этому ещё раз. — Смотреть на что? — Тэхён требует дополнительных пояснений, и уж тут Юнги просто идёт в отрыв: — О, — он нервно смеётся почти на грани истерики. — Полагаю, поцелуев будет мало! Мне будет нужно трахнуть тебя! Вот, на что он хочет смотреть! — Юнги, перестань! — Виён взмаливается, надрывая голосовые связки. — Я ни за что не попрошу вас о таком! Юнги нащупывает в нагрудном кармане клетчатой рубашки пачку сигарет и дрожащими руками вылавливает тонкий стик, просовывая фильтром между зубов. — Пойду выйду, мне нужно остыть, — всё ещё на взводе комментирует он свои действия, после чего покидает квартиру. Тэхён как сидел на корточках, так и валится задницей на пол, пока Виён торопливо утирает свои мокрые щёки и нащупывает рядом костыли, силясь убраться с глаз в свою комнату и немного поспать.

***

Пяти прошедших дней не хватает, чтобы растопить лёд в их доме. Отношения оказываются натянутыми абсолютно между всеми, и, если Тэхён с Юнги как-то добились новой планки во взаимоотношениях, после того, о чём им сказал Виён, всё как будто было сброшено на нули. Виён кажется безотрадным и равнодушным даже к тем вещам, что ранее приносили ему радость. Он колупается палочками в своей тарелке, пока Юнги с тяжким вздохом за ним наблюдает, а Тэхён суетится у плиты, варганя ту стряпню, что умеет. Чуть позже они умудряются поделить натрое один диван и выстроить личные границы, пока смотрят один из любимых Виёном фильмов. Сказать «смотрят» будет слишком громким заявлением, потому что никто толком мыслями не здесь, никто не вникает в сюжет, хотя и знает его от корки до корки вплоть до цитирования диалогов. Каждый находится где-то в себе, а экран — удобное место, где можно безучастно остановить взгляд, дабы не казаться подозрительным. Тэхён много думал о том разговоре. Думал о том непоправимом ущербе, что будет нанесён, если бы они решились. Его тело напрягается от одной мысли, поэтому он прикладывает больше усилий к тому, чтобы как можно более спокойно посмотреть на Юнги и успокоить себя удовлетворённым «он дико сожалеет». Когда Юнги смотрит на него, становится вообще нереальным понять, о чём он думает, насколько терзается сомнениями. Насколько они «на одной стороне» и что вообще эта «одна сторона» значит. Тэхён переключает внимание на Виёна и впервые в жизни совсем не может понять, что происходит в голове его брата-близнеца. И это непонимание их обоих выводит Тэхёна из себя. — Давайте сделаем это, — роняет он, тем самым нарушая гнетущее молчание. Он, наверное, никогда до конца не примет сделанный выбор и не поймёт его, ведь он означает добровольно перечеркнуть весь прогресс, весь рост, отстроенный заново. Но он не может смотреть на то, как Виён меркнет прямо на глазах. Как не находится ничего, что могло бы дать ему почувствовать себя живым хотя бы в последний раз. Виён поворачивается к нему стремглав, Юнги же — с недоумённым торможением. Судя по тому, что никто не интересуется, что Тэхён имеет в виду, все и так понимают, о чём идёт речь. Возможно, мысли об этом — были всем, что забивало голову вот уже несколько бесконечных дней. — Ты сейчас серьёзно? — немного погодя, первым отзывается Юнги. В конце концов, это будет больше о нём и Виёне, чем о Тэхёне. Да? — А я с тобой когда-то шутил? — он старается не выказывать, насколько смущён и подавлен мыслью о том, чтобы Юнги снова прикоснулся к нему. Логично, что без насилия, но данное остаётся фактом. — Тэхён-и, ты понимаешь, на что соглашаешься? — Виён перехватывает его запястье, нежно потирает тонкую кожу над дорожками сиреневых вен. — На то, чтобы ты смог в последний раз почувствовать себя живым, — он многозначительно кивает, а затем снова поворачивается к Юнги. Всё-таки, они здесь будут исполнителями. Юнги внимательно изучает его лицо несколько продолжительных секунд, ищет какой-то сигнал, знак, скрытое послание, намёк на что-то. На неуверенность, на сомнение… — Полагаю, я уже больше не девственник, и я знаю, как ощущается Юнги, когда он внутри меня… — ему едва удаётся высказать это, не покраснев и не выгорев дотла из стыда. — Нет, ты не знаешь, — Юнги тут же с ним не соглашается. — То, что ты пережил, это не секс, Тэхён. Это было насилие, а оно не имеет ничего общего с нормальным сексом. — Ну, раз уж я пережил насилие, — он скромно пожимает плечами, — значит, с сексом не будет проблем. Юнги всё ещё продолжает смотреть на него. Подолгу, без отвлечения. До сих пор ищет подвохи, изъяны, оплошности. Но есть, вероятно, что-то очень сильное в том, как Тэхён любит Виёна, чтобы отдаться в руки того, кто уже сделал больно. Раньше Юнги считал, что нет любви сильнее, чем та, что он сам испытывал к Виёну. Но Тэхён его переплюнул во всём. Потому что это… Это ни с чем не сравнить. Юнги смиренно снимает перед ним шляпу. Это абсолютная, блять, победа с рекордным отрывом. — Если вы оба этого хотите, я сам всё устрою, — подключается тихонько Виён. Фактически, Тэхёну не нужно повторяться. Не нужно проговаривать всё ещё раз, и так ясно, что своё согласие на это безумие он дал. От пристального взгляда Юнги становится более чем неловко, и Тэхёну кажется, что он начинает под ним гореть. Силясь посмотреть ему в глаза снова, у Тэхёна складывается ощущение, будто в ониксовых радужках Юнги есть что-то от предательства. От паники. От ужаса. — Я спрошу тебя ещё раз. Ты уверен? — Юнги прочёсывает длинными узловатыми пальцами свои смоляные отросшие волосы, чёлка которых некогда падала ему на глаза. Она у него столь длинная, что, обрамляя худое лицо, касается скул. Тэхён понимает, что кивок не послужит должным ответом, поэтому, вопреки тому, что всё внутри орёт, он разменивается на тихое «да». Юнги снова ждёт, снова проверяет его, анализирует. — Ладно, — отвечает он в итоге на выдохе. — Тогда мы сделаем это. Виён проклинает себя. Но в его глазах как будто снова разожгли огонь.

***

Тэхёну не хватит ни одних сроков, чтобы подготовиться морально. Чтобы настроить себя, смириться с мыслью о том, что Юнги прикоснётся к нему снова. Иначе, но снова. Виён настолько воодушевлён подготовкой, что не отметить его приподнятый дух не может даже Юнги. Тэхён не сопротивляется, когда принимает братовы советы: устраняет лишнюю растительность с нежеланных мест, хорошенько растирает кожу мочалкой во время душа и заранее не ест за несколько часов до того, что должно свершиться. Он усиленно вливает в себя стакан воды под чутким руководством Виёна, что приглаживает ему ещё влажные волосы. — Всё будет хорошо, — Виён шепчет нежным голосом, как будто его слова могут на что-то повлиять. Тэхён слишком хорошо прячет то, как сильно его потряхивает, легонько кивая брату в ответ. Он ещё не видел Юнги с утра, тот проснулся раньше остальных и куда-то вышел — наверняка, чтобы побыть наедине с самим собой. Тем не менее, Тэхён не встречает Юнги и тогда, когда Виён сообщает ему, что тот вернулся, и сейчас приводит себя в порядок в ванной комнате. К этому дню они готовились почти неделю — шесть дней, если быть точным. Каждый вечер после работы до каждой детали оговаривали всё, чётко разграничив и создав несколько правил: 1. Если Юнги увидит хоть намёк на то, что Тэхёну дискомфортно, они немедленно прекращают всё; 2. Если Юнги услышит хоть один болезненный стон, они немедленно прекращают всё; 3. Они используют презерватив, потому что Тэхён твёрдо дал понять, что не хочет, чтобы в него кончали; 4. Если Виён поймёт, что он не возбуждается, они немедленно прекращают всё; Правил больше, и все они касаются уже деталей в основном. Например, окна в комнате будут зашторенными, и всё будет гигиенично, с чистыми наволочками и чистыми телами. Стул для Виёна они установили заранее — перетащили с кухни самый мягкий из них и оставили на расстоянии метра от кровати, чтобы Виён был близко, но недостаточно, чтобы коснуться чего-то, кроме себя. — Пора, — Виён тихонько целует брата в висок и с его помощью передислоцируется из комнаты Тэхёна в свою и Юнги: именно здесь было решено провести задуманное. Юнги уже ждёт их тут, ждёт его, после душа всё ещё с капельками воды на бледной коже, обмотанный одним лишь полотенцем на самих худых бёдрах. Незачем было ему одеваться, если всё равно пришлось бы всё снять назад. Он стоит по другую сторону от кровати, спокойно ждёт, пока Тэхён начнёт всё сам, пока даст знак, что он действительно сделает это. — Ты уверен? — всё-таки напоследок интересуется Юнги. — Это последний шанс отказаться, Тэхён. Юнги за все эти дни пытался отговорить его несколько раз, вразумить, вправить мозг обратно, но Тэхён оказался категоричен к тому, что, на самом деле, пугало его до чёртиков. Тэхён громко сглатывает, смущённо разглядывает голый Юнгиев торс, где каждая мышца — канатный трос. Он понимает, что нет уже обратного пути, как только полотенце с бёдер Юнги скользит на ковёр, делая его полностью нагим взору. Виён с выделенного ему места осторожно наблюдает за реакцией брата, очаровательно краснеющего от того, каким перед ним оказывается Юнги. Казалось бы, он уже видел Юнги без одежды, и даже знает, что значит чувствовать в себе его член, пускай и не в самой приятной форме, но красноватые пятна всё ещё стыдливо покрывают его лицо. Его руки дрожат, когда он тянется за подолами свитера на нём, смыкает вверх и снимают ткань через голову. Есть какая-то толика прелести в том, как усердно и аккуратно он складывает на тумбочке свои вещи, разравнивая каждую складку, словно это даст ему какую-то фору в чём-то. Пускай формально его тело уже было замарано, в каждом его движении чувствуется чистота и неопытность. Тэхён сейчас буквально вспыхнет на вид — так кажется Юнги, как только брат Ви медленно стаскивает с себя последний предмет одежды, что служил ещё хоть какой-то формой психологического барьера. Юнги уже видел его задницу, но никогда не видел его полностью обнажённым, поэтому до изучения чужого тела руками, он применяет лишь свой взгляд, вычерчивая им изгибы, каждый контур, намёк на талию, отслеживая длину ног, просчитывая, сколько рёберных костей торчит из-под кожи, насколько глубоки впадины его ключиц. Как расслабленно свисает мягкий член книзу. Похоже, Тэхён достигает под взглядом Юнги края своей уязвимости, и масла в огонь добавляет знание, что Виён молчаливо следит за всем со стороны. Вероятно, ему было куда комфортней, будь на них двоих одежда, хоть один её слой, за которым можно было спрятать хоть один из своих изъянов. Он до сих пор считает себя нескладным, не особо привлекательным, местами слишком худым, а местами толстым, с некрасивым маленьким животиком, тощими руками и не пойми откуда взявшимися широкими бёдрами, на которых то тут, то там раскинулись бледные растяжки. Он не имел понятия, как вообще собирался оголиться перед кем-то вот так, показать все свои некрасивые стороны, все свои недочёты, всё, из-за чего он не любил своё тело. И сейчас, когда Юнги цепляется взглядом за каждый из них, Тэхён чувствует себя бомбой. Готовой вот-вот сдетонировать. — М-мы можем начать? — он робко уточняет, стараясь как-то прикрыть руками хоть бы что-то в себе. Может, закрыть от Юнги свою душу, на которую тот смотрит цепким взглядом. Юнги быстро берёт себя в руки, однако ни одно из его телодвижений не резкое. Он подходит к своей прикроватной тумбочке и извлекает из неё упаковку резинок и пластиковый тюбик смазки — она без запаха, на водной основе, и Виён говорит, что это лучше всяких ароматизированных, хотя это Тэхёну мало о чём говорит. В его жизни не так часто ему доводилось испытывать на себе качество чего-то такого. Никогда. — Мне надеть, или, может, ты хотел бы попробовать сам? — Юнги вбрасывает запрос тихим голосом, в одной руке удерживая синенькую бутылочку, а во второй серебристый квадратик фольги. Ответ становится и так ясным, даже если Тэхён ничем не отвечает. Он не сделает ничего больше, чем должен. Он здесь для того, чтобы Виён ощутил себя живым, а не для того чтобы касаться Юнги больше нужного. В идеале, он планировал попробовать вообще отключить сознание, пока Юнги сделал бы всё сам, как обещал. Он сказал, что Тэхён может закрыть глаза и представить себе, кого захочет, но с Тэхёном это не работает — ему некого представлять. Он всё так же смущённо подходит ближе к кровати, а затем робко присаживается на её край, когда упавший на простыни тюбик смазки прокатился по поверхности и легонько стукнулся ему о бедро. Прохладная. Тэхён наблюдает за Юнги краем глаза: тот разрывает зубами край фольги и достаёт скатанную мокрую резинку почти прозрачного цвета. Юнги приходится осторожно пригладить собственный пах рукой, дабы член проявил хоть немного больше интереса. Тэхён ощущает, как по спине бегут мурашки, а на зрелище охотно отзываются его соски, как-то твердея на прикосновение. О господи. Юнги медленно опускается на кровать с другой стороны, практически отзеркаливая позу Тэхёна. Его взор тёмный, сосредоточенный, он начинает тестировать прочность Тэхёновой уверенности уже сейчас, и за эти несколько секунд, пока он просто смотрит, Тэхёну кажется, он под этим взглядом сейчас же двинет коней. — Я могу прикоснуться к тебе? А, разве, сегодняшний день не об этом? Не для этого они здесь? Тэхён, вероятно, ожидает, что его завалят на живот, раздвинут ноги и присунут, как тогда. Может, более медленно, неспешно, нежнее и с большим, гораздо большим количеством времени на растяжку. Но Юнги начинает свои прикосновения с лёгких поцелуев в оголённое Тэхёново плечо, едва весомо ведёт медленную цепочку к шее, придвинувшись так, что ещё немного — и Тэхён наткнётся спиной на чужую тёплую грудную клетку. Губы Юнги горячие, они очень аккуратно и очень скрупулёзно целуют Тэхёна в шейный позвонок. Юнги не сразу задействует руки, он даёт Тэхёну привыкнуть к тому, что Юнги делит с ним личное пространство, что Юнги мягко трётся кончиком носа о сгиб шеи, чтобы Тэхён как следует покрылся мурашками. Они обсуждали это. Не конкретно то, что будет делать Юнги за время прелюдии, а действия в целом, чтобы Тэхён понял сам принцип. Понял различия между тем, что для Юнги значит секс, а что — то безобразие, оставившее шрамы на сердце им обоим. — Я могу прикоснуться к тебе? Тэхён не понимает, зачем Юнги повторяется, если его губы уже на коже, если Тэхён уже почти повернулся к нему лицом, и принимает поцелуи, что рассыпаются по ключицам, по линии челюсти, но не касаются губ. Новое разрешение относится к прикосновению рук — тех самых, что сейчас скользят совсем иначе, чем тем вечером. Тэхён громко и тяжело дышит, вынуждая Юнги отстраниться и снова оценивающе на него посмотреть. Он будет придираться к любой реакции, стоит Тэхёну хотя бы попробовать утаить дискомфорт. Юнги вырвет из него любую попытку скрыться от него. Он видит Тэхёна насквозь. Взгляд Юнги острый, внимательный, чёрная длинная чёлка делает его более глубоким, пристальным, бездонным. — Я могу коснуться тебя, Тэхён? Виён сидит так тихо, что иногда забываешь, будто он здесь, и всё же его горячее дыхание разрезает напополам мгновение тишины. Тэхён изо всех сил старается не поворачиваться к нему, не наблюдать за тем, как ладошка Ви гладит себя же по худой ноге, чуть ближе к внутренней стороне бедра. — Тэхён, — Юнги возвращает его внимание буквально тем, что зовёт его по имени. С его уст в этой тональности — интимной, низкой — оно кажется тягучим, таким личным, напоминает сладкий ирис, липнущий к зубам. — Да, — Тэхён обнаруживает, что способен лишь на шёпот. По идее, Юнги должен уже начать как-то укладывать его на кровать, нависать сверху, тянуться пальцами за смазкой, попутно располагаясь между разведённых чуть согнутых в коленях ног Тэхёна. Однако он ещё даже не касается к заднице, просто к груди, ладонью нащупывая бешенный Кимов пульс. — Только скажи — и мы остановимся, — с поцелуем близко к уголку губ. Тэхён не понимает, нужно ли ему что-то делать со своими руками, что так и висят вдоль тела без пользы. Было бы понятней, если бы Юнги его всё же повалил на живот, они хотя бы могли быть прижаты к груди, может, покоились бы на низе живота, если бы стало слишком больно. Кожа Юнги влажная, она вкусно пахнет, и он позаботился о том, чтобы ничто не давало понять, будто он курит. Дыхание чистое, приятное, а кожа — кожа пахнет гелем для душа, который они делят, по сути, на всех. Тэхён, пахнет так же, вот только с кожи Юнги аромат кажется более существенным, более приятным, более выразительным. И Тэхён несмело делает глубокий вдох прямо с района Юнгиевого места за ухом. Волосы Юнги ещё более влажные, чем Тэхёновы, кажется, с них даже до сих пор стекает вода. — Мне продолжить? — чужое дыхание обжигает Тэхёну ушную раковину, и в тот час же его и без того неровное дыхание становится совсем сорванным. Он едва заметно кивает — знает, что Юнги внимателен к любой отзывчивости, — и в следующий момент руки начинают касаться Тэхёна чуть более уверенно, с небольшим нажимом, без слов инструктируя продвинуться немного поглубже на кровать. Тэхён думал, что, раз он знает, что такое насилие, с сексом не возникнет никакой сложности, однако происходящее кажется самой сложной вещью, что ему приходилось переживать. Это до ужаса волнительно, и не сказать, что Юнги хоть как-то портит этот момент элементарно воспоминанием, что эти же руки однажды касались по-другому. Тэхён даже не сразу понимает, что уже касается лопатками мягких простыней — Виён перерыл все шкафы верх дном, но нашёл лучшее, что смог, что у них было. Он каждую секунду всё ждёт, что Юнги вот-вот перекинет его на живот, и далее сценарий покажется знакомым. Останется просто потерпеть, отключить чувства, заблокировать плохие мысли, не дать воспоминаниям вырваться наперёд. Вот только Юнги его так и не переворачивает, его бледные худые пальцы щекочут Тэхёну талию, касаются и проглаживают едва заметные линии растяжек на бёдрах — и Тэхёну хочется сжаться от того, насколько он перед кем-то открыт. И кто-то в прямом смысле не просто смотрит, а гладит его некрасивые изъяны без намёка на отвращение. Он пытается сделать всё максимально терпимым для Тэхёна, сносным. Хочется надеяться, даже приятным. Тэхён просил не распускать руки больше нужного, поэтому Юнги по обещанию не трогает Тэхёнов член. Тэхён не планировал извлечь из этого какую-то выгоду для себя, намереваясь сосредоточиться на чём угодно, кроме секса, пока Юнги закончит всё сам и оставит его. Однако Тэхён чувствует жар внизу живота и без того, чтобы Юнги хоть как-то нарушал обещание. — Ты можешь уже приступить? — Тэхён выдавливает из себя, направляя все силы на то, чтобы там перестало быть так жарко. Юнги отлично разбирается в ситуации, наблюдая за тем, как симпатично подёргивается Тэхёнов половой орган, отзываясь на ласки даже не совсем сексуального характера. Тэхён же не мог быть настолько наивен, чтобы думать, что совсем не будет возбуждён, правда? Только не говорите, что он так думал. Ни за что. Их лица находятся не так далеко друг от друга, вернее, недостаточно близко, чтобы поцеловать, но в меру, чтобы свисающие кончики чернильной чёлки Юнги щекотали Тэхёну открытый лоб. Ким уже просто не знает, что может быть ближе, чем это, чем быть перед Юнги раскрытым вот так. Он не прекращает на него смотреть, каждый раз надеясь обнаружить намёк на желание всё прекратить, несмотря на то, что сам Юнги кажется возбуждённым даже больше Тэхёна. — Мне необходимо, чтобы твоё тело расслабилось, Тэхён. Поэтому я так нетороплив и осторожен, — Юнги как будто оправдывается перед ним за каждое лишнее касание. Они это обсуждали — Юнги придётся какое-то время убить на то, чтобы Тэхён под его ладонью прекратил дрожать. Но он забыл упомянуть, что для Тэхёна это может иметь обратный эффект. — Но мы можем приступить, — отзывается Юнги низким голосом. Он тянется за тюбиком смазки, и до Тэхёна доносятся звуки открывающегося колпачка. — Я уточню ещё раз, помнишь ли ты уговор, — Юнги замирает на несколько секунд с бутылочкой в руках в шаге от того, чтобы смочить в смазке пальцы. — Как только я пойму, что тебе неприятно, что ты чувствуешь дискомфорт, я тут же бросаю всё. Кивни, если помнишь. И Тэхён кивает, постаравшись принять как можно более безразличный вид, вперившись взглядом в уродливый светильник на потолке. — Хорошо, — Юнги смазывает несколько своих пальцев в прозрачной жидкости, и Тэхён всего на мгновение думает о том, как она блестит на коже Юнгиевых рук. — Расставь немного ноги пошире и согни их в коленках. Вот так, да. Я собираюсь прикоснуться к тебе. Я обещаю делать всё медленно, по началу может быть неприятно, но я сделаю всё возможное, чтобы облегчить эти ощущения. Тэхён думает, что вряд ли это будет больнее, чем в тот раз. Он не знает, какое чудо не позволило ему порваться тем вечером, потому что боль была адской. — Я могу прикоснуться к тебе? — Юнги спрашивает ещё раз, понимая, что это будет уже совершенной иной уровень прикосновений, и никто не знает, насколько Тэхён к нему взаправду готов. На секунду Виён даже прекращает двигать рукой по ткани нижнего белья, как будто сегодня всё зависит только от того, что скажет Тэ. Он скажет «нет» — и никто не заикнётся о продолжении. Он скажет «да» — и этот день сможет набрать неожиданные обороты. — Да, — даже если Тэхён и чувствует какой-то дискомфорт — буквально из-за того, насколько уязвимым и незащищённым он себя чувствует в чужих руках. Юнги перепроверяет его снова, пытается считать язык тела, зная, что Тэхён умеет играть с собственным разумом в прятки. Главная задача Юнги заключается в том, чтобы разобрать, где Тэхён зажимается от стеснительности (потому что ещё никто не видел его настолько обнажённым), где от стыда (потому что никто ещё не касался его так интимно), а где от паники (потому что первое впечатления от прикосновения уже было ранее испорчено, причём самим же Юнги). Тэхёна почти подкидывает — Юнги осторожно скользит по нежному месту между его задницей и чуть напрягшейся мошонкой. Юнги думает, что стоит отдать Виёну должное — он вложил душу в этот день, знатно поработав над Тэхёном, сделав из него то, что как раз любит Юнги. Чистого, гладкого, нежного. Хотелось бы добавить, что и нетронутого, но не добавишь, не солгав. Тэхён хочет уточнить, дразнится ли Юнги, потому что каждое касание совсем идёт вразрез с тем, что он помнит. Тогда в Тэхёне было сразу два пальца, на одной лишь тугой слюне, а сейчас один из них и на фалангу не входит, только жмёт на мышцы, мягко щекочет округлые стенки. Юнги кажется, что смазки недостаточно, он добавляет ещё, а Тэхёну всё сдаётся слишком мокрым, в любом случае создавая не самое приятное ощущение между собственных ягодиц. Пока Юнги следит за ним безотрывно, Тэхён старается не смотреть ни на что иное, кроме трещин на потолке. Юнги всё думает, насколько же глубоко Тэхён спрятал ради этого момента всю свою боль, боязнь, ненависть, злость. Не было, конечно, похоже на то, что он собирался всю жизнь убиваться из-за воспоминаний о той жестокой ночи, но, чтобы позволить Юнги коснуться его снова через чуть более месяца спустя… Это не поддаётся логике, но Юнги прекратил искать смысл. Видимо, он никогда так и не сможет понять Тэхёна, заползти ему в голову, чтобы изучить настоящие мысли. Он почти всё прекращает, стоит Тэхёну поморщиться на чувстве двух входящих в него пальцев. Он стоически смотрит на потолок, но мимика лица выдаёт то, что действия ему неприятны. И вот тут Юнги пытается разобраться в градации этого «неприятны», определить их первопричину: элементарная непривычность ощущения чего-то постороннего в заднице или напоминание о том, что за всем этим следует адская боль? Он пробует отвлечь Тэхёна от плохих мыслей, давит кончиками пальцев на найденную простату, наблюдая за тем, как Тэхён ёрзает от каждого толчка, как будто наоборот пытаясь избежать контакта. Что, слишком приятно? — Юнги, ты можешь уже сделать это, — Тэхён шумит с тяжким выдохом. — Ты уверен? А я считаю, что нужно третий. Тэхён понимает, что третий растянул бы его так, что боль почти бы и не ощущалась, вот только Юнги нашёл что-то в нём, что делает Тэхёну только хуже, нагоняет только больше жара к низу живота, усиливая желание метнуться в ванную и отлить. Уже поздно попроситься в туалет, да? Когда Юнги туда давит, проглаживает, толкается — зов природы кажется более интенсивным. Тэхён не ощущал раньше подобного, и почти ненавидит Виёна за то, что тот порекоммендовал ещё и воды выпить перед сексом. Сейчас последнее, что Тэхёну нужно, — обмочиться в чужую постель, пока его трахают. Нет. Не нужно третий. Чем быстрее Юнги начнёт, тем скорее закончит. Пусть только не касается чего-то внутри него, от чего у Тэхёна подгибаются пальцы на ногах. Тэхён замирает и немного отворачивает голову в сторону, когда Юнги оказывается так близко между его ног, что вот-вот на него ляжет. Он уже заранее напрягает челюсть и зажимает в кулаке ткань простыни, хотя Юнги просто дразнит его головкой, осторожно добавляя всё больше и больше давления на приоткрытые, но всё ещё узкие мышцы. Его неторопливость заставляет Тэхёна быстрее дышать. Юнги снова возвращается к поцелуям, на этот раз в качестве отвлечений, пока Тэхён чувствует, как мокро становится у него в уголках глаз. Это больно. Но как-то не так, как Юнги делал это той ночью. Тэхён раскрывается для него медленно, не сразу принимает в себя, поэтому Юнги целует усерднее — всё, кроме губ. Он бы подключил к этому ещё и ласки Тэхёнового члена, что мило лежит на животе и роняет капельку естественной смазки, но Тэхён не разрешил ему лишних прикосновений, и поэтому он не смеет ослушаться. По комнате раздаются глубокие и прерывистые вдохи, что не принадлежат ни Тэхёну, ни Юнги. Виён не сводит с них глаз, кусает свои бледные губы, осторожно и медленно надрачивая себе в том же ритме, что двигаются бёдра Юнги. Юнги не вводит себя в Тэхёна до конца, но уже подаётся назад. Скольжение лёгкое, смазки так много, что она создаёт тихие характерные звуки, стоит Юнги снова качнуть тазом вперёд. Боль тупая, но контролируемая, и даже сходит на нет. Возможно, занимайся Тэхён сексом на постой, он бы даже прекратил её ощущать. Он обманул себя и всех остальных, подумав, что легко справится с сексом. Но по факту он о сексе не знает толком ничегошеньки. Новый толчок выбивает из него воздух, хотя взгляд старается всё так же быть сосредоточенным на потолке. Юнги немного подаётся корпусом назад, чтобы снова оценить состояние Тэхёна, понаблюдать, как новый выпад бёдер отразится на лице, о чём это ему скажет. На Тэхёна накатывает паника: Юнги возмутительно глубоко в нём, и последнее движение снова нашло внутри что-то, от чего затряслись поджилки. Блять. Нет. Он пытается сместиться, чтобы Юнги прекратил туда попадать, вот только сам же себе и подписывает приговор — на свою голову он сам корректирует угол проникновения так, чтобы Юнги только в то волшебное место и целился. Боже. Может, от стимуляции этой точки Виён и стонет? — А… — срывается с его губ низко, хрипло, гортанно. Юнги в миг больше не шевелится в нём, огорошено отстранившись. Виён завороженно подаётся корпусом вперёд, стул под ним издаёт тихий скрип. Тэхён даже не понял, что закрыл глаза, но ловит себя на том, что с ужасом их открывает. Все на него смотрят. Все за ним следят. Юнги сразу подлавливает, понимает, к чему этот стон, насколько он глубокий и какого он характера. Он осознаёт, что, если продолжит двигаться вот так же, Тэхён… Кончит. Остаётся лишь гадать, знает ли он, что вообще значит «оргазм», испытывал ли он его когда-нибудь, лаская хотя бы себя. Он кончит вот так, нетронутым, потому что не знает, что можно касаться себя, пока тебя трахают, а Юнги и не подсказывает ему, потому что дал клятву не трогать его член. Он наблюдает за тем, в каком испуге расширяются глаза Тэхёна, насколько маленьким он сейчас кажется в руках, вот таким зашуганным, перепуганным тем, что ему может быть хорошо в таком положении. Они не говорили об этом. Они обсуждали всё: работу тела Юнги и его разрядку по окончании секса… Уход за Виёном после того, как тот сможет ублажить себя. Но они не оговаривали, не размышляли над раскладом событий, в котором Тэхёну тоже может быть хорошо. Раскладом, в котором ему будет разрешено кончить. И пока всё окончательно не было испорчено Тэхёновым страхом, Юнги нарушает кое-как ещё одно заранее созданное правило: никаких поцелуев в губы. Тэхён в буквальном смысле смаргивает слёзы с ресниц, когда Юнги растирает его губы подушечкой своего большого пальца, а затем притягивает его лицо к себе и целует так, как запрещалось, задействовав бёдра, чтобы снова вырвать из Тэхёна очевидный стон. Всем становится понятным: этот стон меняет ход всего события. Виён немного расслабленно откидывается на спинку своего стула, всё ещё не смирившись с тем, что Юнги решился на поцелуй без подсказки. Видимо, оба понимали: от эмоционального перегруза Тэхёна спасёт новый уровень тактильного контакта. Тэхён точно не знает, с каких пор начинает отвечать на запрещённые поцелуи в губы, с каких пор позволяет им стать более глубокими, не просто принимая язык Юнги у себя во рту как дома, но и силясь показать Юнги, что хотя бы в поцелуях он не невинен. В какую-то секунду его руки забрасываются Юнги на плечи, ногти скребут на спине, пока Юнги не стонет — рычит — ему в рот. Юнги восхитительно приятный на ощупь, Тэхён понятия не имел, почему отважился прикоснуться к нему лишь сейчас, пока Юнги уже давно пускал в ход руки. Он всё ещё пытается сдерживать в себе непристойные звуки, наконец поняв, что по насыщенности, низости, бархату и сладости они ничем не уступают Виёновым. — Я… — он отрывисто дышит, стараясь хоть что-то изменить, пока ещё не поздно. У него член так стоит, что аж больно, и никогда не хотелось так сильно по малой нужде. Что это? — Мне нужно… Нужно в туалет… Блять. Юнги рычит громче, толкаясь грубее заданного ритма. Блять. Тэхён никогда, что ли? Никогда не… Он издаёт смешок и небольшим рывком переводит себя в сидячее положение. Зацепившийся за его шею Тэхён приподнимается за ним следом, скрещивая ноги, которыми обвил талию Юнги, у него за спиной. — Ты не хочешь в туалет, дурачок, — несмотря на то, каким резким кажется каждый толчок, смех Юнги звучит мягко, почти очаровательно. Он прикусывает Тэхёна за челюсть, пока его раскрасневшийся мальчик с танцпола мечется в абсолютно новых для него ощущениях, плавясь в них, как в сладостной агонии. — То, что ты хочешь, называется «кончить». — Ю-Юнги… Юнги подхватывает его под ягодицы, будучи не в силах вспомнить, когда в последний раз мог вот так держать Виёна. Мог вот так двигаться. С в о б о д н о. Без боязни физически навредить. Тэхён даже не подозревает, что заданный ритм довольно жёсткий. Он принимает всё слепо, не имея с чем сравнивать. Тэхён понятия не имеет, насколько он гибок, эластичен в руках Юнги, насколько узко, горячо, классно он ощущается на его члене. И Юнги не может сдерживать себя, он бы и не смог, когда узость так сильно давила на причинное место. Вопреки тому, что он изливается в резинку, он ставит себе за цель доконать Тэхёна, поэтому, игнорируя собственный оргазм, старается не сбавлять темп, ощущая, насколько Тэхён близок. Всё так же, без рук. Тэхён и сам не знает, что запретил и себе, и Юнги. — Б-блять… — он зажимается так, словно ожидает, будто раскрасневшаяся головка его члена засочится чем-то иным, чем мутными капельками, что орошают Юнги живот и грудную клетку. И часть Тэхёна рада, что это всё, что покинуло его тело — он не обмочился, как считал. Юнги дарит ему ещё пару сопровождающих поцелуев, потому что было бы безумно жестоко оставить Тэхёна прямо вот так, ещё разнеженного, ещё распаренного, обогретого, расслабленного после первого в его жизни оргазма. Или первого секса? Тэхён будет думать позже обо всём, что случилось, позже будет о чём-то жалеть. Он никогда не чувствовал себя так тепло, так спокойно, так хорошо… От чего он отказывался всё это время? Кто из них должен был почувствовать себя живым? Не без внимания остаётся то, как Юнги заботливо укладывает его обратно на постель. Часть Тэхёна всё ещё дико боится того, что случилось, но во взгляде Юнги есть что-то успокаивающее, хотя так до конца и не разгоняющее все Тэхёновы загоны. К нему возвращается желание закрыться, упрятать от чужих глаз свои торчащие рёбра и молочные линии растяжек, надеть безразмерные вещи и спрятаться в своей ракушке… Кровать пружинит, на пол падают костыли. Заплаканный от радости Виён мостится между ними с Юнги, не зная, кого поблагодарить первым. Его пижамные штанишки прилипли мокрым расплывшимся пятном к ноге, как раз в том месте, где он кончил. — С-спасибо… — у него так сильно дрожит голос… — С-спасибо… Виён целует взмокшего Тэхёна в лоб, зачёсывает его влажные русые волосы кверху, а Юнги не сводит с них глаз, пытаясь отдышаться. — Спаси-и-ибо… Виён целует взмокшего Юнги в губы, касается щёк, роняя на них свои же счастливые слёзы, а Юнги всё так же не сводит глаз, но уже с Тэхёна.

***

Было понятно, что ничего не пройдёт без следа и оставит свою душевную травму. Эйфория закончилась так же быстро, как и началась, поэтому Тэхёна разносит в пух и прах уже к вечеру, когда он закрывает двери комнаты Ви, убедившись, что его брат уснул после массажа. Тэхён кусает свои губы, пока поток слёз лезет за потоком, требуя хорошенько так прокричаться, и не понять, от чего ему хуже больше: от того, что он жалеет себя, Виёна или Юнги, которому подарил свой первый оргазм? Он не понимает, как себя ощущает, как нужно ощущать, кем считать. Он чувствует себя разбитым и одновременно собранным обратно, однако часть души всё-таки отмерла этим днём, пока Юнги добивался его стонов. — Это того стоило? — за спиной раздаётся голос, что заставляет худые Тэхёновы плечи передёрнуться. Не сказать точно, с каких пор Юнги оказывается на кухне, с каких пор наблюдает, пока Тэхён рыдает у окна в припадке самобичевания. Голос Юнги тих, выражение лица понять невозможно, но что-то в его глазах даёт Тэхёну предположить, будто его понимают. Будто разделяют это мерзкое и одновременно неземное состояние разума, тела, души — её остатков. Они на одной стороне, верно? Юнги чуть подходит ближе. — Стоило? — Я не знаю… Они сделали Виёна счастливым, но опустошили самих себя. — Я сделал тебе больно? — Н-нет… — он лишь шепчет в ответ. — Тогда почему ты плачешь? Тэхён так же делает несколько шагов ему навстречу. — Я не знаю, — он сопливит и пожимает плечами, пытаясь утереть слёзы, которым нет конца. — Может, потому, что я тоже не робот… У меня есть чувства… Напряжённо-хмурое лицо Юнги разглаживается, становится более мягким, но не теряет своей обеспокоенности. Залегающую тенью тишину нечем толком и перебить, и она такая плотная, что вытесняет разом весь воздух. Можно лишь спорить о том, кто и к кому тянется раньше, кто и в чьих руках ищет себе пристанище. Их губы встречаются жарко, жадно, как будто ничего из того, что было несколькими часами ранее, им не хватило. У Тэхёна колени от него подгибаются, откуда в Юнги столько этой внутренней мощи? Раздеваются они весьма торопливо, и назвать «постелью» сооружённое из разбросанной на полу одежды не повернётся язык. Юнги опускает его осторожно, следит за тем, чтобы Тэхён не ударился о жёсткий пол ни головой, ни спиной, ни задницей. Ему остаётся лишь догадываться, насколько обоюдным выглядит их желание к прикосновению, насколько сильно Тэхён действительно хочет этого и хочет ли вообще. Он и себя не понимает толком, пока нашаривает массажное масло на краю стола и растирает Тэхёну между ягодиц. — Я могу развернуть тебя? — Юнги решает перестраховаться и уточнить. Всё-таки, предлагаемая им поза может стать триггерной для Тэхёна, потому что именно в ней Юнги Тэхёна и брал в первый раз. — Я обещаю, ничто не будет похоже на то, как это было тогда. В больших глазах Тэхёна мелькает что-то от невыразимого ужаса, однако он решает довериться Юнги, и покорно разрешает перекинуть себя на живот, чуть приподняв немного саднящую пятую точку. И Юнги с ним аккуратен даже сейчас, берёт во внимание то, что Тэхён немного не в кондиции после того секса, что был несколькими часами ранее. Его толчки более спокойные, они вообще какие-то другие. Всё другое, когда на них никто не смотрит. Ничто не похоже на то, как Юнги брал его в первый раз. Тэхён кусает себя за руку, лишь бы не мычать. Юнги невообразимо тактилен, он целует, он кусает, он трогает, он шипит на ухо и жарко дышит в шею. Не было никакого другого варианта, при котором Тэхён не был бы настолько узок. Его натягивали на член всего два раза в жизни, и оба раза достались Юнги. Всё Юнги. Весь его мальчик с танцпола. — Не закрывайся от меня. Я уже всё видел, — рычит Юнги, наблюдая за тем, как Тэхён безуспешно пытается закрыть руками хоть один свой изъян. — У тебя великолепное тело. И Тэхён смущённо хнычет от комплимента. Он осознаёт, что не протянет долго, невзирая на то, насколько болит у него задница. Его выдержка до сих пор оставляет желать лучшего, он только сегодня познакомился с тем, как может быть хорошо, когда его касаются, но Юнги не делает лучше: он нарушает ещё одно установленное правило неприкосновенности и берёт в ладонь Тэхёнов член, надрачивая в такт плавным движениям бёдер. — Ты можешь кончить, когда тебе захочется, — шипит Мин низким голосом. — Но я не выйду из тебя, пока сам не подойду к финишу, ты понимаешь? Тэхён в панике кивает ему, но успокаивается, стоит ему получить от Юнги какое-то совершенно не вяжущееся с их действиями поглаживание по голове. — Не бойся, я не спущу в тебя, пока ты не попросишь. Я знаю, когда мне выйти. И Тэхёну кажется, будто он себе сейчас нахуй сломает позвоночник в том, как выгибается ради того, чтобы найти губы Юнги и получить свой поцелуй. И Юнги целует так, что воздуха в лёгких не остаётся. Тэхёну хочется под ним взвыть, но он понимает, что нужно быть тихим — Виён спит. Он не знал, что даже рука может доставить столько удовольствия, поэтому ему кажется, будто всё его тело — сплошное место, куда можно коснуться и нахрен свести с ума. Ему так тепло. У него пожар аж в кончиках пальцев, прогрета каждая кость. Уже знакомое чувство скручивает ему пах, заставив сильнее толкнуться бёдрами в плотно сжатые пальцы Юнги, и он вынуждает себя снова укусить руку, чтобы только не издать громкий стон, что разбудил бы Виёна или взбудоражил соседей. Юнги не совсем радует глушить в Тэхёне его голос, но все понимают, что иначе нельзя. В его ладони становится мокро и потому, как Тэхён под ним очаровательно обмякает, становится ясным, что Юнги остаётся его догнать. Тэхён вздрагивает, потому что Юнги продолжает толкаться туда же, в самую чувственную точку, доводя его до грани срыва. Сверхстимуляция почти вводит его в транс, поэтому он не особо замечает момент, когда Юнги сдерживает своё обещание и выходит из него, кончая в другую свою ладонь. Они, наверное, совсем безумны, раз целуются на кухонном полу, пачкая в сперме себя и свою одежду… Всё ещё мелко содрогаясь в чужих руках под цунами глубоких поцелуев, Тэхён знает одно: после того, как он узнал, что это, ему не хочется это забывать. Хотя трахаться с парнем собственного брата — просто верх жести.