Безумие длиною в жизнь.

—Как? Почему?..— Глаз въедается в грязную, измученную бумагу. Он был широко раскрыт, даже не моргал, отчего в нем надоедливо покалывало от сухости. Черные ресницы даже не смели шелохнуться и дрогнуть. Взгляд пытался отыскать объяснения в жалкой бумажке. Хоть какие-то ответы на вопросы. Руки бережно, словно самое хрупкое пёрышко, держали покоцанное, старое письмецо, однако пальцы безжалостно дрожали, оставляя на хрупкой материи маленькие вмятины от ногтей и будто впечатывая их через бумагу в самую душу. Она чувствовала, как под этими вмятинами проминается и ее кожа, как ноющая, дьявольская боль проникает от пальцев, через кожу в вены, стремительно взмывает вверх, задевая каждую нервную клетку, взрывая её одну за другой, медленно подбираясь через плечо к груди, стягивая лёгкие похуже тугого снаряжения и кожаных ремней. — Сколько лет прошло…— Выдавливает слова, не в силах сделать и вздоха, а вместо рук теперь дрожит и все тело. С уголка глаза стекают горячие слезы. Медленно бегут по щеке, аккуратно обегая уголки губ, чтобы на самом кончике подбородка упасть на ладони. Зоэ скалится, не от злости, от боли. Нарастающей, такой сильной. Как давно она не чувствовала ее. Резко опускает голову, заставляя подпрыгнуть хвост и челку, наконец-то закрывает глаз, с безумной силой сжимая веки, будто пытаясь склеить те, чтобы более не видеть проклятую записку. Но вместо того, чтобы отбросить ту, прижимает груди. Истошный, еле слышимый крик, более похожий на кашель. Женщина поджимает колени ближе к стулу, зафиксировавшись в подобной положении на несколько минут. —"Почему он хранил это письмо? Раз есть это, значит есть и другие? Но зачем? Пустая ностальгия? Разве Эрвин был похож на человека, бережно хранившего детские и юношеские воспоминания? Нет.» — думала захлебывающаяся в слезах Зоэ. Впервые за столько лет она ощущала человеческие эмоции. Не стальное чувство долга и ответственности, не боль от удара или ту, ставшую уже практически равнодушной для столь закаленной нервной системы, боль от гибели товарища. От того появлялось лишь чувство сожаления и стыда. Нет. Ту душевную боль, что разрывает на куски и без зубов титана, изнутри, каменными зубами сдирая всё заснувшее человеческое и вырывающее его наружу. В следующее мгновение шкатулка и само письмо все же летит на пол. Заветное содержимое все-таки разлетается по полу. Подобного рода маленьких писем оказалось пять. Они разлетелись в стороны от шкатулки. Все они от нее? От всех этих мыслей в голове гудело, а из-за слез, в конечном итоге, начали пульсировать виски. Ханджи ещё проходила восстановление после отвоевания стены Мария. Любой стресс мог сказаться на заживлении глазницы. Сам глаз, к сожалению не удалось спасти. Так что его остатки были полностью удалены, наложено несколько швов. И теперь все это жутко ныло. Кабинет уже был похож на свалку. А ведь только ночь. Почти весь пол был усыпан принадлежностями со стола, бумагами, вещами из ящиков, в общем всем тем, что Ханджи раскидала в поисках заветного клада. А теперь только спрашивала, стоит ли он того. И куда подевалась вся ее серьезность?.. Что бы сказал Эрвин? Наверное он и хотел видеть её такой… Ханджи резко подалась вперед, с рывком поднимаясь со стула, схватывая с соседнего все так же спокойно смотревшую на нее куртку. Однако она не собиралась никак вымещать непонятную ярость и боль на дорогую вещь. Женщина с такой же резкостью сваливается обратно. И к груди прижалось не письмо, а грубоватая ткань благородно-зелёного обмундирования. Пальцы, еще утром сжимающие рукава с какой-то осторожностью, теперь истерично впивались в них, сжимая завороты. Ворот с маленькими нашивками по сторонам находился у самого носа. По спине, от самой шеи к лопаткам и ниже опять побрели мурашки. Чернила и пшеница...едкий запах проникал в легкие, он уже владел Зоэ. Теперь она сидела неподвижно. Тряслась, как последний трус, всхлипывала, как мелкая девчонка. И всё жмурилась. Более она ничего не говорила. …Окровавленные руки наспех вытираются об одежду, взгляд падает на бледное лицо. Дрожащие пальцы тянутся к тонкой коже век, к ресницам, что совсем недавно всё еще трепетали от звуков. Леви молвит своё обещание, но оба они понимают, что уже поздно говорить что либо. Понимают, но не скрывают во взгляде надежду на то, что эти слова были услышаны. Подушечки указательного и среднего пальца аккуратно касаются век, приподнимают их. И опять эта невидимая дрожь по спине бежит от шеи к копчику. Безжизненный взгляд в небо и тишина… Даже сам дьявол обретает покой… Легкий, но достаточно уверенный стук раздался по ту сторону двери. Был уже почти полдень. — Ханджи… — Почти неразборчиво бормотал голос за дверью. — Зоэ. — Спустя еще пару подобных ударов кулаком о дерево, нервы не выдержали. Леви стремительно распахнул дверь. — Четырехглазая, черт бы тебя побрал. Однако в ту же минуту мужчина напряженно замер в проходе. Комната была похожа если не на свалку, то на очень точное её подобие. Складывалось ощущение, что всю ненужную бумагу с фабрики собрали в большую кучу и ночью, тайком, чтобы никто не заметил, принесли к Зоэ в кабинет. Да ещё и разбросали вприпрыжку по полу вместе со всем, что лежало на главном столе. Только безумцу было известно то, какие пытки Леви проворачивал на новом командоре у себя в голове. Тонкие брови слегка дернулись и Аккерман напряженно цикнул. В конечном счете, его взгляд оказался на Зоэ. Возможно, только данная картина повлияла на то, чтобы Ханджи не разбудили ударом головой об пол. Она сидела на том же стуле, заснув мертвым сном, в руках сжимая знакомую куртку. Прическа растрепалась больше обычного, по сторонам торчали сальные патлы, челка закрывала глаз, а некоторые пряди той буквально приклеились к щекам. Очки сползли на самый кончик носа. Она выглядела так, будто вчера ночью дралась с титаном, которого, впоследствии, убила против воли и всю ночь горевала по потере. И да, так было бы. Раньше. Но сейчас уже другое время. И прижатая к грудной клетке форма Эрвина давала о себе знать. Аккерман стиснул зубы. Глубоко в душе он все еще жалел. Он и будет жалеть и злиться. Жалеть, что не ввел командору сыворотку насильно, против воли того, дабы спасти столь важную жизнь; злиться, что Смит принял именно такое решение. И многие бы поддержали Леви в его чувствах. Эта потеря была потрясением для многих, не только для разведкорпуса. Однако, капитан тут же противоречил. Он усиленно убеждал себя в том, что то было правильное решение. Через силу, со злостью, но он мирился со сложившимися обстоятельствами. Возможно, Эрвин поступил правильно. Возможно, продлить жизнь одному из главных козырей, как он сам выражался, еще послужит человечеству в будущем. Сейчас еще никто ничего не мог утверждать. Все только начинают восстанавливать силы. Леви делает несколько шагов от двери к стулу, на котором спала женщина и кладет руку той на плечо.  — Зоэ. — Легко дергает за плечо тот. — Проснись. Ханджи медленно начала пробуждаться от постороннего прикосновения, неохотно жмурившись от солнца, предательски бьющего через окно. — Уже утро?.. Неужели ты решил впервые в жизни разбудить меня... не силой, Леви?.. — Шатенка начала медленно потягиваться. Всё тело ныло, а лицо, видимо, опухло после беспокойной ночи. Командор стала поправлять очки. Однако ответа на вопрос не поступило. — Ты проспала до обеда. Собрание начнется уже через пол часа. Собирайся, пока я не нарушил правило уважения к главнокомандующим и не врезал тебе по лицу за свалку, которую ты тут устроила. — Его тон звучал как обычно спокойно, но холодно. Однако при любом раскладе, сегодня Аккерман не тронул бы Ханджи. Он прекрасно всё понимал. — А... да. — Глаза Зоэ устремились на куртку, которую та все еще держала в руках. — Да, сейчас. А это?.. Я позже уберу. — Неужели. Спустя десять минут Зоэ уже была готова выходить. Конечно, она мало чем могла привести себя в порядок. Грязные волосы все так же оставались грязными, но хоть причесалась. Всё это время Леви угрюмее тучи стоял у двери, периодически отпуская комментарии на тему бардака в ещё вчера вычищенном до блеска кабинете. Зоэ оставила куртку уже на вешалке. Может для того, чтобы она сильно не мялась, а может чтобы не так сильно мозолила глаза. Письма и шкатулка все еще валялись на полу, но с ними она разберется позже. Вскоре они с Аккерманом вышли из кабинета в коридор. Ханджи поправляла очки. — Зоэ. Всё нормально? — Тихо спросил мужчина. Такие вопросы он задавал точно не каждый день. От того командор поначалу потупила взгляд в черноволосую голову. — Да. Все...отлично.