Дневник самоубийцы

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ HSRJJJJ@HANMAIL.NET 19-35 «Если вы боитесь умирать в одиночестве и вам не хватает смелости, но жить вы больше абсолютно точно не хотите, можете поучаствовать в групповом самоубийстве (13). У вас есть возможность принять приглашение и прийти 23 мая в 17-00 к БГН Хоспитал.»

[ПРИНЯТЬ ПРИГЛАШЕНИЕ]

[ПОКА :)]

      Щелчок замка в ванную комнату. Рваный выдох. Закуренная сигарета.

[УДАЛИТЬ ВСЕ 16 СООБЩЕНИЙ ИЗ ВКЛАДКИ СПАМ]

      Вдох. Выдох. Нервы.

[УДАЛИТЬ]

[ПРИНЯТЬ ПРИГЛАШЕНИЕ]

[ПРИНЯТЬ ПРИГЛАШЕНИЕ]

[ПРИНЯТЬ ПРИГЛАШЕНИЕ]

[ПРИНЯТЬ ПРИГЛАШЕНИЕ]

[ДА] [НЕТ]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ HSRJJJJ@HANMAIL.NET 19-56 «Номер 13.»       Тринадцатый номер. Видимо, отчаянных людей полно, раз за несколько минут среагировало так много. Чимин бы мог не успеть. Но на самом деле этот выбор… был неоспоримо тяжёлым. Но, наверное, теперь нет смысла нервно задерживать в себе сладкий табачный дым, раз всё так случилось. Необычайно везение: получить порядковый номер своего дня рождения! Это заставляет Чимина коротко улыбнуться и проводить свои мечты о том самом дне, когда ему должно было бы исполниться двадцать. Будет не так стыдно сделать это с некоторым напоминанием себе о том, что ему дорого.       Это завтра.       А пути назад нет. Кнопки «отказаться» тоже нет. Он же не жалеет о своём отчаянном порыве умереть? Хотя ведь смысла оставаться на поверхности этого бренного, сырого мира нет. Но зато он сможет последовать за тем, кем он жил годами. Это же должно вызвать гордость? Или всё-таки мысль о своём явном сумасшествии? Ему не понять. Он не видит банальных вещей и ничего не хочет знать. Иначе его траур не закончится, а страдания будут тащиться за ним до самого гроба. Он не хочет жить с этим. Он просто не хочет жить. — Чимин, ты в ванной? Отец пришёл домой с рейда! Пожалуйста, дай ему помыться.       Чимин сумасбродно тушит окурок и закидывает его в унитаз, нажимая на смыв, надеясь, что не оставил пыли и пепла после себя. В помещении не пахнет — всё вытянулось и было вытеснено запахом освежителя. А парень сам быстро начал жевать резинку. Он даже не знает, что его побуждает до сих пор так отчаянно скрываться. Он даже не знает, в курсе ли его родители о том, что у него случилось? Они с ним никогда не разговаривают. Их никогда нет рядом. Они бы его точно не поняли, скажи он им о том, что его личный бог совершил самоубийство и заставил его разрываться на части. И весь его маскарад бы не поняли. Они, наверное, и так не понимают, почему он так странно наряжается порой, жжёт себе волосы и набивает плеер критически странной музыкой.       При выходе он ни с кем не сталкивается лицом к лицу и быстро забирается в свою комнату, также закрываясь изнутри. Ему отчаянно хочется курить. А ещё давиться собственными горькими слезами утраты и скрести около сердца. Ему больно. Невыносимо больно. Он не может с этим смириться. Не может забыть, не может оставить его одного. Его любовь сильнее любого другого чувства, и он даже не может его ненавидеть так сильно, как бы он на самом деле хотел!       Он не знает, что бы точно чувствовал, не попадись бы ему «счастливая» коробка с подарком от музыканта. Он не знает, что бы он чувствовал, если бы не этот звонок. Если бы не этот убитый отчаянием голос. Эти слёзы. Эти слова.       А потом переполох. Новости. Вина. Любовь. Разбитое сердце. Бессмысленность жизни.       Завтра всё прекратится. Он пойдёт по лучшему счастливому пути. Он больше никогда не вспомнит о всём, что заставило его так пострадать. Он просто наконец-то умрёт. И больше ничего не посмеет его задеть. Ему незачем беспокоиться о том, что будут чувствовать его родители или друзья. Если бы они у него были! Ведь как можно считать каких-то людей своими родными, если их никогда нет дома? Если они никогда не хотели бы его понять? Или же остановить от этой ненормальной, даже излишне большой помешанности? Они точно не родители. А просто какие-то люди, которые нехотя платят за его обучение. Слава богу, что это просто один год. Теперь им не придётся это делать. И он никогда бы не хотел знать их чувства. Возможно, в глубине души он хотел бы показать им, что они сделали с ним. А друзей у него никогда не было. Ни девушки, ни парня — абсолютно никого. Только две собаки когда-то и его космическая любовь. А она умерла.       Ему бы тоже следовало последовать тем же путём.

***

      Время подходит к назначенному.       Занятия в универе закончились, шкафчик Чимина в классе опустел и наполнился только бумажными стикерами с очень уж сомнительным содержанием. Он очень много себе позволил в отношении своих однокурсников, будто бы прогнулся под них и почему-то извинился за то, что нашёл в себе необычайную смелость. Даже при том факте, что ни с кем не общался. Пожелал каждому по-отдельности здоровья и перед каждым, кому что-то был должен, извинился и оставил номер облачного хранилища, куда иногда загружал все свои файлы в электронном виде. Может быть так он после своей кончины сможет восполнить все забранные в одно время и не восполненные ресурсы одногруппников, которые очень уж добродушно к нему обращались и ни в чём не отказывали, хотя казались очень надменными и с другими вели себя осторожными.       Чимин даже не удосужился зайти домой. В общем-то, это было ни к чему — ведь он позволил себе заявиться на несколько мучительных лекций в своём наистраннейшем одеянии, которое хоть как-то отсылало на творчество своей потерянной любви. Впрочем, так он и хотел закончить. Быть красивым. Быть в том, в чём его могут узнать где-то за завесой неба.       Четыре часа сорок четыре минуты. За ещё одну он мучительно долго смотрел на заброшенное здание больницы и не понимал, туда ли он пришёл. Хотя было бы очевидно делать такие вещи в подобных местах, где никто не заподозрит, ну и, если посудить, было бы опасно приходить в действующую больницу с заявлением на групповое самоубийство — здесь и до полиции и кучи психиатров недалеко, а потом и звонки близким, а уже и семейные разбирательства. Он не сможет им это всё объяснить.       Четыре часа пятьдесят восемь минут. Чимин прошёл к двери в больницу. Она, поддеваемая лёгким ветром, покачивается на петлях и едва слышимо поскрипывает. Внутри никого нет. Людей вокруг нет. Его никто не встречает. Это больше похоже на дурной квест под названием: «сам доберись до нужного места внутри и дождись, пока тебя оповестят». Ничего другого он не ожидал как минимум потому, что он вообще не знал, что думать. Внутри пахло пылью и медикаментами. Здание в принципе выглядело достаточно новым, но почему-то никогда, как парень знает по новостям, не было пущенным в работу. Может, из-за нехватки денег? Не важно — это же совсем никак его не интересует?       Пять часов пять минут. Чимина стал одолевать страх. Он даже не знает, какой именно — страх неизвестности, страх опоздания или страх смерти. Он же ради этого сюда пришёл, так что в сторону! Но здание его пугает. Он попытался подать голос несколько раз, а также обошёл вестибюль и попытался заглянуть на лестницу, но так ничего и не нашёл.       Так что парень остановился около стойки регистрации со старым шипящим компьютером. Вот что привлекло его внимание — он работал. На рабочем столе не было ничего, кроме оторванной от экрана мыши, а также листка с ручкой, где было написано многообещающее: «поднимитесь повыше, если вы это читаете».       Потом ему взору поддался коридор в сторону лифта, ясно, что неработающего. Всего было тринадцать этажей. Ему, полагается, нужно на самый верх? Хмыкнув и подумав, что это какое-то издевательство, парень не стал сопротивляться указаниям. Может, это часть организационного плана, на который ушло много времени. Только ему удосужилось подняться на второй, как перед ним вылетела большая тёмная фигура, заставившая взвизгнуть и зажмуриться от неожиданности. Чимин схватился за поручень на лестнице и едва не оступился, начав пятиться назад и мотать головой, говоря неразборчивое: «нет, нет, нет, постойте… я…»       Но его оборвало холодное: — Вы тринадцатый?       Чимин приоткрыл один глаз и с усердием закусил губу, кивая. Сердце колотилось как бешеное. — Тогда вам надо пройти со мной. Ни к чему ваше неверие, мы вам ничего плохого не сделаем. Только есть одно условие: не будьте слишком разговорчивы. Я не люблю посторонний шум.       И только после этого у Чимина родилось уже как сто лет назад умершее желание поговорить. Спросить по делу и без дела о множестве вещей. Узнать, что с ним сделают, не розыгрыш ли это всё, а также где все остальные люди, согласившиеся на такое. Человек казался ему строгим и по большей степени тем, кому доверять бы не стоило. Но Чимин без особой робости послушно следовал за ним, пытаясь остановить своё бушующее сердце и остаться беспристрастным и тем, кто на самом деле выглядит как идущий умирать. Он не знает, к чему эти все формальности. Он просто терпит себя и смотрит в затылок незнакомому сопровождающему, который вскоре открывает перед ним дверь в один из кабинетов и машет рукой внутрь, подзывая.       В центре стоит стол и стул, над ними лампа. Опять горящая. Странно то, что к заброшенной больнице подведено электричество. Хотя, по большому счёту, Чимин предполагает, что ему попросту не хватает ума и, скорее всего, здесь творится что-то вне теории непутёвого электрика. Больше ничего нет. По стенам только какие-то столы с ящиками и кушетка. Дверь закрывается за человеком, который подталкивает Чимина к столу и просит сесть. — Я могу задавать вопросы? — тихо произносит Чимин мученическим голосом, трогая себя под глазами от режущей боли. Садясь за стол, он аккуратно кладёт сумку на него, а сверху руки. Что-то за его спиной начинает звенеть. — Попробуй.       Грозно, холодно, раздражительно. Неизвестный продолжает проявлять свою отстранённость от приглашённого самоубийцы. Он занят своим делом, скрытым от уставших, напуганных глаз. — Что вы со мной сделаете? — Точно не убьём, это твоя работа. — Мне будет больно? — голос Чимина дрогнул. Меньше всего он хотел чувствовать какую-либо боль. Потому что он боялся, что будет больнее. А его боль просто невыносима. — Нет. — Я буду сожалеть о своём выборе? — Нет. — Здесь будет кто-то ещё? — Прямо сейчас и прямо здесь нет.       Нет. Здесь никого не будет.       Вскоре мужчина подошёл к Чимину и протянул ему салфетку, смоченную в чём-то. Чимин с явным непониманием её принял и повернулся, чтобы спросить в очередной раз, как мужчина отвечает первым: — Приложи к носу и подыши несколько минут. — Зачем? Что это? — Это мера. — А вы… — Чимин сглатывает своё любопытство и хмыкает, сминая салфетку в руках, случайно выдавливая жидкость на стол. Она не очень приятно пахнет. Быть точнее, странно то, что она очень уж едко пахнет. Голова кругом от неё. — Разрешите мне покурить перед этим?       Несколько секунд в полной тишине. Вздох. Шорох за спиной. Чужие холодные пальцы на тощих руках. — Нет.       Чимин нервно вздыхает. Парень продолжает попытку выглядеть самым настоящим кирпичом. Он двумя руками берёт и прикладывает салфетку к носу, подозревая о том, что они пытаются его попросту усыпить. Вот так будет выглядеть его смерть? Просто… чем-то подышать? Даже без исповеди, последней выкуренной сигареты, с вопросами в голове… Важно ли это? Наверное, да, но не имеет большего смысла, чем сама процессия тех странностей, на которые он напоролся. А грустно ли ему? Несомненно. Он очень хочет покурить. Как и… попросту выплакать последние слёзы, скопленные на этот день. Чтобы умирать достойно. С пустыми глазами. Чтобы не было ничего, кроме сухой пустоты.       Спустя долгие пять минут Чимин начинает чувствовать, как его сознание мутнеет. Он мысленно прощается со всеми, также отбивая поклоны своему кумиру и отдавая клятву в бесконечной верности и радости, что они… смогут разлучиться. Вот так вот легко принять смерть? Было бы славно. И правда не больно.       А потом темнота. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ МАДОКА 20-20 «Чимин, ты где»

[СООБЩЕНИЕ НЕ ОТПРАВЛЕНО]

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЫ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ МАМА 23-33 «Чимин, почему ты не берёшь трубку?» «Чимин, ты вернёшься домой?»

[СООБЩЕНИЕ НЕ ОТПРАВЛЕНО]

[ОШИБКА ДОСТУПА]

[«ЧИМИН» ВНЕ ЗОНЫ ДЕЙСТВИЯ СЕТИ]

      Почему я вижу сон, если умер? Смерть выглядит так? Я до сих пор могу думать о нём?.. Почему.       Головная боль. Дыхание. Кашель.       Это была не смерть.       Чимин просыпается в другом помещении. С другим, более странным ощущением, чем просто разочарование. Удушающее разочарование. Его, кажется, где-то обманули. Потом он начинает ощущать пространство вокруг себя. Холоднее, чем было. Темнее, чем было: кажется, что теперь лампочка над ними совсем не висела, а лицо освещал небольшой светильник на батарейках около его лица. Его что-то сковывает. Сумки рядом нет. На столе только пачка сигарет, зажигалка с гравюрой, а на руках… леденящие кандалы. Кажется, на ногах тоже. Чимин специально шевельнулся, чтобы услышать лязг металла. Становится не по себе. Становится не просто страшно, а жутко. Он ещё не отошёл от пьянящего ощущения некого наркоза, которым его затравили. Повернув голову, он видит ту же фигуру. Вернувшись обратно, он видит ещё одного человека. Перед ним лежит сложенный ноутбук.       Это плен. — Номер тринадцать. Вы дали согласие на коллективное самоубийство. — Почему я здесь и где… другие люди? Где… я?.. — кажется, на его глазах появляются крупицы слёз. — Людей не будет. В состав коллектива входим только мы. А теперь тебе придётся ответить на несколько вопросов, чтобы понять, правда ли оно того стоит.