Дневник самоубийцы

JAMIE@HANMAIL.NET 17-31 «Что бы ты мне посоветовал?» QWERTYUOON@HANMAIL.NET 18-57 «Почитать книги. Может быть, провести больше времени на улице или в компании людей». JAMIE@HANMAIL.NET 19-01 «И даже не постарался предложить себя… кощунство…» QWERTYUOON@HANMAIL.NET 19-08 «Мгм, Джами. Потому что я не советчик». JAMIE@HANMAIL.NET 19-21 «Я не ДЖАМИ, а Чимин. Квертиюн ханмайл нет, назвал бы себя ещё кандзи ги майл кореа ком». QWERTYUOON@HANMAIL.NET 19-54 «Перестань заниматься кибербуллингом».

***

— Привет, — Чимин заметил, что Юнги не ожидал, что его кто-то окликнет и тронет за плечо в большом потоке студентов. Удивительно, что они встретились — обычно это большое везение, разные факультативы и совершенное отсутствие времени для личных встреч среди этих стен благоразумия и пестрящих профессий.       Чимин шёл за ним, но знал, что скоро их пути разойдутся по разным коридорам. По крайней мере, предполагал, что настолько сильно сойтись звёзды для их коллективного похода в библиотеку не могли. — Давно не виделись, Чимин, — ответил ему мужчина, перестраиваясь для ходьбы рядом. Он иногда любил лететь мимо всего происходящего, хотя казалось бы — он не тот человек, который будет стремиться к одиночеству и свободному пространству. Но всякое может произойти, Чимин ведь не настолько мудр, чтобы читать людей только по их поставленному околопрофессиональному образу. — Как дела? Как себя чувствуешь? — Можно сказать, что ничего не меняется, — он схватился большими пальцами за лямки рюкзака и тут же раскрыл ладони, поджимая губы. Он понятия не имел. — В последнее время я не чувствую чего-то плохого или сильно хорошего. Всё идёт… своим чередом. Хотя возможно я очень быстро привыкаю к смене настроений. — Проще стало? — Жить? Да, стало проще. Только вот есть одна незадача: ты. — Целый я? — с усмешкой удивился Юнги, не сводя с Чимина глаз. Они даже остановились около лестниц, отойдя в сторону, чтобы никому не мешать. — Да, представляешь, много думаю о том, чтобы всё-таки поближе с тобой познакомиться. Вдруг с чем-то новым познакомишь, — Чимин скрестил руки на груди и поковырял носком ботинка плитку на полу, пока Юнги молча стоял рядом, о чём-то думая. — Мы очень мало видимся. Я переживаю из-за этого. Как будто из-за такого общения я теряю суть или чувствую неинтерес… — Много думаешь. Хотя понимаю, редкая переписка гасит интерес с обеих сторон. Но у кого-то нет времени, а у кого-то есть много энергии. Не переживай насчёт меня. Просто я не обучен искусству открываться кому-то так сильно, как бы не хотел. — Ты не думал, что это могло быть причиной неудачных отношений с любыми людьми? — По крайней мере, ко мне нет вопросов. Везёт же с окружением! Но по сути своей ты прав, только это в стенах вуза говорить не стоит, я не чувствую безопасности диалога. Кстати, раз так, у меня завтра домашнее обучение, поэтому я мог бы пригласить тебя в гости, но только в том случае, что ты не будешь прогуливать пары. Думаю, в твоём случае это было бы губительно для рейтинга.       Чимин кивнул головой. Учёба имеет больший вес в их реалиях, чем что-то другое. Только это не мешает ему принять приглашение, зная, что время точно найдётся. — Договорились.       Чимин ждал этой встречи. По почте он получил адрес, на который быстро добрался на одном из городских трамваев. Дом узнаваемый и достаточно небольшой по сравнению с центральными офис-телями и аппартами. Трехквартирник. Даже есть небольшой огород позади дома. Юнги его достаточно радушно встретил и моментально предложил поесть, перед этим ознакомившись с его небольшой обителью, заверенной родителями. — Ты можешь зайти ко мне в комнату и посидеть там, если хочешь, я скоро закончу, — сказал тот, пропав в доме, указав на дверь спальни.       Чимин решил не терять возможности осмотреться.       Сборники порно. У Юнги целая полка манги. Именно такой категории. Чимин из интереса стянул одну книжку и открыл ровно посередине, впиваясь оценивающим взглядом в нарисованные тела и откровенную отрисовку всей сути подобных произведений.       Юнги вскоре пришёл. Он увидел взвешенное состояние Чимина, его недоумение и смущение, а потом столкнулся с явным вопросом: — Если честно, я жду оправданий, что это ты одолжил у какой-нибудь своей однокурсницы или что-то подобное, — Чимин быстро захлопнул томик и посмотрел на Юнги. Тот спокойно держался. Ему даже всё равно на его разоблачение. Это же не извращенство. — Нет, это как раз кстати моё. Как-то купил в книжном по скидке всю коллекцию и так не прочитал. Хотя, судя по твоему лицу, кажется, что отстой. — Просто мне не нравятся голые женщины, — пискнул Чимин и позволил Юнги забрать из его рук книжку и поставить на место. — А ты, видимо, поклонник.       Парень многозначительно хмыкнул. — Не сказал бы, — он вздохнул, — мне по всей сути всё равно на то, что можно сделать в реальности, нежели воспринять это образами. Кажется, что глазами мне приятнее ублажать свои возможные сексуальные хотелки, только и всего, мы не все праведные, да и далеко не подростки, что уж таить, — Юнги пожал плечами и сел на край кровати, приглашая Чимина к себе. В принципе, комната такая маленькая, что и сидя можно оглядеться, а вот руками потрогать Чимин вряд ли что-то ещё захочет, потому что больше нечего. Юнги на видное место интересные вещи редко достаёт. — У тебя… были отношения? — Чимин присел рядом и задумался, подперев голову рукой. — Да, были. По моей инициативе были и разорваны. Мне не понравилось в первый раз, так что я решил уделить время на изучение себя и… логичного вопроса, что именно я хочу. Знаешь, стало проще ориентироваться по жизни. — И что же ты хочешь? — навёл на конкретику парень, не отводя взгляда от Юнги. Оказывается, даже с такими глазами можно держать контакт. Что-то сверкает между ними, и Чимин едва отворачивает голову, свешивая руки с колен.       Сразу ответ не поступил. Оно и было ясно. На такие темы сходу подготовленной речью не выступают. Так что Чимин может подождать. Юнги быстрее ориентируется, чем он, так что спустя пару секунд тот открывает рот. — Знаешь, ты иногда заставляешь меня нервничать, — хохотнул парень, ущипнув себя за ткань джинсов. Спустя мгновение он продолжил: — Сначала я дал себе совет разобраться со своим отношением к родителям и учёбе. Сейчас бы я хотел погрузиться не во что-то… конкретное, а в целом на какой-то жизненный критерий. Я бы хотел больше знаний в психологии и… что немаловажно для меня, реализовать свои мечты. Будет ли тебе интересно… — Нагло, но… я есть в твоих мечтах? — На первом месте, — сходу выдал тот, усмехнувшись. — Намджун бы меня прибил. Странно говорить это, когда ориентир стоит только на получение образования. Но тем не менее, ты оказываешь на меня непосредственное влияние, хоть я и стараюсь держаться от этого подальше. И мне бы знаешь чего ещё хотелось… чтобы в наших с тобой отношениях было меньше философии и всего этого. По горло уже стоит, если честно. — Но разве это не хороший навык?.. — Чимин прикусил губу, оглянувшись на окно. Затылком он почувствовал знакомый след глаз. — Это несомненно хороший навык, но точно не приоритет партнёра. Я бы не хотел, чтобы моей головой пользовались чаще, чем работа. Я не хочу быть никому личным психологом-обстоятельством, потому что это явно не питает интереса. Научные цели являются научными целями, целенаправленность является целенаправленностью. Я хочу быть свободным от своих мыслей и чужих навязчивых желаний пользоваться мной как… просто хочется скинуть с себя это и никому не отягощать жизнь. — Я тебя понял. Ты бы просто хотел держать всё в порядке и просто понимать, как с кем-то быть и… — Да, это так, — они оба явно что-то недоговорили. Но диалог на этом закончился. Они погрузились в тишину. Чимин пытался не дышать, пока Мин тёр глаза и покачивал ногой в нервном темпе.       Чимин не очень усидчив. Ему хотелось говорить больше. — Пошли на кухню. Ещё успеем поговорить, а вот еда сама с собой не справится.       Чимин послушно последовал за Юнги. На кухне он ещё больше понял, какой мужчина скромный и по большей части даже идеалист. Они практически ни о чём не говорили за столом, не считая небольших комментариев Чимина, потому что вкусную еду собственного приготовления не каждый день поешь.       В спальне атмосфера была другая. Разговор не мог оставить их на минуту в спокойствии. Они говорили о многом, но Чимина не отпускали мысли, что ему непременно хотелось бы рассказать что-то болезненное или подобное этому. Что-то, что заставляло его голову ломаться. — Знаешь, иногда я задумываюсь о том, насколько чувство любви по отношению к родителям дико. Либо, я ошибаюсь, сказать им или услышать от них фразу «я люблю тебя». Кажется, что они стали говорить мне это чаще. Но по большей степени я испытываю странные и пугающие эмоции, потому что мне сложно сказать им это в ответ. Хотя, судя по всему, я на самом деле с такой горечью люблю их, что начинаю задыхаться. Просто прелесть, — Чимин понурился и даже не посмотрел на Юнги, который внимательно изучал Чиминову одежду. Возможно, даже его черты лица. Парень привык к тому, что на него явно не могут насмотреться, но тем не менее он много знал. Его это не пугало. Ничего уже не заставляло его умирать от фантомного зуда. — С родителями всегда сложно. Честно, я даже в этом не советчик, хотя смотри где учусь и… какой имею опыт за плечами. У меня никогда не получалось сказать кому-то из них что-то такое. А потом не было возможности. Грубо говоря, я остался один, и единственный, на кого я полагаюсь — я сам. Да и психология помогла мне вылезти из ямы. Не скажу, что это было просто, но кому-то придаёт смелости. А ты… я бы сказал тебе меньше думать об этом. Сказал бы, что оно само придёт. Это осознание, почему и как ты должен любить своих родителей. Стоит тебе им об этом говорить или нет. Когда в голове начинаются метаморфозы, твои мысли тоже имеют другой ход, и ты точно не сможешь пойти против этого.       Чимин вздохнул. Вот его ответ. Юнги согласился с тем, что он иногда болтает много лишнего и как будто бы вообще какие-то очевидные истины. Либо так устроена жизнь. Где не надо искать потайные хода. — Ты пил когда-нибудь?       Такой внезапный вопрос заставил Юнги снова усмехнуться и недоверчиво покоситься на парня. — Разве я похож на человека, который пьёт?.. — Иногда кажется, что стоило… хотя ты куришь. — Курение никак не связанно с тем, что происходит в моей жизни. Я научился это определять по уровню привязанности к боли. К тому же… да, ты прав, я пил. Недолго, можно сказать, всего раз, когда мать уехала на заработки. — И что ты чувствовал? — Что я хочу блевать и поскорее сдохнуть.       После этого Юнги специально отвернулся и, можно сказать, закрылся от проникновенного и изучающего взгляда Чимина. Странно быть на его месте. — То есть ты… — Я больше всего в жизни презираю алкоголиков. Пьяные люди меня раздражают и кажутся животными. Им совсем нет дела ни до чего, кроме своего желания «забыться». Они ведь и забывают, кем являются. А потом это входит не то что в привычку, это входит в их смысл жизни. Тоже зависимость. Тоже убивает. И они страдают. Как и все остальные, кто терпит это.       Вскоре им пришлось пересечься взглядами и расслабленно смотреть друг на друга в полной тишине. — Вот так выглядят разговоры со мной. Нудно и совсем не интересно. — Я не смотрю футбол. — Я тоже. Но знаю аэродинамику лобстера.       Чимин не смог сдержать смеха, заметив, как Юнги колохнулся от резкого звука, — Зачем тебе это? — Чтобы развеселить тебя, очевидно, боюсь, что гостю некомфортно… но ты всегда можешь посчитать меня странным или… — Я всё больше хочу поцеловать тебя, что мне делать? — как в лоб ударил. Юнги на самом деле сбавил обороты и заглох, не зная, чем крыть. Есть вещи, которые заставляют тухнуть моментально и просто теряться в пространстве. Что-то это напоминает. — Только зачем? Никто из нас ещё не готов к этим отношениям, ты же… — он прокашлялся, вцепившись пальцами в край кровати. Чимин внезапно оказался ближе. Это уже не сильно будоражило. — Но у нас уже был первый поцелуй, — решил напомнить Чимин, смотря вслед вставшему Юнги. Тот потёр подбородок и не знал, как бы поступить. Потому что могло произойти всё что угодно. — И разговор тоже, — вздохнул тот, подпуская к себе поднявшегося Чимина. — Ты уверен? Что оно тебе надо. Ты бы не хотел ещё подумать и… — Прошло больше месяца. Возможно, я уже решил. — Ты знаешь меня совсем ничего. Как и я тебя, за исключением того, что я наблюдал за тобой некоторое время и бороздил интернет как обдолбанный кретин, — Чимин безмолвно стоял напротив. По его лицу всё было понятно. Это выражение… окончательного решения и полной уверенности… удивляло. У Юнги голова работает иначе, хотя… он готов дать фору. Будь что будет. — Не смотри так. Я чувствую себя подавленно. — Тогда закрой глаза и… давай сделаем что-нибудь для поднятия настроения, — вздохнул рукой Пак, делая ещё шаг навстречу мужчине. — Я не говорю, что люблю тебя. Но я бы хотел поинтересоваться про твой сексуальный интерес. — Я читаю глазами, как и говорил, — Юнги опускает взгляд на Чимина, подошедшего вплотную. Его руки аккуратно переместились на тело Мина. Путей отступления больше нет. — Возможно, что ты мой интерес. Не просто в общем плане, как ты знаешь. Но я за всё это время никогда не задумывался над тем, чтобы справить нужду с представлением тебя. Никогда в жизни. — В этом нет ничего такого. Это не озабоченность, я полагаю… — он закинул руки на плечи мужчины и вздохнул, упершись взглядом в неуверенные глаза визави. — Я бы больше хотел говорить не на тему секса и твоего желания сблизиться со мной в таком ключе… мне больше интересно, хотел бы ты всех этих прикосновений, объятий, поцелуев или… просто видеть меня. Вот так близко. Я не домогаюсь?.. — Нет, просто стоишь на своём. — Это как? — Хочешь посмотреть, каково быть любимым кем-то вроде меня, — Юнги не знал, куда деть руки. Поэтому они висели в воздухе без какой-либо цели.       Чимин согласился с этим, хоть и молча. Его подцеплял интерес к неизведанному, и он чувствовал себя уверенно и надёжно. Это его и подталкивало. Как будто бы он мог находиться рядом в безопасности только здесь. С ним. Здорово это или нет — сложно сказать. Ошибки это или нет — тоже. Надо щупать дорогу, по которой ступаешь. Может, всё обернётся к лучшему после этого решения. Чимин считает, что ему больше не стоит задумываться о выборе. — Тебе как больше нравится: скромность и сухость или порыв с жаждой? — Как прилив или цветение. Начав с чего-то малого, заканчивая чем-то большим.       Юнги кивнул и всё-таки примостил ладони на лице Чимина. Одной рукой он придерживал его за щёку, второй — подбородок, и то двумя пальцами, открывая лицо свету лёгким запрокидыванием назад. Едва ощутимые, робкие касания губами, сменяемые больше уверенными и чувственными. Юнги учтиво прижал Чимина к себе, чувствуя, как тот льнёт ближе. Он слегка приоткрыл глаза, заметив, что Чимин сам не может погрузиться в темноту в такой момент, подрагивая ресницами и пытаясь поспевать в размеренный темп. Юнги несомненно ведёт его, красиво и утончённо, раскрывая желание Чимина как свежий бутон, орошённый утренней росой. Парень расплывается в улыбке, чувствуя на губах ласку, постепенно сходящую на нет. Юнги неторопливо отстраняется и ждёт, заискивает взглядом хоть что-то, говорящее о чувствах юноши.       Чимин был счастлив. Он обнял Юнги покрепче за шею и опрокинул голову на плечо. Мин опустил ладонь на затылок тому и погладил по коротким волосам, смотря в стену и думая о том, что их ждёт дальше после этого. Кажется, Чимин тихо рассмеялся, покачиваясь с маленькой-маленькой амплитудой, неуклюже ворочая за собой и Юнги.       Юнги начал различать биение его сердца. Быстрое, неспокойное. Чимин точно взбудоражен и взволнован. Потом в его движениях почувствовалась неуверенность и какая-то зажатость. Что-то его сковало. Они снова встретились глазами. Парень выглядел расстроенным. Как будто что-то влезло в его голову и стало ковыряться в мозгах, выкладывая на помост сознания мрачные элементы пережитого. Наверное, он хотел об этом сказать, но не решался. Его упорство убежать от этого удивляло. Юнги так точно, потому что он ждал чего-то другого. Воля это или неприятие — он не различает. — Я же молодец? — Да, Чимин, ты молодец, — Юнги был удивлён такому вопросу, но точно понял, что Чимина побудило задуматься о том, что он пережил. Ему оставалось только протянуть его к себе за голову и согреть в поддерживающих чувственных объятиях.

***

— Знаешь, трудно принять отказ девушки, вообще-то, — вздохнул Намджун, сидя за столом вместе с Чимином. Они тоже как-то смогли увидеться. У них произошла милая беседа по поводу того, что их обоих коснулось уже давнее время назад. Намджун извинился, также сделал небольшой опрос по его состоянию. На самом деле Чимин до сих пор иногда плохо себя чувствует. Хотя ему поставили медикаментозный курс, чтобы сгладить его состояние. Но он крепко держится. — Если бы отказала печень, было бы в разы сложнее, знаешь, — говорит Чимин, тут же прыская, видя неоднозначную реакцию собеседника. Что-то с чем-то. — Мне тебя не понять, хотя почему я жалуюсь? Я долго шёл к этому и знал, что так будет. Я же зануда, — он пожал плечами и стал тянуть по трубочке напиток. Чимин сидел сложа руки напротив и ничего не делал, лишь покачивал ногой под столом и смыкал губы в приятной улыбке время от времени. — Ну, да, тем более ещё и не любишь шум. А девушки довольно шумные. По крайней мере, я встречал только таких. — Не шумные обычно те, у кого много дел, но я признаю вину, что начал не с того, — он поправил рубашку и задумался, всматриваясь в Чимина. — Я хоть и был всё время особенно безучастным, но у меня есть желание поинтересоваться, как ты себя чувствуешь после того дня. Сложно ли тебе об этом вспоминать? Как твои родители? Твоя реакция изменилась?       Чимин опустил взгляд и вздохнул. Это тоже говорило о том, что он не в приятных чувствах, хотя по большей части сам не знает, как ему. Обычно. Тут нет какого-то конкретного слова. Он тихонько ёрзает на месте и оглядывается, начиная. Его не в первый раз спрашивают об этом, но он понимает, что объясниться стоит. — Я тогда сильно кричал. Сейчас всё по-другому. Мы стали лучше друг к другу относиться, но я до сих пор считаю, что признать некоторые вещи мне сложно. Это… говорить о своей любви. Принимать слова об их. Я не сильно верю им, хотя они много делают для меня. Теперь я это замечаю. В остальном мне помогают разобраться. — Возвращаешься в прошлое? — Иногда… хочется курить. Я резко бросил. И долго терпел. Я думал, что от привычки легко отказаться. Музыку я больше не слушаю. У меня есть тревожные мысли от этого. Иногда… в моей голове пусто, но такое ощущение, что я думаю о том времени. Не конкретно о человеке. Я его пытаюсь избегать… но сам факт того, что пока мне нечем заняться и я думаю об этом… я правда волнуюсь. Но делать что-то с собой не хочу.       Намджун кивнул ему, ткнув пальцем в ладонь. Чимин тёр пальцы от волнения. Так ему сказали прекратить. Он послушался. — Ты несомненно делаешь большую работу над собой, и я горжусь этим, но хочу дать совет: ты не должен бежать от своего прошлого. Ты должен понять его и принять. Знать, что это с тобой случилось и дало тебе опыт. Плохого опыта по сути своей быть не бывает, любой опыт ценен, только в каком ключе ты это для себя принимаешь — так и видишь. Чем дольше бежишь, тем сильнее твой стресс. — Я понял, но я не уверен, что от этого голова станет работать иначе. Я совсем не понимаю, как это работает. Я должен сказать себе: «Чимин, с тобой произошло не самое приятное в этой жизни, но оно уже произошло, а ты жив и живёшь дальше», — а что дальше? Как будто бы я принял это за правду. Но в голове… я всё равно раз за разом возвращаюсь к этому и… мне сложно это признавать. Я боюсь, что оно всегда так будет. — Не стоит тратить нервы попусту. У тебя всё получится. Тем более, если есть врач, не как мы с ребятами, а врач. Он тебе подскажет. А нам ты можешь рассказать всё что угодно, и мы придумаем, как поддержать тебя. Пройдёт время, станет проще. Ты начнёшь это забывать. Либо мозг сработает по принципу самоочищения от самого травмирующего опыта.       Чимин кивнул. Ему неловко обсуждать себя. Но он чувствует, что у Намджуна есть ещё пара слов. — Знаешь, у тебя есть определённая цель, почему ты возвращаешься к этим событиям? Ты считаешь себя виноватым? До сих пор? — Кажется, что нет, — легко отвечает Чимин, пожимая плечами. — Разве есть причина, по которой это происходит? — Нет, вроде нет, — Чимин отворачивается и поджимает губы.       Намджун проницательно смотрит на него, продолжая: — Ты хочешь вернуться в прошлое?       Чимин вздрогнул. Пусть легонько потряхивало, да и губы не сдавали. Глаза сделались мокрыми, но Чимин поспешил скрыть влагу. Его ответ был категоричен. — Нет.       Славно. Он правда не хочет. — Извини. — Ничего.       Намджун многозначительно посмотрел на него. А потом тихо добавил, похлопывая по руке. — Ты правильно делаешь, что выходишь в свет и живёшь реальной жизнью. Но знай, что чем дольше ты будешь возвращаться к этому кризису, то тем больше усугубишь себе положение. — Я боюсь дойти до крайних мер, — робко выдохнул Чимин. — Мы сможем найти специалистов, которые могут создать для тебя безопасную терапевтическую обстановку на крайний случай. Не переживай. Ты не один.

***

      Чимин много плакал. Как и дома, так и на сеансе психотерапии, так и у Юнги в гостях. Его волнообразное настроение ничуть не испугало Мина, но тем не менее волнение за человека, с которым вы вроде как вместе — никуда не делось. Юнги внимательно его слушал, когда Чимин говорил, успокаивающе гладил по спине, что-то говорил в ответ.       Чимин резко изменил свою жизнь, а сейчас ему пришлось пожинать плоды задавленного им же состояния скорби. Хотя сколько вроде как уже можно скорбеть?! Полжизни пройдёт, и он никак не успокоится?!       Чимину стоило мягче сходить на новый этап своей жизни, чтобы мозги встали как надо, а не набекрень. С этим сложно смириться.       Чимин крепко схватился за Юнги и хныкал ему в плечо, пока тот аккуратно прижимался губами к виску, поглаживая по голове и спине. Ему ничего не оставалось делать, как быть рядом. Это самое лучшее решение, которое он смог принять для Чимина, не желающего говорить о том, что они оба уже прекрасно знают. Любить очень сложно перестать, даже если теперь есть кто-то другой. Когда ты жил человеком и этот человек растоптал тебя. Чимин начал чувствовать, как жить просто жизнь, ради жизни и наверное себя. Это его напугало с непривычки. Как долго он проплачет — неясно. Если честно, Юнги готов ждать хоть сколько, только бы границу знать, когда пора что-то менять. Чимин сильный, он быстро встанет на ноги.       Но то, чего Юнги не ожидал, это вопрос Чимина: — Как же ты меня вытерпишь? Я так боюсь снова начать зависеть… от него, вдруг это вернётся и я не смогу…       Юнги знает. — Я буду с тобой до конца, несмотря на то, что тебе придётся пережить. Если я могу тебе помочь — я буду счастлив знать, что у тебя появится желание улыбнуться.       Он снова поцеловал парня в висок, покачиваясь в объятиях. Парень начал тереть лицо. — Ну почему легче не становится?! — закричал Чимин, ударив Юнги по плечу кулаком. Тот аккуратно разомкнул руки и дал юноше свободу действий. Чимин не сдвинулся с места. Только лишь посмотрел на Мина и притронулся к его лицу руками, ворочая в разные стороны, а потом притягивая к себе, соприкасаясь лбами. — Почему?.. — У меня есть одна идея, но… — Юнги не успел договорить из-за раздумий, которые захватили его быстрее, чем он думал. Он боялся ещё больше навредить Чимину, но догадывался, что ничего не произойдёт. Он знал, что игнорировать попросту невозможно то, из-за чего всё это происходит. Всё это время было убито впустую только потому, что они забыли о самом важном. — Говори, — настоял Чимин, сжимая ворот рубашки старшекурсника, — скажи мне. Скажи! Пожалуйста!       Он нетерпеливо прикусил губу и жалобными глазами посмотрел на Юнги, будто его мысль — единственное верное спасение его проваленной жизни. Юнги согласился с самим собой. Он скажет ему. Не струсит. — Хочешь похоронить его?

***

      И вот они уже идут по полю. Погода серая, мрачная, лицо Чимина не лучше. В его руках тот самый дневник, который Юнги изъял для собственных целей. А Юнги идёт сзади, поправляя свой плащ. Они шли не очень быстро, но в Чимине была некая дёрганность и поспешность — он хотел что-то сделать, да так сильно, что чуть не срывался на бег. Он был готов убежать, вырваться и куда-то улететь, запропаститься и… наверное, раскричаться до срыва голоса, раз уж он остановился и рявкнул так, что с ближайших кустов повылетали все птицы. Юнги закрыл глаза на мгновенье, прислушиваясь к учащённому дыханию Чимина.       Он дрожал. Глаза были на мокром месте, и смотрел он на своего парня с таким саднящим ожиданием, что Мин невольно пропитался к себе осуждением. — И что ты хочешь сделать?..       Чимин снова прикусил губу, развернувшись к Юнги полностью. Тот подошёл к нему поближе и выдернул из пальцев книжонку, доставая оттуда фотографию. Лицо Чимина скривилось в гримасе отторжения и вселенской боли. Эта та реакция, которую он ждал. Он продолжал резать Пака ножом. Разделывать на маленькие куски и потихоньку жевать, пока не насладится этим убийственным поклонением и безысходностью. А Чимин поддаётся собственной воле и пытается выкарабкаться из зыбучих песков. Он устал болеть. Но не может.       Не может. — Выскажи ему всё и сожги, — к чертям собачьим.       Юнги подал ему фотокарточку. Чимин коснулся её и отдёрнул руку, как будто обжёгся. Его глаза пропитались ужасом. А потом он судорожно достал все остальные фотокарточки, которые у него были. — Где ещё одна? Я не могу найти… — копошился Чимин, перелистывая страницы дневника. Он суетливо оборачивался по сторонам, боясь, что потерял. — Не важно, — Юнги накрыл его руки своей, напряжённо выдохнув. А затем он потянулся за зажигалкой. — А сигареты… есть?.. — аккуратно спросил Чимин, опустив взгляд в ноги. Юнги дал отрицательный ответ. — Нет так нет.       А потом он отвернулся, вдохнув в себя столько воздуха, сколько бы дало ему смелости. Он резко замолчал, даже перестал дышать, что заставило Юнги напрячься. Они простояли в тишине несколько мгновений. Чимин так и не смог собраться с мыслями, а потом вернулся к Юнги с зажмуренными глазами и мокрыми щеками. Он скривил губы и не мог даже слова вымолвить. Смотреть на то, как он пытается совладать со своими эмоциями — немыслимо больно. — Чимин, возьми, — он протянул парню то, что захватил с собой. Это была лопатка. Садовая небольшая лопатка, который можно копать сорняки. — Это чтобы трава на поле не горела. Там есть вытоптанное место, раскопай немного и положи туда всё, что захочешь. Дневник, фото, может, всё, что твоей душе угодно, только не себя и ни единой слезы по этому ублюдку.       Чимин осторожно принял вещь из тёплых рук. Отошёл немного дальше и послушался совета. Дневник было больше всего жаль, но он понимал, что дальше с ним уже некуда идти. Вот она — финальная точка.       Он немного откопал земли, посмотрел на это и вложил в землю дневник с фото поверх. Выглядело совсем как настоящая могила. На душе что-то ворочалось неприятным комом — но что это было, Чимин не знает. Он снова поднялся, посмотрел на Юнги, который не сводил с него взгляда. Казалось, он вернулся в прошлое и вновь почувствовал на себе то, что пробиралось под кожу, отчего всё чесалось. Он неловко помялся с ноги на ногу и не знал, как быть дальше. Мину казалось, что Чимин хочет безмолвно поквитаться со своей ушедшей любовью.       Как ему было неприятно принимать этот факт. Любовь. Это разве любовь? Это чистой воды насилие.       Юнги сжал зубы.       Чимин ни слова не мог сказать. Так прошло некоторое время. Они просто молчали, стоя посреди бездушного поля.       Юнги попытался его направить так аккуратно, как смог. Пак отвернулся от него, утирая глаза. — Ты бы хотел вернуть его?       Чимин практически подавился, когда решил соврать. Кому он хочет что-то доказать? Кому это важно? Для кого он строит идеальную вселенную? Всё давно рухнуло.       Он с хрустом собственных костей выдавливает из себя: — Да.       Чимин снова обернулся к Юнги и, кажется, был напротив своей правды. Он даже не заметил, как они оба сказали это.       Но зачем? — Потому что я люблю его? — неуверенно начал Чимин, взглянув на фотографии в небольшой ямке, которую саморучно выкопал садовой лопаткой. — Ты один его любишь. Зачем тебе спасать человека, которому на тебя абсолютно всё равно? Он никогда тебя не любил, Чимин. Я знаю, что это больно. И мне невыносимо смотреть на твоё лицо. — Я не могу… — Ты можешь его ненавидеть! — не сдержался Юнги, и с его голосом порыв ветра обдал бледное и заплаканное лицо Чимина. Тот закрыл глаза и вздрогнул, сжав руки в кулаки. — Ты знаешь как никто другой, как это невыносимо, но ты должен хотя бы раз плюнуть ему в лицо за то, что он заставил тебя сделать с собой. Чимин. Он не достоин твоей любви. Ни в коем разе.       Да. Так оно и есть. Уважить такого человека — оскорбить самого себя. Чимин на такое идти больше не хочет.       Он выхватил из рук Юнги зажигалку и пошёл к «могилке», а потом дрожащими руками поджёг все бумажки. Огонь вспыхнул, практически обжёг ему глаза, отчего Чимин отпрянул на пару шагов назад и присел, обхватив себя за колени. Он выглядел таким разбитым, и Юнги не понимал по его лицу, что он чувствует. Казалось бы, что совершенно ничего, кроме печали. — Да, я тебя ненавижу. И даже говорить с тобой не хочу. И мне больно знать, что из-за такого, как ты, я до сих пор убиваю себя… — бормотал парень себе под нос, не моргая, смотря на играющее пламя.       Он горел. Всё, казалось бы, горело. И никак не догорало. Чимин продолжал что-то бубнить, но Юнги не вслушивался, решив, что должен быть непричастен к этому прощанию. Юноша же хотел, чтобы это поскорее закончилось. Ему хотелось, чтобы руки были наконец чисты. И чтобы его никуда не тянуло. Чтобы никто его по ночам не звал, и чтобы никогда в голову не приходило вернуться обратно. Потому что там нечего делать.       Осознание бьёт под дых. Ничего бы Чимин не смог изменить, да так бы и остался гнить в этом странном обществе музыканта, который сломал его жизнь.       Небо насупилось и опустило на них завесу дождя. Юнги не взял с собой зонт. Он взглянул на испугавшегося Чимина, который тут же подполз к ямке и стал перебирать пальцами обугленные фотографии и размахивать ими, чтобы пламя не тухло. Он практически закричал, снова и снова чиркая зажигалкой, чтобы они горели. — Я они должны все сгореть! — кричал он с надрывом, закрывая худым телом костёр своей боли, давясь дымом от бумаги. Юнги в три шага настиг парня и соскрёб его с земли, прижав к себе. Тот брыкался и кусал щёки, молясь, чтобы всё к чертям сгорело, чтобы ничего больше не было, что бы связывало его с этим кретином.       Юнги погладил его по голове и отвернул в другую сторону. Чимин заплакал в голос, сжимая руки мужчины. Он трясся от накатившей истерики, продолжая задаваться вопросом: — Почему же мне больно?! Почему?! — Всё будет в порядке, Чимин, — успокаивал его Юнги, покачивая, как колыбель. Чимин развернулся в его руках и посмотрел сквозь пелену дождя в хмурое лицо Мина. — Тебе помогут. Всё будет хорошо. Больно больше не будет. — Правда? Я забуду о нём? Я смогу вылечиться? — Да, ты всё забудешь, — Юнги продолжал гладить его по голове и обнимать, не давая посмотреть в сторону залитого водой костра. Он не знал, как долго будет идти дождь, но им поскорее нужно с этим всем расправиться.       Когда Чимин вдоволь наревелся в плечо Юнги, отчаянно прикрывавшего его голову ладонью от назойливого дождя, он оторвался от парня и пошёл закапывать лужу грязи. Так ему и надо. Грязь. Пусть всё будет в чёртовой грязи! — Пошли домой, Чимин.       Юнги вытянул руку в сторону Пака, подобравшего запачканную лопатку. Он был бы не против выкинуть её, ведь никогда не пользовался по назначению и за огородом не ухаживал. Чимин смотрел на него и о чём-то думал. — Ты ведь забрал последнюю фотографию? Где я с… ним… — Это моя рана.       Он терпеливо ждал, пока Чимин подойдёт к нему и вложит руку в его. А потом они бы пошли обратно. Чимин ничего не ответил Юнги. Как будто бы знал, что так и должно быть. Он не винит его в том, что это произошло. Юноша прижался к Юнги сбоку и тихо-тихо попросил: «Пошли домой».       Дома будет лучше. Дома уже не будет ничего, что могло бы его сокрушить. Дома будет только мягкий поцелуй в губы и нежное «Ты справился».