Лютов сын

      В Карахов они прибыли в три часа пополудни.       После тряски в вагоне никакой город не мог бы показаться Лютову красивым. Но индустриальный Карахов с его широкими немощёными улицами, пыльными на жаре, с низкой застройкой и облепившими оба берега реки Чёрной слободскими бараками, с покосившимся деревянным заборчиком и обкорнанными берёзками перед зданием Дворянского собрания, с непонятной в разгар рабочего дня публикой у гостиного ряда и магазина винно-колониальной торговли — молодой Карахов будто и не пытался никому понравиться. Для усталого Лютова город дышал по-собачьи и кашлял, скрипел телегами и лениво переругивался по-русски и по-башкирски, пока нанятый извозчик не выехал на Купеческую. Там уже красовались особняки в два, а то и в три этажа, с приятными глазу садами за коваными оградами.       Губернаторский дом стоял на перекрёстке. Солидный, выкрашенный в жёлтый с белым, он был построен не более полувека назад в излюбленном русскими архитекторами стиле неоклассицизма, к которому Лютов тёплых чувств не питал. Дальше по улице располагались канцелярия и жандармерия, а напротив, через площадь, сверкал золотом на куполе башенки-фонаря и её короне из шпилей солнцеславный собор Митры Семилучного.       Лютов отметил, как пусто сейчас на площади и как тихо в соборе: на панихиду они явно опоздали.       Их впустили, но будто бы не ждали, несмотря на отправленную ещё из Серпухова предупредительную телеграмму. — Только-только с кладбища вернулись, — извинительным тоном пояснил гостям чиновник по особым поручениям. — Господа уж решили, вы к нам после заката только… Погодите минутку, сейчас распоряжусь чаю подать.       Все испытывали неловкость, даже Фокин, обычно нечувствительный в вопросах этикета. Чиновник же оказался в особенно затруднительном положении, не зная, как обходиться с персоной, безусловно, неординарной и в определённых кругах уважаемой, но формально ни светской, ни духовной властью не обладающей.       По наблюдению Лютова, прислуги в большом доме было мало, а дел много: одни занимались убранством к поминкам, другие собирали хозяйские вещи. Дом не был собственностью покойного, и его осиротевшая семья вынуждена была вскоре отсюда выехать. — Не стоит беспокойства. После заката, так после заката, — согласился Лютов и посмотрел на спутников. — Посоветуйте, где тут можно найти приличную гостиницу, и мои люди тотчас отправятся туда. Домовой часовни здесь, я так понимаю, нет?       Чиновник развёл руками, на что Лютов лишь устало кивнул.       Градостроители давно отказались от подвальных катакомб в частных домах. Прошли те времена, когда в каждой усадьбе и дворце непременно возводили и особое подземелье, где святой-защитник мог бы провести переменный час. Современные же подвалы проектировались под людские нужды и понятия об удобстве, и пусть они бывали просторными и сухими, но всё одно непригодны в качестве кельи для отдыха. Однажды Лютову предложили насыпать родную землю на полу в обычной спальной — и то была вовсе не издёвка, сказавший это исходил из самых лучших побуждений. Просто коренной горожанин плохо представлял себе быт святых. — Тогда я, пожалуй, осмотрю собор, — заключил он.       Он снова оказался под жарким майским солнцем. Отпустил Венечку с Фокиным ловить извозчика, чтоб ехать по указанному чиновником адресу, сам же взял чемодан и не спеша направился к храму.       Стены собора сияли белизной, какую в промышленном городе не так-то просто поддерживать. Острую корону Солнца Родного на куполе заслонила колокольня на тринадцать колоколов, увенчанная поразительно высоким шпилем, каких ещё сто лет назад не ставили. То ли храм недавно отреставрировали и осовременили, то ли опять новодел. Если и здесь не найдётся места святому, то Лютов не знал, что делать дальше.       Внутреннее убранство собора поразило его не столько богатством, разительно контрастирующим с общей неблагополучностью светской части Карахова, сколько выдержанностью и единством художественного пространства.       Ниши с терафимами занимали все стены центральной части собора, и располагались в три яруса. Понизу шли ростовые, стоявшие в них человечьи фигуры были мастерски вырезаны из тёмных пород дерева, но не раскрашены в “живые цвета”, как делалось в старину, а лишь декорированы позолотой на деталях одежд. Средний ярус занимали пятичастные столбы с деяниями святых, покрытые сусальным золотом и цветной эмалью. А с верхнего яруса, из тёмно-синих ниш, расписанных звёздами, на прихожан смотрели малые терафимы Святых Духов в их звериных ипостасях, выполненные из белого мрамора и опять-таки украшенные золочёными вставками. Изображения, будто выточенные одной рукой, явно заказывали единовременно у одной артели, а не собирали из разных уголков страны на протяжении веков.       В другое время Лютов проявил бы немалый интерес к расшифровке символики, чтобы прочитать генеалогию месточтимых святых и узнать, чем они прославились, но сейчас он просто отдыхал в прохладе и любовался. Немногочисленные в этот час прихожане почти не обращали на него внимания.       Только одна старушка то и дело бросала долгие взгляды на него, а когда он поглядел в ответ, сотворила малый круг солнца над сердцем, защитный знак. Лютов привычно ответил жестом благословения, как было принято в пустыни.       Тотчас к нему подошёл подьячий в маске ворона и траурном багровом ораре крест-накрест. Лютов осознал свою ошибку. Не дожидаясь вопроса, он шагнул в столп солнечного света, падавшего из центра купола, и на мгновение пустил радужный ореол вокруг головы. Обезвоженному организму этот несложный фокус дался с некоторым трудом, мелкая роса осела на кудрях.       Подьячий охнул и трижды осенил себя солнечным кругом. — Я благий Кирилл, сын Лютой, прибыл из Чёрной Нильской пустыни. Я бы хотел встретиться с настоятелем храма. — Его преосвященство епископ Мисаил отдыхает после службы… Сейчас ему передам, — подьячий преклонил колено, после чего поспешил прочь, повторяя про себя “Чёрная Нильская пустынь, Лютая”.       Архиерей вышел к Лютову сам, в полном облачении. Фиолетовая парча мантии, расшитая золотыми звёздами, возлежала на плечах сухонького старичка со слезящимися глазами. Преосвященный Мисаил излучал искреннюю радость. — Ах, как жаль, что поезда нынче не точно ходят, — после приветствия он с благоговением взял руки Лютова в свои, будто желая удостовериться, что святой ему не примерещился. — Мы ждали вас, спасителя и заступника, до последней минуты ждали, но задерживать литургию, сами понимаете… — Понимаю, — Лютов не стал уточнять, что дело не в поезде, а в потерянном времени: пока новость об убийстве дошла до пустыни, пока собрались, дождались Венечку… — Путь сюда неблизкий. Ваше преосвященство, позвольте узнать: есть ли в вашем соборе усыпальница? — А то как же, есть, конечно! — С гордостью заверил его архиерей. — Храм, конечно, новый, в сорок первом году достроили, но всё по канону, как положено! Пойдёмте, я вам всё покажу.       Но прежде, чем проводить Лютова в подземную часть, архиерей похвалился библиотекой ценных книг и реликварием. — Карахов — город молодой, но возведён на месте старого башкирского сельбища. Башкиры снялись с него, когда мы у них землю выкупили, но через какое-то время у них на новом месте случилась засуха, и они решили вернуться. Ещё до закладки города наши поставили тут крепость, бывало, что приходилось обороняться от степняков, сами понимаете… И в крепости той было шестеро святых разом, шестеро! — Мисаил мечтательно улыбнулся. — Только в Москве бывало больше. И один из них, Юрий Куницын, оставил нам в память о себе левую кисть, отрубленную в сражении.       Лютов не находил особого удовольствия в созерцании фрагментов тел, но не стал расстраивать старика, и с его позволения, натянув перчатки, открыл серебряный ковчежец.       Как и положено, на безымянном пальце кисти было зажато серебряное кольцо с железной цепочкой, пристёнгутой к стенке ковчежца, чтобы реликвия, чего доброго, не уползла. Только вот предосторожность в данном случае оказалось излишней: вместо нетленной плоти святого в мощевике лежала обычная человеческая рука, забальзамированная и покрытая толстым слоем воска. — Подменили эти мощи, ваше преосвященство, — Лютов не был уверен, осведомлён ли архиерей о подделке. В конце концов, не раз бывало, что святые мощи похищали не вандалы, а служители из соседних епархий, обделённых собственными чудесами.       Преосвященный Мисаил поскучнел лицом. — А где вы сейчас настоящих святых найдёте? Уходите вы от нас, бросаете, а тут ещё заводы понастроили… До заката далеко, давайте-ка за чаем кое-что обсудим.