In the New Beginning

                    После экзаменов Снейп незамедлительно покинул Хогвартс вместе с подопечными и вернулся в тихий дом в Паучьем тупике.       Дом действительно стал очень тихим. Но раньше эта тишина была другой: все обитатели жилища разбредались по своим комнатам и занимались исследованиями, учёбой, играми — а теперь лишь изредка сердито позвякивали колбы да доносились шорохи из-за стен, невольно созданные старательно не привлекающими внимания детьми.       Время от времени оглядываясь на плотно закрытую дверь, Дин невидящим взглядом смотрел сквозь учебник. Стена, вставшая между ними и зельеваром, была совершенно иного порядка, нежели прежние ссоры братьев.       С Сэмом всё было по-другому. Их взаимные недомолвки скапливались в снежный ком, какой-нибудь особо разговорчивый монстр выступал в роли катализатора, братья, гордо задрав носы, расходились по разным углам, потом в поисках холодильника сталкивались снова на пороге кухни, самозабвенно ругались, высказывая друг другу все претензии, выворачивали душу наизнанку, делясь сомнениями и страхами, а затем мирились, иногда обнимались, брали пиво в холодильнике и, довольные, шли к телевизору. Северус в эту испытанную многократно схему ну никак не вписывался.       Дверь тихонько скрипнула, и в комнату проскользнул Сэм.       — Ну, как? — полушёпотом поинтересовался Дин, оборачиваясь к брату. Тот со вздохом покачал головой и, подтянув к столу второй стул, устроился рядом со старшим.       — Всё так же зол. Остынет нескоро, я бы не стал рисковать подойти к нему. Мне и разноса в больничном крыле хватило, думаю, тебе тоже.       Дин хмыкнул, вспоминая. Колкие фразы Северуса резали по сердцу, делая осознание собственной вины ещё более невыносимым…       «- Мы усвоили. Правда. Я помню, что тебя, как ты любишь повторять, окружают одни идиоты, но даже мы способны уловить суть простых инструкций, честно.»       «- Видимо, вы слишком высокого о себе мнения, поскольку даже простые инструкции вам выполнить не под силу!..»       Что ж, Северус отлично умеет ловить на слове.       — Господи, — Сэм поддел обложку книги, лежащей перед братом.       — Только вякни что-то по поводу того, что я умею читать, — предупреждающе произнёс Дин, исподлобья глядя на младшего.       — Нет, просто… я чаще видел у тебя литературу по зельеварению, а не… учебник по алгебре. Где ты его раскопал?       — В городской библиотеке, Сэм. Ты не поверишь, я порой добровольно туда захожу, — саркастично ответил Дин.       — Не язви, я ничего тебе не сказал. Я и не знал, что в этом городке есть библиотека.       — Вот теперь мне настала пора падать со стула, — старший приподнял бровь на манер опекуна. — Ты — и не облазил весь город в поисках библиотеки? На моей памяти ты даже из этого дома никуда не выходил.       — Мне сейчас четыре года, Дин, ты забыл об этом?       — Ладно, хорошо. Но название города ты хотя бы выяснил?       Красноречивое молчание Сэма, отведшего взгляд в сторону, послужило ответом.       — Это Коукворт. — Уже без тени насмешки продолжал Дин. — Маленький городок, окружённый заводами. Но даже здесь есть живописные места, я ходил пару раз.       — Когда ты успел?       — Пока Северус на нас злится, сидеть дома вообще невозможно, — насупился старший. — Вот я и повадился уходить на полдня. А теперь вот решил совместить приятное с полезным и восстанавливаю утерянные, в общем-то, не такие уж жизненно необходимые знания.       — Скорее уж, узнаёшь что-то новое, — пробормотал Сэм, пробегая глазами страницу. — Помнится, в старших классах ты даже ручку с собой в школу не брал, не то что учебники. Ты тогда был уверен, что производные не понадобятся тебе на охоте или при игре в покер.       — Я и сейчас уверен, что они там не нужны, — пожал плечами Дин. — Но я не знаю, что меня ждёт в этом мире, в этой жизни. Не грех и подготовиться. К тому же, я заглядывал в книги с более углублёнными сведениями о Чарах. Там такие формулы заклинаний приводятся… без математики не обойдёшься. Интересно, почему ей в Хогвартсе не учат.       — Это как научная деятельность, Дин, — принялся объяснять Сэм. — Я нашёл у Северуса литературу о магических школах, и в ней сказано, что раньше в них практиковалось следующее: преподаватели брали одарённых и целеустремлённых старшекурсников в ассистенты и обучали их дополнительно по своей дисциплине. А они параллельно экспериментировали, пробовали создавать новые формулы — вот там-то и нужна высшая математика. Сейчас так уже не делается, видимо, студенты измельчали.       — Выходит, теперь, когда традицию перестали соблюдать, ученики магических школ вообще в маггловских науках ни бельмеса?.. — уточнил Дин, изумлённо поднимая брови.       Сэм развёл руками.       — Получается, что да. И это не маггловские науки, Дин, просто в них не требуется применение магии. Я читал, что в чистокровных семьях — надо бы и тебе это чтиво изучить, кстати — родители нанимают частных преподавателей, в том числе и по математике, физике и химии. Просто в магических школах даётся сжатая программа, в которую включены лишь непосредственно связанные с волшебством предметы. В противном случае, обучение занимало бы далеко не семь лет.       Дин замахал руками, перебивая брата.       — Погоди-ка, стой. То есть, чистокровки получают всестороннее образование, а магглорожденным и некоторым полукровкам остаётся довольствоваться начальными классами, после окончания которых они получают письмо из Хогвартса и концентрируются на обучении там?       — Ну, как видишь, — пожал плечами Сэм. — Весьма печальная ситуация. И ведь никто не задумывается над этой проблемой как следует. В магическом мире все слишком привыкли к старым испытанным схемам. Когда-то чистокровные семьи в порядке помощи ближним своим брали подопечных из числа магглорожденных или полукровок, так они избегали появления безграмотных специалистов. Но со второй половины двадцатого века эту практику свернули.       — Почему?       — Грин-де-Вальд. Затем Волдеморт. Оба считали магглов низшими существами. Сам понимаешь, волшебников с нечистой кровью и магглокровок совсем за людей перестали держать. И так как ещё не прошло достаточно времени с тех событий, прежние методы ещё не вернулись в употребление. Да и вряд ли вернутся, слишком уж сильны стали убеждения чистокровных в своей исключительности. И то, что ещё лет семьдесят назад они опекали некоторых полукровок или магглорожденных, уже забыто ими. Когда люди хотят что-то забыть — особенно если это «что-то» угрожает им «истреблением семьи магглолюбцев» — они легко вычёркивают это из памяти.       — И остальные волшебники тоже хороши, — задумчиво проговорил Дин. — Обозначили чистокровок как зло и гордятся тем, что к нему не принадлежат и что сражаются с ним. Как глупо.       — Мы это понимаем, они — нет, — ответил Сэм. — На самом деле, идеи главных злодеев-колдунов этого века взялись не на пустом месте. Но они очень хорошо потрудились, чтобы донести их до широких масс в извращённом варианте. Чистокровные семьи — это не столько породистые маги, отобранные в процессе строгой селекции, сколько хранители древних артефактов, манускриптов и колдовских умений, передающихся из поколения в поколение.       — Они как Просвещённые, ты хочешь сказать? — уточнил Дин. — Некая элита, обладающая знаниями и хранящая их от забвения?       — Строго говоря, да, — улыбнулся сравнению Сэм. Ему раньше не приходила в голову идея сравнивать иерархию имущих знания в их прежнем мире с нынешним.       Мысленно набросав таблицу «сходства-различия», мальчик продолжил занимательную беседу:       — Что Грин-де-Вальд, что Волдеморт — они были очень харизматичными людьми и умели преподнести свои убеждения так, что толпа свято верила им и готова была пойти за ними хоть на смерть. И оба твердили миру о превосходстве чистокровных над остальными.       — Нацизм, — буркнул Дин, внимательно слушающий брата, который опять знал куда больше него. Ну, хоть содержание книг о Гарри Поттере около года назад рассказал… А сколько новых подробностей всплывает… Надо историческую литературу прошерстить.       Сэм согласно кивнул.       — Честно говоря, не представляю, что у этих двоих творилось в голове, но они действительно верили в то, что говорили остальным, и заражали своей верой прочих. И в особенности их усилия распространялись именно на чистокровных. Они постарались убедить тех в их исключительности, в том, что только им доступны древние знания и великие умения и что так и должно быть.       — И те поверили, — подытожил Дин, подпирая щёку ладонью.       — Поверили, — вздохнул Сэм. — И многие из них верят до сих пор.       — Фанатизм никого до добра не доводил.       — И не довёл. Чистокровные изначально были не только Просвещёнными в плане рода деятельности. Они хранили не только магические знания, но и моральный кодекс: благородство, готовность протянуть руку помощи нуждающимся, в частности — магглорожденным и полукровкам, незнакомым с традициями мира магии. Они следовали этому кодексу, были действительно великими, объединяя волшебников и делясь знаниями, заботясь о процветании своих родов и грядущих поколениях в целом. Но эти времена ушли в прошлое, как только Грин-де-Вальд и Волдеморт отравили их своими идеями. И ведь как легко благородные, благодетельные чистокровные им поверили!.. Пошли за ними, как наивные овечки за пастухами. И многие по сей день не додумались, что те попросту следовали древнему как мир принципу: «Разделяй и властвуй».       — Они разбили единое сообщество волшебников на сословия, — понимающе кивнул Дин. — Королевство, построенное на осколках. Только вороши пепел время от времени да угли раздувай.       — Расслоение слишком явное. Прошлое — я бы даже сказал, позапрошлое — поколение волшебников, может, и сумело бы найти дорогу обратно и восстановить былую славу. Но нынешняя молодёжь… Вот кого можно назвать истинными фанатиками. Некоторые из них, в частности, Малфои, откажутся от убеждений Волдеморта, но лишь потому что его безумие затмит былое величие. Ведь когда-то, согласно канону, Том Риддл был харизматичным молодым человеком, имевшим цель и чётко выраженную установку лидера. Как говорится, такие способности и на благое бы дело…       — Я не понимаю, откуда вся эта хрень взялась у него в голове, — Дин взъерошил волосы. — Ведь он, кажется, полукровка.       — Упаси боже тебя упомянуть об этом факте при его сторонниках. Лишь единицам известно об истинном происхождении Тома Риддла. А по поводу хрени… Он вырос в приюте, наделённый силой, отпугивающей от него других детей, считал их ниже себя, впоследствии, когда узнал о себе, возненавидел магглов ещё сильнее, поскольку один из них бросил его беременную мать. Гонты — родственники со стороны матери — тоже не особо его впечатлили, только упрочив уверенность Риддла в собственном превосходстве. А вот кто его впечатлил, так это личность, к которой восходила родословная Гонтов — ни много, ни мало сам Салазар Слизерин. Сам понимаешь, после этого разубедить Риддла в том, что круче него только варёные яйца, никому оказалось не под силу. Так, помахивая своим генеалогическим древом с предусмотрительно затёртым именем маггла и неся больные идеи из своей головушки, Том прошагал на вершину.       — И что, у чистокровных вообще не появилось сомнений? — поразился Дин. Сэм помотал головой и поправил ошибочное предположение брата:       — У многих. Некоторые чистокровные семьи предпочли придерживаться нейтралитета, изолировавшись от обеих сторон противостояния. Волдеморт, считая убийство чистокровок расточительством (это пока совсем не обезумел), их не трогал, а Орден Феникса — затаённо недолюбливал, так как помощь ему не помешала бы. В общем-то, когда противостояние обострилось, волшебники автоматически сочли плохими всех чистокровных, раз они в основной массе составляли число последователей Волдеморта. Исключениями стали лишь те семьи, которые открыто выступали на стороне Ордена Феникса. И то, они старались лишний раз не упоминать о своём статусе крови.       — И всё же. Ну, не настолько же наивны эти маги!.. Приходит какой-то хрен с горы, заявляет, мол, я наследник такого-то чувака, который наворотил великих дел в прошлом, падайте ниц передо мной. И они такие: добро пожаловать, наш господин! Ну, разве не бред? Почему никто не покопался в его прошлом?..       — Потому что Риддл заблаговременно избавился от возможных свидетелей. Остался Дамблдор, может, ещё пара человек. И кроме того, ты забываешь одну немаловажную деталь: почва уже была хорошо подготовлена и удобрена Грин-де-Вальдом, в чьей родословной никто не мог усомниться. Оставалось лишь засеять… И Том отлично с этим справился, раздув Первую магическую войну.       — Как сложно всё… — пробормотал Дин. — А ты сам откуда всё это знаешь? Ну, про Грин-де-Вальда, про чистокровных?       Сэм пожал плечами.       — Часть известна из канона. Но в основном — из исторических хроник, которые я нашёл у Северуса или выпросил у Дамблдора.       — Странное зрелище, наверное, — усмехнулся старший. — Четырёхлетний малявка, изучающий толстенные талмуды.       — Тебе бы тоже не помешало их прочитать. У меня на столе лежит книга о порядках магического мира и семей волшебников. Там я и выяснил все подробности о чистокровных и их роли в магическом сообществе.       — Теперь уже прежней роли, судя по всему.       — Увы, — вздохнул Сэм. Ненадолго в комнате воцарилось молчание.       Разговор, перетёкший с системы образования Хогвартса на историческую тему, оставил горькое послевкусие непонятной обиды. За обманутых чистокровных, за поруганные традиции, за понапрасну убитых волшебников, которых и без того было намного меньше, чем обычных людей… И всё из-за пары козлов, решивших, что они знают лучше.       — Дин, — первым нарушил тишину младший. — Ты вроде говорил, что в городе есть библиотека?       — Ну да, — непонимающе свёл брови Дин. — Ты к чему?       — Может, сходим туда? Ты прав, пока Северус злится, дома просто невыносимая атмосфера. Да и мне хочется посмотреть этот городок, Коукворт, да?       — Повтори ту часть, где я прав, — ухмыльнулся старший.       — Иди ты!..       — Да пойдём, пойдём. Данки!       В комнате с приглушённым хлопком материализовался эльф.       — Чего желает мастер Дин?       — Мы с Сэмом выйдем погулять, в местную библиотеку. Если Северус заметит наше отсутствие и спросит, где мы, сообщи ему, пусть не нервничает.       Домовик кивнул и с поклоном исчез, умолчав о том, что зельевар всегда замечает, когда Дин отлучается даже во двор, не то что в город.              Мальчики вышли из дома и зашагали по депрессивной улочке, на которой жили.       — М-да, неудивительно, что Северус такой нелюдимый, ведь он рос здесь, — пробормотал Сэм, рассматривая мрачные, покинутые на вид коттеджи.       — А мы росли в придорожных мотелях с клопами, порой ночевали в заброшенных полуразвалившихся домишках на отшибе или лесных лачугах, а местом прописки можно было считать нашу машинку. Скучаю по детке… — вздохнул Дин. — Так что, если следовать твоей логике, мы вообще жутко асоциальные типы.       — А разве это не так? — засмеялся Сэм. Старший прыснул.       — Есть такое.       В этот момент братья шли уже по соседней улице, разительно отличавшейся от Паучьего тупика. Благообразные дома, ухоженные садики, широкая дорога — всё смотрелось куда позитивнее их улочки.       Здесь Дина уже знали. Вездесущие бабушки, наблюдающие за жизнью соседей, сидя на лавочке в комфортной тени яблонь, давно заприметили регулярно выходящего из неблагополучного района мальчика, который обычно держал в руках несколько книг, похожих на школьные учебники.       Из-за калитки аккуратного домика персикового цвета высунулся мальчишка лет пяти, с суеверным страхом уставившийся на Дина.       — Ты колдун, — уверенно сказал мелкий, когда братья поравнялись с ним.       Сэм вскинул бровь и перевёл взгляд на брата, ожидая его реакции. Дин лишь склонил голову набок.       — Мама говорит, — между тем всё так же утвердительно прошепелявил мальчишка. — Что все зеленоглазые — колдуны. И живёшь ты в плохом месте, — он ткнул пальцем в сторону Паучьего тупика.       — Ну, так беги к своей маме, пока я не навёл на тебя порчу, — озорно сверкнул глазами Дин и подмигнул пацану.       Тот мгновенно отлепился от калитки и с оглушительным рёвом бросился в дом.       — Зачем ты так с ним? — Сэм проводил мальчика удивлённым взглядом. Не задерживаясь, братья продолжили путь.       — Да ну, глупости какие, — отмахнулся Дин, посмеиваясь. — Зато парню будет, что внукам рассказать, мол, чудом избежал проклятия, насланного колдуном поганым.       — Ты несерьёзно относишься к своим способностям, — заметил младший.       Дин невесело хмыкнул.       — А они как-то помогли мне в Запретном лесу? Нет. Я мог полагаться лишь на физические навыки, и мне очень повезло, что я занимался и был в состоянии хотя бы бежать достаточно быстро.       — Магия не должна тебе ничего. Это ты должен уметь призвать её в трудную минуту.       — А в трудную жизнь? Да, я ещё не научился контролировать силу, но есть ведь всякие стихийные выбросы. Ситуация располагала, так почему не было даже слабенького всплеска?       — Видимо, потому что ты недостаточно сильно испугался, — высказал самое простое предположение Сэм. — С чем у тебя ассоциировалось произошедшее?       — С Чистилищем, — помедлив, ответил Дин. — Я сравнил Запретный лес с Чистилищем, а там у меня не было времени бояться.       — Ну, вот тебе и ответ. В Чистилище ты мог полагаться лишь на собственные физические навыки, тогда ни о какой магии даже речи не шло. Ассоциация сработала для твоих магических сил как сигнал «всё в порядке, с этим я справлюсь и так».       — Что же эта магия такая умная, а? — пробормотал старший, но Сэм его уже не слушал.       — Эм… Дин?       — Чего?       Сэм с напряжённым выражением лица указал в сторону. Там возвышалась старая ива над прудом, но внимание младшего мальчика привлекло отнюдь не дерево.       — Что там происходит?              Коукворт, наверное, можно было назвать забытым Богом местом. Маленький городок в окружении заводов, половину из которых забросили десятилетия три назад, школа, насчитывающая едва ли пару сотен учеников — здесь не было ничего, что могло бы вызвать желание осесть у такого респектабельного семейства, как Дурсли.       Единственной причиной, по которой они каждое лето приезжали в Коукворт, являлся старый дом родителей Петуньи, оставленный ими ей в наследство, да ещё воспоминания о детстве. Вернон к этим поездкам относился абсолютно индифферентно, лишь бы ему не мешали составлять смету и подсчитывать дрели. Дадли откровенно скучал, и каждый день пребывания в городке канючил и просился обратно. Сама же Петунья охраняла поездки в Коукворт как дорогую сердцу семейную традицию, всегда устраивая из сборов целое приключение и не забывая сходить с цветами на могилы родителей. Хоть её отношения с ними изрядно подпортились после того, как выяснилось, что Лили — ведьма, это не значило, что она стала ценить их меньше.       Был и ещё один член семьи, непризнанный и вечно гонимый. Для Гарри Поттера Коукворт не имел значения, так как где бы мальчик ни находился, Дадли всегда отыскивал кузена с намерением почесать об него кулаки.       Так и в этот день, солнечный и безоблачный, Гарри вновь был найден под старой ивой у пруда. Дадли умудрился толкнуть двоюродного брата так, что тот, потеряв равновесие, скатился по склону почти до самой кромки воды.       Гарри, потирая ушибленные места, неуверенно сел, поднял взгляд и оторопел, увидев, как Дадли катится вслед за ним.       — Какого чёрта вы творите?!       На всхолмье стоял мальчик, на вид чуть постарше Гарри и с точно такими же зелёными глазами.       Нет, не такими же. Совершенно иными. Глаза Гарри были глубокого изумрудного цвета, затенённые вечной грустью, заглядывающие в душу, а эти…       Эти глаза без преувеличения полыхали огнём. Разбрызгивающие ярко-зелёные искры, обжигающие, они заставляли отступить, с невольным страхом и почтением неотрывно следить за их обладателем, весь силуэт которого излучал тот же жар, ту же силу.       Пружинящей, какой-то звериной походкой мальчик стал спускаться к пруду. Сверху за всей троицей остался наблюдать второй, совсем ещё малыш, лет четырёх. Он не вмешивался и ничего не говорил, только осуждающе смотрел, а вся его поза просто кричала о том, что он всецело на стороне старшего товарища.       — Вы же братья! — яростно рыкнул новоприбывший, останавливаясь перед замершими мальчишками. Дадли заметно трусил. Он был довольно крупным для своего возраста, нет, не таким уж и толстым, скорее, в меру упитанным, но более высокий рост и плотное телосложение сильно отличали его от сверстников. Как правило, они опасались с ним связываться и предпочитали либо нейтралитет, либо дружбу, которая больше напоминала хождение в банде самого-самого.       Но этот незнакомый мальчик ни капли не боялся, напротив, пугал сам, причём даже не специально — он просто продемонстрировал часть своих возможностей, не бравируя ими. Дадли, как зачарованный, смотрел прямо в гипнотизирующие зелёные глаза, не смея даже двинуться под их тяжёлым взглядом.       И лишь четвёртый ребёнок у пруда, оставшийся на склоне, чувствовал волны стихийно родившейся магии, заставившей драчунов замереть без возможности пошевелиться.       — Ты! — злой взгляд упал на Дадли. — Нравится нападать на тех, кто не даёт сдачи? Другого способа самоутвердиться не нашёл? А ты?..       Гарри вздрогнул, когда незнакомец перевёл глаза на него.       — Ты вечно собираешься быть грушей для битья? Кулаки тебе на что? А вообще, какого чёрта вы двое дерётесь? Вы братья! — эти слова прозвучали, как какая-то заповедь, в которую мальчик свято верил. — Ты старше? — он ткнул в Дадли и замолк, ожидая ответа.       Дадли неуверенно кивнул, не понимая, к чему вопрос.       — Тогда ты должен защищать его, а не пытаться поколотить при каждом удобном случае! — зло воскликнул незнакомец. Почему-то сил возразить ему ни у кого не нашлось.       Малыш на склоне вдруг отмер и, шурша травой, неторопливо спустился к воде.       — Успокойся, — негромко и уверенно произнёс он, беря старшего за руку и осторожно сжимая его ладонь. Чистая ярость в зелёных глазах поутихла, поза мальчика стала чуть расслабленнее, но недовольное выражение лица никуда не делось.       — Кто вы? — голос у Гарри прорезался раньше, чем у его кузена.       — Сэм Винчестер, — с несвойственным четырёхлетнему малышу достоинством ответил ребёнок. — Мой старший брат, Дин.       — Гарри Поттер. А это Дадли Дурсль, но… — Гарри бросил неуверенный взгляд на Дина, по-прежнему хранившего молчание после вмешательства младшего. — Он мне не родной брат, а кузен.       — Есть разница? — вкрадчиво поинтересовался Дин. Гарри растерялся, не зная, что сказать в ответ. Должно быть, связь с семьёй для этих Винчестеров была главным в жизни. Как же они не понимают, что у него нет семьи?.. Дурсли никогда не относились к нему, как к сыну, или хотя бы просто по-человечески, так считал Гарри.       — Откуда ты знаешь, что мы братья? — наконец, обрёл дар речи Дадли.       После небольшой паузы Дин буркнул:       — Это маленький город.       Причина определённо была не в городе, но мальчишки, не умеющие распознавать ложь — а у Дина были десятилетия, чтобы научиться хорошо лгать, — приняли такой ответ.       — У вас ссадины, — всё так же сердито, но уже не пугающе проговорил Дин, указывая на их царапины. — Надо обработать.       — Я не помню, куда идти, — сконфуженно признался Дадли, чьей целью было найти кузена, а не проложить маршрут.       Сэм как-то по-взрослому закатил глаза, вздохнул и посмотрел на Гарри. Тот, потупившись, пожал плечами — в его планы входил лишь пункт «найти спокойное отдалённое место».       — Гении, — выплюнул Дин. — Адрес хоть помните?       Дадли оттарабанил заученные наизусть по слёзной просьбе матери название улицы и номер дома. Дин что-то мысленно прикинул и кивнул.       — Пойдёмте.       — Знаешь, где это? — поинтересовался Сэм, когда все четверо подошли к довольно крутому склону.       — Я же говорил, что у меня было время побродить по городу, — Дин, оценив обстановку, подхватил брата на руки и уверенно зашагал вверх.       — Ты что творишь?! — возмущённо завопил мелкий, старательно выворачиваясь из крепкой хватки старшего, но тот только сильнее сжал его.       — Не вертись. Я не хочу ждать сто лет, пока ты поднимешься здесь.       Сэму оставалось только злобно пыхтеть и сверлить брата взглядом.       Наверное, такими и должны быть братья, тоскливо подумал Гарри. Поддевать друг друга, отвешивать профилактические подзатыльники, давать пендали в нужном направлении, но при этом неустанно заботиться друг о друге, в любую секунду быть готовыми подхватить и удержать от падения. Дарить тепло и любовь. Быть рядом, спина к спине, плечо к плечу.       У корней ивы Дин отпустил брата, и Сэм сердито потопал впереди него, что-то бурча себе под нос. Но Гарри заметил, как тепло улыбнулся старший в спину малышу, покровительственно, немного снисходительно.       В конце июля солнце припекало нещадно, так что к тому моменту, когда четвёрка добралась до названного Дадли адреса, ребята уже устали стирать испарину со лбов и тяжело дышали. Дин радостно устремился в тень веранды и, взбежав по ступенькам, постучал в дверь двухэтажного дома, который был окружён ухоженным садом, усыпанным петуньями и лилиями.       Спустя полминуты дверь открылась, и на пороге показалась высокая женщина двадцати девяти-тридцати лет…              День Петуньи Дурсль был прозаичен и ничем не отличался от череды прочих дней, проведённых в старом доме её родителей. В Коукворте словно ничего не поменялось за прошедшие годы, время в этом городке если не стояло на месте, то точно никуда не торопилось.       Такими же неторопливыми были и мысли женщины. Она неспешно прибиралась в доме, готовила, заботилась о саде, подолгу задерживаясь у лилий и предаваясь воспоминаниям. Здесь, едва отойдя от почтового ящика, излишне любопытная Лили открыла конверт с загадочным гербом, и отсюда она со счастливой улыбкой махала родителям, стоя со своим чемоданом у калитки…       Петунья в последний раз провела влажной тряпицей по каминной полке и поставила на место семейную фотографию, на которой обнимали друг друга за плечи две улыбчивые девочки. Раздумья о сестре и её судьбе часто посещали женщину в стенах этого дома и ничуть не реже, когда она заглядывала в зелёные глаза сына Лили.       Из размышлений её вырвал вежливый чёткий стук в дверь. Петунью удивило это — им никто не собирался нанести визит, а ушедшие спозаранку дети стучать бы не стали. Оправив платье и окинув взглядом гостиную — всё ли в порядке и находится на своём месте, женщина подошла к двери и открыла её.       Выйдя на порог, Петунья замерла, столкнувшись с ясным взглядом искристых зелёных глаз. Сердце женщины пропустило удар.       «Лили».       Имя сестры сорвалось бы с её губ, не будь ей так трудно дышать, если бы внезапный ком в горле не мешал говорить.       «В точности, как у неё…»       Даже у Гарри, унаследовавшего характер и цвет глаз матери, глаза имели всё же более глубокий изумрудный оттенок, магнитом притягивающий внимание и оставляющий ощущение незавершённости, странной непохожести, словно природа проложила грань между сыном и матерью, вторя судьбе, разделившей их чертой смерти.       Но у русоволосого мальчика, стоявшего на пороге, был тот же пытливый, ищущий взгляд, тот же травянистый оттенок глаз, порождавший невольное чувство общности, связи поколений, семейных уз, как будто этот ребёнок олицетворял дом, родовое гнездо, прошлое, настоящее, будущее… Род.       В груди Петуньи затеплился огонёк, весело фыркающий зелёными искрами, она не могла игнорировать странное ощущение, что повстречала близкого человека, пусть незнакомого, но родного.       — Прошу прощения за беспокойство, мэм, — мальчик ярко улыбнулся женщине. — Ваши дети потерялись, мы с братом привели их обратно.       Сумев наконец перестать всматриваться в лучистую зелень, Петунья перевела взгляд и увидела рядом ещё одного ребёнка, малыша лет четырёх, внимательно наблюдающего за ней тёплыми карими глазами, в которых на солнце загорелись те же искорки. За мальчиками переминались с ноги на ногу её собственный сын и Гарри, украдкой потирающий свежий синяк на локте.       — Заходите, — Петунья чуть сместилась в сторону, и потерявшаяся парочка проскользнула в прохладу дома. — И вы тоже проходите, — пригласила она.       Незнакомый мальчик заметно подрастерялся.       — Мы вам не помешаем?       — Нет, что вы, — невольно улыбнулась женщина. — К тому же на улице сейчас так жарко, детям от такой температуры может стать плохо.       — Спасибо, — младший ребёнок ответил хозяйке дома умильной улыбкой и подёргал брата за руку, словно общаясь с ним без слов.       Старший мальчик смущённо оправил лёгкую рубашку и, поблагодарив женщину, зашёл в прихожую, не выпуская руки брата. Оба маленьких гостя старательно вытерли обувь о коврик у двери и неловко замерли, оглядываясь на хозяйку.       — Не стойте же, идите в гостиную, — уже не пытаясь справиться с непрошеной улыбкой, Петунья слегка подтолкнула мальчиков в указанном направлении. — Вы голодны?       Дадли, уже устроившийся на одном из диванов в гостиной, при упоминании еды вытянул шею, Гарри удивился, что она у кузена есть, и сложил руки на коленях. Приглашённые дети присели на краешек другого дивана, старший воздержался от ответа, а младший несколько неуверенно заёрзал на месте. Петунья скрылась на кухне, а в гостиной повисла напряжённая тишина: детям определённо было не о чем говорить. Дадли побаивался нового знакомого, Гарри делал вид, что его нет, Дин косо на него поглядывал, формируя мнение о будущем Избранном, а Сэм увлечённо анализировал поведение всех троих.       Спустя несколько минут тишина из напряжённой превратилась в гробовую, молчание нарушила лишь вернувшаяся с подносом, полным бутербродов, и соком Петунья. Расставив угощение, женщина присела в кресло и заговорила:       — Кого же мне благодарить за возвращение домой сына и племянника?       — Дин Винчестер, — выпрямившись, представился старший из мальчиков. — Мой брат Сэм.       Подождав, пока Дадли стянет с подноса первый бутерброд, младший ребёнок присоединился к нему, предварительно поблагодарив хозяйку.       — Мы нечасто здесь бываем, конечно, — задумалась Петунья. — Но Коукворт — маленький городок, здесь все друг друга знают, а о семье с такой фамилией я не слышала.       — Мы здесь не так давно, около трёх с половиной лет, — пояснил Дин. — Мы с братом… сироты, — на последнем слове голос мальчика чуть дрогнул, словно ему пришлось с неохотой признать этот факт. — Живём с опекуном.       Гарри вскинул голову, обнаружив своё неожиданное сходство с Дином. Но нельзя сказать, что новая информация значительно повлияла на постепенно складывающееся суждение мальчика о другом. С одной стороны, Дин вступился за него перед Дадли, но… от Дина же исходило ощущение скрытой неприязни, которое Гарри не мог проигнорировать. Что-то в нём не понравилось новому знакомому, очень сильно не понравилось, и мальчик отчётливо понимал, что причина отнюдь не в кузене, который обычно наговаривал всяких гадостей другим детям или запугивал их, чтобы они не дружили с Гарри. У Дина просто не было времени пообщаться с Дадли, поэтому он формировал представление о мальчике сам. Да и как-то сомневался Гарри, что может существовать что-то, способное повлиять на Дина Винчестера… Разве что его брат. Ощущая негатив, Гарри инстинктивно отстранялся от Дина и выращивал в себе ответную неприязнь в качестве оборонительного сооружения.       Сэм не вмешивался в вежливую беседу брата и хозяйки дома, вступая в неё лишь тогда, когда Дин прерывался на бутерброд или глоток сока. Основной интерес для него представляло поведение каждого присутствующего в помещении.       С Дадли всё было просто и понятно. Он привык быть тем, чьего мнения спрашивают все сверстники, кого они уважают, а потому, встретив того, кто с прибором клал на все его лидерские замашки, выказывал здравые опасения. Дин был тем, кто при желании мог бы без труда разрушить с таким трудом созданный авторитет Дадли среди одногодок и забрать себе положение первого парня на селе, и от такого шага его отделяло лишь безразличие к титулам. Дадли чувствовал в нём вполне явную угрозу и воспринимал так, как упитанная мышь — лениво развалившегося на солнышке кота, не желающего покидать нагретое место и лишь провожающего прищуренным взглядом потенциальную жертву. Мол, давай-давай, бегай пока, сейчас я не хочу на тебя охотиться, но не думай, что легко отделался.       Ситуация с Гарри обстояла сложнее. Для начала, Сэм не понимал, в чём кроется причина негативного отношения брата к парню. Пока они ещё только подходили к пруду, где Дадли нападал на кузена, Дин был напряжён, цепко следил за разворачивающимися событиями, но в какой-то момент — когда Гарри не стал подниматься, вспомнил Сэм — вдруг расслабился и от него ощутимо повеяло… разочарованием. При этом злость никуда не делась, вылившись в столкновение Дадли со склона. Вот оно что, мысленно кивнул сам себе Сэм. Гарри вызвал разочарование его брата, когда не встал на ноги и тем самым отказался защищаться. Дин — воин, для него естественно давать сдачи, планировать атаку, организовывать защиту, одним словом — сражаться. И тот, кто добровольно отказывается от борьбы, сдаваясь на милость победителя, для него не более, чем пустое место, ноль без палочки. Тот, кто не борется, не заслуживает уважения.       Интереснее всего Сэму показалась ситуация с Петуньей. Когда Дин с порога приветлив к кому-то незнакомому, к этому человеку стоит приглядеться повнимательнее. Из канона Сэм знал, что женщина недолюбливает своего племянника и старается скрыть его с глаз долой, поскольку ненавидит всё, что связано с волшебством. Однако пока Сэм не заметил даже расплывчатых признаков экспрессии, видя в Петунье лишь мать, сильно любящую своего сына, но всё же сохраняющую строгость в разумных пределах. И если Вернон ведёт себя схожим образом, то Гарри, скорее всего, просто жалеет себя. Неудивительно, что в этой семье он нежеланный ребёнок, но не похоже, что над ним издеваются. Вероятно, он просто ждёт от дяди и тёти такого же отношения, как к Дадли, но не понимает, что никогда не займёт в их сердцах столько же места, сколько залюбленный, избалованный сын. И тут в мысленные рассуждения Сэма вклинилось следующее обстоятельство: Гарри всё же племянник Петуньи, член семьи, а Дин — вообще никто, ребёнок с улицы, но по какой-то причине женщина относится к его брату ощутимо теплее, чем к сыну сестры. Можно, конечно, списать это на давешнюю зависть Петуньи к магическим способностям Лили, но всё равно Гарри остаётся семьёй, а Дин — незнакомцем. Так почему же Петунья и Дин сходу отнеслись друг к другу приветливо, при том, что для обоих такое поведение несколько нетипично? Первоначальную скованность брата в общении с женщиной Сэм списывал на неожиданность приглашения и непривычную ситуацию, однако спустя некоторое время Дин успокоился и охотно разговаривал с Петуньей, вполне успешно поддерживая вежливую беседу, что, опять же, не входит в его таланты. Хозяйка дома, как заметил Сэм, была просто очарована его братом, уделяя ему чуть ли не больше внимания, чем родному сыну. Можно ли сделать вывод, что Дин специально старался расположить женщину к себе? Мальчик в этом сильно сомневался. В поведении старшего не чувствовалось ни грамма фальши, он был расслаблен и естественен, словно грелся возле камина зимним вечером. Как было в случае с Северусом и фигурой отца, искал образ матери? Этот вариант Сэм отмёл сразу. Дин слишком ревностно относится к памяти Мэри, мать ему не заменит ни одна женщина в мире. И всё же… в этой версии что-то было. Цепляло внимание, ощущалось, как вертящееся на языке слово. Потому что Сэм тоже чувствовал себя спокойно, уютно, в безопасности… как если бы был дома. Видимых причин для этих ощущений он не обнаружил и сделал заметку в памяти непременно выяснить, что их вызывает.       Входная дверь хлопнула, и через минуту в гостиной появился дородный мужчина с пышными усами, в котором мальчики признали Вернона Дурсля.       Дин поднялся, вежливо приветствуя отца семейства, и Сэм машинально последовал его примеру, оторопев от слишком уж безукоризненного поведения брата. Петунья в двух словах рассказала мужу, что произошло за день и что за дети, помимо их собственных, находятся в доме. Постепенно Вернон, занявший последнее кресло, втянулся в продолженный разговор, и Сэм получил возможность проанализировать отношение Дина уже к этому человеку.       А вот в случае с Верноном очевидно было то, что Дин соблюдает правила хорошего тона, но не чувствует при этом комфорта и той же расслабленности, что при беседе с Петуньей. Старший Дурсль отнёсся к вежливым умненьким детям весьма положительно, растопорщил усы, вещая внимательным слушателям о работе, и тем не менее, была чётко видна граница — чужой человек, не семья.       Тогда почему эта граница размылась для Петуньи? Даже Дадли ощущался менее чужим, чем его отец. Сэм терялся и не мог найти ответ.       Часы на каминной полке пробили шесть вечера, и Дин поднялся.       — Благодарю за гостеприимство, но нам с братом пора домой. Наш опекун будет беспокоиться, если мы задержимся.       — Заходите в гости снова, — улыбнулась Петунья, провожая их до двери.       — Обязательно! До свидания! — уже с улицы ответил Дин, отвечая женщине лучезарной улыбкой и взмахивая на прощание рукой.       Когда дверь уютного дома закрылась, а братья дошли до конца улицы, Сэм поинтересовался:       — Не расскажешь, что на тебя нашло?       — Чуть конкретнее, Сэм, — хорошее настроение не покидало Дина, что-то напевавшего себе под нос.       — Ты весь день с тех пор, как мы вышли из дома, вгоняешь меня в ступор. Для начала, мне крайне любопытно, с чего это ты такой милый с Петуньей?       — Милый? — вытаращил глаза Дин, даже замедляя шаг.       — Да она на руках тебя носить была готова, ты же её совершенно очаровал!       — Да, я такой, — самодовольно усмехнулся старший.       — Не ёрничай, я не шучу. Дин, ты был идеальным ребёнком с картинки! Я в жизни не видел, чтобы ты так безупречно себя вёл, следовал правилам хорошего тона и ни разу не брякнул какую-нибудь несусветную глупость!       — А вот сейчас я обижусь, — предупредил Дин.       — Да обижайся на здоровье! — взмахнул руками Сэм. — Главное, объясни, какого чёрта?.. Ты буквально чувствовал себя как дома, я видел. Тебе совершенно несвойственно быть милым с незнакомыми людьми, а тут тебя словно подменили. И больше всего меня напрягает то, что ты не притворялся.       Дин с усилием провёл ладонями по лицу и вздохнул.       — Ты действительно полагаешь, что я сам понял причину?       — А это не так? — понизил тон младший, внимательно всматриваясь в разом растерявшего радостный настрой брата. Тот покачал головой.       — Я не смогу объяснить, Сэм. Я просто пошёл на поводу у ощущений. Мне было хорошо, спокойно, и я расслабился.       Помедлив, Сэм спросил:       — Ты тоже почувствовал себя в безопасности?       — Да, пожалуй. Знаешь, — Дин сосредоточенно нахмурился. — Я думаю, раз эта фигня случилась с нами обоими, не могут ли так проявляться наши способности?       — Не понял, объясни.       — Может, из-за наших сил мы ощущали всё это, — старший неопределённо помахал рукой. — Бесконтрольно просканировали пространство и, не получив уведомления об опасности, успокоились.       — Как вариант, — задумчиво проговорил Сэм. — А как ты тогда обоснуешь чувство… как бы это сказать… не знаю, родственности, что ли? Я видел, ты по-разному реагировал на Петунью и Вернона. С ним отчётливо понималось, что этот человек — чужак.       — Я не знаю. Правда, не знаю. Спроси что-нибудь попроще.       — Ладно, — покладисто согласился младший. — Тогда поведай-ка мне, чего это ты так взъелся на Поттера?       Дин недовольно фыркнул и спрятал руки в карманы.       — Он меня раздражает.       — О, я заметил. Не мог бы ты ответить более развёрнуто?       — А что тут говорить? Как-то я не разглядел в нём героя, который уделает Волдеморта. Он… никакой. И его жалость к себе за милю видно. Даже не пытается защитить себя. И вот это существо должно спасти магический мир? Серьёзно?       — Твоя реакция на то, что он не защищался, просто в глаза бросалась. Да и жалость парня к себе тоже… Но не понимаю, почему так. Ведь по книгам Поттер весь из себя защитник слабых, поборник справедливости. Конечно, сейчас ему около семи лет, и до Хогвартса ещё есть время, может, что-то изменится…       — Ты сам-то в это веришь? — перебил брата Дин. — То, что ты описал, и то, что мы наблюдали сегодня, — это две диаметрально противоположные личности. И не смотри так на меня, да, я читал учебник по геометрии. Этого Поттера самого защищать надо, а не возлагать на него ответственность за весь волшебный мир. Да и за обычный тоже, Волдеморт на магах не остановится. Ты вот никогда таким сопливым не был.       — Ну, спасибо, — с сарказмом произнёс Сэм.       — Вот ты лучше канон этой истории знаешь, скажи: Поттер когда-нибудь выходил из себя, делал хоть что-то в целях самозащиты?       Младший мальчик задумался, перебирая в памяти факты.       — Было, — наконец, кивнул он. — Перед третьим курсом он разозлился на сестру Вернона, когда та принялась оскорблять его родителей, и раздул её. У него тогда выброс случился.       — Ерунда, — категорично заявил Дин и пнул мелкий камешек. — Это ещё хуже. Получается, что он начал реагировать только тогда, когда обрёл силу, недоступную магглам. Сыграл на другом уровне. Использовал против них то, от чего они не могут защититься при всём желании.       — Но… речь всё-таки шла о его родителях, — с сомнением протянул Сэм.       — Да не имеет это никакого значения. Если какой-то урод оскорбит моих родителей, я подойду к нему и врежу. Может, даже не один раз. Потому что он заденет мою семью и я захочу ему за это прописать. Понимаешь разницу? Захочу и сделаю. Собственными руками. А не накручу себя до такой степени, что моя магия сама пойдёт мочить всех направо и налево.       — Справедливо, — вынужденно согласился Сэм.       — А то как же, — размашисто кивнул Дин.       — Знаешь… если рассматривать дальнейшие события канона под таким углом, то ты прав. Сам по себе он никакой. То ему везло, то друзья помогали, то выброс, то с волшебной палочкой подфартило… Благо, он хоть осознал везение своё, курсу к пятому, да и там накосячил, потому что сны от реальности отличить не смог. Я не могу так сразу вспомнить, что Поттер сделал сам, исключительно по своему желанию, а не из-за влияния обстоятельств или людей, или потому что погеройствовать захотелось, или потому что пророчество, или потому что ещё какой-нибудь бред.       — Да я вообще всегда прав, — заявил старший, взбегая по ступеням дома и открывая дверь. При этом он моментально замолк, потому что прямо за ней над ним грозно возвышался Северус.       Сэм испуганно икнул и быстро захлопнул рот ладонями. На улице стремительно смеркалось, и оттого тёмный силуэт зельевара с упавшей на лицо тенью на фоне мерцающих отсветов огня камина казался особенно устрашающим.       — И где вы пропадали?.. — вкрадчиво поинтересовался Снейп, сверкнув глазами-омутами.       Дина уже натурально трясло. Он невольно отступил от опекуна, излучавшего такие волны сдерживаемого гнева, что мальчика начало подташнивать, и пошатнулся, заваливаясь назад. Северус поймал его за локоть, удерживая от падения, но резкое движение вкупе с неприятной отдачей от эмоций другого человека напугали ребёнка ещё сильнее, и он с полузадушенным вскриком попытался вырваться.       Сам не свой от раздражения и беспокойства — сорванцов даже не видели в городской библиотеке за весь день — зельевар только усилил хватку и, подцепив и младшего мальчика, втянул обоих в дом. Дверь, повинуясь невербальному приказу, захлопнулась сама собой.       В замкнутом пространстве гостиной ситуация лишь усугубилась. Дину становилось тяжело дышать, с хрипом проталкивая в лёгкие воздух, он отступал к стене в попытке найти точку опоры. Сэм вцепился в перила лестницы, уводящей на второй этаж, и прижался лбом к прохладному полированному дереву.       Поглощённый собственными переживаниями, Северус не сразу заметил паническую атаку у подопечных.       — Запропастились куда-то на целый день!.. Сказали домовику одно, а сами!..       — Мы… мы просто не дошли… до туда. Мы только… гуляли со… сверстниками, — с трудом выдавил Дин, мотая головой, в которой бил набат чужих эмоций. Перед глазами мелькали странные сполохи, мутные обрывки образов, мальчик был уверен, что всё от удушья.       Ярость Снейпа совершила новый виток, и гостиную прорезал вскрик Сэма:       — Больно!..       В то же мгновение Дин отчаянно взвыл, оседая на пол и бессмысленно зажимая уши руками.       — Хватит! — он зажмурил глаза. Он не чувствовал боли, а, может, не осознавал, только страдал от того, что было громко, горячо, словно на него кипятком плеснули, ярко до невозможности — все органы чувств взбунтовались, единовременно принимая сигналы от внешней среды на уровне максимальной, критической точки.       Северус замер, разом потерявшись, он не понимал происходящего, не знал, как помочь детям, вокруг которых угрожающе заискрила магия.       Сэм съёжился на ступенях лестницы, сжав голову руками и не издавая ни звука, а Дин протяжно закричал:       — ПЕРЕСТАНЬ!!! Не злись! Пожалуйста… — мальчик вдруг затих и распахнул глаза. По его щекам потекли слёзы, а руки бессильно повисли.       — Дин? — Северус растерял всё раздражение, копившееся последние несколько недель со дня выходки подопечных с Запретным лесом.       Тогда они даже не поговорили нормально, зельевар лишь отругал их в своей манере речи и надолго замкнулся, изводя и себя, и детей постоянным напряжением. Он отлично знал, чувствовал, что мальчики искренне раскаялись в проступке ещё до того, как Сэм вышел из леса, но сам никак не мог отпустить произошедшее. Ему не удавалось прогнать навязчивые образы, как акромантулы нападают на Дина или как Сэм не находит лукотруса и бесследно пропадает в чаще. Страх душил Снейпа все эти недели, перерастал в глухую злобу, пронизавшую стены и отравившую их. Неудивительно, что старший мальчик начал убегать из пропитанного негативом дома, а сегодня прихватил с собой и младшего. Вот только случайность, помешавшая детям оказаться в библиотеке, куда они собирались изначально, стала последней каплей для Северуса. А его ослепляющая ярость — очевидно, для мальчиков.       Взгляд Дина, опустевший и невыразительный, был направлен куда-то сквозь стены, словно ребёнок видел что-то, открытое только ему.              На потолке слабо тлело выжженное пятно, и худенький черноволосый мальчик лет двенадцати забился за диван. Он знал, что отец разозлится, когда увидит, а мама, как всегда, попытается заступиться, и тогда отец взбесится ещё пуще.       — Куда запропастился?! — в гостиную влетел мужчина с искажённым яростью лицом, от него ощутимо несло перегаром, а походка была неверной.       Плавающий взгляд скользнул по помещению и зацепился за обугленное пятно.       — Ах ты, паршивец! — заорал он, а в комнату вбежала черноволосая женщина с тёмными глазами-омутами.       — Тобиас! Успокойся… — она предприняла попытку подойти к мужу, но тот нетвёрдой рукой оттолкнул её с такой силой, что женщина, теряя равновесие и отчаянно пытаясь устоять на ногах, отступила к лестнице, споткнулась и с негромким вскриком упала спиной на ступени.       — Не трогай маму! — забыв о страхе, крикнул мальчик и выскочил из-за своего укрытия.       — Гадёныш! — рявкнул пьяница. — Не смей указывать мне!       Тобиас отшвырнул сына к камину.       — Вы оба ненормальные! — брызжа слюной, выплюнул он. — Больные собаки! — мужчина захохотал смехом безумца. — А больных собак… надо отстреливать.       Тобиас навис над сыном, на его лицо упала тень — страшная тень неприкрытой ярости животного, он занёс руку…       — Gehénnam flam! — не своим голосом закричал мальчик.       Пламя в камине взревело, вырываясь на волю, обогнуло призвавшего и охватило поглощённого тьмой мужчину. Продирающий до костей, проникающий в самые глубины сознания вопль потряс стены дома, навеки отравив их злобой…              Судорожная дрожь прокатилась по телу Дина. Он медленно возвращался к реальности, первое физическое ощущение — жар камина за спиной, а первое, что увидел мальчик, когда туманная пелена видения спала с глаз — обеспокоенное лицо склонившегося над ним Северуса.       — Gehénnam flam, — прошептал Дин, с трудом фокусируя взгляд. — Gehénnam flam…       И в следующее мгновение разбрасывающий зелёные искры огонь затопил пронизанную злом гостиную, выжигая тьму в сердце давно носившего её мужчины…              Тяжёлое прерывистое дыхание. Неровное, как если бы его обладатель мысленно переживал что-то страшное, вспоминал нечто тягостное, что предпочёл бы забыть.       Ощущение наклонной поверхности. Словно он лежит на кровати, а кто-то сидит рядом.       Сидит рядом и неровно дышит.       Веки Дина дрогнули, и он приоткрыл глаза. Подле него, закрыв лицо ладонями и сгорбившись, тихо ждал его пробуждения опекун. Живой и невредимый.       — Северус, — прошелестел Дин, и зельевар вздрогнул, резко поворачиваясь к нему.       — Дин? Как ты себя чувствуешь?       Мальчик перевёл глаза на стакан воды, стоявший на тумбочке. Снейп мгновенно отреагировал на немую просьбу и дал ребёнку попить.       — Огонь Геенны, Адское пламя… Это был ты. Ты убил его, — прошептал Дин. — Я не осуждаю тебя.       Северус чуть сжал в руках ладошку подопечного и покачал головой.       — Я не думал, что он умрёт. Он не должен был. Это два разных заклятия, Дин: Огонь Геенны и Адское пламя. И то, и другое имеет вид всепожирающего огня, но Адское пламя — физическое, способное уничтожить без следа материальные объекты. А Огонь Геенны сжигает тьму в душе человека. Лишь единицы из древних магов могли воспользоваться им — слишком много условностей, слишком большие затраты сил. Я… я выкрикнул это заклинание лишь потому, что накануне читал исторические хроники и старинные манускрипты, где проводился сравнительный анализ этих заклятий. Шансы на то, что оно сработает в моём исполнении, были меньше, чем ничтожны, но оно подействовало. Вот только… Тобиас был уже не просто поглощён злом, он сам стал тьмой. От него ничего не осталось.       Дин прикрыл на секунду глаза, принимая ответ.       — Северус, — он вновь посмотрел на опекуна. — Я не волшебник. Все эти палочки и заклинания — они не для меня. Почему я смог?..       — Огонь Геенны, да и Адское пламя — это не обычные заклятия. Не формулы, выдающие нужный результат при правильном применении. Они… воплощение стихии, духа носителя магии. Это древнее волшебство, никто не рискует применять его. Призвать огонь не так трудно, как удержать его. Адское пламя в неумелых руках уничтожит всё, а под конец и призвавшего. Огонь Геенны, если выпустить его из-под контроля, сожжёт душу человека. Ранит так, что исцелить будет невозможно. Это даже хуже Поцелуя дементора.       — Ранить душу… — эхом отозвался Дин. В памяти всплыл разговор со Смертью, измученный видениями Сэм.       — Сэм, — вздрогнул мальчик. — Где он?       — Рядом, — незамедлительно ответил опекун. — Вам становилось совсем плохо по отдельности.       Дин с трудом повернул голову в другую сторону и чуть расслабился, увидев возле себя брата, бледного, даже во сне нахмуренного, но живого.       Стоило отпасть первоочередным вопросам, на ребёнка разом навалились ещё слишком яркие воспоминания. Его мелко затрясло.       — Откуда это взялось? Ты был… ты был такой страшный… Как будто одержим демоном… — нервы мальчика сдали окончательно, и Дин всхлипнул.       — Может, не демоном, но то, что злом, это точно, — тихо ответил Северус, осторожно усаживая подопечного и прижимая к себе в попытке успокоить.       — Этот дом поражён им, — шмыгнул носом ребёнок и продолжил словами, некогда услышанными от Миссури, — то, что произошло в нём, нанесло ему раны. А раны порой гноятся. Что случилось с твоим отцом?       Снейп прерывисто вздохнул и, помедлив, заговорил:       — Он никогда не был добрым человеком. Волшебство пугало его, вызывало неконтролируемую злобу, возможно, зависть. Это порождало в нём внутренний конфликт, ведь всё же он любил мою мать. По крайней мере, так было вначале. С годами… всё усилилось. Стало многократно хуже. Выпивка тоже усугубляла положение. Он уже не был похож на человека. И однажды, когда я случайно выжег пятно на потолке…       — Я видел, — прервал его Дин. — У меня было видение.       — Я догадывался об этом, — невесело хмыкнул Северус. — По легендам, колдуны способны видеть прошлое и будущее.       — Мне мерещились какие-то образы ещё до того, как Сэм отключился, — вспомнил мальчик. — Нам поэтому было так плохо?       Зельевар нахмурился.       — Я думал об этом, пока ждал вашего пробуждения. Анализировал всё, что произошло с того момента, как ты открыл дверь.       Дин вздрогнул, когда в памяти всплыл приступ страха, что одолел его, стоило Северусу нависнуть над ним с той тенью на лице. Почувствовав напряжение, сковавшее ребёнка, опекун успокаивающе провёл по его спине ладонью.       — Вы ощутили зло сразу, в этом сомнений нет.       — Это были не первые странные ощущения за день, — кивнул Дин, соглашаясь. — Мы встретили новых знакомых и тоже чувствовали… необычное. Но не тьму.       — Возможно, ваши способности начали развиваться и усиливаться? — предположил Снейп.       Дин с сомнением помотал головой.       — Тогда почему у обоих одновременно? Мне восемь, Сэму четыре. Если по возрасту со мной ещё всё укладывается в разумные рамки, то Сэму-то рано. Профессор Макгонагалл говорила, что магия стабилизируется к одиннадцати годам.       — Это в среднем. И у вас она ещё далека от стабильного состояния. Одновременно… Вероятно, могло случиться что-то, что оказало влияние на вас или, по меньшей мере, одного из вас.       Дин задумался, вспоминая вчерашний день. Исключая вечерние события, наиболее напряжённым моментом для него был тот, когда он увидел стычку Дадли и Гарри. Тогда он пытался увидеть картину целиком, до каждой мелочи, тени эмоций. Он ждал естественных для него реакций и испытал сильнейшее разочарование, вылившееся в бессильную ярость — неприятную отдачу от тех чувств и состояний, что так усердно впитывал, ловя их в подёрнутом рябью от зноя воздухе.       Да, именно тогда. Дин стал так восприимчив, когда заставил свои органы чувств работать на пределе возможностей и даже выше, положившись на интуицию и чутьё.       А Сэм успокоил его. Взял за руку, разделил зашкаливающие ощущения, тем самым обострив и своё восприятие.       — Было, — кивнул мальчик. — Я очень хотел вникнуть в поведение новых знакомых, пытался считать малейшую их реакцию. В какой-то момент эмоции начали просто зашкаливать, и Сэм подошёл ко мне и взял за руку.       — Подходит, — согласился зельевар. — Данное событие послужило толчком к дальнейшему развитию ваших способностей. Сначала я полагал, что это эмпатия, но потом засомневался. Вы не считываете эмоции окружающих, вы используете собственный организм и даже шестое чувство как увеличительное стекло, через которое рассматриваете привычный вам мир.       «Мир как раз-таки не очень привычный,» — мысленно прокомментировал Дин, но вслух говорить не стал.       — И, находясь на пике восприятия, вы вернулись сюда, — продолжал логическую цепочку Северус, чуть морщась от воспоминаний. — И зло, наполнившее дом, незамедлительно дало следующий толчок.       — Почему было так плохо? Сэм отключился, я видел. Успел, пока сам загибаться не начал.       — Если бы я мог сказать точно… но в моих силах лишь предполагать. — Снейп помолчал, формулируя мысль. — Видишь ли, время — это своего рода река.       «Слышали мы такое,» — про себя отметил Дин.       — Обычно мы наблюдаем за её течением со стороны. Знаешь, как говорят? Делай добро и бросай его в воду. Всё, что мы делаем, думаем, чувствуем, оказывается в реке времени. И чтобы заглянуть в тот или иной его отрезок, нужно нырнуть и проплыть до необходимого нам участка. А это значит… погрузиться в поток чужих мыслей, водоворот эмоций, суметь отфильтровать именно тот образ, который мы искали. Мне кажется, что вкупе с вашим обострившимся восприятием нырок во время и дал такой результат.       — Я не хотел видения.       — Ты ещё не контролируешь свои силы. Когда обучишься, станет проще.       Дин с тихим вздохом кивнул. Многое стало понятнее сейчас, даже несмотря на то, что по большей части опекун строил предположения.       Рядом почувствовалось слабое шевеление. Мальчик изменил своё положение и увидел, как проснувшийся Сэм трёт кулачками глаза.       — О, Сэмми, ты очень вовремя очухался!       Малыш, наконец справившийся с фокусировкой взгляда, удивлённо посмотрел на давно уже успокоившегося брата, которого Северус по инерции обнимал.       — Я как раз собирался сказать, что либо из этого дома надо срочно валить, либо можно очистить его.       — Очистить? — переспросил зельевар.       — Избавить от зла, — пожал плечами Дин. — Это наш профиль.       Сэм ткнул брата под одеялом, намекая на слишком уж развязавшийся язык старшего, и тот поспешно его прикусил.       — Северус, можно нам с Сэмом минутку? Я посвящу его в суть дела.       Отлично поняв, что дети хотят обсудить то, что не касается его ушей, опекун с негромким вздохом оставил мальчиков наедине.       Дин вкратце пересказал младшему содержание своего видения и утреннего разговора с Северусом. Сэм задумчиво кивал в такт своим соображениям.       — Резонно, — наконец выдал он, когда закончил что-то мысленно подсчитывать. — Я даже не удивлён, что ты смог использовать то древнее заклинание, Огонь Геенны, да? Ты говорил, что Миссури сказала тебе «Не сгори», что с огня для тебя всё началось. Дин, ты столкнулся с пламенем преисподней, едва достигнув хотя бы относительно сознательного возраста. Это не могло не оставить отпечатка. Ты тяготеешь к огню. Во всех смыслах: от домашнего очага, вокруг которого собирается вечерами семья, до ревущего пламенного смерча, уничтожающего всё на своём пути. Огонь может стать как твоим спасением, так и погибелью. Началом и концом. И вот ещё, насчёт этого заклинания. Ты сказал, что Северус упомянул какие-то условия, влияющие на способность мага к его применению. Оно работало у носителей магии древности, у которых наверняка не было никаких волшебных палочек за их ненадобностью или неумением мастерить подобные артефакты, и получилось у Северуса — в тот момент, когда и он был без палочки. Идея довольно сырая, но мне кажется, что беспалочковая магия вполне может оказаться одним из тех условий.       — Погоди-ка, — затормозил брата Дин. — Но Адское пламя призывают с палочкой, ты же сам рассказывал мне канон в подробностях.       — Сказал же, идея сырая. Она основана лишь на том, что в это время лишь очень талантливые волшебники могут колдовать без палочки. А что касается Адского пламени… Тот же Крэбб призвал его, но удержать не смог. Любой остолоп, как понимаешь, в состоянии вызвать физический всеуничтожающий огонь, а вот контролировать его — совсем другого уровня сложности задачка. А Огонь Геенны — и того на порядок выше. В конце концов, он носит скорее ментальный характер. Со вполне натуральной визуализацией, правда. Это пламя призвано выжигать тьму в душе. Но… — Сэм с сомнением поморщился. — Я бы сказал, что речь об одержимости. Иначе злых людей просто не существовало бы.       — Или они остались бы только потому, что нет или до крайности мало магов, способных сотворить это заклинание с огромной кучей таинственных условий.       Несколько секунд в комнате царило напряжённое молчание.       — Потому что главное условие — чистая, цельная душа, отторгающая тьму, — прищёлкнул пальцами Сэм.       Дин прыснул.       — Скажешь тоже!.. Ладно, Северус был ребёнком, когда использовал Огонь Геенны. Ему было лет… двенадцать? В любом случае, отравиться злом окружающего мира он не успел. Но, Сэм. «Чистая, цельная душа, отторгающая тьму» — это то, что про меня не то что сказать, даже подумать нельзя. Даже на мгновение допустить!.. Ты, часом, про Ад не забыл? А про Чистилище? Я уж молчу о таких мелочах, как случайные связи, запугивание людей и периодические убийства.       — Так, притормози. Я бы начал с тебя, но всё же буду придерживаться твоей последовательности. Северус, может, и был ребёнком, но рос с отцом-алкоголиком, не гнушавшимся приложить его чем-нибудь тяжёлым. Да и в школе отношения со сверстниками у него не ладились. У него была масса причин затаить зло в сердце, но всё же — по крайней мере, на тот момент времени, насчёт более позднего периода утверждать не могу — тогда он этого не сделал. Теперь о тебе. Главное, не перебивай, — поспешно предупредил брата Сэм, увидев, как тот открывает рот. — Чем, по сути, ты отличаешься от Северуса? Да ничем. Ты рос в окружении монстров, постоянно в напряжении, столько всего с нами было!.. Но, что бы ни происходило, ты сражался со злом. Всегда. Ад? Чистилище? Впрочем, думаю, тебя больше беспокоит первый пункт этого перечня. Дин… Да, Ад изменил тебя. Я видел, как ты мучился кошмарами по ночам, и мне было от этого больно. Но… ты мучился. Я помню твои слёзы. То зло, что случилось с тобой… ты не принимал его. Да, ты стал адским палачом. Но от пролитой тобой крови ты страдал сильнее, чем твои жертвы, грешные души. Грешные, Дин! У них было основание попасть вниз. А когда Кас вернул тебя… — Сэм замолк на секунду, переживая болезненное воспоминание. — Я никогда не видел тебя более раненым. И хуже всего для меня было то, что я не знал, как залечить эту рану. А ты… Ты выплакал свой грех на той обочине у дороги, после встречи с Аластором. Легче тебе не стало. Но это лишь доказало, что ты не принял зло. Отторг его. Чистилище? Дин, это в большей степени мой грех, нежели твой. Это я не искал тебя, не выяснял, жив ли ты, не пытался спасти. Да и там, в обители монстров, ты делал точно то же самое, что и всю жизнь. Боролся со злом. А все те «мелочи», которые ты перечислил, за исключением, быть может, случайных связей — побочный эффект твоей деятельности. В конце концов, уничтожая зло, ты делал хорошее дело.       — Благими намерениями, Сэм, благими намерениями… — глухо проговорил Дин, устремив взгляд на сцепленные в замок руки.       — В Аду ты уже побывал, так что дорожка проторена, — приподнял уголок губ Сэм. — Я хочу сказать… что несмотря на весь ужас, случившийся с тобой, ты всё равно сохранил свою душу. Сумел пронести её через огонь, воду и медные трубы, и как жестоко ни трепала бы тебя жизнь — твоя душа осталась целой. Изрядно помятой, чего греха таить, — слабо усмехнулся он. — Но целой.       Дин сощурился, чувствуя, что брата что-то гложет.       — Ты полагаешь, — медленно заговорил он, — что неспособен на эту магию, потому что когда-то лишился души, а потом собирал её по кусочкам?       — И это тоже, — кивнул Сэм, отводя взгляд.       — Если тебя интересует моё мнение, — старший слегка сместился в сторону, заставив брата посмотреть на себя, — то ты, как мне кажется, более способен на подобную магию, нежели я. Вся эта душевность… больше твоя тема, чем моя.       Младший фыркнул и покачал головой.       — Да не в задушевных разговорах дело. Дин, моя душа… На ней вымещали гнев два архангела, и гуманностью ни один из них не отличается. Я помню, как собирал её ошмётки. То, что с ней… со мной… сделали, это были не пытки. Это была месть, желание причинить непоправимый вред, уничтожить. Да, я нашёл все частицы себя. Но это всё равно, что подогнать друг к другу осколки разбитой вазы суперклеем. Цельной моя душа уже никогда не будет. И к тому же… уж извини за тавтологию, но я боюсь огня, как огня. Я не могу. Одно дело, пламя в камине, свеча — всё это безобидно, до определённой степени, конечно. Но нечто большее… — Сэм поморщился и крепче вцепился в одеяло.       — Нечто большее — это как клоун, да? — понимающе покивал Дин.       Сэм согласно угукнул, прежде чем до него дошёл смысл фразы старшего, но затем его глаза расширились, а рот приоткрылся.       — Ах, ты зараза! — вскрикнул он и, схватив подушку, приложил ей хохочущего брата по взъерошенной макушке. — Нет, ну каков поганец!..       Северус зашёл в детскую в тот момент, когда Сэм, костеря Дина на чём свет стоит, сосредоточенно душил его подушкой, из-под которой доносился приглушённый смех.       — Вы закончили? — осведомился зельевар, обозревая картину «Сэм, грозно ругаясь, пытается убивать своего брата».       Дин, отпихнув младшего, поднял от кровати встрёпанную голову и лучезарно улыбнулся опекуну:       — Мы сошлись на том, что дом необходимо очистить от зла.       — И как именно?       Мальчик разом растерял всю весёлость и стиснул в руках одеяло.       — Нам нужно в гостиную.              Наверное, ещё никогда гостиная не выглядела настолько чужой и холодной. Даже когда Альбус впервые перенёс в Паучий тупик двоих маленьких детей, дом не казался таким необитаемым. Куда ни посмотри, всюду ощущался отпечаток пребывания здесь человека, пусть нечасто, но всё же здесь кто-то жил.       Теперь же случайный гость решил бы, что забрёл в один из заброшенных коттеджей, не зная, что в отдалённой части дома, окружённая защитной магией, располагается обжитая лаборатория, на кухне кипит работа в заботливых ручках старательного домового эльфа, а на втором этаже — целых две уютные детские комнаты, заваленные книгами и игрушками.       Дети ощутили подступающую дурноту ещё на лестнице, и, предотвращая возможное падение, опекун взял их на руки и осторожно вышел в центр помещения.       Новообретённое чутьё позволило мальчикам взглянуть на комнату иначе. Гостиная словно сочилась липкой тьмой, стены как будто стонали, порождая подобие звука — негромкого, неприятного, натянутого — оставлявшего ощущение умирания.       — К камину, — прошептал Дин, роняя голову, будучи не в силах держать её ровно.       Северус опустил детей на пол рядом с камином и отступил к лестнице, тщетно пытаясь угадать, что они хотят сделать.       Дин почувствовал, что не удержится на подгибающихся ногах, и неловко сел на пол спиной к давно потухшим и остывшим углям. Сэм, пошатываясь, последовал примеру брата, но занял место напротив него.       — Как? — только и спросил младший мальчик, отгоняя дурноту. Дин неуверенно повёл плечами.       — Это не призрак, не полтергейст. Привычная охота тут не прокатит, а ингредиенты для оберегов Миссури долго искать, да и делаются они тоже небыстро. Эта хрень гораздо раньше всех здесь с ума сведёт.       — Твои предложения?       — Я тут подумал… Не успел сказать тебе наверху, — прошелестел старший на грани слышимости. — Помнишь, как яростно ангелы воспрещали тебе твоё… — мальчик неопределённо пошевелил пальцами. — Изгнание демонов.       Сэм кивнул, но пока не понял, к чему ведёт брат.       — Может, это и было оно? Стихийная магия, направленная на тёмную сущность? Может быть, уже тогда ты, сам того не понимая, был колдуном.       — А демонская кровь? — младший сомневался в предположении Дина. Тот пожал плечами.       — А хрен её знает. Хотя… Миссури говорила, что я подсознательно запер в себе свои силы, потому что где-то в глубине души боялся их и не признавал, считал злом, как и всё сверхъестественное. Возможно, в твоём случае кровь демонов… не знаю, сняла психологический блок, что ли. Или усиливала сигнал. Вариантов не так уж мало, сейчас наверняка уже не скажешь.       — А почему тогда ангелы были против? Я же изгонял тех тварей обратно в их дыру.       — Шутишь, что ли? А ты представляешь, что было бы, если б ты ещё маленько поднаторел в этом деле, и начал и их тоже из сосудов выуживать и водворять на положенное место? Пернатые работали на опережение, Сэм. Ты был потенциальной угрозой для них, ты мог бы даже Апокалипсис предотвратить при должной сноровке.       — Логично, — хмыкнул Сэм. — И что ты предлагаешь сделать теперь?       — Не мог бы ты вытащить эту гадость из стен наружу? — мило улыбнулся Дин. — А я, раз уж ты, — он фыркнул, — «боишься огня, как огня», отправлю её туда, где ей будут рады. Ну, или не рады, учитывая как там внизу не любят новых соседей, претендующих на уголочек лично для себя.       — Я попробую, — после недолгой паузы ответил младший. — Дай руки.       — Зачем? — Дин покосился на протянутые к нему ладошки брата. Тот закатил глаза и вздохнул.       — Разделение силы, Дин. Если одному из нас не хватит собственных, другой восполнит недостающее. Читай что-то кроме Чар и Зелий, раз уж взялся за это дело.       Недовольно побурчав себе под нос, старший взял руки брата в свои.       Сэм сосредоточился, вспоминая, каково оно — вытягивать нечто тёмное из сосуда. Неприятный скрежещущий звук, исходящий от стен, становился реальным, как и тьма, отделяющаяся от облюбованного дома и собирающаяся единым липким клубком под потолком в центре гостиной.       Дин поморщился, увидев то, что отравляло Северуса вот уже пятнадцать лет каждый раз, как он возвращался сюда. Было тяжело осознавать, что это они с братом стали катализатором процесса, ведь именно с их появлением в жизни зельевара тот стал куда больше переживать, нежели ранее, и привлекать тем самым внимание сущности, давно обосновавшейся в этих стенах.       — Сделано, — Сэм открыл глаза и внимательно посмотрел на брата, игнорируя пошедшую носом кровь.       Дин кивнул ему и вновь перевёл взгляд на клуб густого медлительного дыма, еле ворочавшегося, словно в насмешку.       — Gehénnam flam, — чётко произнёс Дин…       Все оставшиеся силы младшего уходили на то, чтобы поддержать брата, совершавшего ритуал, который прежде тот выполнял с намного более меньшими затратами энергии — с помощью экзорцизма или оберегов. Но ни то, ни другое сейчас не сработало бы — не тот мир, не те твари. И всё же они вновь боролись со злом. Только сейчас Сэм осознал, насколько ему не хватало охоты.       Более трёх лет спокойной, по большей части безопасной жизни, второе детство, которое братья поклялись не упустить и прожить так, как должны были ещё в прежнем мире — уже только это делало их неподдельно счастливыми. Но охота… Она у них в крови. И всегда, что бы ни случалось с ними, они будут неизменно возвращаться к охоте. Так почему бы не совместить нормальную жизнь с тем, что так привычно и близко духу?..       Сэм видел в глазах брата отражение всего, что происходило за его спиной. Видел, как, издавая кричащие мерзкие звуки, тварь опускается к тлеющей дыре, открывшейся в полу, видел, как старые половицы вновь смыкаются, будто бы ничего и не было. А ещё он видел азарт, охвативший Дина.       — Вот и поохотились, да? — шёпотом спросил младший, улыбаясь, и Дин ответил ему точно такой же солнечной улыбкой.       Им обоим не хватало охоты.       — Я сейчас отключусь, — констатировал Сэм, ощутив навалившуюся слабость. — А ты?..       — Аналогично… — успел пробормотать Дин, прежде чем во второй раз за последние сутки провалиться в беспамятство…