In the New Beginning

                    — ДИН! Куда ты дел мокриц?! — вопль Сэма сотряс стены дома в Паучьем тупике.       На втором этаже послышался сердитый топот, и через перила лестницы перегнулся старший брат:       — Мне твоя гадость и даром не нужна! — заорал он в ответ. — Ищи, где посеял!       — Это обед мистера Ливса!       — И что, я, по-твоему, его съел?! Я не француз, чтобы улиток есть!       — Это мокрицы! И не цепляйся к французам! К твоему сведению, улитки — это не основная составляющая их рациона!       — Я рад узнать об этом! — голос наверху просто сочился ядом.       — Куда ты их дел? Мистер Ливс голодный!       — Я их не брал! А, может, твой мистер Ливс уже их слопал, пока ты не видел!       — Нет! — упорствовал младший.       — Сэм, отстань! У меня есть дела и поважнее, чем выяснять, когда твой лукотрус ел, и соответствовал ли очередной его приём пищи расписанию, которое ты составил. Между прочим, это форменное издевательство над живым существом! Есть по расписанию — отстой!       — Ну да, ты-то у нас любитель поживиться чем-нибудь на кухне посреди ночи, напугав до икоты Данки и по пути собрав все скрипящие половицы!       — Неправда! Я не скриплю, тебе приснилось!       — Зато ты признал, что хомячишь по ночам! — послышался торжествующий крик с первого этажа.       Наверху секунду было тихо, а потом раздался возмущённый вопль:       — Засранец!       — Придурок! — не остался в долгу Сэм.       — Господа, не ругайтесь! — во всю силу эльфийских лёгких пропищал Данки, заглушая нецензурный ответ Дина.       Домовик уже смирился с тем, что старший из его хозяев периодически матерится из-за переизбытка эмоций и пагубная привычка более неискоренима, но несчастного эльфа по-прежнему повергали в священный ужас отборные ругательства в исполнении маленьких господ. Ему, бедолаге, было невдомёк, что у этих самых господ ещё три десятка лет за плечами… Впрочем, только они одни об этом факте и знали.       Лукотрус по имени мистер Ливс был фамилиаром Сэма, а подобные перебранки — нормой в мрачном доме в Паучьем тупике, спрятавшемся на окраине городка Коукворт. Впрочем, мрачным дом выглядел лишь снаружи: потемневшее от времени дерево, повреждённые короедами ставни на занавешенных окнах, скрипучие доски покосившегося крыльца. Однако внутри он совершенно преображался: уютная гостиная, весело потрескивающий огонь в камине, обустроенная по последнему слову лаборатория, две детские комнаты на втором этаже, в которых время от времени что-то падало кому-то на ногу, вызывая ругань вперемешку со смехом.       Если бы кто-то приезжий спросил у горожан с близлежащих благоустроенных улиц, что они знают о Паучьем тупике, то незамедлительно услышал бы в ответ, что эта улочка относится к неблагополучному району, грязна, совсем не подходит для тихой спокойной жизни, а потому почти необитаема. Почти. Говорят, что в старом коттедже, где таинственной смертью помер местный пьяница с ужасной репутацией, поколачивавший жену и ребёнка, теперь тот молодой человек и живёт. Да не один живёт, а с двумя маленькими сынишками, умненькими такими мальчиками, опрятными, по нескольку раз в неделю выбегающими в городскую библиотеку.       Местные жители давно привыкли к этому зрелищу и строили догадки, откуда же у сына Тобиаса Снейпа, нелюдимого озлобленного пьянчуги, взялись дети, учитывая, что сам он лишь с появлением мальчиков стал действительно жить в городке, периодически выходя в аптеку да в книжный магазин. Наконец, подустав перемывать косточки мрачному молодому мужчине, горожане сошлись на том, что у младшего Снейпа наверняка была своя жизнь до того, как он вернулся в Коукворт уже с детьми. А вот какая, это уже новый простор для воображения…       Время шло. День утекал вслед за днём, недели складывались в месяцы. По мере того, как мальчики подрастали, Северус постепенно возвращался в Хогвартс всё на больший срок, порой брал дежурства и снова наводил ужас на решивших погулять после отбоя студентов. Возросла и требовательность преподавателя на занятиях, отчего ученики взвыли и хором прокляли тот день, когда директор решил нанять на эту должность не абы кого, а высококвалифицированного специалиста, влюблённого в своё дело.       У зельевара же словно второе дыхание открылось. Пусть терпимее к бестолковым студентам он и не стал, но школа уже не тяготила его так, как это было раньше. Проводя уроки, он всегда знал, что вернётся домой, где его непременно будут ждать ужин, фыркающий искорками камин и подопечные дети, любознательно сверкающие глазами.       Найдя фамилиара, Сэм ушёл в учебники по Уходу за Магическими Существами с головой. После долгих размышлений он решил назвать своего лукотруса «мистер Ливс», потому что, несмотря на вызубренный бестиарий с картинками, он всё равно особо отметил два крупных развесистых листа на макушке существа и его не слишком волновал тот факт, что эти листья являются общей чертой лукотрусов.       Дина же вопрос с нахождением собственного фамилиара беспокоил далеко не так сильно, как его брата, а по сравнению с возможностью помочь опекуну в лаборатории — и вовсе не задевал. Когда Северус устроил мальчику экзамен по основам зельеварения и убедился, что тот расскажет технику безопасности и во сне, он позволил Дину сначала просто присутствовать при изготовлении зелий, а затем и участвовать в процессе. Даже самые незначительные поручения Снейпа Дин выполнял тщательно, запоминая каждый совет по улучшению качества состава.       Уверившись в достаточной практической подготовке подопечного, зельевар напомнил ему о своём обещании сварить вместе с мальчиком зелье, технологию изготовления которого тот изменил в стремлении получить тот же результат при меньших затратах на ингредиенты. Работа кипела в стенах лаборатории часами, новый состав зелья был легкодоступен, но вот непосредственно процесс приготовления заметно усложнился. Неоднократно им приходилось уничтожать неудавшиеся образцы, однако оба упорно не желали сдаваться. Когда, наконец, зелье было сварено по новому рецепту, и Северус, и Дин пребывали на вершине счастья, каждый по своей причине: Дин ликовал, потому что его задумка воплотилась в жизнь и вполне успешно, а Снейп гордился. Эта гордость — пусть и с привкусом горечи, как и раньше, — была абсолютно заслужена мальчиком. Может, он и не был гением в области зельеварения, но это с лихвой окупалось его стараниями, бессонными ночами над книгами и днями, напролёт простоянными у кипящего котла.       Словом, быт обитателей старого дома в Паучьем тупике вошёл в колею и не менялся долгое время. Да и было ли нужно что-то менять? Не знавшие спокойной жизни братья обрели сейчас стабильность, непривычную, ни на что не похожую; они просто хотели получить своё детство, которого их некогда лишили. Сэм и Дин не стремились ни к каким переменам, и на это у них было основание: пока дают — бери, а в их жизни всегда происходили события, неизменно возвращавшие братьев к охоте, когда им только-только удавалось вырваться из замкнутого круга погони и побега.       Винчестеры просто ждали. Они знали, что настанет день, в который их небо покроется трещинами и обломками надежд посыплется им на головы, а земля под ногами задрожит от мелкого противного смеха настигшего их прошлого и разверзнет пучины Ада. Их собственный Судный день был неизбежен, и они не собирались прятаться — только продолжали жить, получать то, чего когда-то не получили, отдавать то, что не успели отдать. И ждали.       Дин не задумывался всерьёз об охоте, пока Сэм не научился твёрдо стоять на ногах. Не думал и впоследствии, не желая вмешивать ложку дёгтя в своё ныне мирное бытие, на удивление нисколько не тяготящее его спокойствием. Однако уничтожение тёмной сущности, обосновавшейся в доме, стало первой тревожной ласточкой, которая заставила-таки старшего Винчестера вспомнить о том, кто он такой, кем был и кем так или иначе останется, невзирая ни на какие обстоятельства. Когда силы были восстановлены и братья пришли в себя после первой за несколько лет охоты, ими был устроен небольшой совет, по окончанию которого они решили, что будут жить нормальной жизнью столько времени, сколько отпустит им циничная судьба. Нет смысла лезть на амбразуры, было их решение, как нет его и в том, чтобы скрываться от возвращения на них вечно.       У братьев не было плана действий. Им доподлинно было известно лишь одно: когда припечёт и настанет время начистить морды тем, кто явится по их души, они отложат свои книги, исследования, поиски фамилиаров, встанут и начистят. Как всегда.       А до того момента они будут просто жить.       Привычный ход времени нарушался летом, когда в Коукворт приезжали Дурсли. В период отпуска Вернона Сэм и Дин частенько покидали стены дома и приходили к аккуратному коттеджу, окружённому ухоженным садом. Петунья всегда была рада видеть их, а чувство, которое не давало мальчикам покоя, только крепло с каждым визитом.       Крепла и взаимная неприязнь Гарри и Дина. Вернее, не так. Дин научился абстрагироваться от раздражающего его объекта, а сам объект оборонялся наиболее простым способом — выращивал в себе неприятие. Сэм с неугасающим интересом наблюдал за отношениями этих двоих и с сожалением отмечал, что прогресса не наблюдается и должно произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы лёд сломался.       Забавнее ситуация обстояла с Дадли. Первое время он постоянно дёргался в присутствии Дина, однако чуть позже сообразил, что того не интересует положение среди сверстников. Дин не лез в компанию и не держался особняком, он просто был, ни в ком не нуждался и ни от кого не прятался. Ему хватало себя и брата. Непонятный для одногодок, старший Винчестер вызывал у них недоумение, уважение и нежелание лишний раз связываться. Ну, а Дадли, которому довелось столкнуться с Дином, когда тот был не в духе, сотворил себе кумира и время от времени гордо извещал ровесников, что к нему, видите ли, временами заходит в гости сам великий и ужасный. Сэм однажды напомнил ему, что они навещают его мать по приглашению, а вовсе не его самого, но тот, хоть и принял информацию к сведению, не спешил делиться этим знанием с товарищами.       С Верноном братья почти не пересекались, но, если случалось такое, неизменно оказывали ему уважение и задерживались для вежливой беседы. Мужчина очень тепло относился к мальчикам, ему импонировала их недетская рациональность и благоразумие.       В такой рутине, как ни странно, совсем не наскучивающей им, братья жили вот уже три года, стараясь не задумываться о том, что, в духе их прошлой жизни, сидят на пороховой бочке, готовой рвануть в любой момент.       — Тишь да гладь, — отметил Сэм, щурясь от солнечного света. Винчестеры снова шли по хорошо изученным улицам Коукворта с намерением навестить Петунью, обещавшую Дину пирог — упустить такой шанс он просто не мог себе позволить. Пироги Данки, бесспорно, великолепны, однако ничто не могло сравниться в глазах старшего мальчика с кулинарией Петуньи.       — Не надо, Сэм, — покачал головой Дин. — Я и так извёлся от предчувствий, не усугубляй.       Предчувствия — побочный эффект развития способностей мальчиков — преследовали старшего из братьев почти постоянно. После видения о гибели Тобиаса Снейпа ему снились чьи-то воспоминания, кошмары, а наяву, стоило взять в руки какой-либо предмет, несущий отпечаток сильных эмоций, он выпадал из реальности в обрывки прошлого прежних обитателей дома. Чаще Северусу удавалось отобрать у подопечного вещицу с подвохом и растормошить его, но порой его не оказывалось рядом в нужный момент, и тогда всё заканчивалось плачевно: обострением ощущений, криками, слезами и психологической травмой Сэма, который был бессилен помочь брату, откликавшемуся только на двадцать пятый зов опекуна.       — Как ты с ними жил? — негромко спросил Дин, стараясь незаметно потереть ноющий от очередного приближающегося приступа видений висок. Сэм, от которого не укрылся маневр брата, только досадливо поморщился, понимая, что опять не сможет ничего сделать.       — У меня было по-другому, — так же тихо ответил младший, пощадив голову брата. — Не так часто, не настолько больно. Дин… а я ведь так и не смог спровоцировать у себя видение. Не получается.       — Тебе такое и не надо, натерпелся уже, — невесело хмыкнул старший.       — Я просто думал, что раз уж с прошлых времён сохранилось моё умение вытягивать всяких тварей из сосудов, то и предвидение могло остаться.       — Оно у тебя закончилось со смертью желтоглазого.       — Да, но если наша догадка верна, и мои тогдашние способности имели ту же природу, что и нынешние, то вполне резонно предположить, что и видения должны были появиться.       Дин помолчал, обдумывая ответ.       — Не уверен, что тебе стоит сравнивать «тогда» и «сейчас». Обстоятельства другие. То, что раньше было открыто тебе… может быть, в этой жизни или же после твоих приключений в прошлой эти способности заблокированы или их нет. Ты же сам высказал предположение о том, что неспособен удержать Огонь Геенны, даже если тебе каким-то чудом удастся его вызвать, и это при том, что гипотетически, — Дин выделил голосом последнее слово, — наши возможности одинаковы. Но на практике выходит так, что они совершенно разные.       — Если следовать твоей логике, — нахмурился Сэм. — Видения теперь твоя головная боль?       — Буквально, — вздохнул старший и поморщился, когда боль клюнула его в висок, не давая о себе забыть. — И я не представляю, какие ещё сюрпризы подкинут нам колдовские способности. Мне уже хочется пересчитать лбом все дверные косяки и оконные рамы, лишь бы отключиться от этого… — Дин сжал голову руками. — Мне, чёрт возьми, учиться нужно. Контролировать это…       — Тебе одиннадцать исполнилось, Дин.       — И?       — Ты забыл? В этом году твоё поступление.       От неожиданности Дин резко затормозил и недоумённо воззрился на брата.       — А я ведь действительно забыл… — пробормотал он.       — Неудивительно, — улыбнулся Сэм, подставляя лицо солнцу и прикрывая глаза.       — Эй!..       — Я имел в виду, что наша жизнь слишком уж спокойна. Мы в этом мире уже почти семь лет, Дин. Семь лет. Это самое долгое затишье, которое у нас только было. А отрицать то, что это именно затишье, бессмысленно. У нас иначе не бывает. У нас никогда не будет домика персиковой окраски, цветника у веранды и виноградника на заднем дворе. Даже сейчас, в, без сомнений, лучшее время нашей жизни, мы живём в неблагополучном районе, в доме с дурной славой и поражёнными тёмной сущностью стенами и чувствуем себя неподдельно счастливыми. Это диагноз, Дин. Наше возвращение к охоте — лишь вопрос времени. Да что там!.. Мы уже к ней вернулись, стоило только уничтожить ту дрянь, травившую нас всех. И нам было восемь и четыре года. Да, в реальности, конечно, больше, но для Северуса — именно столько. Иногда я представляю, что будет дальше… и, честно говоря, не вижу нашу жизнь без охоты.       — Разве что она не будет состоять лишь из погони и побега, как прежде, — ответил Дин, улыбаясь уголком губ. — Я не хочу одной только беготни по лесам, заброшенным домам и канализации. У нас есть возможность попробовать столько нового… Грех её упускать.       — Это ещё мягко сказано, — усмехнулся Сэм.       Несколько минут братья молчали, преодолевая расстояние до дома Дурслей.       — Смотри-ка, нас встречают, — Сэм кивком указал на Дадли, застывшего бессменным караульным у калитки и высматривавшего Винчестеров. — Твой фанат.       — Не сыпь соль на рану, — поморщился Дин. — Я его не понимаю.       — Правильнее сказать, он тебя не понимает. Ты для него авторитет, чьи поступки он не может осознать в силу нехватки жизненного опыта, ему достаточно просто верить в то, что ты прав, если ты и сам достаточно уверен в себе.       — Зачем ему это?       — Мы все ищем тех, на кого хотим быть похожи, на кого равняемся.       — Не лучший выбор он сделал, — буркнул Дин, исподлобья поглядывая на оживившегося мальчишку, заметившего-таки их приближение.       — Ты его не разубедишь. Он откажется от своей идеи только в том случае, если произойдёт что-то, что заставит его разочароваться в тебе. — Сэм понизил голос, когда они подошли ближе и их разговор мог быть услышан. — Это ответственность, Дин. Твоя.       Дин только скривился, но отвечать не стал — уже открывал калитку.       — Привет, Дадли, — поздоровался Сэм, проскальзывая мимо парня к его матери, вышедшей встретить мальчиков. — Здравствуйте, миссис Дурсль.       — Вы сегодня прекрасно выглядите, — лучезарно улыбнулся Дин и моментально отвлёкся на аромат свежей выпечки, тянущийся из-за открытой двери дома. — Ой, как вкусно пахнет!..       — Заходите, мальчики, — пригласила их женщина, тепло улыбаясь.       Дадли безмолвной тенью следовал за Дином, тщательно скрывавшим страдальческое выражение лица. Сэм старательно прикусывал губу, чтобы не рассмеяться.       — Сэмми, будешь ржать, я не поленюсь отыскать в этом мире Бекки и натравлю её на тебя, — прошипел на ухо брату Дин, и тот мгновенно спал с лица.       — Ты несерьёзно, — почти умоляюще прозвучал его голос.       — Я серьёзен, как Апокалипсис.       Их практически беззвучную перебранку прервала хозяйка дома.       — Мальчики, есть яблочный пирог и вишнёвый.       Весь внешний вид Дина просто кричал о том, что он съест всё, что ему предложат, так что Сэм деликатно кашлянул и выбрал вишнёвый.       Петунья скрылась на кухне, а в гостиную проскользнул Гарри.       — Привет, Сэм, — кивнул он младшему мальчику и опасливо покосился на Дина, притворявшегося, что не заметил появления Поттера.       Дадли при появлении кузена заметно напрягся, из чего Сэм сделал вывод, что не так давно у Гарри мог произойти стихийный выброс, наделавший шуму в доме и напугавший его обитателей. Отношение Дурслей к проявлениям волшебства было тем обстоятельством, которое слегка омрачало общение мальчиков с этим семейством, но, к сожалению, они ничего не могли изменить, а рисковать тем, что имели, открывшись, даже и не думали.       — У тебя болит голова? — вдруг спросил Гарри у Дина, хотя обычно предпочитал не вступать с ним в разговор. Видимо, сегодня недомогание старшего Винчестера особенно бросалось в глаза.       — Да, — уронил Дин и подошёл к каминной полке, отворачиваясь от всех присутствующих. Ему, как и всегда, не хотелось обсуждать свои проблемы, только вот прятаться от них становилось всё сложнее…       Перед лицом мальчика стояли рамки с фотографиями. На большинстве из них был запечатлён Дадли в разные периоды детских лет, на нескольких фигурировали его родители, ещё на двух — пожилая пара, незнакомая Дину, должно быть, родители миссис Дурсль, а на одной — две девочки, обнимавшие друг друга за плечи и смеявшиеся в камеру. У той, что внешне казалась постарше, были тёмные волосы, заплетённые в аккуратную косу, а у младшей ветер развевал медно-рыжие пряди, и солнце искорками светилось в ярко-зелёных глазах.       У Дина пересохло в горле. То самое чувство, которое так и не давало им с Сэмом покоя с самого первого визита в этот дом, оно влекло его именно сюда, к этой фотографии!.. Задержав дыхание, Дин прикоснулся кончиками пальцев к тёплому дереву рамки…              — Тунья, посмотри скорее! — зеленоглазая девочка встряхнула раскрытым конвертом, на желтоватом пергаменте был изображён герб с четырьмя животными, объединявшимися в единый символ.       — Что это, Лили? — старшая сестра с интересом взяла письмо и вчиталась в строки. — Кто-то пошутил, наверное? — неуверенно спросила она, поднимая растерянный взгляд на младшую.       — Нет! — Лили даже не допускала подобной мысли. — Это не может быть шуткой! Вспомни, сколько всего странного случалось со мной! И Северус сказал…       — Не хочу о нём слышать! — поджала губы Петунья. — Он странный.       — Он волшебник. И я тоже, — тихо и твёрдо произнесла Лили.       — Глупости какие, — пробормотала Петунья, опуская взгляд на пергамент, исписанный зелёными чернилами. Зелёными, как глаза Лили. Зелёными… как предчувствие, охватившее девочку в тот миг, когда она прочла список учебной литературы и зацепилась взглядом за дисциплину «Защита от Тёмных Искусств».       — Это не глупости, — Лили обиженно вырвала письмо из рук сестры. — А ты завидуешь.       — Тебе виднее, — процедила Петунья, всё ещё смаргивая образ взметнувшихся рыжих волос в изумрудном свете…              — Вы читали мою почту! — Петунья дрожала от бессильной злости, узнав о такой подлости со стороны младшей сестрёнки. — Ты и этот… Снейп!       — Только скажи что-то о Северусе! — вздёрнула носик Лили, смахивая прядь волос с лица. — Я тебя заколдую!       Виноватой младшая девочка себя определённо не чувствовала, а подтверждение способностей, выходящих за рамки обыденного, пьянило и давало ощущение вседозволенности.       — Ты нос-то свой не задирай! — прикрикнула на сестру Петунья. — Под ноги не смотришь, разобьёшь же, когда споткнёшься! Или думаешь, что твои фокусы тебя защитят? Ненормальная! Думать же надо…       — Ненормальная? — в зелёных глазах появились слёзы. Шмыгнув носом, Лили оттолкнула сестру и выбежала из комнаты.       — Лили!.. — Петунья растерянно смотрела ей вслед. — Дурочка, ты не поняла…              9 ¾. Что за глупый номер платформы? Петунья, сжав подол платья в кулаках, окинула массивную кирпичную кладку колонны взглядом. Только что, не попрощавшись с ней и лишь взмахнув своими длинными рыжими волосами, младшая сестрёнка скрылась где-то там, в незнакомом мире, куда Петунье ход закрыт. Лили найдёт своё счастье рядом с такими же, как она, и родители гордятся ей, и, наверное, всё должно быть хорошо, но не будет, потому что старшая сестра видит во снах зелёный свет в окнах чужого дома, куда её никогда не пригласят.       — Петунья, — прикосновение матери к худенькому опустившемуся от навалившегося груза предчувствий плечу вывело девочку из тяжёлых размышлений. — Не грусти. Лили приедет на каникулы, вы обязательно помиритесь.       — Конечно, мама, — безжизненно ответила Петунья, слыша, как родители уходят с платформы, и негромко добавила:       — Не в этой жизни.              Сэм, оцепенев, смотрел, как его брата выгнуло и как тот рухнул на ковёр перед камином. Фоторамка, к которой прикоснулся Дин, с глухим стуком упала на пол рядом с ним.       — Дин! — полузадушенно вскрикнул Сэм, с ужасом осознавая, что Северуса нет поблизости и его брату некому помочь, что они дома у Петуньи, где уже есть один нестабильный маленький волшебник, а они уже три года успешно скрывали свои способности. До этого дня.       — Нет-нет-нет… — зашептал мальчик, падая на колени возле Дина и видя, как по его щекам разливается болезненный румянец, а дыхание затрудняется. — Только не сейчас! Пожалуйста…       — Что с ним? — Гарри подбежал ближе, ничего не понимая, лишь то, что к странному приступу старшего Винчестера имеет отношение фотография тёти Петуньи с его матерью — единственное её изображение, которое он видел.       Сэм мотнул головой, отмахиваясь от вопроса. Всё его внимание сейчас принадлежало брату, мучительно переживавшему очередной приступ видений. Тело Дина сотрясла крупная дрожь — верный признак того, что вот-вот начнётся острая фаза предчувствия, когда все его органы чувств взбунтуются и восприятие достигнет предела.       — Ну, почему я не могу до тебя достучаться? — мальчик безрезультатно тормошил брата. — Всегда, слышишь, мы всегда друг друга вытягивали, так какого лысого чёрта теперь ты меня игнорируешь, придурок? Дин, очнись!..       Вслед за Дадли, бросившимся звать на помощь мать, в гостиную вбежала Петунья.       — Что произошло? — женщина опустилась рядом с мальчиками, обеспокоенно вглядываясь в их лица.       — У него опять приступ! — теряя самообладание, всхлипнул Сэм.       — Нужно вызвать скорую, — Петунья решительно потянулась к телефону, но младший Винчестер схватил её за руку.       — Не надо!       — Ты сам сказал, это приступ…       — Не такой! — Сэм отчаялся объяснить, не раскрывая правды. — Будет хуже, но потом лучше…       Будто в подтверждение слов мальчика, Дина вновь выгнуло, а из его горла вырвался сдавленный хрип. Дин хватал ртом воздух, с усилием проталкивая его в лёгкие, конвульсивно подёргивался и смотрел широко раскрытыми глазами куда-то сквозь окружающие его предметы, сквозь людей.       — Он горит, — проронила Петунья, отстраняя вцепившегося в неё ребёнка. — Ему нужно в больницу.       — Нет! — крикнул Сэм, и в унисон ему закричал и Дин — из-за переизбытка получаемых от внешней среды ощущений. — Пожалуйста! Это не припадок какой-то, до него нужно только дозваться и всё пройдёт! Он пока не умеет контролировать это, ви… приступ закончится и сам, когда его тело не выдержит и он отключится, но если затянется… Мы не допускаем такого, это слишком жестоко…       Мальчик зажмурился и на секунду замолчал, пытаясь перевести дыхание и хоть немного взять себя в руки.       — Дин, — позвал Сэм. — Дин, ты слышишь меня? Ну, хватит уже игнор включать!.. Очнись. Не смей тут загибаться. Зачем тогда всё, а? Если ты от глюков своих загнёшься, зачем папа отказался от нас в попытке обезопасить? Зачем Гавриил таскался с нами, выбирал место, людей, которым поручил заботу о нас? Зачем все потраченные нервы Северуса, все планы и надежды на будущее? Ты говорил, что тебе надо учиться контролировать силы? Ну, так услышь меня, очнись и разберись со своими проблемами, как привык!..       Сэм обессиленно затих, только всматриваясь в лицо брата, отстранённое и ничего не выражающее. Не может быть такого, чтобы Дин не услышал его. Он ведь всегда отзывался. Где бы ни был, шёл на зов, даже если тот ему мерещился. Никогда не переставал искать знакомый голос в шумовой завесе, а коли вдруг не находил, то из принципа добирался до брата, лбом прошибая все препятствия, и отвешивал ему пару пендалей, чтоб не забывал звать. Как маяк. Семья — маяк, и если он внезапно терялся и не вёл их домой, ничего хорошего ждать не стоило. Поэтому Дин всегда упорно возвращался, даже когда приходилось идти лишь по памяти.       И он вернулся снова. Задержав дыхание, Сэм наблюдал, как становится осмысленным взгляд брата, как обмякает измученное видениями тело, выравнивается дыхание. Но смотрел Дин вовсе не на него. Глядя прямо в глаза Петунье, он, пусть тихо и слабо, но всё же внятно проговорил:       — Вы знали. С самого начала знали, что она погибнет. Видели это… Зелёные чернила… Предчувствие, — тщетно пытаясь уложить смысл увиденного в связные предложения, Дин ронял отдельные слова, ничего не значащие для Дадли, Гарри и Сэма, но ключевые для Петуньи. — Хотели остановить. Думали… магия — смерть.       Женщина отшатнулась от едва пришедшего в себя ребёнка. Мальчик говорил уверенно, нет, он точно знал, о чём говорит, и знал, что она знает, как бы странно это ни звучало.       — До сих пор страшно… — Дин с усилием принял вертикальное положение, цепляясь за Сэма. — Боитесь… за него. Ему ведь тоже придёт письмо с зелёными чернилами.       Гарри почувствовал, что его трясёт. Те разрозненные слова, которые бросал, как камни в воду, Дин, были похожи на какое-то пророчество или что-то в этом роде. Он уже понял смысл первых фраз: тётя знала, что его мама умрёт. Речь шла именно о Лили Поттер, Гарри иного даже предположить не мог, будучи не в состоянии оторвать взгляд от фотографии двух сестёр, некогда дружных, а ныне разделённых смертью. Он не знал, что за зелёные чернила так пугали тётю, но и сам внутренне уже боялся. Гарри никогда не ждал ничего хорошего от Дина, а теперь, когда тот вдруг начал говорить странные вещи, в особенности.       Дадли давно уже сполз по стеночке. Ему и раньше был непонятен Дин, сейчас же всё стало многократно сложнее. В отличие от кузена, Дадли пока не уловил смысла в речи мальчика, но одно осознал очень хорошо: старший Винчестер такой же, как и Гарри, отличающийся от основного большинства, непохожий. И что делать с этим, он не знал.       Между тем, потребность поделиться открывшимся Дину видением отступила, и мальчик прикусил язык, поняв, что наболтал лишнего, испортив всё, что только поддавалось порче.       — Нам лучше уйти, — пробормотал Сэм, отводя глаза от шокированной и напуганной Петуньи. — Дин… нам пора.       — Да… — старший мальчик растерянно побрёл за тянущим его к двери братом. — Простите…              Только оказавшись за поворотом, Сэм перестал волочь за собой едва переставляющего ноги Дина и замедлил шаг.       — Ну, неужели было так нужно трогать эту несчастную фотографию? — измученно поинтересовался младший. — Ты же чувствовал, что есть риск приступа, а любая вещь, носящая отпечаток мощных эмоций, служит катализатором процесса. Ты не мог не понимать, что фотография с каминной полки вполне подойдёт. И нет бы коснуться какой-нибудь фотки со дня рождения Дадли, надо же было схватить самую таинственную, а потом вещать о смерти!..       — Это она, — еле слышно проговорил Дин, прикрывая глаза.       — Я тебя не понял.       — Эта фотография, — попытался пояснить старший. — От неё я ощутил то самое чувство, о котором ты давно говорил. Я видел воспоминания Петуньи. Всё то, что всплывает в её памяти, когда она держит в руках тот снимок. Её отношения с сестрой… всё не так, как ты говорил, рассказывая мне о книгах. Петунья никогда не ненавидела Лили.       — Но что тогда произошло? — нахмурился Сэм. — А Поттер?       — Она его защищает, — скорбно поджал губы Дин. — Так, как умеет. Поттер никогда не поймёт её страха. Для него магия — отдушина, а для неё — крест. Могильный.       — Ты меня пугаешь, — нервно сглотнул младший.       — Ей тоже страшно. Последние двадцать лет.       — Дин…       — Идём домой, Сэмми. Я устал, — Дин тихо вздохнул, потирая виски. — Я всё расскажу позже, но знаешь… река времени — она чертовски холодная. Полная сожалений, несбыточных надежд и безысходности. Неукротимая, неумолимая. И ей неведомо сослагательное наклонение.