In the New Beginning

                    Пышные соцветия колебались, будто бы укоризненно покачиваясь на игривом летнем ветерке. Скрытая от внешнего мира, спрятавшаяся от проблем и от реальности, Петунья сидела на оплетённой вьюном лавочке в окружении кустов роз: красных, жёлтых, белых, но в основном большинстве — розовых. Это место — розарий матери Петуньи — с детских лет было её укрытием, где она могла побыть наедине с собой, разобраться в себе. Женщине казалось, что дух её матери по-прежнему витает среди цветов, распускавшихся в руках той как по волшебству. Ощущение близости к Роуз Эванс тянуло Петунью в розарий, словно там она могла выговориться матери и шелестом ветра в соцветиях получить совет.       — Магия — смерть, — еле слышно проговорила женщина. — Разве он не прав, мама?       Розы покачивали бутонами, как бы отрицая, шепча: «Нет, не так, всё может быть по-другому».       — Я не уберегла Лили, мама. Она умерла, ненавидя меня за то, что я пыталась не дать ей уйти в тот чужой мне мир волшебства. Если бы я не мешала ей, если бы просто шла рядом, готовясь поддержать в тот момент, когда потребовалась бы моя помощь, всё было бы иначе? Был ли у нас шанс остаться сёстрами?       «Между вами никогда не было ненависти».       — Никогда? Даже когда Лили подумала, что я оттолкну её, потому что она другая? Потому что у неё было то, что недоступно мне? Может быть, между нами не было ненависти. Но была стена. И мы не смогли докричаться друг до друга через неё.              Смятый лист бумаги полетел в мусорное ведро, вслед за такими же неудачными попытками написать письмо. Петунья устало откинулась на спинку стула, откладывая ручку. Уже в который раз она собирается наладить переписку с сестрой, но не удаётся: слова все не те, мысли разбегаются. Ведь они друг друга не поймут.       Как объяснить Лили то, во что она не поверит? Вот какой парадокс — Лили волшебница, но не поверит в магию. Иным словом Петунья и не могла назвать то, что видела всего лишь пару мгновений, когда читала то проклятое письмо из Хогвартса.       Она сотни раз прокручивала в голове короткое воспоминание, вычленила все подробности, которые только сохранила её память. Петунья видела небольшую комнату — детскую, об этом говорили игрушки на полу и кроватка. Видела молодую красивую женщину с рыжими волосами и тёмную фигуру в плаще, говорившую с ней холодным голосом, лишённым каких-либо эмоций. Видела зеленоглазого ребёнка, отчего-то до последней секунды не боявшегося незнакомца. Обрывки фраз, отпечатавшиеся в памяти, свидетельствовали о том, что человек в плаще пришёл за годовалым мальчиком, а не за его матерью, но, защищая сына, она оказалась… как это говорят? Сопутствующей потерей? Попала под перекрёстный огонь? Петунья не сомневалась, что женщина из видения — её сестра, которой суждено погибнуть от руки такого же мага, как она. Испугавшись, Петунья пыталась внушить Лили, что волшебство — это не только распускающиеся цветы и танцующие листья, но и опасность. Однако младшая сестра не пожелала услышать её.              — Она просто уехала, не попрощавшись, мама. Решила, — Петунья невесело усмехнулась. — Что я завидую ей. Что ж, думаю, отчасти так и было. Несмотря ни на какие видения, я всё же была ребёнком, девочкой, хотевшей верить в магию. Творить её. Мне казалось несправедливым то, как природа одарила её, мне же бросив с плеча не то дар, не то проклятие — увидеть смерть Лили за годы до того. Порой я задавалась вопросом: а не волшебство ли это? Предчувствие? Не могу ли я тоже быть… Но это случилось лишь раз. Позже я пришла к выводу, что, должно быть, в произошедшем была доля вины Лили. Она была рядом, видение было о ней — возможно, только поэтому оно меня и посетило.              Петунья скомкала приглашение, отчаянно стиснув бумагу с завитушками почерка сестры в неслушающихся пальцах.       — Я не пойду, Вернон. Не могу себя заставить.       Муж сидел рядом, пытался поддержать её, но, не зная, что так мучает его супругу, не мог и помочь.       В памяти была свежа обида Лили на то, что Петунья выбрала в качестве подружки невесты свою подругу, а не младшую сестру. Но она ведь не была уверена, пойдёт ли Лили на её свадьбу. А теперь… судьба распорядилась так, что Петунья поставлена в то же положение, в котором побывала её сестра не так давно.       Женщина посмотрела на комок бумаги в руках и на мгновение подумала бросить его в урну, как раньше поступала с черновиками писем, но не стала. Осторожно расправив лист, разгладив, как смогла, складки, Петунья бережно спрятала приглашение на свадьбу Лили в шкатулку, где хранила дорогие сердцу вещи.              — Надо было пойти на её свадьбу, — Петунья вытерла слёзы тыльной стороной ладони и глубоко вздохнула, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Надо было… Но я испугалась, не пожелала видеть её счастливой, понимая при этом, что жить ей осталось считанные месяцы… — голос женщины сорвался на рыдание. — Я больше не увидела Лили до самых похорон, потому что не пошла на свадьбу, мама!..              В церкви царила тишина. Никого рядом не было — все оставили Петунью наедине с гробами четы Поттеров, думая, что ей нужно попрощаться.       Обхватив себя руками, сжав траурную вуаль, женщина молча смотрела на безжизненное лицо сестры, потускневшие рыжие волосы, обострившиеся черты.       — Ты ушла… навсегда? — вдруг спросила она, понимая всю бессмысленность вопроса, но не пытаясь его удержать. — Знаешь, нам надо было поговорить. Я ждала, что ты меня услышишь, а ты не слушала, что я повторяла тебе раз за разом. Нам столько всего нужно было сделать… но теперь это не имеет значения, потому что тебя нет. Как это произошло, Лили? — голос Петуньи надломился. — Когда мы перестали быть сёстрами и почему только после твоей смерти «я» и «ты» снова стали «нами»? — она со всхлипом прижала платок к глазам. — Почему я пытаюсь говорить с тобой теперь, когда ты точно меня не услышишь, а если и услышишь, то не сможешь ответить? Если бы я хоть раз… попросила тебя дать мне сказать… вы бы уехали в эту ночь куда-нибудь. Ты могла бы не верить мне, но ты была бы жива. Если бы мне хватило желания заставить тебя слушать…       — Пет, — тихо позвал жену Вернон.       Вытерев слёзы, женщина обернулась к мужу. На руках Вернон держал двоих годовалых мальчиков: их Дадли и Гарри Поттера, которого несколько дней назад они нашли на пороге своего дома с письмом от Альбуса Дамблдора.       Малыш улыбнулся и потянулся к тёте. Спрятав платок, Петунья забрала ребёнка себе на руки и посмотрела в зелёные глаза, которые она впервые увидела десять лет назад, прочтя письмо сестры. Блуждающий взгляд Гарри остановился на знакомых рыжих волосах и он, протянув ручку к гробу, позвал:       — Мама!..       Зов осиротевшего ребёнка эхом затих под сводами церкви.       — Мамы нет, Гарри, — на грани шёпота проговорила Петунья, отворачивая лицо мальчика от родителей. — Я позабочусь о тебе.              — Я пыталась. — Петунья комкала в руках подол платья, вспоминая. — Пыталась сначала убедить его, что никакого волшебства не существует, потом старалась внушить, что оно ненормально… Но мне не удалось отнять у него магию. Гарри родился волшебником, в паре таких же, как он. Я надеялась, что смогу защитить его от судьбы родителей, если он будет обычным, но… он не такой. Я боюсь, что его ждёт та же дорога, по которой прошла Лили. Должно быть, моя судьба — смотреть на то, как магия губит мою семью, и ничего не суметь сделать. Гарри растёт так быстро… Я знаю, через год ему придёт письмо. И, как бы я ни пыталась помешать, он уедет. Я снова буду бессильна.       Знаешь, мама… Гарри, наверное, ненавидит меня. Думает, что я не люблю его. Мне ему не объяснить, он же ещё ребёнок…       А вот они… Три года назад, мама, раздался стук в дверь, и, открыв, я увидела двоих мальчиков, братьев. У одного из них зелёные глаза, совершенно как у Лили. Когда они рядом, я не могу избавиться от чувства, что как-то связана с ними. Это так похоже на то предчувствие… Я пыталась разобраться, звала их раз за разом, видела, что и они что-то ощущают, но ни я, ни они так и не поняли.       Знаешь, думаю, им я смогла бы объяснить. Эти, казалось бы, дети понимают намного больше сверстников, они взрослее, чем одногодки. Дин и Сэм… Я верила, что они обычные. Не было ничего, что заставило бы меня считать иначе. Но…       Я ошиблась. Я поняла это, когда только увидела осмысленный, знающий всё взгляд Дина и нашу с Лили фотографию рядом с ним. Он что-то видел, как и я двадцать лет назад, а его брат отлично понимал, что происходит. Они маги. Мне остаётся лишь надеяться, что их дорога будет другой.       Мама, мне так не хватает тебя… Ты наверняка придумала бы что-нибудь, нашла способ изменить предначертанное, а, может, я просто хочу в это верить. Но я точно знаю, что скучаю по тебе…              И только розы покачивали пышными соцветиями.       Едва ощутимое прикосновение к плечу заставило Петунью вернуться в реальность. Отчего-то она была уверена, что за её спиной стоит не Вернон, не Дадли и даже не Гарри, нет, там…       — Миссис Дурсль? — неуверенно позвал её именно тот, кого она ждала. Петунья обернулась, сталкиваясь взглядом с обеспокоенными, виноватыми глазами — зелёными, как у Лили.       — Дин? — женщина на мгновение прикрыла глаза, вновь ощутив то спокойствие, которое всегда приходило в её дом вместе с этими детьми. За спиной старшего мальчика неловко переминался с ноги на ногу Сэм, изредка кидающий вопросительные взгляды на брата и на Петунью. Было видно, что идея прийти принадлежала не ему и что он сомневался в целесообразности визита.       — Я напугал вас, простите, — Дин хотел опустить голову, но не стал — чувствовал, что Петунье нужно поддерживать с ним зрительный контакт. — Я не хотел…       — Ты волшебник? — вдруг спросила женщина. Ей нужно было знать.       — В каком-то смысле, — улыбнулся уголками губ Дин, по-прежнему виновато глядя на Петунью. — Знаю, обычно нас не различают, но носители магии могут быть… разными. Их раньше было много, и мифология до сих пор хранит упоминания о них, но теперь… да, чаще встречаются волшебники. Мы с Сэмом относимся к колдунам, наша магия носит стихийный характер. Нам сказали, что таких, как мы, не рождалось давным-давно.       — А ваши родители? — вырвалось у Петуньи, прежде чем она осознала, что наверняка задевает больную тему для двух сирот.       Сэм грустно улыбнулся, подойдя ближе.       — Они тоже были не совсем обычными людьми. Но они не умели творить магию, если вы об этом.       — Не совсем обычными? — непонимающе спросила женщина.       — Они были охотниками. Магия… она не всегда добрая, и её порождения могут быть чудовищными. Охотники — это те, кто уничтожает зло во всех его проявлениях: тёмных тварях, ведьмах, занявших сил у демонов, самих демонах. Когда становишься охотником, это на всю жизнь. Уйти смогли единицы, но… и за ними однажды приходит тёмное прошлое.       — И оно пришло в ваш дом, — не спрашивая, произнесла Петунья.       — Да, — подтвердил Сэм. — Наш отец был вынужден выбирать между возможностью быть с нами, защищать нас и однажды подвергнуть смертельному риску, выпустив на охоту, или нашей безопасностью, нормальной жизнью и… отсутствием шанса хоть когда-нибудь нас увидеть снова. Он… — мальчик на секунду прервался. — Он отпустил нас. Нашёл того, кто переправил нас сюда и передал нужному человеку — Альбусу Дамблдору, думаю, вы о нём слышали — а тот, в свою очередь, выбрал нам опекуна, который заботится о нас.       В памяти Петуньи неожиданно сверкнул обрывок воспоминания.       «- …Зачем тогда всё, а? Если ты от глюков своих загнёшься, зачем папа отказался от нас в попытке обезопасить? Зачем Гавриил таскался с нами, выбирал место, людей, которым поручил заботу о нас? Зачем все потраченные нервы Северуса, все планы и надежды на будущее? Ты говорил, что тебе надо учиться контролировать силы? Ну, так услышь меня, очнись и разберись со своими проблемами, как привык!..»       — Северус, — вырвалось у женщины. Совпадения быть не могло — в Коукворте она знает лишь одного человека с таким именем. — Ваш опекун — Северус Снейп?       — Вы его знаете? — очень правдоподобно удивился Дин, давно уже осведомлённый по рассказам Сэма о воспоминаниях зельевара, которые тот никогда не отдаст Поттеру — уж они об этом позаботятся.       — Лили, моя сестра, знала его. Он был её другом. Я же… мне он не нравился. Дети обычно не думают, почему они недолюбливают некоторых сверстников. — Петунья помолчала. — Значит, вы живёте с ним. Он до сих пор не покинул тот дом в Паучьем тупике?       — Это его дом, — пожал плечами Сэм. — Пусть в нём немало плохих воспоминаний, но это дом. К тому же, насколько мы знаем, он раньше редко туда возвращался. Жить там постоянно Северус начал только с нашим появлением.       — Вам нравится то, как вы живёте, — скорее утвердительно произнесла женщина.       — Может, по фасаду и не скажешь, но внутри этот дом преобразился, — улыбнулся Дин. — Я помню, что семь лет назад в нём было холодно, пыльно и запустело. Сейчас всё иначе. И Северус изменился. Знаете, он в Хогвартсе преподаёт.       — Неужели? — улыбка коснулась глаз Петуньи, представившей сына «тех самых Снейпов», которыми пугали непослушных детишек, бегавших по полузаброшенным старым улочкам, в роли преподавателя. — Строгий, наверное.       — Ещё какой! — засмеялся Сэм. — Мы слышали, что студенты его Ужасом Подземелий называют. Несколько лет назад он брал нас с собой в Хогвартс, мы слушали его урок через дверь кладовой.       — Критика конструктивная, но уж больно сардоническая, — пробормотал Дин, вспоминая.       — Ты, случаем, не слишком много сложных слов в одном предложении использовал? — поинтересовался младший.       — Заткнись, Сэм! — рассердился Дин.       — Не ссорьтесь, — мягко осадила их Петунья.       — Мы так общаемся, — буркнул старший мальчик.       — Сэм? Дин? Прошу прощения… — в розарии появился высокий черноволосый мужчина. — Петунья, — с узнаванием в голосе произнёс он.       — Снейп, — кивнула женщина, ничуть не удивившись появлению старого знакомого. Кто знает, как эти маги находят друг друга, если возникает такая необходимость?..       Северус с укоризной взглянул на подопечных. Они упоминали, что ходят в гости к сверстникам, и делали так уже три года, дав примерные координаты, чтобы он не волновался. Но вот почему-то они совершенно забыли сказать, что принимает их в гостях тётя Гарри Поттера.       Мальчики потупились.       — Меня впустил твой сын, — коротко пояснил своё появление Снейп. — Я за подопечными.       Петунья кивнула и, помедлив, решилась попросить:       — Задержись немного. Я бы хотела кое-что обсудить с тобой.       — Мы подождём тебя. Пообщаемся с Дадли, — с этими словами мальчики ретировались из цветника, а Северус приблизился к женщине.       Петунья, проводив Дина и Сэма взглядом, чуть улыбнулась:       — Не ожидала, что когда-нибудь увижу тебя с детьми.       — Ты о них хотела поговорить? — сухо осведомился Снейп. Петунью он запомнил неприятной, ограниченной по отношению к магам девочкой-подростком и не думал, что она изменила своё мнение касательно волшебства.       — Да, — удивила его женщина. — Северус… Ты не против, если я буду обращаться к тебе по имени?       — Дело твоё, — ответил зельевар, чувствуя себя неуютно.       — Я знаю их уже три года. Однажды Дадли и Гарри потерялись, и твои мальчики привели их домой. С тех пор, когда мы приезжаем в Коукворт, я зову их в гости. Понимаю, это прозвучит очень странно, но я не могу отделаться от ощущения, что меня с ними что-то связывает. Возможно, это из-за Дина.       — У него зелёные глаза, — понимающе проговорил Северус. — Её.       — Да. Не удивлена, что и ты придаёшь этому такое значение. Они сказали, что ты преподаёшь в Хогвартсе, — вдруг сменила тему женщина. — Я хотела кое о чём попросить тебя. Сомнений нет, что через год Гарри получит письмо из вашей школы, как когда-то Лили. Я не смогла… помочь ей, понимаю, что не смогу помочь и ему, но на этот раз там, в вашем волшебном мире, будешь ты. — Петунья поднялась со скамейки и сделала шаг навстречу Северусу. — Я часто вижу твоих детей и знаю, как ты заботишься о них, представляю, сколько они значат для тебя. Они ведь тоже… необычные, и им наверняка предстоит учиться в Хогвартсе, постоянно быть в твоём поле зрения. — Женщина помолчала и, обхватив себя руками, продолжила:       — Присмотри за Гарри, прошу тебя. Там, в вашем мире, он будет один.       — У него будет полная школа почитателей, — поморщился Северус, представив себе грядущий ажиотаж вокруг Мальчика-Который-Выжил.       — Это ничего не значит, — качнула головой Петунья. — По-настоящему он будет один. Я не вправе просить твоих детей помогать ему, к тому же, кажется, Дин недолюбливает Гарри. Они в натянутых отношениях с первого дня знакомства.       — Я его понимаю, — хмыкнул Снейп. — Только не вздумай сказать, что я должен носиться с Поттером только потому, что у него глаза матери.       — Ты не должен, — снова покачала головой женщина. — Я только прошу тебя приглядывать, чтобы с ним не случилось того же, что и с ней.       — Откуда столько беспокойства? Когда ты перестала ненавидеть волшебство и тех, кто способен его творить? — вдруг поинтересовался Северус.       — Не было никакой ненависти. Но все мы были детьми и едва ли отличали её от букета других чувств. Я хотела бы объяснить тебе всё, рассказать историю так, как вижу её я. Сказать то, что не успела услышать от меня Лили.       Северус растерялся. Нет, он прекрасно знал, что для разных людей события, произошедшие некогда в их жизни, выглядят по-разному, но никогда не пытался применить эту аксиому к своим взаимоотношениям с Петуньей и Лили.       — Ты могла бы показать, — наконец приняв решение, глухо проговорил он. — Если сможешь довериться и впустить меня в свою память, я увижу то, что ты хочешь сказать.       — Мысли мои прочтёшь? — слабо улыбнулась женщина. — Вы это можете?       — Некоторые из нас. И речь идёт о воспоминаниях. Решать тебе.       Воцарилась тишина. Прямо сейчас Петунья стояла перед сложным выбором, основывающемся на вопросе доверия, а назвать свои отношения со Снейпом доверительными она никак не могла. К тому же, чутьё подсказывало ей: то, что она про себя окрестила «чтением мыслей», может оказаться отнюдь не безопасным процессом для того, кто делится памятью. Однако теперь от её решения зависело не столько её личное благополучие, сколько жизнь и здоровье племянника, который, несмотря на его собственное мнение, был ей вовсе не безразличен.       — Хорошо, — скрепя сердце, согласилась Петунья.       — Я не причиню вреда, — пообещал Северус, устанавливая зрительный контакт. — Легилименс…              Ветер покачивал распустившиеся соцветия. Двое тяжело молчали, разделив одну память на двоих.       — Я буду, — камнем упали слова мужчины в тень розовых кустов.       Женщина вздрогнула.       — Что?..       — Я пригляжу за ним, — коротко ответил Снейп, сцепляя руки за спиной. Не нужно ей знать, что он и так подписался на это ещё девять лет назад, слушая уговоры Дамблдора, умевшего подобрать аргументы, которые невозможно опровергнуть, слова, всегда попадающие в цель.       — Спасибо, — искренне поблагодарила Петунья. — И я знаю, что это не ради меня, — добавила она прежде, чем Северус успел сказать ей это.       Мужчина отрывисто кивнул.       — Нам пора идти. Надеюсь, мальчики не создавали неприятностей?       — Нет, — слабо улыбнулась женщина. — Они замечательные. Необычные, слишком зрелые для детей, порой странные… но такой приверженности семье я никогда раньше не встречала. Я думаю… думаю, вы многое делаете друг для друга. — Не дождавшись ответной реакции, Петунья проговорила:       — Я провожу вас.       В гостиной трое детей увлечённо разбирали настольную игру. Дадли, едва завидев высокого мужчину, от которого прямо-таки веяло строгостью, замер и попытался стать максимально незаметным; Винчестеры же радостно подскочили и торопливо подошли к опекуну.       Северус несколько секунд пристально смотрел Дину в глаза, а потом, приподняв уголки губ, потрепал его по и так взъерошенным русым волосам.       — Мы уходим? — привлёк его внимание Сэм. Зельевар кивнул, беря младшего мальчика за руку.       Уже за порогом старший из братьев обернулся к хозяйке дома.       — До свидания, миссис Дурсль, — солнечно улыбнулся Дин.       Петунья не смогла не ответить столь же тёплой улыбкой и взмахнула рукой удаляющимся магам на прощание.       Впервые за последние двадцать лет она ощутила мир в душе. Магия по-прежнему пугала женщину, вызывала опасения, но сейчас, после встречи с маленькими колдунами, ей, как ни странно, было спокойно. Петунье казалось, что с её плеч упал тяжкий груз — та память, что она хранила долгие годы, оказалась наконец не только её бременем. Теперь она знала: пусть мир волшебства небезопасен, но Гарри не будет там совсем один, как когда-то Лили.       Ветер донёс из розария лёгкий аромат цветов, и Петунья, обхватив себя руками, улыбнулась:       — Всё будет хорошо, мама. Я верю.