In the New Beginning

                    Двадцать первого августа тысяча девятьсот девяностого года гулкие раскаты грома сотрясли стены Хогвартса. Капли воска с парящих под волшебным потолком свеч тяжело падали на факультетские столы, разбиваясь мелкими брызгами, витражи дребезжали, в холлах по камню пробежали трещины — древний замок, казалось, был на грани разрушения.       Воздавая хвалу высшим силам за то, что в летнее время в школе нет ни одного студента, преподаватели, находящиеся в замке во время нарушения защитного механизма, выбежали на улицу, массово накладывая чары стазиса на Хогвартс в попытке замедлить образование повреждений.       — Альбус! — профессор Макгонагалл торопливо подошла к директору, ожидая дальнейших указаний. Дамблдор, что было для него не характерно даже в самых чрезвычайных ситуациях, вполголоса чертыхался.       — Минерва, отправь известия преподавателям, неважно где они: дома или в отпуске. Все должны быть здесь! Учебный год начнётся через десять дней, мы должны разобраться в причинах катаклизма и устранить повреждения за этот срок. Потребуются все высококвалифицированные специалисты из разных областей. Нам нужна любая помощь. Передай Поппи, пусть держит наготове запас укрепляющих зелий, они нам пригодятся. Вызови Северуса!       — Альбус, куда ты уходишь? — Минерва только сейчас заметила в руке мага смятый лист пергамента, испещрённый убористым почерком.       — Меня вызывают в Министерство. Либо уже выяснили причину нестабильного состояния магического фона, либо думают, что её выяснил я. Вернусь так скоро, как только смогу.       С этими словами Дамблдор быстрым шагом направился к границе антиаппарационного барьера. Будучи директором, он мог бы аппарировать с места, однако ввиду пошатнувшейся системы защиты Хогвартса не рискнул возможным усугублением ситуации.       Проводив Альбуса взглядом, Минерва сотворила Патронуса…              Северус наводил ревизию в библиотеке, когда за его спиной материализовался Патронус декана Гриффиндора.       — Северус, в школе чрезвычайная ситуация. Нарушена система защиты, требуются все…       Не дослушав, зельевар сорвался с места, проходя сквозь рассеявшегося серебристой дымкой защитника. На торопливый топот опекуна и полузадушенные ругательства мгновенно среагировали устроившиеся в гостиной дети. Сэм подскочил навстречу Снейпу, хватая того за рукав мантии.       — Что случилось?       — Оставайтесь дома и никуда не выходите! — отрывисто бросил зельевар, отцепляя от себя мальчика, и поспешно вышел на крыльцо. Спустя считанные секунды послышался хлопок аппарации.       — И что это было?.. — обеспокоенный Сэм слегка отодвинул занавеску, осматривая пустынную улочку. — Дин!       Старший брат, как ни в чём ни бывало, листал старые заметки опекуна, удобно расположившись в кресле у камина.       — Расслабься, Сэм. Что бы там ни произошло, Северус разберётся, — с этими словами Дин проворно схватил яблоко из вазы с фруктами, стоявшей на столике, который они завалили книгами, и с хрустом укусил его.       — А если там серьёзно? Может, мы могли бы помочь…       — Северус разберётся! — громко повторил Дин, перебивая, и поднял глаза на брата. — Да и чем мы можем помочь? Мы не великие маги, не толковые зельевары. Куда бы он ни пошёл, нам там нечего делать! Мы будем только путаться под ногами у тех, кто действительно на что-то способен!       Сэм хотел поспорить. Правда, хотел. Но, стоило ему посмотреть на Дина, запал сразу исчез, потому что уверенность старшего брата была отчаянно-показной, голос почти неуловимо подрагивал, а в глазах металась лишь одна немая просьба, пришедшая из их прошлого детства, наполненного ложью во спасение: «Не спрашивай, Сэмми. Тебе лучше не знать».       «Он ведь тоже переживает», — больно кольнула Сэма мысль, и мальчик молча вернулся в своё кресло. Пальцы теребили уголки пожелтевших от времени страниц, глаза бездумно бегали по строчкам, но смысл написанного ускользал от него. В голове то и дело всплывали воспоминания о спешных отлучках отца, вот так же убегавшего — не глядя им в глаза, бросив лаконичные указания и хлопнув дверью. И на несколько дней. А бывало, и на неделю. Потом возвращался, и тогда одно из двух: либо, измотанный и сам не свой, падал на диван и не шевелился часами, либо сгребал их в охапку, сажал на заднее сиденье машины, вёз к пастору Джиму или Бобби и уезжал снова. Из раза в раз.       Сколько Сэм помнил таких отлучек!.. И всякий раз, как только за отцом закрывалась дверь, Дин мгновенно серьезнел, становился как будто ещё старше, чем и так казался, и задавал один и тот же вопрос, как заведённый: «Что ты хочешь на ужин, Сэмми?» Когда Сэм был совсем ещё маленьким, он сразу «вёлся» и начинал придумывать, что бы он хотел. Но, став чуть постарше, он начал замечать, каким деревянным голосом брат произносит эту сакральную фразу, словно его мысли далеко от очередного мотельного номера, уехали вместе с папой по таинственным спешным делам. Впоследствии, узнав, чем занимается папа, Сэм, слыша всё тот же вопрос, цепенел и не осмеливался чего-то просить у старшего брата, становившегося в эти дни воплощением самоконтроля, и отвечал односложно и однообразно: «Макароны». Этот обмен ничего не значащими для постороннего человека, но ритуальными для них фразами каждый раз знаменовал страшные периоды одиночества, когда они оказывались предоставлены сами себе — без гарантии, что снова услышат хлопок двери, негромкое ворчание отца, скрип ручки по страницам его потрёпанного дневника, хранящего между строк весь ужас их семейного быта.       Сэм понимал, что у Дина тоже дежавю. Он видел знакомый отстранённый взгляд, одеревеневшую позу, замедленное дыхание, а в ушах всё ещё звучало «Северус разберётся». Фраза тоже была знакомой, разве что человек, которого они ждут, теперь другой.       — Ты скучаешь по папе? — вырвалось у Сэма.       Дин вздрогнул, вдруг отмерев, и внимательно посмотрел на брата. Его плечи опустились, он сжал в руках старую тетрадь Северуса.       — Да, — наконец ответил старший. — Но странно. У нас, благодаря Гавриилу, раздвоена память: та часть, в которой мы были отлучены от живого отца совсем недавно, до сих пор временами наполняется переживаниями, а в воспоминаниях нашей прошлой жизни тоска уже отпустила. Осталось лишь сожаление. Хуже всего было поначалу, семь лет назад. Тогда эмоциональный раздрай был очень сильным, но сейчас эти ощущения притупились. Возможно, две ветви памяти влияют друг на друга.       — Вопрос был прост, Дин, — печально улыбнулся Сэм.       — Я на него ответил. Скучаю. Наверное, мне было бы легче, если бы я не знал, что в одной из реальностей нашего мира он точно жив. Я бы не думал…       — Что он делает сейчас? На кого охотится? Отомстил ли уже желтоглазому?       — Да, — кивнул Дин и усмехнулся. — Желтоглазому ещё не отомстил.       — Почему ты так уверен?       — В прошлый раз он потратил на это двадцать три года. Истекло всего семь, рановато пока. Сэм, — Дин посерьезнел.       — Что?       — У меня плохое предчувствие.       — Видение? — встрепенулся младший. — Что-то с Северусом?..       — Нет, это насчёт папы. Не знаю, как объяснить… Ты спросил о нём, и теперь у меня неприятное чувство, словно что-то должно произойти, связанное с ним.       — Он в другом мире, Дин. — Сэм откинулся на спинку кресла. — Нет оснований полагать, что нечто, случившееся там, окажется настолько масштабным, что аукнется этому миру.       — Мы — живое доказательство тому, что люди способны пересечь грань реальности.       — Но не сами. Человеческих сил на такое не хватит. Дин, я поверю в то, что папа окажется здесь, только в том случае, если тебя посетит видение об этом. Я не ставлю под сомнение твой дар предчувствия, но пока, чтобы не накручивать себя лишний раз, давай сойдёмся на том, что твои ощущения — последствия его нестабильности. В конце концов, ты ещё не обучен, а мы говорим о близком человеке. Естественно, что переживания о нём могут породить какие-то… — Сэм неопределённо пожестикулировал. — Фантомные ассоциации.       — Договорились, — слабо улыбнулся Дин. — Наверное, ты прав, Сэмми.       Разговор оказался лишь временной мерой против волнения. Братья не могли сосредоточиться на книгах, воспоминания о былом отвлекали, в памяти всплывали самые тревожные моменты из прошлого, и отогнать эти навязчивые картины не представлялось возможным.       В очередной раз вспомнив то самое Рождество, когда тайна отца и его работы оказалась раскрыта, Сэм не выдержал:       — Как думаешь, он надолго ушёл?..       Реакция Дина заставила младшего нервно вжаться в спинку кресла. Старший брат вскочил, задев столик и сквозь зубы выругавшись, и запустил безуспешно изучаемую тетрадку в обугленное пятно над камином.       — Ты что?.. — Сэм подобрал под себя ноги, с опаской следя за братом.       — Не хочу, — пробормотал Дин, прикрыв глаза, и с усилием провёл ладонями по лицу. — Не хочу жить так снова! — зло пояснил он в ответ на непонимание на лице младшего. — Ну, почему всегда одно и то же… Почему они всегда уходят?!. Уходят, а мне остаётся придумывать, что сказать тебе, когда ты спросишь в очередной раз «Где папа?», «Когда папа вернётся?»!       Сэм нахмурился. Если поначалу вспышка брата была просто неожиданной, то теперь его преследовало ощущение, что Дин начал путать два времени, двоих людей, которые должны были отвечать за них, а на деле выходило так, что ответов требовали от него самого. Путаница в сознании могла означать лишь одно — стремительно приближающийся приступ видений.       — Дин! — Сэм вскочил с кресла. — Хватит! Ты же сейчас взвинтишь себя до предела! Северус ушёл, он не сможет тебе помочь…       Запоздало мальчик понял, что этими словами сделал только хуже.       — Ушёл… — Дин пошатнулся, к его лицу начала приливать кровь.       — Зато я здесь! — попытался исправить ситуацию Сэм. — Посмотри на меня. Пожалуйста, постарайся сосредоточиться. Подумай, что ты можешь сделать, чтобы не допустить повторения истории. Просто подумай…       Дин тяжело дышал, но на его лице отразился глубокий мыслительный процесс.       — Знаю, — вдруг совершенно спокойно произнёс он, быстро приходя в норму.       — Может, расскажешь? — поинтересовался Сэм, но вопрос оказался проигнорирован братом, отправившимся в библиотеку.       Младший нашёл Дина за выпиской тезисов из какого-то фолианта с потрёпанной обложкой. Обведя что-то карандашом в своём блокноте, старший мальчик бережно закрыл старую книгу и вернул на стеллаж, после чего наконец снизошёл до объяснений:       — Мне надоело, что они уходят. Я слушал отца всегда, следовал приказам безукоризненно и никогда не задавал вопросов, поскольку понимал, что у него нет времени растолковывать мне, чего он хочет. Понимал, что… ему не до меня. Всё было разложено по полочкам: его дело — охота, а моё — заменять его в периоды отсутствия, заботиться о тебе и желательно не сгинуть самому. И всегда — всегда! — выполнять приказы. Я думал, что это правильно. Я ведь видел… маму, тогда в восемьдесят третьем. Притворялся, что это не так, не хотел волновать отца ещё больше. Мне было понятно, почему он так одержим местью, и я не пытался спорить, думал лишь о том, как ему помочь, как облегчить хоть немного ношу на его плечах. Думал, возьму на себя это, а ещё вот это и вон то — тоже возьму, справлюсь, папе же тяжелее! Дошло до того, что взял так весь мир. Тянул эту лямку, себя не жалея. Я ведь… не просил ничего. Глушил любые «хочу» и «можно?», дожидался, отчитывался и снова вставал в караул. По кругу так… И был всерьёз уверен, что именно так и надо. Что так должно быть.       Сэм молча слушал. Он не посмел бы сейчас перебить Дина, помешать ему высказать длинную, запутанную мысль, которую брату оказалось проще изложить монологом из обрывков воспоминаний. В эту самую минуту младший готов был ждать сколько угодно перехода к сути дела, потому что слово за словом, фраза за фразой — Дин искал ответ на вопрос, мучающий его целую жизнь. Вопрос, поражающий своей сложностью и многогранностью под внешней простотой: «Кто ты и чего ты хочешь?».       — Сэм, я только в последние годы начал понимать глубину своей ошибки. Никто не запрещает становиться лучше, сильнее, но тянуться вверх ради того, чтобы взвалить на себя ещё больше ответственности, чтобы стать щитом для целого мира из-за детской психологической травмы… Никому не нужно было объяснять мне, как я заблуждался. Это слепое повиновение… Меня учили именно ему, и не было ни единого человека, попытавшегося бы сказать мне, что я вправе распоряжаться своей судьбой. Что если и делать наше дело, то потому что я так хочу, а не потому что мне приказали. — Дин помолчал, сжал губы, словно осознав, что вместо краткого ответа по существу вывернул душу наизнанку. — Они уходят и ждут повиновения как чего-то само собой разумеющегося. А я устал. Я хочу изменить всё. Поэтому мы отправляемся за Северусом.       — Я… — Сэм прочистил горло. — Я впечатлён твоим порывом, но не совсем понял, как ты собираешься осуществить свой план.       — Мы аппарируем, — лучезарно улыбнулся Дин и помахал блокнотом с пометками.       Сэм с трудом поборол желание запустить в брата что-нибудь увесистое.       — Ты в курсе, что это магия высокого уровня? — нарочито спокойно поинтересовался он. — Ей обучают только лет с четырнадцати, а парная аппарация — ты ведь о ней говоришь — и того сложнее. И потом, как насчёт расщепа? Это тебя не волнует?       Дин насупился.       — Тогда портал.       — Незарегистрированный? — вскинул бровь Сэм. — Да ты и не сможешь его создать без палочки. А они, как тебе известно, на колдунов не реагируют.       — В таком случае, — Дин напустил на себя таинственный вид. — Я скажу тебе последний способ, очень сложный и замысловатый в исполнении.       — Ну, удиви меня, — фыркнул младший, скрещивая руки на груди.       — Смотри и учись, Сэмми, — после этих слов Дин набрал воздуха в лёгкие и гаркнул:       — Данки!       Домовой эльф в ту же секунду материализовался посреди библиотеки. Сэм звонко хлопнул ладонью по лбу и рассмеялся:       — Оригинальный выход из положения!       — Данки, перенеси нас к Северусу, — обратился к домовику Дин.       — Но хозяин Северус велел юным господам оставаться в доме до его возвращения, — растерянно заморгал эльф.       — Северус сказал это нам. Он не приказывал тебе сторожить нас, а я приказываю тебе перенести нас к нему. Нарушил его требование не ты, а мы. Ответим тоже мы. Тебе нечего опасаться. — Дин протянул домовику руку. Всё ещё неуверенный Данки крепко уцепился за мальчика.       — Сэм, долго тебя ждать?       Младший присоединился к брату, взяв домовика за другую руку.       — Как думаешь, насколько Северус разозлится?.. — только и успел спросить Сэм, прежде чем их затянуло в воронку аппарации.              — Всё гениальное — просто, — выдавил Сэм, согнувшись в три погибели и пытаясь отдышаться. — Ну и ощущения… Хотя к этому, насколько мне известно, достаточно быстро привыкаешь. Ты меня слушаешь вообще?       Дин, напрочь игнорируя брата, пристально всматривался в окружающий их уже частично знакомый пейзаж. Для полноты образа ему не хватало только треуголки и подзорной трубы капитана Джека Воробья. Склонив набок голову, Сэм представил на фоне Чёрную Жемчужину и фыркнул — картинка получилась прямо-таки живая.       — Посмотри, — Дин кивнул на обычно пустующие поляны недалеко от замка. Сейчас там располагался маленький палаточный городок. — Похоже, в Хогвартсе какое-то ЧП. Данки, почему ты не перенёс нас ближе к замку?       Домовик виновато понурился.       — Данки почувствовал, что переноситься под защитный купол, установленный волшебниками, опасно: для юных господ и для магов у стен. Мы на границе антиаппарационного барьера, дальше придётся идти пешком.       — Ну ничего, пройдёмся, — Дин зашагал к палаткам, сначала быстро, а потом всё медленнее — представлял реакцию Северуса на их появление.       Первой мальчиков заметила мадам Помфри. Пожилая женщина сдавленно охнула и скрылась между палаток, очевидно, разыскивая Снейпа, рычащие нотки голоса которого раздавались почти у самых стен замка.       Внешний вид стремительно приближающегося к ним зельевара живо напомнил Дину тот вечер, когда Северус был одержим тёмной сущностью, поселившейся в стенах дома после гибели его отца.       — Ты тоже уже пожалел?.. — тихо поинтересовался Сэм, не отрывая глаз от опекуна. Данки боязливо съёжился в ожидании выволочки.       — Не пожалел, — Дин сжал кулаки и сделал пару шагов навстречу Снейпу.       Зельевар резко остановился в нескольких футах от подопечных. Усилившийся ветер трепал его мантию и волосы, придавая мужчине ещё более зловещий и грозный вид.       — Я же велел оставаться дома, никуда не выходить и тем более не идти за мной!.. — после недолгой паузы наконец взорвался Снейп. — Это что, настолько непонятное указание?!       С той самой минуты, когда опекун сорвался с места, ничего не объясняя, Дина мучило дежавю, но сейчас навязчивое ощущение повторяющейся истории стало таким реальным, что чувствовалось почти физически. Дин словно снова стоял в той комнате мотеля в Форт-Дугласе, в штате Висконсин, которую так опрометчиво покинул, устав безвылазно сидеть под дверью и ждать неясно кого: то ли папу, то ли неведомого монстра. Дождался обоих… «Я же говорил, сиди в номере. Я же говорил, не спускай с него глаз!..» Он много лет не мог простить себе ту тень разочарования, которую увидел в глазах отца. А тот даже не отругал, просто молчал, как будто не видел смысла ничего говорить. Как будто крест поставил.       От мысли, что Северус может повести себя так же, Дину стало по-настоящему больно.       — Несколько слов! — зло выкрикнул мальчик. — Хогвартс бы не рухнул, если бы ты остановился на две секунды и сказал нам всего несколько слов: куда и почему ты уходишь! Северус, нас достаточно бросали, предоставляли самим себе и требовали подчинения без каких-либо объяснений! Пожалуйста… пожалуйста, хотя бы ты не поступай так с нами, — глухо закончил Дин, разом теряя запал.       Слова подопечного подействовали на зельевара как ушат воды. Злость угасла, стоило Снейпу вспомнить, что не просто так эти дети оказались когда-то под его опекой. Не нужно быть гением, чтобы понять, что перед этим кто-то оставил их одних…       Северус сжал плечо Дина, прося посмотреть на него.       — Я лишь благодарю высшие силы, — вкрадчиво заговорил он, — что вам не пришло в головы воспользоваться каминной сетью. Потому что тогда Хогвартс действительно мог обрушиться и вы оказались бы погребены под тоннами камня. Утром система защиты замка была нарушена, причину не выяснили до сих пор. Я даю вам слово, что впредь не буду бросать вас в неизвестности. Но и вы пообещайте, что не станете подвергать меня риску преждевременного поседения такими фокусами.       — Прости. Обещаю.       — И я обещаю, — взгляд Сэма казался слишком серьёзным и понимающим для ребёнка. Отогнав эту навязчивую, приевшуюся за семь лет мысль, зельевар потрепал мальчиков по макушкам:       — Идёмте.       — Ты не отправишь нас домой? — встрепенулся приунывший было Дин.       — Нет, — кривовато усмехнулся Северус. — Раз уж вы добрались сюда, посмотрите на полевые работы по восстановлению повреждений замка. Может, чему научитесь.       — Спасибо! — мальчишки просияли и устремились к высокой фигуре профессора Макгонагалл, накладывающей диагностические чары на стены.       Отослав домовика, о котором все благополучно позабыли, Северус негромко вздохнул. Намучается он ещё с подопечными…              Прожив несколько дней в палаточном городке у стен древнего замка, братья успели по достоинству оценить мастерство преподавателей Хогвартса. Учителя не жалели сил, перебивались укрепляющими зельями и упорно продолжали восстанавливать пусть мелкие, но многочисленные повреждения.       Утром двадцать шестого августа на границе антиаппарационного барьера раздался хлопок, и вскоре был объявлен общий сбор — директор школы вернулся.       — Коллеги, — Дамблдор выглядел вымотанным до предела, однако отказался следовать совету мадам Помфри подождать с обсуждением министерских новостей, пока не восстановятся силы. — В Министерстве Магии до сих пор не знают причину нарушения защитного купола. Однако из Министерств других государств поступила информация о похожих повреждениях в Шармбатоне, Дурмстранге, а также в Колдовстворце и Махотокоро. Помимо того, зафиксированы мощные возмущения во всех известных магических источниках. Так ситуация обстояла в первые четыре дня, однако вчера, в два часа тридцать девять минут пополуночи, через серьёзные помехи вышло на связь Министерство Магии Соединённых Штатов. Школа чародейства и волшебства Ильверморни испытала удар по системе защиты намного более серьёзный, нежели школы Франции, Великобритании, Болгарии, Японии и России. В Ильверморни не удалось избежать разрушений, внешние стены почти полностью превратились в груды камней, замок пострадал меньше, но всё равно — ликвидировать последствия удара наши коллеги из Штатов до начала учебного года не смогут. — Директор помолчал и сцепил пальцы рук перед собой. — Они запрашивают помощь. Семестр начнётся со дня на день, необходимо как минимум локализовать места обрушений, чтобы не подвергать учеников опасности. Посетив Ильверморни с представителями прочих Министерств, я убедился, что масштаб повреждений этой школы даже превышает мои ожидания. Поэтому я прошу вашей помощи, коллеги. Хогвартс и другие академии волшебства должны отправить в Ильверморни делегации опытных магов для восстановления замка и его защиты.       На поляне установилась волнительная для всех присутствующих атмосфера. Маги, собравшиеся вокруг костра, среди шатров и палаток, под стенами древнего замка, ожидали вердикта директора.       — Я осознаю, — продолжал между тем Альбус, — что с учётом плачевного состояния Ильверморни командировка займёт не одну неделю и даже не один месяц. Именно поэтому я не могу оставить Хогвартс. Директор не вправе покидать подведомственную территорию на такой срок. Увы, без моего неусыпного контроля замок не сможет восстанавливаться достаточно быстро и эффективно. В связи с этим я взял на себя смелость выбрать делегатов от Хогвартса. — Дамблдор выдержал театральную паузу. — Минерва. Северус. Я искренне рассчитываю на вас.       В воздухе повисло недоумение.       — Директор, — слово взял зельевар, не оценивший порыва начальства. — Вы намерены отослать в командировку на неопределённый срок деканов двух факультетов?       — Я выбрал вас именно потому, что вы в силах сократить «неопределённый срок» до «вполне разумного».       — Есть ещё кое-что, — настаивал на своём Северус. — Дину одиннадцать лет, Альбус. Ему в школу поступать через пять дней.       Упоминание о юном колдуне заставило Дамблдора призадуматься.       — Что ж. Северус, я не могу изменить решение хотя бы по той причине, что уже сообщил Министерству делегатов от Хогвартса и подыскал вам временную замену.       Каменное лицо Макгонагалл ясно говорило о том, что она много времени уделяет медитации — лишь это позволило бы сохранять настолько непоколебимое спокойствие в подобной ситуации.       — Признаюсь честно, в круговороте событий я запамятовал о поступлении Дина. Могу лишь предложить следующее: вы с Минервой отправитесь в Ильверморни и возьмёте мальчиков с собой. Я обсужу сложившуюся ситуацию с руководством школы, Дин поступит в Ильверморни, а затем переведётся в Хогвартс с потерей года на первый курс.       — В таком случае, мы задержимся в Штатах на год, — голосом Минервы можно было лёд колоть или камни крошить.       Альбус скорбно вздохнул и сложил на животе руки.       — Это не лучшее решение для Хогвартса, — негромко согласился директор. — Но в тяжёлые времена мы должны быть готовы пойти на жертвы и помочь своим ближним. Кто знает, может, спустя год или два нам потребуется их поддержка.       — С вами бесполезно спорить, верно? — обречённо поинтересовался Северус. Не дождавшись ответа, он повернулся к подопечным.       Спрашивать их мнения было не нужно, ответ читался на лицах мальчиков. За безуспешно скрываемыми улыбками светились большие буквы «СОГЛАСНЫ».       — Да будет так, — пробормотал зельевар, закрывая ладонью глаза.              Поезд стремительно нёсся из Вашингтона в Бостон. Сэм приник к окну, провожая взглядом казавшиеся знакомыми пейзажи.       — У меня такое чувство, будто я здесь уже бывал, — тихо проговорил мальчик.       — Где мы только не были, — фыркнул Дин. — Куда нас только не заносила работа. Тебе сейчас любое дерево и любой камень покажутся родными, словно ты полжизни наблюдал их в своём саду. Ты просто радуешься, что мы дома, вот и всё.       — Разве наш дом теперь не маленький английский городок? — Сэм не отрывался от своего занятия.       — Ты забыл? — в голосе старшего брата послышалась лёгкая усмешка, такая же, как раньше. Сэм обернулся в ожидании продолжения.       — Наш дом там, где мы. В мотеле, в лесном домике, в машине. — Дин улыбнулся. — Хотя должен признать, что я скучал.       Дверь купе открылась, пропуская Северуса и Минерву. Преподаватели, в противоположность детям, выглядели не слишком-то довольными.       Утро двадцать седьмого августа вышло суматошным. На скорую руку завершив сборы, делегация Хогвартса едва не опоздала к одноразовому министерскому порталу из Лондона в Вашингтон, насилу сориентировалась в незнакомом городе — тут, к немалому удивлению взрослых, им сильно помогли дети, которые вели себя так, словно всю жизнь просуществовали в дороге.       Сославшись на трудоёмкость и опасность подобного действия ввиду нарушения системы защиты Ильверморни, Министерство отказалось предоставлять портал, связывающий Атриум непосредственно с вестибюлем школы, как было в случае недавнего визита Дамблдора туда. По этой причине пришлось выбрать более сложный маршрут: портал в Вашингтон, поезд до Бостона, затем делегации предстояло проделать путь в пятнадцать миль на пароме до Салема, а оттуда уже, из легендарного Дома о семи фронтонах, с помощью ещё одного портала перенестись в парк имени Изольды Сейр, расположенный на территории школы.       Ещё вечером предыдущего дня братья поняли, что ни один из них слыхом не слыхивал об Ильверморни раньше. Сэм, как ни напрягал память, не мог найти в своих воспоминаниях о книгах никаких сведений о школах магии, помимо, собственно, Хогвартса, Шармбатона и Дурмстранга.       — Чем отличается Ильверморни от Хогвартса? — полюбопытствовал Дин, отвлекая учителей от напряжённых размышлений о маршруте.       Минерва поразмыслила над вопросом будущего ученика и после недолгой паузы ответила:       — Из всех одиннадцати школ, зарегистрированных в Международной конфедерации магов, Ильверморни и Хогвартс похожи друг на друга больше всех, хотя первая известна своей демократичностью по отношению к статусу крови, поскольку одним из её основателей был маггл.       — Так бывает? — у Сэма зажглись глаза и он нетерпеливо поёрзал на месте. — Профессор, расскажите, пожалуйста!       — Ну что ж, — Минерва тепло улыбнулась. — Школа чародейства и волшебства Ильверморни была основана в первой половине семнадцатого века чистокровной волшебницей Изольдой Сейр, её мужем-магглом Джеймсом Стюардом и их приёмными сыновьями Чедвиком и Вебстером Бутами. Изначально это была маленькая домашняя школа, созданная ради этих мальчиков, однако она развивалась, в неё приходили юные волшебники из местных племён, и со временем Ильверморни стала эквивалентом Хогвартса в Северной Америке.       Ильверморни родилась из мечты Изольды Сейр о Хогвартсе. Основанию школы предшествовала полная трагических событий жизнь этой волшебницы, чистота крови которой сыграла с ней злую шутку.       Матерью Изольды была Риона Сейр, в девичестве Гонт, являвшаяся одной из последних потомков Салазара Слизерина, а отцом — Уильям Сейр, потомок известной ирландской волшебницы Морриган. Чистокровная семья жила мирно, помогая соседям-магглам, и тем самым вызвала ненависть и ярость родной сестры Рионы, Гормлайт Гонт. Гормлайт фанатично относилась к статусу крови и считала, что её сестра с мужем опозорили свои семьи и подают дурной пример дочери. Когда Изольде было пять лет, Гормлайт убила её родителей, сожгла их дом, носивший имя «Ильверморни» и якобы спасла из огня племянницу. В последующие годы она старательно прививала девочке свой образ мыслей, а когда Изольде пришло письмо из Хогвартса, запретила ей ехать. Ещё несколько лет почти обезумевшая Гормлайт держала племянницу в четырёх стенах, единственной мечтой Изольды было вырваться, учиться в Хогвартсе. Наконец, набравшись необходимых умений, девушка сбежала, украв волшебную палочку тёти. В попытке скрыться от Гормлайт Изольда отправилась в морское путешествие в Новый Свет. Там она спасла от скрытня пакваджи, которому дала имя в честь своего отца, а спустя какое-то время уничтожила того же самого скрытня, убившего супружескую пару волшебников и ранившего их сыновей. Изольда выходила обоих мальчиков и вскоре повстречала маггла Джеймса Стюарда, не боявшегося магии и помогавшего ей в строительстве дома, ставшего впоследствии замком. Волшебница рассказывала приёмным сыновьям истории о Хогвартсе, в котором мечтала когда-то учиться, и, понимая, что Гормлайт не даст ей жить спокойно, если она вернётся, решила создать домашнюю школу волшебства для детей. Они охотно поддержали идею и захотели, чтобы в Ильверморни — так назвала школу Изольда, в честь своего дома, уничтоженного Гормлайт — было четыре факультета, как в Хогвартсе. Умный и темпераментный Чедвик выбрал покровителем своего факультета птицу-гром; склонный к спорам, но преданный Вебстер отдал предпочтение вампусу. Изольда назвала рогатого змея, а Джеймс, мало знакомый с магическими существами, выбрал пакваджи, основываясь на рассказах жены о пакваджи Уильяме, оказывавшем ей помощь в качестве уплаты долга за своё спасение от скрытня.       Ильверморни становилась всё более известной школой, и слухи о ней просочились в Англию. Убедившись в правдивости этих слухов, Гормлайт отправилась в Новый Свет с целью похитить своих внучатых племянниц Марту и Риону — дочерей Изольды и Джеймса — и убить их родителей. Найдя Ильверморни, она наложила мощное заклинание, погрузившее хозяев замка в беспробудный сон. Однако Чедвик и Вебстер, неподвластные заклятию, направленному на их приёмных родителей, дали отпор тёмной волшебнице, а крик испугавшихся Марты и Рионы разбудил Джеймса и Изольду. Битва грозила закончиться победой Гормлайт, но в последний момент Изольда выкрикнула имя своего отца. В тот же миг появился пакваджи Уильям, и его отравленная стрела поразила Гормлайт. Джеймс, не знающий о том, что пакваджи плохо переносят людей, пожал ему руку и рассказал, как рад этой встрече и тому, что назвал один из факультетов в его честь. Уильям оказался польщён, и на следующий же день он вместе с семьёй пакваджи переехал в Ильверморни, договорился об оплате и стал охранять замок. Говорят, что даже после смерти Изольды и Уильяма, проживших более ста лет, он защищает Ильверморни. По сей день.       — Гормлайт сумасшедшая, — резюмировал Дин. Сэм с тяжёлым вздохом хлопнул ладонью по лбу.       — Это всё, что ты вынес для себя из этой истории?       — Нет, — обиженно фыркнул старший мальчик. — Изольда пронесла через всю свою жизнь мечту не только о магии, но и о доме. Настоящем, родном, безопасном. И она исполнила эту мечту, подарив её и своим детям, и многим поколениям будущих волшебников.       Сэм задумчиво смотрел на брата. Не такого вывода он ожидал, не такого. Каждый видит историю через призму своего восприятия, находит в ней смысл, задевающий какие-то струны внутри. Выходит, как бы Дин ни хорохорился, сколько бы ни повторял «Дом там, где мы», он всё равно нуждается в том доме, который станет его крепостью. Пятилетняя Изольда потеряла свой дом и семью в огне. Как не почувствовать, не провести аналогию? Дину было четыре года, когда демон явился в их дом, сжёг их мать. Да, отец остался жив, но разве можно было назвать нормальной жизнью их дальнейшее существование?..       Главной для Дина оказалась мечта Изольды, ради которой она перенесла тяжелейшие испытания.              Паром покачивался на волнах, и мальчики восторженно обозревали открывшийся вид на пристань. Солнечные зайчики плясали по водной ряби, глухо всплескивали гребни волн, ударяясь о борта, ветер трепал одежду и волосы.       — Это Салем? — нетерпеливо приплясывал на месте Сэм. Сдерживающий улыбку Северус согласно кивнул.       — Мы пойдём по главной улице? — продолжал сыпать вопросами младший мальчик. — Там правда продают по-настоящему волшебные предметы?..       — Сэм, уймись, — остановил поток слов брата Дин, но он тоже довольно щурился. Эта поездка стала, пожалуй, одним из самых интересных и захватывающих событий за последние годы.       Братья были рады, что Министерство не стало рисковать и создавать портал непосредственно до Ильверморни и им пришлось отправиться в путешествие. Если мальчикам и не хватало чего-то из прошлой жизни, так это ощущения дороги.       — Почему они пугаются? — недоумевал Дин, едва поспевая за Северусом на главной улице. Из-за каждого угла норовили выпрыгнуть ряженые актёры в «ранах», «крови», с чьими-то «оторванными» конечностями под мышками, пугающие туристов.       — Дин, не у всех такая специфическая работа, как у нас, — шепнул брату Сэм, тоже не впечатлённый «монстрами».       — Сюда, — прервал их тихие переговоры напряжённый опекун.       Через несколько минут они оказались у Дома о семи фронтонах (Дома о семи шпилях, как он также называется). Оттуда им навстречу вышел непримечательный экскурсовод, уже оповещённый руководством об особых посетителях.       — Прошу за мной, — коротко произнёс он после такого же лаконичного приветствия.       Портал представлял собой стандартную для этого города статуэтку ведьмы на метле. По мере приближения волшебников он начал светиться и мелко подрагивать.       — Вас ожидают, — провожатый склонился в полупоклоне и скрылся в соседней комнате.       — Готовы? — Северус проследил, чтобы мальчики дотронулись до статуэтки.       — Пароль — «гордиев узел», — чётко проговорила Минерва, и в то же мгновение очертания дома поплыли перед глазами, деревянные стены стремительно сменялись зеленью с прожилками жёлтого и красного…               — Что это? — Дин запрокинул голову, рассматривая раскидистую крону величественного древа — иначе его назвать не получалось. Дерево заметно возвышалось над прочей растительностью, а вокруг него таинственным образом создалось свободное пространство. Ни один кустик не пробился сквозь землю там, куда падала тень этого дерева: летом ли, зимой ли, на рассвете или на закате. Широкий круг был покрыт лишь густой травой. За пределами этого круга более ничего не мешало прочим растениям, опоясывавшим гранитный замок.       — Неизвестная разновидность змеиного дерева, — ответила Минерва. — Волшебная палочка, которую Изольда Сейр украла у своей тётки перед побегом в Новый Свет, передавалась в семье Гонт по наследству от самого Салазара Слизерина. После попытки Гормлайт отомстить племяннице Изольда закопала эту палочку в саду, поскольку та служила напоминанием о перенесённых испытаниях. Вскоре на месте, где был зарыт этот мощный артефакт, выросло дерево, которое не удалось уничтожить никакими способами. Впрочем, Изольда отказалась от идеи избавиться от дерева, потому что выяснилось, что его листья обладают сильными целебными свойствами. Это своего рода доказательство того, что в Салазаре Слизерине, его волшебной палочке, впитавшей часть души хозяина, и его потомках может быть и благородная сторона.       Дин зачарованно прослеживал взглядом прожилки на древесной коре и вздрогнул от неожиданности, когда Сэм перехватил его руку, тянущуюся повторить змеящиеся узоры.       — Что?..       — Может, ты не будешь хвататься за дерево, выросшее из палочки, которой владели многие могущественные волшебники? — пристально глядя на брата, поинтересовался Сэм. — Тебе, как я помню, и простой фотографии достаточно для очередного приступа.       — Фотографии? — Северус выразительно приподнял бровь. Семейство Снейпов никогда не украшало каминные полки и все горизонтальные поверхности фоторамками, и даже редкие картины с пейзажами на стенах имели исключительно практическое назначение. По всему выходило, что мальчики скрывают от него какой-то инцидент, связанный с видениями Дина и произошедший вне дома в Паучьем тупике.       — У миссис Дурсль, — замялся Дин, пряча взгляд.       — Ясно, — зельевар мысленно поставил галочку у вопроса «Откуда Петунья узнала о способностях мальчиков?»       Краткий разговор прошёл мимо Минервы, обратившей внимание на встречающих делегацию от Хогвартса волшебников.       — Профессор Макгонагалл, профессор Снейп, мы рады приветствовать вас, — от души произнёс высокий широкоплечий мужчина средних лет, вся фигура которого излучала уверенность и силу. — Моё имя Кендрик Кальдерон-Бут, в настоящее время я являюсь директором школы чародейства и волшебства Ильверморни.       Услышав имя мужчины, Сэм дёрнул уголком губ в сдерживаемой улыбке. Когда-то в уже поистине незапамятные времена он увлекался этимологией старинных имён и смутно припоминал, что «Кендрик» означает «высокий холм». Директор школы, расположенной на вершине горы…       — Директор Дамблдор предупреждал меня о том, что вы прибудете с юным колдуном, которому пришло время поступать в школу.       — Всё верно, — Северус пошарил рукой у себя за спиной, выталкивая Дина на обозрение. Сэм высунулся из-за опекуна и принялся увлечённо рассматривать мантию Кендрика, имевшую непривычный цвет спелой клюквы.       — Для нашей школы честь участвовать в возрождении угасшей ветви магии, — Кендрик тепло улыбнулся и обратился к мальчику:       — Как вас зовут, молодой человек?       — Дин Винчестер, — ответил Дин, пожимая протянутую ему руку.       — Добро пожаловать.       — А почему ваша мантия такая… клюквенная? — несколько бесцеремонно влез Сэм, пропустивший мимо ушей всё с тех пор, как углядел сей загадочный предмет гардероба.       Мужчина добродушно расхохотался.       — В Ильверморни существует всего два цвета мантий, юноша: небесно-голубой и клюквенный. Первый — оттого, что Изольда Сейр, в детстве мечтавшая поступить на факультет Равенкло в Хогвартсе, более всех любила голубой цвет, а второй — из-за страсти её мужа, Джеймса Стюарда, к пирогам с клюквой.       — К пирогам? — глаза Дина загорелись. Кендрик, увидев неподдельный интерес мальчика, вновь рассмеялся.       — Вы нашли бы общий язык с одним из славных основателей Ильверморни, молодой человек! Впрочем, мы узнаем это, когда вы пройдёте Распределение. Посмотрим, чей дом окажется ближе вашему сердцу! Прошу за мной.       Находясь под змеиным деревом, гости не успели рассмотреть повреждения школы, однако по мере приближения к стенам замка они получили возможность увидеть их во всей красе. Было заметно, что за несколько дней с неведомого магического удара каменные завалы усердно разгребались, кое-где уже шли активные работы по восстановлению обвалившихся частей стен.       — По счастью, разрушения коснулись лишь одного крыла замка, — говорил Кендрик, попутно раздавая указания, — и общежития не затронуты, но пострадали многие аудитории. Поэтому в виде исключения в этом году часть занятий будет проходить на улице: в парке имени Изольды Сейр или на выезде в одно из ближайших уникальных магических мест. В этом есть и хорошая сторона: под руководством преподавателей дети отточат Согревающие чары, кроме того, возможно, такая схема обучения окажется работоспособной и полезной и мы возьмём её на вооружение.       Минуя главный вход, у которого стояли мраморные статуи, изображавшие Изольду Сейр и Джеймса Стюарда, Кендрик провёл гостей к незаметной двери почти на другой стороне замка.       — Ближайшие несколько дней главный вход будет окружён куполом защитных заклинаний, — пояснил он. — Это нужно, чтобы во время работ рядом со статуями основателей они не были повреждены осколками камней, щит не пропускает материальные объекты. Поэтому пока преподаватели пользуются чёрным ходом из замка. Обычно он надёжно защищён и замаскирован под стену, но сейчас исключительная ситуация. С началом семестра будет вновь открыт главный вход, а этот закроют до того момента, когда нам потребуется воспользоваться им по назначению — искренне надеюсь, что этот миг не наступит никогда.       Тайный ход вывел гостей прямо в средоточие жилых помещений замка.       — Ваши покои, — Кендрик указал на вторые и третьи апартаменты справа от картины, скрывшей проход за их спинами. На холсте была изображена семья: молодые мужчина и женщина, держащие на руках двух девочек-близняшек, два мальчика-подростка и странное существо, которое не удалось идентифицировать даже Сэму.       — Он немножко похож на домового эльфа, — сощурившись, придирчиво оценил существо младший мальчик.       — О, нет, — возразил Кендрик. — Упаси вас высшие силы от того, чтобы назвать домовым эльфом пакваджи. Разница между ними колоссальна, она хотя бы в том, что домовики служат волшебникам безвозмездно и почитают служение магу целью и смыслом жизни, а пакваджи могут быть чрезвычайно опасны для людей, не любят их и редко заговаривают с человеком. Семьи пакваджи, что живут в Ильверморни, имеют трёхсотлетний Договор со школой и занимаются её охраной и обслугой за справедливое вознаграждение, величину которого установил ещё пакваджи Уильям, друг основателей. Кстати, это портрет их семейства. Как видите, здесь изображены Изольда Сейр, Джеймс Стюард, их дочери Марта и Риона, приёмные сыновья Чедвик и Вебстер Буты, а также сам пакваджи Уильям.       Ещё пару минут мальчики рассматривали легендарную семью, а затем директор хлопнул в ладоши и заговорил:       — Что ж, располагайтесь, отдыхайте. Ужин будет в восемь вечера, я пришлю за вами пакваджи. А сейчас я вынужден откланяться.       — Благодарим вас, директор Кальдерон-Бут. — Минерва вежливо склонила голову. После ответного полупоклона Кендрик исчез за картиной, возвращаясь к восстановительным работам.       — Которые покои наши? — полюбопытствовал Сэм.       — Минерва, какие вы предпочтёте? — зельевар повернулся к коллеге.       — Дальние, — профессор Макгонагалл, направляясь к двери. — Мне необходимо передохнуть после дороги, увидимся за ужином, Северус.       Кивнув Минерве, зельевар пошёл вслед за мальчиками, уже скрывшимися в покоях.       — О, тут уже наши вещи! — раздался изумлённый восклик Дина.       Северус тяжело вздохнул и закрыл дверь, отгораживаясь от замка. Ему тоже нужен был отдых…              Следующие несколько дней пролетели как один миг. В отведённые им и опекуну апартаменты братья возвращались только к ночи, часами напролёт обследуя новую территорию. По словам Сэма, Ильверморни была поменьше Хогвартса внешне, но внутри почему-то ощущение разницы в размерах этих замков сглаживалось. Это обстоятельство заставило мальчиков подозревать, что на школу наложено мощное заклятие Незримого расширения.       Бдительные пакваджи с завидным упорством отгоняли любопытствующего Дина от вестибюля школы. Кендрик только смеялся и вёл счёт попыткам мальчика проникнуть на запретную для него до дня Распределения территорию.       Вот только когда этот самый день настал, Дин вдруг резко расхотел идти в вестибюль даже через главный вход, не то что прокрадываться.       — У тебя просто мандраж, — фыркнул Сэм, когда брат попытался сказаться больным и не вылезать из-под одеяла.       — Не каждый день поступаешь в школу магии! — подушка чуть отодвинулась, пропуская указующий в потолок перст. — Я на тебя посмотрю, когда придёт твой черед! Попомни моё слово!       — Ну-ну, — веселился Сэм. — Посмотришь, только на свет божий выползи.       Выползти-то выполз, но до самого вечера просидел в комнате, накручивая себя.       — Может, поешь? — уже без смеха спрашивал Сэм.       Дин индифферентно мотал головой, бездумно глядя куда-то в пространство.       — А вдруг у меня не получится? — неожиданно для них обоих выдал он.       — Тебе же не придётся ничего делать! — с искренним непониманием воскликнул младший. — А если ты боишься, что не подойдёшь, то брось это занятие. Ты колдун, это точно известно. Ты создал жуткий морок, удержал Огонь Геенны — дважды! Тебе не о чем волноваться, Дин.       Дверь тихо скрипнула, отворяясь и пропуская в покои Северуса. Мужчина выглядел утомлённым, весь день он помогал локализовывать места обрушений стен, чтобы ученики, которые должны были прибыть с минуты на минуту, не подвергали себя опасности из-за неуёмного любопытства.       — Что здесь у вас происходит? — устало спросил он, приваливаясь спиной к двери.       Оценив помятый вид опекуна, Сэм ответил:       — Просто Дин немного волнуется. Это ничего.       Зельевар окинул мальчика тяжёлым взглядом.       — Это не ничего, — глухо проговорил он. — Не пустяк.       Дин сидел на краю кровати, уставясь в одну точку на ковре и мёртвой хваткой сжав пальцами колени. Он едва ли слышал тихий разговор вокруг него и вздрогнул, когда Снейп неслышно подошёл к нему и присел на корточки, заглядывая мальчику в лицо снизу вверх.       — Послушай меня, — негромко произнёс Северус, дождался реакции ребёнка и установил зрительный контакт. — Неважно, что тебя ждёт на Распределении. Неважно, как оно пройдёт и чем кончится. Есть лишь одно, что имеет значение, я прошу тебя, запомни это: что бы ни происходило, я тобой горжусь. Горжусь и буду гордиться. Прости, что не говорил тебе раньше. В этом была моя страшная ошибка.       — Гордишься? — с лёгким недоверием переспросил Дин, пробуя слово на вкус, словно прежде его не слышал. — Но я же… — он замялся.       — Ты? — терпеливо ждал продолжения зельевар.       — Я тебе чужой, — шёпотом закончил мальчик, отводя глаза. На мгновение Снейпу показалось, что он разучился дышать, так больно ударили его эти слова верой, с которой были сказаны.       — Нет. Посмотри на меня, пожалуйста. — Дин неохотно пересёкся взглядом с Северусом. — Нет. Мне всё равно, откуда ты, всё равно, какие события предшествовали твоему появлению в моей жизни. За то время, что ты рядом, ты стал мне по-настоящему родным, слышишь? Со всеми тайнами, секретами — храни их, сколько пожелаешь! — с манерой убегать в опасный даже для взрослых магов лес, с сумасбродными идеями отправиться в неизвестность под грозящие обрушением каменные своды, с ночными кошмарами и с младшим братом! Ты мне свой, родной, и брат твой тоже! Вы стали моей семьёй, слышишь? Вы моя семья. И я горжусь вами. Я люблю вас.       Дин спрятал лицо в ладонях с невнятным звуком. Растерянный реакцией ребёнка Северус взглянул на стоящего в двух шагах Сэма, к которому больше всего было применимо выражение «как громом поражённый». Мальчик неотрывно смотрел на опекуна, периодически стирая тыльной стороной ладошки непрошеные слёзы с щёк.       — Папа никогда не говорил… — выронил Сэм между рваными вздохами.       Сердце Северуса больно кольнули эти нечаянно вырвавшиеся слова. В ту же секунду Дин соскользнул с края кровати, обнимая опекуна за шею и приглушённо всхлипывая.       — С-спасибо, — выговорил он сквозь слёзы и затих. Сэм шмыгнул носом, в одно мгновение преодолел расстояние, отделявшее его от брата, и обнял обоих близких людей.       Когда мальчики успокоились, Северус осторожно отстранил их.       — Нам пора собираться. Скоро начнётся.       Сборы были завершены минут за двадцать: пока дети умылись холодной водой, чтобы скрыть следы слёз на лицах, пока все переоделись в чистые мантии. Дин уже получил форменную мантию Ильверморни клюквенного цвета с застёжкой в виде гордиева узла, и хотя когда-то давно, в первые недели пребывания в этом мире, считал эту одежду несколько смешной, сейчас смотрел на неё иначе. Мантия — предмет гардероба, который прежде он в первую очередь определил бы как «непрактичный» — теперь казалась ему чем-то особенным, следующей главой жизни, символом перехода в новое качество.       С этими мыслями он покинул апартаменты, с ними же стоял напротив статуй основателей среди таких же, как он, первокурсников.       Наконец ворота Ильверморни отворились для соискателей, ожидающих решения покровителей домов.       Взволнованные первогодки прошли в круглый вестибюль, крутя головами по сторонам и сталкиваясь взглядами с наблюдающими церемонию Распределения с окружающего помещение балкона студентами и преподавателями. Ещё снаружи Кендрик объяснил новичкам, как будет проходить церемония, и теперь дети, нервно поддёргивая полы мантий, становились кругом вдоль стен вестибюля. Сам директор занял позицию напротив ворот Ильверморни на балконе и развернул объёмный список с именами первокурсников.       — Ашер, Летиция!       От круга первокурсников нерешительно отделилась девочка с забранными в конский хвост волнистыми каштановыми волосами. Орехово-карие глаза смущённо перебегали с одного будущего соученика на другого, пока не споткнулись об ответный беззастенчивый взгляд. Дин ожидал, что смутит им девочку ещё сильнее, однако она восприняла его как вызов — мягкий овал лица осветился уверенной улыбкой, а взгляд стал дерзким.       Усмехнувшись забавной девочке, Дин внимательно смотрел, как она уже твёрдым шагом вошла в центр круга, образованного четырьмя большими статуями покровителей домов.       Секунд тридцать ничего не происходило, но затем символ гордиева узла, на котором стояла Летиция, засиял ровным золотистым светом. Замерев в напряжении, все будущие ученики ждали реакции деревянных фигур.       Летиция, казалось, совсем перестала волноваться, будто свет любимого символа Изольды Сейр придавал ей уверенности. Наконец, полный грации и изящества кот Вампус, похожий на пуму, издал грозный рёв, продравший до мурашек всех первогодок.       Радостно улыбнувшись и поправив небесно-голубую мантию, Летиция Ашер вернулась в строй.       — Аткинс, Ирен!..       В противоположность уже прошедшей Распределение девочке Дин начал терять уверенность.       Ирен вышла в центр зала, застыла под почти живыми взорами покровителей; её глаза блестели, словно она воспринимала происходящее как маленькое приключение. Спустя считанные мгновения Птица-гром выразила одобрение и распахнула громадные крылья, принимая под их сень новую ученицу.       Мантия цвета спелой клюквы мягко лежала на плечах, но Дину отчего-то казалось, что он снова под метровым слоем земли. Он не задумывался раньше, но ясно понимал сейчас: выбор дома — это выбор определённого качества в себе, того, которое он готов назвать основным. И от мысли, что эти четыре статуи при равных шансах на тот или иной дом предоставят право выбирать ему, Дину легче не становилось.       — Винчестер, Дин!       Мальчик вздрогнул, услышав своё имя.       «Неужели почти все уже прошли?» — металась в сознании мысль, когда ватные ноги сами понесли его к символу гордиева узла на полу.       Тишина, воцарившаяся, когда он вошёл в Круг покровителей, казалась гробовой. Прерывисто вздохнув, Дин остановился, ощущая себя почему-то очень маленьким рядом с фигурами магических животных, которые должны были почувствовать и определить его судьбу.       Северус с силой сжал поручень, наблюдая с балкона за Главным залом. Возможно, теперь ему будет проще понять Дина, когда он узнает, к чему лежит его душа. Каждый покровитель выбирал себе учеников по определённым критериям: основное качество студента для Рогатого змея — ум, он покровительствует учёным; Пакваджи более всего ценит сердце и помогает целителям, стражам покоя; Птица-гром воплощает порывы души и благоволит авантюристам и искателям приключений; Вампус же олицетворяет тело и охраняет воинов.       — Не волнуйся так, — улыбнулся Сэм, единственный, кто оставался удивительно спокоен. — Дин справится. Ему будет непросто, он ненавидит заглядывать в себя, но он сможет.       Рогатый змей, Пакваджи, Птица-гром, Вампус. В окружении четырёх покровителей Дин ждал, когда один из них подаст знак, заявит своё право на соискателя.       Одна из фигур шевельнулась, и в тот же миг рёв Вампуса раскатами устремился к стеклянным сводам зала.       Взглянув на зверя, Дин вдруг засомневался. Что-то не пускало его к Вампусу, и он обернулся. За его спиной медленно поднимал свою стрелу Пакваджи, ставя Дина перед выбором дома.       «Опять противоположности», — криво усмехнулся Дин: «Ничто не меняется, ни в прошлой жизни, ни даже в этой».       Мальчик понимал, почему одним из его потенциальных покровителей стал Вампус. Этот кот, дикий, непримиримый воин — воплощение его самого в прошлой жизни. Мощный и смертоносный, заглядывающий в самую суть нутра живых существ, Вампус предлагал Дину испытанный уже путь сражения, напоминал о пройденном пути и звал устремиться дальше по этой дороге, последовать за порывом мятущейся души воина.       Пакваджи же, напротив, приоткрывал завесу, скрывающую совершенно иной путь, ещё неизведанный, предлагал новую возможность стать тем, кем Дин ещё никогда не был, использовать ещё не раскрытый до конца потенциал колдуна — исцелять, собирать знания, помогать, но не битвой, а лечащим словом.       Вот она, дилемма новой жизни. С одной стороны: Вампус — символ прошлого Дина, а Пакваджи — дорога в будущее. С другой: Вампус — его суть, а Пакваджи — фактически отказ от своей сущности, попытка слепить себя заново совершенно другим человеком. Не сохрани Дин память о своей жизни, это был бы неплохой вариант для него: начать с нуля, стать новым человеком с непредсказуемой судьбой и бесчисленными гранями возможностей. Однако стоит только оглянуться назад: у Винчестеров неоднократно возникали ситуации, когда они могли отказаться от охоты в пользу тихой семейной жизни, но даже с отнятыми Захарией воспоминаниями вернулись к охоте. Она у них в крови. Пытаться стать кем-то другим — значит насмехаться над природой, притворяться, примерять новую маску, за которой будет лишь одно лицо — искажённая адреналином, играющими под кожей желваками и торжествующим оскалом гримаса воина.       Дину казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он успел подумать обо всём, вспомнить каждый случай, когда он или Сэм пытались уйти. Можно списывать их возвращения на реалии мира, в котором они жили, можно утверждать, что они не выбирали такую судьбу — всепоглощающую, лишающую покоя, сна и душевных привязанностей, можно найти тысячи причин, тысячи обстоятельств, приводивших к охоте. Вот только истина всегда была одна, и это Дин понял ещё в ловушке-мечте джинна, когда осознал, что ценой одной его мирной жизни стали сотни жизней спасённых им и братом людей.       Он мог бы закрыть глаза и, абстрагировавшись от сомнений, намеренно пойти по незнакомому пути, сказать себе: «Хватит взваливать на себя ответственность за целый мир, пора подумать и о своём счастье». Мог бы пойти наперекор, отмахнуться от выбора, данного не случайно.       Выбор. Вот что имело первостепенное значение — теперь Дин имел право выбирать, и никто не осудил бы его, не заставил изменить решение, не обманул бы, хитро перевернув указатель на избранном пути.       После стольких жалоб на отсутствие даже малейшего шанса поменять что-то в своём образе жизни, Судьба наконец предложила варианты, с лёгкой усмешкой на тонких губах ожидая решения.       «Кто ты и чего ты хочешь?» — спрашивала она и улыбалась, потому что человек знал ответ, просто боялся признаться самому себе.       «Я тот, кто я есть. Я тот, кто давно шёл по избранному ещё моими предками пути и спотыкался, потому что смотрел по сторонам и пытался свернуть. Я тот, кто потратил целую жизнь на поиск себя и едва не потерял собственное лицо, примеряя маски одну за другой. Я тот, кто принял наследие своей семьи».       — Я нашёл, — пробормотал Дин, медленно отворачиваясь от Пакваджи и заглядывая в янтарные глаза Вампуса.       Принимая выбор ученика, кот Вампус вновь взревел, а Пакваджи опустил стрелу, провожая мудрым взглядом измученную грузом всех когда-либо принятых решений детскую фигурку в клюквенного цвета мантии.       Окончания церемонии Распределения Дин не слышал, оглушённый собственными мыслями.       — Эй!.. — донеслось до него словно через туманную пелену. — Всё в порядке?       Стряхнув оцепенение, мальчик сфокусировался на говорящем и столкнулся взглядом с орехово-карими миндалевидными глазами.       — Церемония выбора волшебной палочки, — видимо, повторила девочка. Дин вспомнил — Летиция Ашер.       — Мне не нужно, — покачал он головой.       — В смысле? — фыркнула Летиция, посчитав ответ шуткой.       — В прямом. На колдунов палочки не реагируют, из-за различий в манере творения магии с волшебниками.       — Как же ты будешь учиться? — глаза девочки изумлённо округлились. — В Ильверморни обучают стандартному волшебству, без палочки могут обходиться только очень могущественные маги.       — Вероятно, придётся осваивать беспалочковую магию, — пожал плечами Дин. До этого момента он не задумывался над процессом непосредственно обучения, зациклившись на Распределении. Но Летиция была права, волшебников, способных творить магию без артефакта-проводника, очень немного, такого учителя ещё поискать надо. Кроме того, от них с Сэмом ждут не столько изучения сборника заклинаний, присущих этому миру, сколько возрождения умений колдунов. Методички, конечно, нет, живых колдунов — тоже. Как возрождать? По наитию, что ли?..       — Всё равно, пойдём, — голос девочки снова отвлёк Дина от мыслей. — Это должно быть интересно.       Машинально кивнув, Дин проследовал за своей провожатой в следующий зал, где ученики снова строились вдоль стен, а Кендрик по второму кругу готовился называть фамилии из списка.       Летиция Ашер прошла церемонию выбора палочки очень быстро. В течение нескольких минут девочка нашла артефакт, охотно откликнувшийся на прикосновение — десятидюймовая волшебная палочка из белого дуба с волосом вампуса в сердцевине.       «Она, должно быть, следует по своему пути без сомнений, без сожалений и не пытается притворяться той, кем не является», — подумал Дин. Иначе он не мог объяснить мягкую уверенность, излучаемую девочкой. Она волновалась, это было заметно, но всё же не сомневалась в себе и готова была принять саму себя вне зависимости от обстоятельств.       «Этому стоит поучиться», — неожиданно улыбнулся Дин, провожая глазами задорно покачивающийся «конский хвост» волнистых каштановых волос.              Несмотря на волнительную атмосферу Распределения, второе сентября обернулось обычной школьной рутиной, как и последующие дни. Учиться было несложно, хотя Сэм советовал не расслабляться, потому что «прослушаешь что-нибудь сейчас, потом никогда не догонишь, а я буду действовать тебе на нервы и повторять «а я же говорил». Впрочем, все предостережения брата не мешали Дину уделять занятиям лишь необходимый минимум времени. Он не стремился к общению с однокурсниками, предпочитал часами обследовать гранитный замок или бродить по самым отдалённым частям парка. Дин не чувствовал принадлежности к этому месту, воспринимая его как очередную остановку на дороге. Возможно, причиной тому было точное знание, что он здесь лишь на год, а потом будет путешествие обратно в Великобританию, новое Распределение и другая школа — ещё на семь лет. Как его жизнь сложится дальше, Дин не думал — не привык просчитывать шаги настолько далеко.       Изо дня в день наблюдая отчуждённость нового ученика, Кендрик только вздыхал и силился понять, каким образом можно воздействовать на Дина, чтобы изменить его восприятие. На прямой вопрос директора Ильверморни Северус смог лишь пожать плечами; он сам не знал подопечного в достаточной мере, не всегда понимал ход его мыслей и сомневался, что Дин позволит кому бы то ни было на себя влиять.       — Я не знаю, как на него воздействовать. По-настоящему внимательно Дин слушает только брата и самых близких людей, — коротко отвечал зельевар.       Кендрик посмотрел на преподавателя проницательным взглядом и, слегка склонив голову набок, негромко спросил:       — А вы близкий человек? Часть семьи?       — Они со мной уже почти семь лет. Я никогда не пытался выяснить подробности их жизни до того момента, как они были поручены мне, не пытался также пробраться в их память. Неважно, что именно они скрывают, главное, чтобы оставалось нетронутым доверие, которое нам удалось выстроить путём соблюдения нехитрого договора и границ личного пространства. Я не могу верно ответить на ваш вопрос. Для этого вам нужно не моё мнение, а их.       После недолгой беседы с опекуном мальчиков Кендрик стал ещё внимательнее наблюдать за Дином и изменениями в его поведении, точнее, их отсутствием.       Мальчик проживал свой день образцово-показательно, придерживаясь всех нехитрых предписаний, но директору казалось, что делает он это небрежно, как бы оказывая одолжение, будто в любую секунду подчинение правилам разобьётся, как выпущенная из руки за ненадобностью маска.       «Или щит», — подумал Кендрик и мысленно кивнул сам себе. Соблюдение правил как защитный механизм, оберегающий от проявлений эмоций или совести. Ничего предосудительного, насколько знал директор, Дин не совершал, следовательно, пытался отстраниться от чувств. Не общался со сверстниками, проводил время только с братом и опекуном — людьми, постоянно присутствующими в его жизни, — исправно посещал занятия, но затем сразу уходил в малолюдные части замка или парка. Поведение Дина Кендрик мог объяснить только попыткой избежать ненужных привязанностей. Директор отлично понимал — мальчик знает, что Ильверморни лишь временная мера, чтобы он обучался своевременно. Не хочет обретать что-то, по чему станет скучать? Кендрик находил это возможным, но не видел той проблемы, которой, очевидно, старался избежать мальчик. Друзьям ведь можно слать письма, разве нет?.. С неохотой директор признал единственный ответ: Дин привык уезжать, оставляя за спиной всё, что считает непостоянным.       Менять линию поведения бессмысленно, если не изменится восприятие, а повлиять на него Кендрик не мог. Директор пришёл к простому выводу: Дин поможет себе сам, а в его, Кендрика, власти лишь находиться поблизости и создавать ситуации для переосмысления. Он искренне надеялся, что Ильверморни станет для Дина спасением и возможностью начать заново, как несколько столетий назад — для Изольды Сейр.              — Ну и ну, — покачал головой удобно устроившийся на ветви дуба Сэм, болтая ногой.       — Хм? — издал вопросительный звук Дин, растянувшийся животом на соседнем суку. Братья наблюдали за восстановлением стен Ильверморни из парка имени Изольды Сейр. С их позиции было отлично видно снующих старшекурсников, посильно помогающих преподавателям, нескольких пакваджи, предупреждающих несчастные случаи, а также Северуса и Минерву, активно орудующих волшебными палочками.       Как раз в этот момент Минерва отчитывала зазевавшегося подростка, пытавшегося трансфигурировать валун и накосячившего в этом действии.       — Я тут вспомнил, что тебе у неё учиться, — пояснил Сэм. — А ты, если мне не изменяет память, вовсе не любитель трансфигурации. Учебник по её основам до сих пор валяется у тебя на столе в стопке «непрочитанное».       — Ну, что я могу тебе сказать, — Дин оттолкнулся от ветки, оседлав её. — Любить трансфигурацию я не обязан, но это не значит, что у меня будут плохие отношения с преподавателем.       — Она очень предана своему делу, просто боготворит этот раздел волшебства. Я бы посмотрел, как ты выстраиваешь с ней тёплые дружеские отношения, — хмыкнул Сэм, с сомнением оглядывая брата.       — Ну, так смотри, — легкомысленно отозвался Дин, спрыгивая с ветки и пружинисто приземляясь на ноги.       — Не будь у тебя аллергии на котов, я бы предположил, что именно представителю семейства кошачьих суждено стать твоим фамилиаром, — пробормотал младший мальчик, провожая старшего взглядом. — Ты и сам как кот.       На ходу оправив мантию цвета спелой клюквы, Дин подошёл к суровой преподавательнице, сцепил руки за спиной и ярко улыбнулся женщине:       — Профессор Макгонагалл, можно задать вам вопрос?       Минерва отвлеклась от незадачливого старшекурсника, и тот поспешно ретировался, благословляя так вовремя появившегося первоклашку. Широко распахнутые зелёные глаза с искорками озорства и любознательности внимательно смотрели на женщину, мальчик с нетерпением ожидал разрешения продолжить. Помнящая те самые времена, когда небо было голубее, трава зеленее, а ученики почтительнее, Минерва чуть улыбнулась уголками губ и кивнула. Конечно, умудренная годами преподавания профессор отлично понимала, что Дин ищет к ней подход, старается наладить взаимоотношения, и именно это обстоятельство подкупало. Уже много лет она преподаёт в школе, и чаще всего ученики, имеющие слабые способности к трансфигурации, не расположенные к ней или же просто ленивые, пытаются возложить вину за отсутствие достижений на строгую требовательную учительницу. Лишь чистокровные, как бы ни было обидно это признавать, помнят, что доверительные отношения учителя и ученика — залог успеха, оттого и нанимают частных преподавателей до поступления ребёнка в школу, порой меняя их, как перчатки. В школе же, увы, у загруженных сверх меры учителей нет достаточно времени и сил, чтобы найти подход к каждому ребёнку, а у детей — ни малейшего желания самим достичь понимания с преподавателем. Поэтому сейчас Минерва чувствовала приятное тепло от того, что мальчик решил добиться её расположения, и не такое уж большое значение имеют его способности к её дисциплине. Даже если Дин пошёл на этот шаг как раз из-за них или их отсутствия, это уже похвально.       — Я как-то начинал изучать основы трансфигурации, но совсем ничего не понял, — не разрывая зрительного контакта, со смущением проговорил Дин. — В частности, превращение камней. Вы не могли бы в свободное время объяснить мне принципы?       Северус, стоявший в паре шагов от коллеги, тщательно прятал улыбку (он-то прекрасно знал, что Дина нельзя отнести к поклонникам трансфигурации и подобная акция, скорее всего, направлена на заблаговременное построение доверительных отношений), а Сэм, находящийся достаточно близко, чтобы слышать разговор, уронил челюсть.       — С радостью пойду вам навстречу, мистер Винчестер, — Минерва не сдержала-таки улыбки. Боковым зрением отметив реакцию зельевара на просьбу мальчика, она окончательно убедилась в мотивах ребёнка, и её ответ был абсолютно честен. Ситуация становилась игрой, смысл которой известен обоим игрокам, но оба охотно продолжали играть.       — Спасибо! — просиял Дин. — У вас будет время до ужина?       — Да, мистер Винчестер, подходите к половине седьмого, — всё с той же улыбкой ответила женщина.       — Непременно! Ещё раз благодарю! — мальчик вприпрыжку понёсся к старому дубу, с поистине обезьяньим проворством взбираясь на высокую ветвь, где его поджидал младший брат.       — Ну, как есть кот, — ошеломлённо покачал головой Сэм, глядя на пыхтящего подтягивающегося на нижнем суку брата. — Она определённо почувствовала в тебе родственную душу.       — Чего ты сказал? — Дин вновь устроился на своей ветке и вопросительно уставился на младшего, пробурчавшего что-то себе под нос, пока он поднимался.       — Тебе ведь теперь действительно придётся учиться трансфигурации, — проигнорировал вопрос Сэм. Ему казалось, что брат не понимает, на что подписался…       — Вот видишь, сразу двух зайцев уложил. Даже трёх, — воодушевлённо согласился Дин. — И хорошие отношения организовал, и предмет пойму, и в Хогвартсе всем одногодкам нос утру своими познаниями. Сэм, почему ты не рассказывал мне об этом чувстве превосходства, когда знаешь больше остальных?       Сэм нервно икнул и пошатнулся, теряя равновесие и заваливаясь назад. Дин поспешно втянул его обратно на ветку.       — Ты чего?       — Кто ты и что сделал с моим братом? — насторожённо ткнув в Дина пальцем, поинтересовался младший. — Ты не должен хотеть учиться и подавлять знаниями окружающих.       — Зря я тебя поймал, — рассердился старший. — Ты опять за своё?       — Дин, ты прости, конечно, но меня пугает твоя новоявленная тяга к знаниям.       — Мы это обсуждаем последние года три. Уже не новоявленная.       — Всё равно, Дин, — Сэм усмехнулся и перевёл взгляд на восстановительные работы. — Когда знаешь человека с рождения, знаешь его многие годы, а потом он невообразимо резко меняется… К этому невозможно привыкнуть, прости. Да, я помню, ты говорил, что не годится новую жизнь проживать по-старому, но тебе не кажется, что ты перегибаешь? Ты уверен, что делаешь что-то по желанию, а не вопреки?       — Ты имеешь в виду, я учусь, потому что раньше не заморачивался этим, а теперь стопроцентно стану другим человеком, пусть даже противоположным самому себе?       Братья пересеклись взглядами и задержали их друг на друге. Сэм, помедлив, кивнул.       — Если бы я действительно преследовал такую цель, — негромко заговорил Дин, чётко разделяя слова. — Я выбрал бы дом Пакваджи. Попытался бы прикрыться своими способностями и слепить нового себя, возможно, тихоню, любителя целебных растений — мало ли существует вариантов? Но правильнее было бы сказать: слепить новую маску, очередное прикрытие, как фальшивое удостоверение личности, значок ФБР или чужая страховка. Воин Вампус — не отголосок моего прошлого, но я сам, моя сущность. Я повернулся лицом не к моему прошлому, а к самому себе. Я тот, кто я есть, и я совершенствуюсь.       Сэм неотрывно смотрел на брата, теряясь и не зная, как ответить. Между тем, Дин продолжал:       — Жаль, что прошла целая жизнь, прежде чем я пришёл к этому. Но, Сэм, я прошу тебя, перестань постоянно тыкать меня носом в прежние времена, когда я спокойно предоставлял тебе или Бобби поиск всей необходимой информации, а сам занимался лишь стратегией боя. Я стараюсь идти дальше. Не тормози меня.       Сэм так и не нашёлся, что сказать в ответ. Дин был прав, как ни посмотри, но младший брат по-прежнему не мог привыкнуть к давно уже изменившемуся взгляду на жизнь старшего. Дин будто… повзрослел, стал чаще заглядывать в себя, анализировать поступки — свои и чужие. Сэм признавал это и раньше, но теперь осознал в полной мере желание брата не допускать прежних ошибок. Он видел, как одно за другим Дин находит противоречия в своих суждениях, в своём поведении, обдумывает, вспоминает, снова анализирует и изживает ошибку. Эта неожиданная зрелость мышления и беспокоила Сэма уже почти семь лет, потому что он видел, как брат совершенствуется, и боялся остаться на месте сам.       «Мы столько раз говорили о том, что необходимо двигаться дальше», — думал Сэм: «но из года в год я вижу, как пусть медленно, но верно растёт он. А я? Я развиваюсь или застрял в одной точке?»       «Не тормози меня». Сэм не решался интерпретировать эти слова брата, потому что не знал, к какому выводу придёт и будет ли прав. В одном он был уверен наверняка, поскольку не раз такое видел раньше: Дин давно отпустил прошлую жизнь и сосредоточился на новой.       Так всегда было, когда отец перевозил их из штата в штат и перевод из одной школы в другую был привычным делом. Сэм помнил, как он не любил переезды, положение вечного новичка в школе и как Дин легко переносил это. Брат не нуждался (или делал вид, что не нуждался) в постоянстве, обычно с нетерпением ждал отъезда, мгновенно отпускал каждую школу, город, штат и никогда не скучал по ним, не вспоминал даже.       «Не тормози меня». Дин не желал цепляться за прошлое и теперь, сравнивая события своих жизней, стремился к исправлению ошибок. И сейчас Сэм с улыбкой наблюдал, как Дин изживает очередное противоречие, оживлённо болтая с Летицией Ашер, единственной первокурсницей, с которой случайно перебросился парой фраз ещё на Распределении.       Впервые Дин нашёл друга в школе.