Всё возвращается к тебе

      Гермиона изнывала от скуки этим летом. Все волшебные книги были перечитаны, на посещение Косого переулка у родителей пока не было времени, а одну её не отпускали. Гермиона вполне могла бы отправиться туда тайно. За рабочий день родителей, которые обычно брали одинаковые смены в стоматологической клинике, она бы успела вернуться, и её отлучка осталась бы незамеченной. Однако Рон прозрачно намекнул Гермионе, что ей не стоит бывать вне дома одной. Она, конечно, не отказывала себе в прогулках по маггловским районам, но раз даже весьма беспечный человек вроде Рона предупреждает её, то стоит к этому прислушаться.       Девушка рассудила, что, вероятно, причина в Барти Крауче младшем. Гермиона не стала выписывать Ежедневный пророк, пока оставалась у родителей, чтобы не привлекать к себе больше внимания, чем требуется. Лишние совы – лишний интерес. Ей и так часто писал Рон, реже - Джинни, плюс три раза Министерство магии.       Внезапно после отказа пришло новое письмо о том, что её запрос одобрен! Девушка даже перечитала его пару раз, чтобы убедиться, точно ли она всё правильно поняла. Гермиона решила, что, возможно, мистеру Уизли удалось ей помочь, но позже Рон напишет, что его отец действительно пытался, но ему отказали. Так что причина, почему Министерство изменило решение, оставалась для неё загадкой.       В письме говорилось, что ей необходимо выбрать дату и время (написать несколько вариантов) в часы работы Министерства для визита волшебников, которые установят защитные чары. При этом обязательно присутствие всех проживающих в доме членов семьи и крупных домашних животных. Ещё ей необходимо составить список желательных персон», который иными словами содержал всех, кто мог посетить их дом и не представлял опасности. Последнее, конечно, трудная задачка. К ним не часто приходили гости, но вот соседка напротив могла зайти к матери на чай пару раз в год, или папины приятели, не многим чаще. Получается Гермионе нужно записать всех этих людей? А если это будет какой-нибудь незапланированный посетитель вроде ремонтника? Девушка сделала в голове зарубку, чтобы спросить министерских работников позже.       Что сказать родителям, Гермиона придумала быстро: волшебники проводят новую программу, где помечают особенными заклинаниями дома, где проживают несовершеннолетние волшебники без опекунов владеющих магией. Зачем? Тут уже сложнее. Скажешь, что для защиты, то тут же возникнет вопрос: «А от чего?», на который отвечать никак нельзя. Подумав, Гермиона остановилась на идее, что это нужно для сохранения секретности волшебного мира. Звучит так себе, но ничего лучше не придумала.       Тремя днями позже, в обозначенное время, к ним в дом пришли два волшебника с бумагой от Министерства. Гермиона не видела их раньше, а имена, которые они ей назвали представившись, слышала впервые. Внешность у них была почти одинаковая: невыразительный цвет волос, блёклые глаза, рябые, скупые на эмоции лица. Сколько бы ни пыталась выведать у них Гермиона хоть какую-то информацию: из-за чего, собственно, Министерство передумало, её попытки не увенчались успехом. Волшебники отвечали, что не в курсе, а их дело маленькое: дали задание – идут и делают.       Когда министерские работники закончили обход дома и вылезли из кустов, где прятались от магглов, чтобы наложить заклинания и на двор, ей вручили особый пергамент. На нём будут появляться имена людей и прочих существ, которые войдут на охраняемую территорию, за исключением членов семьи. «Объекты с допуском» тоже появятся, но пергамент не будет светиться так, если бы это был кто-то посторонний, и цвет чернил будет более тусклый. Гермионе было наказано постоянно держать пергамент при себе. В случае опасности, если девушка заметит нежелательное имя, она должна вывести специальную руну на поверхности бумаги любым пишущим предметом или палочкой, и отряд авроров направится на проверку её дома. Также ей установили множество защитных заклинаний и антитрансгрессионный барьер.       Родители стоически перенесли визит волшебников, предоставив общение с ними дочери. Лишь для заклинания над жильцами дома, им пришлось прикоснуться ладонями к пергаменту, как и Живоглоту: Гермиона поймала недовольную рыжую морду и приставила его лапку к бумаге.       - Какие же всё-таки странные эти твои волшебники, - заметил мистер Грейнджер, когда работники Министерства покинули их дом.       - Я бы не назвала их типичными волшебниками. Работа накладывает свой отпечаток, - заметила Гермиона, но тут же отругала себя за несдержанность. Ведь она имела в виду, что те могли сталкиваться с опасностями на службе, поэтому и были отстранёнными и необщительными. К счастью, родители не стали больше интересоваться данной темой.       Виктор часто бывал в Англии, и они виделись минимум раз в неделю, но обычно чаще. Гермиона переживала, что ему приходится прилагать столько усилий, чтобы видеться с ней, но тот лишь отмахивался. Впервые лето для девушки было заполнено романтикой и долгими прогулками по всей Англии: Виктор каким-то образом побывал в большом количестве красивых мест и трансгрессировал туда Гермиону вместе с собой.       Она почти привыкла к чувству, когда все внутренности собираются и словно цепляются за невидимый крюк, а потом с силой возвращаются на своё место. Почти, ведь каждый раз хотелось исторгнуть любую пищу, посмевшую попасть в желудок этим днём. Поэтому чаще парочка гуляла в пределах пешей и автобусной доступности дома Гермионы.       Обычно Виктор выглядел слегка уставшим, ссылаясь на тренировки, которые длились не менее пяти часов шесть дней в неделю, после чего он ещё успевал переместиться в другую страну, чтобы увидеться с ней. Гермиона чувствовала себя виноватой, что ему приходится так много стараться, оставаясь при этом заботливым и нежным с ней. У него получалось сделать так, что она чувствовала себя особенной рядом с ним.       В этот раз он переместил её на дикий пляж в окрестностях Брайтона, где они смотрели на волны, сидя на расстеленном на песке покрывале и соприкасаясь друг с другом ногами. Вечер был тёплым, но не жарким, несмотря на летнюю пору и то, что они находились на юге острова.       - Как же хорошо, - девушка прилегла на покрывало, нежась под закатными лучами солнца.       - Да… - отстранённо произнёс Виктор. В эту встречу он вёл себя странно: был очень хмур, улыбался, казалось, через силу, и постоянно о чём-то думал. Парень часто переспрашивал Гермиону, когда та заговаривала с ним, либо же вообще оставлял её слова без ответа. Девушка поняла, что если не спросит сейчас, то изведёт сама себя мыслями о возможных причинах его поведения. Может, она ему надоела?..       - Витя? – робко позвала его Гермиона. Он как-то сказал, что родные называют его именно так, и это уменьшительно-ласкательная версия имени Виктор.       - Да? – на автомате ответил парень, даже не заметив, что Гермиона впервые его так назвала. От этого узел в её груди затянулся сильнее.       - Ты сегодня какой-то не такой…- начала она, но была весьма резко им оборвана.       - Тебе показалось, - отчеканил Виктор так резко, что девушка уверилась в обратном.       - Прости, но ты действительно не похож сам на себя, - Гермиона старалась говорить как можно мягче. Она отработала этот приём на мальчиках, когда те сердились. По крайней мере на них это чаще срабатывало, чем нет.       - Повторяю, тебе показалось! – ответил он ещё резче, тоном, который она никогда раньше от него не слышала. Теперь ей по-настоящему стало не по себе.       Виктор молчал и даже не пытался как-то объясниться, и она предприняла ещё одну попытку его разговорить. Девушка поднялась с покрывала и села поближе. Она обхватила его лицо ладонями, разворачивая к себе.       - Может, ты слишком сильно себя выматываешь? Тренировки, соревнования на носу, ещё и встречи со мной. Я правда не обижусь, если ты будешь реже…       Виктор буравил её взглядом, скорее враждебным, чем тем, что обычно дарил ей, а на последнем слове он резко вырвался из её рук и повернулся спиной.       - Если ты хочешь от меня избавиться, так и скажи! – внезапно бросил он ей со злобой, повернувшись в её сторону. Он был рассержен, сильно рассержен, и девушка не понимала, что сделала не так.       - Нет, что ты! Я же вижу, что с тобой что-то не так, поэтому и беспокоюсь! – воскликнула Гермиона и тоже встала. Она подошла к нему и попыталась взять его за руку, но он отодвинулся от неё.       В глазах девушки собирались слёзы, она совершенно не понимала, что происходит сейчас между ними, а отсутствие диалога и его злоба, не давали ей разобраться. Она постояла какое-то время рядом с ним, а затем развернулась и пошла прочь. Ей ужасно хотелось оказаться подальше от этого места и парня, который не был похож сам на себя. Подумать о том, что она вообще-то в Брайтоне, а единственный, кто сейчас может доставить её домой, становится всё дальше с каждым шагом, мешали застилающие всё вокруг, будто стеной, слёзы.       Гермиона успела пройти метров пятьсот, когда её схватили сначала за руку, а потом прижали спиной к себе.       - Прости, - выдохнул он ей в волосы. - Пожалуйста, прости меня. У меня действительно проблемы… с командой.       Виктор развернул девушку к себе и продолжил, смотря на неё извиняющимся взглядом:       - Я сильно поругался с некоторыми членами команды, и мне устроили бойкот.       Гермиона вытерла слёзы, и внимательно посмотрела на парня. Его извинения казались искренними, но её не покидало чувство, что он что-то не договаривает, и причина совсем в другом.       - Это из-за того, что ты часто отлучаешься? – спросила Гермиона, решив, что неспроста Виктор так резко оборвал её, когда она заговорила на эту тему.       - Нет, - покачал голову болгарин, - внутренние разногласия. Дело не стоит и выеденного яйца, и всё скоро станет нормально… Просто находиться постоянно рядом с людьми, которые относятся к тебе враждебно, весьма выматывает. Словно все следят за каждым твоим движениям и ждут, когда ты совершишь ошибку. Пожалуйста, прости меня. Я совершенно не должен был срываться на тебе.       Гермиона решила, что всё-таки она зря не верит в правдивость его слов, и кивнула, принимая его извинения, но всё равно находиться с ним рядом больше не хотелось. Хотя бы сегодня.       - Можешь трансгрессировать меня домой? – сказала девушка, снимая с себя его руки, которые он оставил на её талии.       - Что? Нет, нет, пожалуйста, я правда не хотел… - запричитал парень, сильнее прижимая Гермиону к себе.       - Я не сержусь на тебя, - выдохнула Гермиона. - Просто устала. Так что?       Гермиона посмотрела на него своим фирменным взглядом, не терпящим возражений. Рон как-то сказал, что она в такие моменты пугающе похожа на профессора МакГонагалл. Девушка же решила, что пусть Уизли говорит, что хочет, зато это обычно действует на него и Гарри.       - Да, конечно, - произнёс Виктор грустно. Он аккуратно взял её за руку, и через короткое, но неприятное мгновение, они оказались в том же глухом месте неподалёку от дома Гермионы, откуда трансгрессировали до этого.       Виктор отпустил руку девушки, когда убедился, что та крепко стоит на ногах. Они оба чувствовали себя не в своей тарелке и молча стояли друг напротив друга. Гермиона решила прервать тишину первой:       - Я забыла тебе сказать, что меня пригласили погостить в Норе до начала учебного года, и я согласилась.       - Что? – Виктор был ошарашен такой новостью и снова схватил её за руку, сильнее, чем следовало. – Зачем ты так со мной? Мне правда очень жаль. Что мне ещё сказать или сделать?!       Парень вновь начал выходить из себя, а Гермиона всё больше хотела завершить их сегодняшнюю встречу.       - Ты делаешь мне больно, - она потянула к себе руку, и парень быстро ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил.       - П-прости, я не рассчитал силы, - пробормотал Виктор, обречённо склонив голову. Руку, которой только что сделал девушке больно, он убрал себе за спину. Гермиона потёрла ноющее место и продолжила:       - Я собиралась тебе сказать об этом сегодня в любом случае, - произнесла девушка холодно. Она действительно планировала отправиться в Нору по приглашению Рона. Он позвал её в обитель всея Уизли за две недели до начала учебного года, но Гермиона решила поехать туда только за неделю, чтобы побольше времени провести с родителями и увидеться с Виктором хотя бы ещё один раз.       Родителей долго уговаривать не пришлось. Семейство Уизли намеревалось сопроводить её в Косой переулок, а после посадить на Хогвартс-Экспресс, а Грейнджеры были только рады возможности избежать посещения магических мест, после которых каждый раз долго не могли прийти в себя. Теперь Гермиона решила, что проведёт у Уизли больше времени, чем планировала. Пусть это и по-детски, ей хотелось наказать Виктора таким образом.       - Но… мы ведь ещё увидимся? – робко спросил парень.       - Не знаю, - протянула девушка и увидела тень страха в его глазах.       - Ладно, - она решила смилостивиться, ведь ей хотелось его проучить, но перебарщивать она не собиралась. У него и так проблемы. Но позволять себя обижать она не намерена!       Сложив руки на груди, Гермиона продолжила:       - Я надеюсь, что ты не будешь ничего от меня скрывать в будущем, и тем более срывать на мне злость. Тем более физически, - она поводила перед ним рукой, показывая покрасневший участок кожи.       - Этого больше не повторится. Обещаю, - Виктор неуверенно приблизился к девушке, медленно потянулся к её губам, давая ей шанс себя остановить. Но не получив сопротивления с её стороны, он нежно поцеловал её, стараясь как можно бережнее держать Гермиону в своих руках.       Разорвав наконец поцелуй, смущенная девушка пробормотала:       - Проводишь меня до дома?       Виктор радостно кивнул, и они, держась за руки, отправились к дому Грейнджеров.

***

      Рон привязал письмо к лапке Сычика и отправил сову в очередной путешествие к адресату, который вот уже несколько дней его игнорировал. Парень устало плюхнулся на свою кровать, обдумывая, в какой же момент его жизнь вошла не в ту колею. Проблемы и сложности пачками сыпались на его несчастную голову. Нет, жаловаться на обычную скучную жизнь после знакомства с Гарри Поттером, он и раньше не мог, но то ли было раньше. Теперь же на него наваливались проблемы просто одна за другой.       Во-первых, Гермиона и Гарри порядком надоели ему со своей ссорой. Начиная с того, что он попросту не мог добиться ни от одного из них истинной причины их размолвки. Они ведь не думали, что просто скормят ему довольно неправдоподобную версию, и он настолько глуп, что поверит? Ха! Он, конечно, не всегда может понять все хитросплетения чувств и межличностных отношений, но, как минимум, не слепой. Эта парочка закидала его вопросами друг о друге, ведь они, по Мерлин знает какой причине, не переписываются друг с другом, хотя вроде бы решили помириться в конце учебного года. Голова кругом!       Во-вторых, Лаванда. Эта девчонка действительно ему нравилась. Особенно та часть, где они постоянно целуются и зажимаются в укромных уголках Хогвартса. Но её было очень много. Настолько много, что иногда Рон чувствовал, что ему перекрывают кислород, и он больше не может дышать полной грудью как раньше. Хуже всего дела обстояли с ревностью. Лаванда почему-то решила, что между ним и Гермионой может быть что-то большее, чем дружба. Положа руку на сердце, Рон действительно не мог отвести взгляда от преображённой Гермионы в день Святочного бала. Он даже приревновал её, сказав, что та якшается с врагом, но как-то события после закрутились так, что больше подобных мыслей в его голове не возникало. А уж когда Рон стал встречаться с Лав, как ласково прозвал он девушку, то и вовсе перестал рассматривать Гермиону с этой точки зрения.       Вот только сама Лаванда не могла отпустить тот факт, что Рон и Гермиона дружат. Она часто устраивала истерики по этому поводу. Сколько же он выслушал после третьего испытания, когда парень, даже не заметив, взял Гермиону за руку. Он волновался за друга, а она с такими глупостями! Рон просто диву давался, как можно устраивать скандал из ревности, когда все только что узнали о возрождении Того-кого-нельзя-называть. Девчонки словно с какой-то другой планеты взялись. Кроме Гермионы, конечно. Хотя и она стала вести себя странно в последнее время.       Так вот, про Лаванду. Рон совершил просто ужасную ошибку, стоившую ему кучи нервов. Когда Гарри появился на площади Гриммо, мама предложила пригласить сюда и Гермиону. Она волновалась за неё, а родовое гнездо Блэков, защищённое, соплохвост его знает, сколькими защитными заклинаниями, было возможно одним из самых безопасных мест во всей Великобритании. Так что Рон написал Гермионе, и та согласилась. Вот тут-то он и сглупил, рассказав об этом Лаванде. Ей он, конечно, не мог сказать про Гриммо, так что написал, что Гермиона и Гарри погостят у них в Норе до начала учёбы. И тут началось…       Громовещатель за громовещателем, куча упрёков за то, что он зовёт к себе друзей, а не её, свою девушку. Она, дескать, знала, что у них с Гермионой шуры-муры, а он, Рон, «редкостная скотина, водящая её за нос». Когда, похоже, гнев девушки поутих, она стала его игнорировать. Рон исписал кучу пергаментов, пытаясь объяснить девушке, что между ним и Гермионой ничего нет, и что она не одна приедет, а ещё Гарри, и что он любит только её. Да, пришлось признаться даже в таком, пусть и было рановато для таких слов. Лаванда ему сильно нравилась, но для любви нужно больше времени.       Однако девушка молчала, Сычик возвращался без ответного письма, как и сова семьи Браун (у Лаванды не было своей личной) больше не прилетала. Рон ходил как в воду опущенный, а дома все кому не лень над ним подтрунивали. Джинни вообще была рада, потому что Лаванда её жутко раздражала.       Ещё была третья причина не только для волнения, но и для страха. Тот-кого-нельзя-называть возродился. Да, он не видел это своими глазами, но беспрекословно верил Гарри. Потом оказалось, что у Сириуса Блэка имелось родовое гнездо, где было решено разместить штаб Ордена Феникса - организации, борющейся с Тем-кого-нельзя-называть и его приспешниками. Родители вступили в этот Орден, и отец, Билл, реже Чарли, принимали активное участие в его работе. А ещё они зачем-то теперь жили не у себя в Норе, а на Гриммо. Мама говорила, что кто-то должен поддерживать штаб в чистоте, готовый принять каждого его члена в любой момент, а Сириус мягко говоря не справлялся с этой задачей. У него был домашний эльф Кикимер - старый сморщенный сгусток ненависти ко всем, кроме своей умершей хозяйки и её предков. Сириус старательно игнорировал его, и тот лишь ходил по дому и изрыгал ругательства.       Так они и жили в доме Сириуса почти всё лето, и Рону было запрещено рассказывать хоть кому-либо из друзей или своей девушке, где он, и чем они все занимаются. Было трудно хранить тайну, но сложнее было жить в атмосфере постоянной опасности.       В столовой проводились тайные собрания, куда его, близнецов и Джинни не пускали, но у них получалось подслушать пару разговоров, с помощью удлинителей ушей – очередного удивительного изобретения его братьев, и вести были пугающими. Его родные были на передовой, постоянно участвовали в миссиях, и Рон боялся, что с кем-то из них в любой момент может случиться беда.       И последний пункт в списке невзгод Рона – Перси ушёл из семьи. Этот тщеславный идиот смотрел не отрываясь министру Фаджу в рот, и поддерживал политику Министерства Магии. Гарри и занявший его сторону Дамблдор выставлялись перед общественностью лжецами. Их слова - вздор и попытки дестабилизировать обстановку в магическом сообществе. В последней ссоре он вообще перешёл на визг, когда обвинял Дамблдора в подсиживании Фаджа, чтобы занять его должность. До такого бы этот олух сам не додумался, так что всем стала известна версия самого Министра Магии по отношению к сложившейся ситуации. Миссис Уизли болезненно переживала предательство Перси, а Рон злился на него за то, что тот делал их матери больно.

***

      Как только Гарри пришёл в себя, то увидел расплывчатое, но весьма узнаваемое лицо своего друга Рона. В ту же минуту на него нахлынули воспоминания, предшествующие его обмороку. Он встрепенулся и попытался встать с кровати.       - Гарри, полегче, - Рон придержал его за плечи, не давая подняться. – Люпин сказал, что ты каким-то чудом выдержал атаку дементоров и не свалился с метлы. Ты смог сам долететь до Гриммо.       Гарри не стал сопротивляться и лёг обратно в кровать. Оглядевшись, он увидел комнату с двумя односпальными кроватями, на одной из которой он сейчас находился. Обстановка в комнате больше подходила к определению «руины былой роскоши». Причём отличавшейся мрачностью тонов и какой-то гнетущей атмосферой.       - Что за Гриммо? Где я вообще? – спросил Гарри у друга, продолжая осматривать помещение.       - Ты в доме моей семьи, крестник, - голос Сириуса раздался из открытой двери, а позже и сам Блэк вошёл в спальню.       - Я не знал, что у тебя есть дом, - обиженно пробормотал парень. «Почему тогда он скитался всё это время?» - Дамблдор подал мне идею, что несмотря на исключение из рода Блэков, я остаюсь последним ближайшим наследником сей чудесной недвижимости, - последнее не без сарказма произнёс крестный Гарри. – Оказалось, что это действительно так. Ну а потом я предложил использовать её под штаб Ордена Феникса, и, как видишь, мы все здесь.       - Что это за Орден такой? И почему я первый раз о нём слышу? – Гарри водил обвиняющим взглядом по лицам Рона и Сириуса. Рон стушевался и виновато потупил взгляд.       - Его организовали для борьбы с Тем-кого-нельзя-называть и Пожирателями смерти ещё в те времена, когда они только появились. Позже, после победы, он был упразднён, а теперь вновь созван. Твои родители были в нём, как и Молли с Артуром, - Сириус посмотрел на Рона.       - Но почему я ничего не знал? Почему ты, Рон, даже не упомянул о чём-то подобном хоть в одном из своих писем? – Гарри возможно излишне горячился, но быть последним, кто узнаёт все новости, было неприятно.       - А что я мог? – начал оправдываться Уизли. – Дамблдор запретил кому-либо говорить об этом. Гермиона тоже не знает, а Лаванда вообще, кажется, бросила меня, - с горечью закончил он.       Гарри открыл рот, чтобы узнать причём тут Браун, но оставил эту затею. Он не воспринимал ни её, ни их отношения всерьёз, поэтому это пока подождёт.       От праведного гнева Гарри отвлекло воспоминание об отчислении из Хогвартса. Ему пришлось колдовать ещё раз, а это, наверное, сделает его положение ещё хуже. Отягчающее обстоятельство, как говорят магглы.       - Меня отчислят и отберут палочку. Я колдовал при Дадли, когда на нас напали дементоры на маггловской территории, - сказал Гарри, обречённо свесив голову и пропуская волосы через пальцы, хватаясь за них и до боли сжимая в кулаках. – И потом ещё в воздухе…       - Папа сказал, что будет суд, и ещё ничего не решено. Ты ведь защищался и закон на твоей стороне, - тараторил Рон, радуясь смене темы.       - Да, Рон прав, но, боюсь, всё не так просто, - задумчиво выдал Сириус. – Гарри, ты читал Пророк летом?       - Эм, нет. Дурсли ненавидят совиную почту, - развёл руками Гарри.       - Как бы правильно выразиться… Тебя и Дамблдора там выставили в очень невыгодном свете. Ты – жадный до славы неуравновешенный подросток, рассказывающий сказки, чтобы привлечь к себе внимание. Дамблдор же попеременно то наивный старик, верящий тебе на слово, то кукловод, пользующийся твоими пороками, чтобы дестабилизировать положение Министерства Магии в своих корыстных целях, - объяснил Сириус, поджимая губы от нелепости своих же слов, пересказывающих обобщённое содержание последних выпусков Пророка.       Гарри опешил и во все глаза смотрел на крёстного.       - Ты сейчас всерьёз? – выпалил парень, переводя взгляд на Рона, который утвердительно кивнул.       - К сожалению, Гарри.       - Я… - Гарри почувствовал нехватку воздуха и сделал пару глубоких вздохов. – Я поверить не могу. Они упустили возможность поймать его или хотя бы найти следы тогда, на кладбище, а теперь меня дураком выставляют! Нет, я просто не могу! – теперь уже Гарри вскочил с места, обошёл небольшую площадь комнаты по кругу и шумно опустился обратно на кровать. – Хоть бы проверили, чёрт возьми! Идиоты!       Гарри фыркнул, скрестив руки на груди. Внезапно его озарила догадка:       - Может, Фадж на его стороне? Тогда бы это всё объясняло.       Вместо Сириуса, Гарри ответил Рон:       - Фадж боится потерять свою должность.       Гарри непонимающе уставился на друга и тот пояснил:       - Вероятно, он думает, что Дамблдор хочет стать следующим Министром Магии.       - Но это же бред! – воскликнул Поттер, ища поддержку в крёстном.       - Конечно, но у страха глаза велики. Сам знаешь, - устало констатировал Сириус, привалившись к стене. - Ему проще игнорировать проблему.       - И ещё Перси сошёл с ума, - обречённо добавил Рон.       - Что? Что с ним случилось? На него напали? – Гарри пусть и не очень любил Перси, но искренне переживал за любого Уизли.       - Хуже. Он встал на сторону Фаджа и открестился от нас.       - Что?! – Гарри уже устал удивляться. – Но он ведь не мог всерьёз поверить в ту чушь, что пишут газеты. Может, он просто делает вид, чтобы быть поближе к Фаджу?       Рон отрицательно покачал головой:       - Если бы. Мама часто плачет, когда думает, что мы не видим. А папе приходится делать вид, что они с Перси незнакомцы, когда случайно идут мимо друг друга в Министерстве.       Гарри уже с трудом переваривал информацию, хотя вопросов в голове роилось множество. Ему хотелось рвать на голове волосы от бредовости происходящего. В голове промелькнула мысль, что, возможно, он упал всё-таки с метлы и этот разговор плод его воображения. Он даже незаметно ущипнул себя, и, почувствовав боль, с горечью осознал, что это его новая реальность.       - Получается, даже если они и поверят, что я отбивался от дементоров в Литтл Уингинге, то рассказ о том, как меня спасал отряд волшебников, переживший нападение Пожирателей смерти, или кто там они были, и опять дементоров… Мне точно не поверят. Раз Волан-де-Морт не воскрес, то и возвращение Пожирателей они будут отрицать, - Гарри обречённо свесил голову.       - Ну… - протянул Рон. – Папа говорил, что это секретная информация…       - И? – Гарри с надеждой посмотрел на друга.       - Надзору сложно определить, кто именно из толпы волшебников сотворил волшебство(1). Например, я уверен, такие как Малфой колдуют дома в присутствии родителей и до совершеннолетия, - сморщившись на фамилии школьного врага, пояснил Рон.       - То есть вы колдуете в Норе? Я никогда не видел… - Гарри был в замешательстве.       - Наши родители запрещают нам колдовать вне Хогвартса до снятия Надзора. Даже за стихийную магию мы получали от мамы по первое число, - съёжившись, вспоминая воспитательные методы миссис Уизли, пробормотал Рон.       - Но если бы они разрешили, то вы бы могли это делать? – изумлённо спросил Гарри.       - Да, - кивнул Рон. – Это крайне не одобряется и наказуемо для родителей или свидетелей волбшебства не заявивших о нарушении.       - Их сажают в Азкабан, - вставил Сириус, который до этого хранил молчание. – Ведь они покрывают нарушителей одного из самых строгих законов Магического мира. Магия в неопытных руках вне учебного заведения, может иметь серьёзные последствия.       - Да, - согласился Рон. – Но я уверен, что Малфой…       - Так, - перебил друга Гарри, - значит, когда я вызвал Патронуса второй раз, это осталось незамеченным?       - Да, - сказал Рон, а Сириус одобрительно кивнул. – Они проверят твою палочку на последнее заклинание, и никто не узнает, что ты делал это дважды.       Гарри впервые с момента пробуждения стало немного легче.       - Получается, мне нужно будет оправдываться только за один случай, - озвучил свои мысли Поттер.

***

      - Гарри! Рон! – Гермиона влетела в комнату, где, как ей ранее сказала миссис Уизли, была спальня мальчиков. Там девушка увидела Гарри, одетого в одни спортивные брюки. Он стоял посреди комнаты и в руках держал майку. Гермиона замерла и, к своему стыду, не могла оторвать глаз от Гарри. Он был… выше? Крупнее? Возможно, он действительно прибавил пару сантиметров в росте, а в размере благодаря мускулатуре, которая, как она помнила, была совсем не такой, когда она видела его раньше без рубашки. Не то, чтобы она тогда специально смотрела…       - Нравится? – с ухмылкой поинтересовался Гарри у замершей с открытым ртом Гермионы, всё ещё беззастенчиво его рассматривающей. Та тут же сомкнула губы, и сначала зло, а потом уже хитро посмотрела на него.       - Возможно, - неопределенно выдала девушка.       - Ну… - протянул Гарри, натягивая майку на себя, - ты профукала свой шанс.       Он выжидающе посмотрел на Гермиону, следя за её реакцией. Помолчав с минуту, она выпалила:       - Я очень скучала.       Оба уставились друг на друга, всматриваясь в чужое выражение лица, а позже практически синхронно бросились друг другу в объятья. Гермиона не сдержала слёз, потому что была так рада снова обнимать его. Как раньше. Что её друг снова с ней и это вселяло ощущение абсолютной… правильности. Она больше не смогла бы вынести и месяца без него, чтобы это ни значило.

***

      Гарри почувствовал облегчение. Он понятия не имел, как ему общаться с Гермионой, когда они встретятся вновь. Да, он предложил помириться, что казалось непомерно сложной задачей вначале, но потом он понял, что куда сложнее понять, как выстраивать их отношения дальше. И вот проблема решилась сама собой: в якобы шутливой форме, они обсудили произошедшее с ними в прошлом году, и незримые нити прежней напряжённости между ними ослабли. Даже дышать стало легче. Гарри решил, что справится со своей влюблённостью. Что эта девушка слишком ценна для него, чтобы потерять. А то, что он сходил с ума, сжимая её в объятьях, и усилием воли сдержался, чтобы не начать целовать каждый сантиметр её тела, Гарри переживёт.       Гермиона плакала, а он называл её дурочкой, смахивая слёзы и вновь обнимая. Как же стало легче, что она, хоть и была причиной его боли, знала о ней. Ведь он ни с кем не мог это обсудить кроме неё и Сириуса, который, кстати говоря, гнул свою странную линию.       На следующий день после слушания по делу Гарри, Сириус позвал его в одну из комнат дома на площади Гриммо, 12. Поттер пребывал в эйфории от оправдательного приговора. Никто не вышвырнет его ни из школы, ни из волшебного мира! Ложкой дёгтя было поведение профессора Дамблдора по отношению к нему. Волшебник выступил на стороне Гарри в суде, но говорить с ним после заседания не стал. Не отказался даже, а попросту проигнорировал восторженного студента, который хотел поблагодарить за помощь и задать кучу накопившихся к нему вопросов. Однако всё равно в душе было так легко! Ему больше не нужно было каждые пять минут думать о том, что его отчислят и мысленно прощаться с магией.       Сириус, положа руку Гарри на плечо, завёл его в комнату с огромным гобеленом, испещрённым изображением людей и именами. Парень сразу понял, что это семейное древо, а раз они в доме Сириуса, то это древо семьи Блэк.       - Где тут ты? – Гарри всматривался в имена людей, расположенных в самом низу. - Мать выжгла моё изображение, но имя можно прочитать, - мужчина ткнул в то место, где прежде был его портрет. – Было куда направить злость, когда я сбежал к Поттерам.       - Ты жил у папы? – удивлённо спросил Гарри.       - Да, твои бабушка и дедушка хорошо ко мне относились. Традиции моей семьи меня не устраивали, так что я сбежал. И ни о чём не жалею! Почти, - Сириус грустно провёл пальцами по имени Регулус Блэк. По ответвлениям на древе Гарри понял, что у Сириуса, должно быть, есть брат.       - Это твой брат? Я не знал, что у тебя есть брат…       - Был, - грустным, тихим голосом проговорил Сириус, и Гарри не стал больше задавать про него вопросов. Возможно, когда-нибудь крёстный расскажет ему о нём. Раз имя и портрет Регулуса Блэка не были испорчены, он жил в соответствии с догмами древнего чистокровного рода.       - Я хочу тебе кое-что подарить, - Сириус запустил руку в карман, вытащил оттуда небольшую бархатную коробку и протянул её крестнику. Открыв её, Гарри уставился на содержимое и непонимающе поднял на крёстного глаза.       - Сириус, это ведь женское кольцо? – крёстный кивнул, соглашаясь. – И, судя по всему, обручальное…       - Да, раньше это кольцо передавалось от отца к сыну и было обязательным у каждой четы Блэк.       - Сириус, - угрожающе произнёс Гарри, сам не понимая, почему начинал так злиться на крёстного, - и что я должен с ним делать?       - Ну, для начала сохранишь у себя, а в подходящий момент подаришь той, кого позовёшь замуж. Для этого и нужны такие кольца, - пожал плечами крёстный.       - Сириус, ты же знаешь, кто мне нравится, и что она не отвечает мне взаимностью, - укоряюще сказал Гарри. У него разбито сердце, а крёстный дарит ему кольцо, словно издевается.       - Но тебе ещё так мало лет. Обязательно появится та, которая тоже будет тебя любить, - возразил Сириус.       - Нет! – повысил голос Гарри. – Я пытался, с другой… Но не смог.       - Я в любом случае хочу отдать его тебе, - Сириус решил зайти с другой стороны. - Прошу, пусть будет у тебя. Я не хочу, чтобы оно пропало, если вдруг меня не станет.       - Сириус! Не говори так никогда. Я теперь ещё больше не хочу его брать. Оставь, я сам попрошу это кольцо, если решу сделать кому-нибудь предложение, - Гарри протянул злосчастную коробочку своему крёстному.       Сириус выдохнул и продолжил стоять на своём:       - Пожалуйста, Гарри. Можешь сделать это для меня? У этого кольца есть история, которая поразила меня в детстве. Я всегда потом мечтал, что именно его будет носить моя будущая супруга. Но этому не дано было сложиться, так что я хочу, чтобы оно было у тебя, - Сириус просящими глазами посмотрел на Гарри, который всё ещё стоял с вытянутой рукой и коробочкой в ней.       - Но ты ведь ещё можешь…       - Нет! – отрезал Сириус.       - Тогда почему ты думаешь, что со мной будет не так? Ты ведь любил только одну женщину, почему считаешь, что со мной будет иначе? – Гарри хоть и опустил руку, устав держать её навесу, но не сдавался.       - Я надеюсь, что ты не будешь одинок так, как я… - произнёс с грустью Сириус и отвернулся к окну. Гарри хотелось продолжить их спор, но, уставившись в спину крёстного, который выглядел таким уязвимым сейчас… Он вздохнул и понял, что уступит.       - Хорошо, я возьму его, - пробормотал парень. – Но что у него за история?       - Сейчас, - крёстный провёл руками по лицу, и Гарри даже заподозрил, что Сириус плакал, но когда он развернулся, то был скорее весел, чем печален.       Сириус достал из переданной ему крестником коробочки серебряное кольцо с большим овальным камнем, абсолютно простым с виду и прозрачным. Само кольцо было серебряным, по его поверхности были нанесены мелкие узоры, а камень был вставлен в обрамление из плоских волн, оплетающих камень. В целом украшение выглядело так, словно ему не одна сотня лет, и мастер не был безупречен в своём деле.       - Как я уже сказал, это семейная реликвия Блэков, но, сдаётся мне, оно древнее тех времён, когда первый Блэк начал вести родословную.       Гарри тяжело сглотнул. Зачем ему что-то настолько древнее и, вероятно, очень ценное? Однако он не озвучил свои мысли и внимательно слушал крёстного.       - С виду кольцо не выглядит как что-то исключительное, но на нём лежит древняя и очень интересная магия. Видишь, этот камень абсолютно прозрачен и не имеет цвет? – Сириус постучал по камню пальцем, а Гарри кивнул.       – Но как только очередной Блэк делал предложение своей невесте, и на её пальце оказывалось кольцо, то камень приобретал цвет. В зависимости от цвета жених понимал, как к нему относится его благоверная: от тёмно-синего до бледно голубого – ненависть, презрение, неприязнь. Чем ближе к тёмнее цвет, тем эти чувства сильнее. Белый цвет – безразличие, бледно-розовый – симпатия, розовый – влюблённость, красный – любовь, алый – абсолютная любовь души, тела и разума. Последнее встречалось очень редко, если вообще было когда-нибудь. Считалось, что для становления семьи и продолжения рода, цвет камня должен быть от бледно-розового и ярче. Бывало, что и белый цвет находили сносным. Если же камень синел, то помолвки разрывали, либо же жених пытался снискать расположение будущей невесты - Сириус взял паузу, положил кольцо обратно в его коробочку и передал Гарри. Парень поколебался, но всё же взял его.       - Уже лет двести оно лежало без дела. Как ты уже знаешь, у чистокровных браки заключаются не по любви, а по договорённости. Слишком муторно было искать невесту, которая бы относилась к будущему мужу хоть с какой-либо долей симпатии, а воочию видеть то, насколько ты неприятен женщине, с которой собираешься провести всю свою жизнь, никто не хотел. Так эта традиция и канула в лету, - Сириус вновь замолчал и подошёл к окну так, что Гарри видел лишь его спину.       - Когда я первый раз услышал об этом кольце, то грезил, что воскрешу традицию и сумею отыскать ту самую женщину, камень на которой станет алого цвета. Родственную душу, любовь всей жизни. Называй, как хочешь. Но этому не дано было случиться… - Сириус повернулся и взглянув на Гарри горящим надеждой взглядом. – Поэтому я так хочу и желаю, чтобы ты нашёл…       Сириус резко замолчал, смотря куда-то через плечо Гарри невидящим и всё ещё горящим взглядом. Поттер понял, что теперь точно не сможет отказаться от подарка. Это мечта крёстного, так кто он такой, чтобы её рушить. Гарри честно попытается, но обещать ничего не может.       - Спасибо, Сириус. Я… я надеюсь, что так и будет.       Гарри вновь стало интересно, кто же та женщина, что так привлекла крёстного и сделала в итоге несчастным. Вопрос так и просился сорваться с языка, но Поттер останавливал себя. Сириус бы давно сказал, если бы хотел. Поэтому Гарри просто сделает то, что хочет крёстный, пусть даже его желанию не суждено сбыться.

***

      Джинни правда не хотела подслушивать. Однако когда увидела фигуры Гарри и Сириуса, заходящие вместе в одну из комнат, не удержалась и как можно тише пробралась к открытой двери.       Услышать подтверждение того, что твой любимый безнадёжно влюблён в другую, а тебя даже не рассматривает как возможный вариант… Это медленно убивало. Джинни почувствовала навалившуюся усталость. Словно отчаяние всех тех дней, когда она изводила себя из-за чувств к Гарри, обрушило на неё свой вес в один момент. Девушка не стала дослушивать, что такого особенного в фамильном кольце Блэков, которое она так сильно хотела теперь получить.       Джинни дошла до отведённой ей в этом доме комнаты, и легла на кровать, уставившись в потолок. Сколько бы миссис Уизли и остальные не убирали, паутина и спёртый запах, не хотели покидать это место.       «Мне нужен план. Я должна что-то делать… Но что?..»       Джинни перевернулась на бок и вгляделась в соседнюю кровать. На ней будет спать Гермиона. Насмешка судьбы – дружить с той, что завладела желаемым. Возможно, ей было бы не так обидно, если бы и Гермиона тоже любила Гарри. Джинни смогла бы отпустить своё наваждение однажды, и искренне бы радовалась за друзей. Но даже этого она была лишена.       Юная Уизли решила, что должна изменить что-то в себе. Может, во внешности? Хотя, говорят, она весьма привлекательна. Или же ей стать популярной, чтобы Гарри её заметил?       «Пожалуй, этим я и займусь. Он знает о моей симпатии, но это мне не помогло. Может, если я перестану обращать на него внимание и переключусь на других парней, это поможет?»       Джинни решила, что именно так она и сделает, когда все они вновь вернутся к учёбе. А пока девушка вытащила из прикроватной тумбочки расчёску и начала яростно укрощать длинную рыжую копну.

***

      В первый вечер после приезда Грейнджер на Гриммо, Гермиона и Джинни сидели в своей общей комнате и оживлённо обсуждали, что ждёт их в следующем году. Джинни хотелось злиться на неё, кричать, обвинять в том, что она отобрала у неё самое важное – любимого парня. Самой же Гермионе он, похоже, даже нужен не был. Она увлечённо рассказывала подруге о свиданиях с Виктором, которых было немало за лето. Джинни завидовала, но возненавидеть Гермиону так и не смогла. Та всегда хорошо к ней относилась, пусть и держала некую дистанцию. И семью она её любила. Они с Гарри словно стали ещё одними Уизли, органично влившись в их и так слишком огромное семейство. Да, злости у Джинни нет, но вот обида, однажды поселившись где-то в груди, оставалась. Она чувствовала одновременно злорадство и стыд, что мило общаясь с Гермионой, в мыслях держит совсем другое.       - И что вы будете делать дальше? – спросила Джинни, рассматривая свои ногти, которые старательно подпиливала пилочкой.       - Ну… Я сама не знаю. Мы как-то не обсуждали. Хогсмид связан каминной сетью, так что мы смогли бы там встречаться. Но он обычно бывает в Англии среди недели, а нас выпускают из замка только в выходные… - Гермиона замолчала, откинувшись на подушку и теребя в руке свой браслет. Джинни оторвала взгляд от своего занятия и посмотрела на подругу.       - Слушай, всегда хотела спросить про твой браслет. Ты почти никогда его не снимаешь. Почему?       Гермиона посмотрела на браслет, который действительно почти не снимая носила с самого детства, лет, наверное, с девяти-десяти, меняя лишь его диаметр по мере взросления. Она не очень любит украшения, но к этой вещице имела особую слабость.       - Хм, даже не знаю. Я с ним срослась что ли. Так давно ношу, что без него ощущение пустоты на запястье, словно чего-то не хватает, - девушка поднесла руку к лицу, всматриваясь в незатейливое украшение. Оно состояло из узкой цепочки, в середине который было плоское сердце и небольшой бриллиант с правой стороны. – Хочешь поносить?       - Нет-нет, - отмахнулась Джинни, - но померить была бы не против.       Джинни, в отличии от Гермионы, украшения любила, но вот её «коллекция» была весьма скудной. Она приняла от подруги браслет и сразу же заметила гравировку на тыльной части сердца: «Г и С».       - Гермиона, а кто такой или такая С? У твоих родителей вроде бы имена не начинаются на эту букву.       - Ты сейчас про что? – недоумённо спросила Гермиона.       - Ну, смотри, - Джинни протянула к ней браслет гравировкой вверх, - тут "Г и С" на обороте.       Гермиона уставилась на надпись, словно видела её впервые.       - Я… я не знаю, - пробормотала она.       - Как ты не знаешь? Это ведь твой браслет, - Джинни изумленно посмотрела на подругу, которая всегда и всё знает, а тут внезапно растерялась. Она решила помочь ей вспомнить.       - Г – это, наверное, Гермиона. Тогда кто С?       Гермиона ещё раз посмотрела на гравировку и нахмурила брови, силясь вспомнить хоть что-то, что могло ей напомнить о том, кто дарил ей этот браслет и кто этот С.       Внезапно лицо Гермионы посветлело, и Джинни решила, что та вспомнила и уже ожидала, что сейчас услышит ответ от подруги, но та сумела её удивить:       - Ты не хочешь спать? Кажется, уже поздно. У меня глаза слипаются.       - Что?! – воскликнула Джинни. – Спать? Но мы же только говорили о браслете…       - Моём? Ты хочешь его поносить? – спокойно спросила Гермиона и вновь протянула его удивлённой Уизли.       - Я же говорила, что не хочу. Ты дала мне его померить, и тогда я увидела гравировку, и спросила, что она значит… - пояснила Джинни.       - Какая гравировка? – поинтересовалась Гермиона, а у Джинни открылся рот от удивления, ведь не похоже, что подруга шутит.       - Гермиона, ты действительно не помнишь, о чём мы только что говорили? – едва сдерживаясь, чтобы не взорваться от беспокойства, спросила Джинни.       - Что?.. – пробормотала Гермиона, а потом резко схватилась за голову. – Ай, так больно.       - Миона, что с тобой? – Уизли бросилась к подруге, которая сильно сжимала голову и мычала от боли.       - Голова… раскалывается… - смогла выдавить из себя девушка.       - Я сейчас, Миона, сейчас принесу зелье от боли, - Джинни побежала по лестнице вниз, на кухню, где мама держала зелья. Они с Гермионой припозднились, так что ей никто не встретился на пути туда и обратно.       Когда Уизли запыхавшись вернулась в их комнату, то нашла подругу мирно спящей в своей кровати. Джинни уставилась на неё, сжимая склянку в руке, и не знала, что лучше: разбудить или дать ей поспать и уже завтра разобраться с сегодняшними странностями в её поведении. Решив, что второй вариант предпочтительнее, девушка положила зелье в ящик своей прикроватной тумбочки. Она легла лицом к спящей Гермионе, чтобы присматривать за ней, но медленно, путаясь в беспокойных мыслях, постоянно просыпаясь, чтобы взглянуть на подругу, заснула сама.       На следующее утро Гермиона проснулась позже обычного. Она всегда была ранней пташкой и Уизли знала об этом. Джинни не могла дождаться момента, когда подруга встанет, и еле сдержалась, чтобы не разбудить её. Она уже успела быстро позавтракать, не зная стоит ли рассказать остальным или нет. Рассудив, что сначала нужно поговорить с самой Гермионой, Джинни лишь обмолвилась, что у той болела голова вечером, и она пока спит. Поймав обеспокоенный взгляд Гарри, Джинни ощутила, как сжимаются её челюсти.       Наконец Гермиона задышала чаще и открыла глаза, недоумённо уставившись на подругу, которая нависала над ней.       - Джинни, что ты…       - Гермиона! Мерлин! Я так волновалась! – запричитала Уизли.       - В смысле?.. Что случилось-то? – Гермиона искренне не понимала, почему её подруга так взволнована.       - Что последнее ты помнишь?       - Эм, ну… - Гермиона потёрла виски. – Помню, что у меня заболела голова, да и сейчас болит, если честно, а потом я уснула.       Джинни кивнула.       - А до этого?       - До этого… мы разговаривали? – неуверенно спросила Грейнджер.       - Да. Ты помнишь о чём? – спросила Джинни и замерла, ожидая ответа.       - О… Викторе? И о школе, об Ордене тоже говорили, - начала перечислять Гермиона.       - А про твой браслет помнишь? – задала волнующий её вопрос Уизли и кивнула на браслет, который лежал на тумбочке подруги.       - А что с ним? Порвался? – Гермиона потянулась за украшением, осматривая на предмет поломок, упорно не замечая гравировку, хотя сейчас её невозможно было не заметить.       - Ясно, - пробормотала Джинни и кивнула сама себе.       - Что ясно? Джинни, ты странно себя ведёшь, - Гермиона надела браслет на руку, повозившись с застёжкой.       Уизли помедлила, всё ещё пытаясь сложить свои догадки в целостную картину.       - Я думаю с тобой что-то не так, - констатировала Джинни.       - В смысле? С чего ты взяла? – Гермиона сонно потёрла глаза.       - Я точно не уверена, но мне кажется, твой разум блокирует какое-то воспоминание. Отсюда головная боль и то, что ты забываешь об этом, - озвучила свои выводы Уизли.       - И что это за воспоминания? – Гермиона звучала растерянно.       - Я не уверена, что стоит говорить сейчас об этом. Думаю, ты опять забудешь, - неуверенно заключила Джинни.       - То есть ты считаешь, что кто-то наложил на меня Обливиэйт? – спросила Гермиона, потирая виски. Головная боль усиливалась.       - Ну… Возможно. Но кое-что не сходится.       Джинни не так уж много знала об этом заклинании. В школе они его ещё не проходили, так что вся информация была от родителей и братьев. Заклинание Обливиэйт не просто стирает память (2). Его изначальное применение – стирать магглам память, если они вдруг увидят то, что не должны были видеть. Однако частенько требовалось изменить не только память, ведь маггл мог записать, например, в свой дневник увиденное, а позже обо всём прочитать. Когда же появились фото и видеокамеры, для волшебников стало как никогда важно не просто стереть память, а ещё и убрать все «улики». Так первоначальное Обливиэ стало Обливиэйт, технически обретя дополнительные движения палочкой. Маг стирал воспоминание и убирал все связанные с этим воспоминанием зацепки. Это требовало огромной концентрации и недюжинных ментальных сил. Неправильный Обливиэйт мог поджарить мозги, лишить человека огромного куска памяти, а иногда и вовсе стереть личность. Как и можно упустить и не стереть все связанные «улики». Отец говорил, что в Министерстве есть два специальных отдела по стиранию воспоминаний: обычный и относящийся к Невыразимцам, если стираемые воспоминания имеют статус особой секретности. Наверное, они их записывают и хранят где-то в своих архивах, но об этом никто доподлинно не знает, кроме них самих. Так что против того, что на Гермиону был наложен Обливиэйт играло наличие того самого браслета. Даже пусть бы стирающий оставил его, но гравировка! Уж слишком грязная работа.       - Тебе нужно в Мунго, - заключила Джинни после своих размышлений.       - Нет, - отрезала Гермиона.       - Послушай, я почти уверена, что это что-то серьёзное, - не сдавалась Джинни.       - Может объяснишь, что за «это»? Ты говоришь, что я чего-то не помню, но толком сама не знаешь что именно и объяснить не хочешь, - возмутилась Грейнджер.       - А смысл, если ты всё сразу забудешь? А вчера у тебя вообще было что-то вроде приступа. Тебе нужно к колдомедикам и точка! Давай я поговорю с папой, и мы сходим в Мунго?       - Нужно согласие моих родителей, - покачала головой Гермиона, - а они терпеть не могут «мозгоправов». В детстве был один случай, не будем о нём сейчас, после которого их будет очень сложно уговорить отвести меня к подобному специалисту.       - Так не говори им. Да и вроде бы с шестнадцати не требуется сопровождение родителей. Тем более твои родители магглы. Я уверена, что тебя примут, - пыталась уговорить свою упрямую подругу Джинни, но та лишь качала головой.       - Нет, я не могу, - твёрдо заявила Гермиона.       - Но почему?! – воскликнула Джинни. Она не понимала Гермиону. Та всегда была такой любопытной, а тут отказывается узнать собственную тайну. Былая Гермиона первым делом бы бросилась искать ответы.       - А если они положат меня в больницу? Признают сумасшедшей?       Гермиона спрятала лицо в ладони, вновь и вновь мотая головой.       - Послушай, - Джинни мягко оторвала руки подруги от лица и взяла их в свои, - ты не сумасшедшая. Просто, возможно, над твоим разумом кто-то поработал.       - Кто? – больше сама у себя спросила Гермиона.       - Не знаю, - задумчиво протянула Джинни и отпустила руки подруги, кивнув в сторону её украшения, - но, насколько я помню, браслет был у тебя с первого курса.       - Раньше, за год точно, - уточнила Грейнджер.       - Вот. Значит, это было ещё до того, как ты узнала про Хогвартс, - рассуждала Джинни. – Может, ты что-то тогда увидела. Или что-то связанное с твоим всплеском стихийной магии в детстве. Притянуто, знаю, но как версия.       - У меня не было всплесков стихийной магии, - пробормотала Гермиона, поджав колени к груди.       - Так не бывает. У всех детей бывает первый всплеск магии ещё до Хогвартса.       - Знаю, я читала об этом. Но у меня действительно не было, - развела руками Гермиона.       - Или ты об этом не помнишь, - гнула свою линию Джинни.       - Или я не помню, - Гермиона не стала спорить с ней и в растерянности, теребила пресловутый браслет.       - Так что? – после небольшой паузы, дав подруге время на размышление, спросила Джинни. – Мне поговорить с папой? Одним нам отсюда выходить нельзя.       - Нет, - снова отрезала Гермиона.       - Я тебя не понимаю. Это ведь серьёзно! А ты всё «нет» и «нет», - Джинни уже была готова насильно потащить подругу в больницу.       - Дай мне сдать С.О.В. и я сама схожу туда. Обещаю, - сдалась Гермиона.       - С.О.В. то тут причём? И это когда будет? Следующим летом? Ты не думаешь, что если так долго тянуть, с тобой что-то может случиться? – Джинни перешла на визг.       - Тише! – зашипела на неё Гермиона. – Ты не понимаешь! Я должна сдать базовый экзамен, чтобы они не отобрали у меня палочку!       - Никто не отберет у тебя палочку! С чего ты вообще взяла это? – Джинни недоумённо взирала на подругу.       - А с того! Я должна сдать экзамен, чтобы иметь право пользоваться палочкой после школы! Вдруг со мной что-то серьёзное и я застряну там надолго! Вдруг они решат, что мне лучше вообще не возвращаться к обучению! Я маглорожденная и не могу дать им ни малейшего повода выкинуть меня из этого мира! – выдала Гермиона со слезами на глазах. Джинни прижала её к себе, поглаживая по спине.       - Дурочка, никто у тебя ничего не заберёт. Ты не сумасшедшая, ничего не нарушала, опасности не несёшь. Никто ничего с тобой не сделает. Как ты вообще до такого додумалась.       - Ты не понимаешь, потому что всегда жила в мире чудес и являешься её законной частью, - пробубнила Гермиона ей в плечо. Джинни пыталась возразить, что и Гермиона тоже, но та продолжила:        – Знать о магии и лишиться её – невыносимо. Зачем вообще тогда жить…       - Шшш, - шикнула Джинни. – Глупости не говори. С магией или без, ты самая умная девушка, которую я когда-либо встречала.       Гермиона разорвала объятья и улыбнулась подруге.       - После С.О.В. Обещаю. Хорошо? – Гермиона заискивающе взглянула ей в глаза, и Джинни сдалась.       - Хорошо. Но глаз я с тебя не спущу!       Уизли угрожающе ткнула в плечо подруги пальцем и та, подняв руки вверх, словно сдаётся, согласно закивала. (1) – с Надзором не всё так понятно в книгах, так что для этой работы я решила взять такую версию. Она помимо всего прочего, подчёркивает очередную несправедливость в волшебном мире, где к магглорожденным закон применим жёстче и чаще. (2) – интерпретация, вдохновлённая сценой в фильме, где Гермиона стирает память родителям, и в то же время она исчезает не только из их памяти, но и с фотоснимков.