Всё возвращается к тебе

      В первое мгновение, когда Гермиона очнулась, она не могла надышаться. Казалось, что её долго держали под водой и вот наконец вернули доступ к кислороду.       - Гермиона? Ты очнулась? Как ты? - знакомый голос засыпал её вопросами.       Пришлось сконцентрироваться, чтобы сначала найти глазами источник звука, а потом узнать в нём Гарри.       - Что случилось? - язык не слушался. Она начала понимать, что что-то не так в происходящем вокруг. Вот только что? Мозг отказывался думать и вспоминать.       - С тобой творилось что-то странное, - Гарри склонился ближе и шептал. Инстинктивно она отпрянула от него, а в теле ощутила дрожь.       От Гарри не скрылся её порыв, и он отстранился. Поттер старался скрыть свои эмоции, но девушка слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, как он сжимает челюсти.       - Я сказал мадам Помфри, что тебе стало плохо по пути из библиотеки. Ты потеряла сознание, и я донёс тебя до Больничного крыла. Ещё я сказал, что ты мало ела в последнее время. Не знаю, почему соврал. Наверное, стоило рассказать, как всё было... - Гарри продолжал говорить тихо, скрестив руки на груди. Гермиона стала лучше ориентироваться в пространстве, и теперь видела, что они оба находились в больничном крыле: она - в койке, а он сидел на табурете рядом.       - А что было на самом деле? Я, кажется, ничего не помню, - в горле пересохло, поэтому голос звучал хрипло. Словно услышав её мысли, Гарри наколдовал Агуаменти в пустой стакан, стоявший на прикроватной тумбочке и передал ей. После он встал с табурета и выглянул за ширму, установленную вокруг её кровати. Там никого не было, но он всё равно наложил заглушающие чары. Гермиона поёжилась, ожидая услышать нечто неприятное.       - Что последнее ты помнишь? - спросил Гарри, вернувшись на табурет.       - Было собрание ОД. Ты попросил тебе помочь. Мы занимались... - Гермиона нахмурилась, силясь найти тот последний фрагмент, с которого она провалилась в тьму и оказалась на больничной койке.       - Ты помогала мне с защитными чарами. Не знаю, как к этому всё пришло, - он провёл рукой по волосам, подбирая слова, - в общем, мы поцеловались.       - Что? - выдохнула поражённая Гермиона.       - Знаю-знаю, но не думай, что я один в этом участвовал! Ты вроде бы совсем не была против... - они оба начали краснеть и отвели друг от друга глаза.       - Что было дальше? - Гермиона решила прервать нависшее молчание, пока воображение не начало рисовать варианты произошедшего.       - Ну, мы какое-то время целовались и... - Гарри метнул на девушку пристыженный взгляд, - продвигались всё дальше...       Гермиона почувствовала острое желание натянуть на себя одеяло прямо до макушки. Вместо этого она лишь притянула его повыше.       - А потом ты внезапно стала себя странно вести.       - Как?       - Трудно описать. Ты то замерла, то издавала ужасно громкий звук, нечеловеческий, то вообще засветилась словно солнце.       Гермиона ожидала чего угодно, но не такого.       - Мне точно нужно в Мунго, - прошептала она.       - Я согласен. Давай не будем говорить мадам Помфри, а попросим мистера Уизли сходить с тобой? Я уверен, МакГонагалл...       - Нет, - резко перебила его Гермиона.       - Что нет? - возмутился Гарри.       - Летом. Я схожу в Мунго летом. После С.О.В.- твёрдо заявила девушка, вызвав раздражение у своего собеседника.       - Гермиона, это не шутки! Я тебя не обвиняю, но ещё чуть-чуть, и остался бы глухим или поджарился.       - Летом. Прошу тебя! Обещаю! - Гермиона умоляюще смотрела на друга. Как же он не понимал её мотивов!       - А если это повторится? Ты ведь не можешь гарантировать этого! - не останавливался Поттер.       - Могу.       - И как же?       - Нам нельзя больше сближаться, - тихо произнесла Гермиона не глядя ему в глаза.       - Ты думаешь это как-то связано со мной?       - Да, - коротко ответила Гермиона, надеясь, что он не будет расспрашивать, но Гарри не сдавался.       - И как же?       - Пожалуйста, это очень сложно. Но поверь, я уверена в этом.       Гарри смотрел на неё недоверчиво, но всё же кивнул. Недолго помолчав он хрипло спросил:       - И что, теперь опять не будет разговаривать? Избегать друг друга?       Гермиона ощутила в себе череду вспышек от таких разных эмоций, вызванные его словами. И самодовольство, что её общение так важно ему. И страх вновь откатиться к прошлому году. И сожаление, что другу больно от этого. "Я снова и снова причиняю ему боль. Это когда-нибудь закончится?"       - Думаю, от обычного общения ничего страшного не случится. До нашего... - Гермиона замялась, подбирая слова, - сближения, ведь ничего такого не было. Просто не будем оставаться наедине.       Гарри продолжал смотреть на неё грустным взглядом. Гермиона тоже не могла отвести от него глаз, подмечая, как быстро он меняется в последнее время. Всё её существо пронизывала тоска от понимания, что опять нечто чрезвычайно важное ускользает от неё. Похожую эмоцию она видела и в глазах Гарри. На секунды Гермиона почувствовала невероятную близость с этим человеком и всё, что ей хотелось - коснуться его прямо сейчас.       - Ай, - Гермиона схватилась за виски, которые пронзила короткая, но сильная вспышка боли.       - Что такое? - Гарри тут же дернулся с места.       - Голова... Больно... - выдавила девушка, морщась от второй волны боли.       - Я сейчас позову мадам Помфри, - испуганный Гарри подскочил с места, но Гермиона задержала его, схватив за руку. Она хотела сказать, что не нужно звать медсестру, но, как только встретилась с глазами друга, испуганно смотрящими на неё через стёкла очков, вновь почувствовала резкий приступ головной боли и потеряла сознание.

***

      Когда Гермиона очнулась, вокруг было темно. Помещение больничного крыла освещали редкие, парящие в воздухе свечи, которые позволяли видеть контуры предметов вокруг и не мешали больным резким светом. Девушка приподняла голову и заметила фигуру, сидящую рядом с ней. Человек оставался неподвижен, пока она не двинулась, меняя положение затёкшего тела.       - Гермиона, ты очнулась? - прошептал он. У девушки не оставалось сомнений, что это снова Гарри. Она помнила их разговор и момент обморока, в отличии от прошлого раза с поцелуем.       - Да, - также шёпотом ответила она. - Я опять отключилась.       - И напугала меня до чёртиков! Мадам Помфри выгнала из палаты, когда пришла тебя осматривать. Вечером опять не пустила, так что пришлось после отбоя пробираться под мантией, - Гермиона плохо видела лицо Гарри, но звучал он озабоченно.       - Ладно, это всё неважно. Как ты себя чувствуешь?       Гермиона задумалась, вслушиваясь в ощущения в теле. Не найдя никаких проблем, она ответила:       - Нормально, ничего не болит.       - Хорошо. Но падать в обмороки совершенно не нормально. Ты губишь себя, а я тебе потворствую, - Гарри, насколько могла рассмотреть Гермиона, сложил руки на груди.       - Я пообещала летом обратиться в Мунго, и я это сделаю.       - И сколько раз ты окажешься в Больничном крыле? Такими темпами тебя отправят туда раньше, - пауза. - Что в этот раз тебя спровоцировало?       - Не знаю точно. Думаю... - она анализировала произошедшее. Что-то подсказывало, что виноват был его взгляд, но сколько раз за эти годы они смотрели друг другу в глаза и ничего не было. Тогда, получается, это было прикосновение. Но они раньше брали друг друга за руку и даже обнимались. Ничего не было. Решив, что между взглядом и касанием, второе больше подходит для причины, она продолжила:       - Думаю, причина в том, что я до тебя дотронулась.       Гарри не сразу ответил, переваривая её слова.       - Я настолько ужасно целуюсь, что ты теперь даже касаться меня не можешь?       Гермиона фыркнула, не зная смеяться ей или возмущаться.       - Я даже не хочу думать, какую мыслительную цепочку ты составил, чтобы прийти к такому выводу.       - События говорят сами за себя. И ты же сказала, что дело во мне.       Девушка закатила глаза, понимая, что Гарри скорее всего напрашивается на комплимент, поддерживая всё ещё новую для них манеру общения - на грани (а часто и за гранью) флирта.       - Не думаю, что стоит говорить о таком. И да, ты не ужасно целуешься, - Гермиона с трудом выдавила из себя правду.       - Ты же не помнишь.       - Как будто это было впервые!       - Значит, понравилось? - Гарри не останавливался, а Гермиона уже начинала чувствовать подступающую головную боль.       - Я не помню. И если ты продолжишь, я опять отключусь.       - Чёрт! - спохватился парень. - Прости, пожалуйста. Я такой дурак...       - Я постараюсь поспать, ладно? - Гермионе с одной стороны не хотелось прогонять друга, но виски уже ужасно ныли, а огоньки свечей стали расплывчатее.       - Да, конечно. Постараюсь прорваться к тебе завтра легально. И никаких прикосновений, я помню.       Девушка кивнула. Она уже практически ничего не различала вокруг и лишь по звукам смогла определить, что Гарри накинул на себя мантию и начал тихо отдаляться. Гермиона перевернулась на бок, подтянув к себе ноги, и постаралась сосредоточиться на дыхании, чтобы унять боль. Звать мадам Помфри она совершенно не хотела. Через минут десять, боль прошла сама собой, и она быстро заснула.

***

      Несмотря на протесты девушки, в Больничном крыле её продержали ещё два дня. Гарри не пускали, и она попросила передать ему записку с просьбой пока не приходить к ней тайно, чтобы её точно поскорее выписали. Поттер просьбу выполнил, но без ответного послания полного возмущения не обошлось.       Выслушав наставления о важности сна и питания и пообещав обязательно обратиться к целительнице, если вновь почувствует симптомы недомогания, Гермиона отправилась ночевать в свою спальню. Уже когда она наконец легла на кровать, отбиваясь от расспросов друзей о её самочувствии на пути через гостиную факультета, она вспомнила одну очень важную деталь, про которую напрочь забыла в эти дни.       Виктор.       Да, она спала почти всё время под действием зелий, но всё же... Ей предстояло решить: сказать ему всю правду или нет. Гермиона была ужасно виновата перед ним. И даже большую вину она ощущала за то, что забыла о нём. Вот так просто он исчез из её мыслей на три дня. Кто она после этого? Ещё и с другим целовалась...       Девушка открыла с помощью заклинания ящик прикроватной тумбочки и медленно развернула зачарованный пергамент. Он был полностью покрыт посланиями. Она погладила бумажную поверхность, понимая, что такое теперь вряд ли повторится. Девушка знала, что сейчас всё закончится. Не вчитываясь, она заметила, что первые строки были написаны обычным почерком, а потом, когда места оставалось всё меньше, ведь на втором конце текст оставался непрочитанным, Виктор писал уже более убористо.       Десять минут понадобилось на то, чтобы прочитать весь пергамент. Обычное описание дня сменилось недоумением, а затем и тревогой. Он просил с ним связаться, хотел уже писать Джинни, чтобы узнать в порядке ли она. Грозил, что приедет в школу, и если она просто решила прекратить общение, то теперь самое время остановить его, ответив. Потом извинялся за настойчивость, вновь тревожился. Писал, как она дорога ему. И это было самой горькой частью...       "Здравствуй, Виктор. Прости, что заставила тебя беспокоиться. Я попала в Больничное крыло, и только сегодня меня выписали. Сейчас всё хорошо. Ещё раз прости, что не отвечала".       Гермиона посмотрела на своё послание, и даже сквозь буквы чувствовала, какое оно сухое. Всё не так. Сейчас она ощутила весь масштаб неправильности своего решения встречаться с ним. Тогда она не смогла бы ранить его отказом так сильно, как сейчас. Девушка сморгнула слезу, и увидела, как её письмо пропало и вскоре на его месте появился ответ.       "Гермиона! Как я рад, что ты ответила! Я так волновался о тебе, не знал, что делать... Что с тобой произошло? Тебя ранили? Сейчас точно всё в порядке? Очень жду ответа".       Грейнджер уставилась на перо, словно это оно решало, что сейчас выйдет из под него. И какие будет иметь за собой последствия.       "Я отрабатывала заклинания с Гарри, а затем упала в обморок. Пришла в себя через несколько часов, но меня всё равно оставили там ещё на два дня".       Нужно было ещё что-то написать, но пальцы не хотели слушаться. Или же она сама оттягивала неизбежное.       "Поттер проклял тебя? Не думал, что он может быть настолько беспечным".       Получив ответ от Виктора, Гермиона уставилась на скромное украшение вырезанное на изголовье кровати. Хотелось убрать пергамент обратно в тумбочку, но она решила, что чем дольше тянет, тем сложнее будет рассказать.       «Я не помню ничего с определённого момента, поэтому не могу сказать как, так получилось, но... Я целовалась с Гарри и потом это произошло. Мне очень жаль...»       Всё, теперь осталось лишь ждать.       Когда на пергаменте проявился почерк Виктора, Гермиона затаила дыхание, пока читала.       «Я не понимаю. Почему ты с ним целовалась? Почему тогда ничего не помнишь? И как такое могло произойти? Это он тебя поцеловал? Ты уверена, что он говорит правду?»       То, что Виктор до последнего винил не её, а Гарри, в очередной раз доказывало, какой он хороший парень, и как ужасно всё, что она делает с ним. «Всё. Сегодня последний раз, когда ему будет больно из-за меня».       «Думаю, я хотела его поцеловать. Всё очень сложно, я сама не до конца понимаю свои чувства, но у меня есть что-то...»       Гермиона схватилась за виски, а по бумажной поверхности растеклись чернила от оброненного пера. Боль была резкой и сильной: настолько, что стоило бы позвать кого-то на помощь, но Гермиона боялась. Страх был настолько всепоглощающий и не поддающийся логике, что девушка просто подтянула колени в груди и начала раскачиваться, сосредоточившись на дыхании. Она игнорировала упавший пергамент и перо, пачкающее теперь одежду и постель.       - Тебя выписали? Ой! Всё в чернилах! – в какой-то момент сквозь боль и состояние транса, в которое она сама себя ввела покачиваниями, до Гермионы донёсся чей-то голос. Она остановилась и с трудом приоткрыла глаза.       - Браун, – всё, что могла выдохнуть девушка.       - Да, я всё ещё твоя соседка по комнате. Тебя выписали? Мерлин, как ты так испачкалась? Давай я всё уберу! – тараторила Лаванда.       Гермиона молча наблюдала, как чернила исчезают с ткани, всё ещё мучаясь от боли.       - Пергамент тоже испачкала, – причитала Браун. – Кстати! Я тут выучила заклинание от клякс!       Грейнджер не успела вымолвить и слова, как Лаванда направила палочку на пергамент, где только что появилось сообщение от Виктора. Кляксы с лицевой стороны исчезли, когда на обратной стороне прочитали послание, но весь край был в чернилах, которые и решила убрать слишком заботливая соседка. Вот только что-то пошло не так, и в секунды бумага посерела и стала горсткой пепла.       Гермиона, позабыв о боли, в ужасе кинулась к своей палочке и совершенно бессмысленно начала повторять: «Репаро, репаро, репаро».       - Пожалуйста, прости! Там было что-то важное? Мерлин, у меня, честно, до этого получалось отлично!       Но Грейнджер её не слушала. Она могла думать лишь о том, что не узнает ответа Виктора. Что там было написано? Строчек пять, не меньше. Он хотел её простить? Пытался понять? А может обвинял и проклинал на чём свет стоит? И как теперь ей быть...       - Ну, что ты молчишь? Я правда не хотела! – назойливый голос напротив не отставал.       - Иногда стоит сначала подумать, а потом уже делать! – прошипела Гермиона.       - Я же сказала, что у меня раньше получалось. Я не специально!       - Тебя никто не просил совать свой вездесущий нос в мои дела! – Гермиону давно раздражала Лаванда, и теперь она больше не сдерживала себя ради дружбы с Роном.        - Да я же помочь хотела! Сидишь тут одна, вся в чернилах. Ну нечаянно я. Прости! – Лаванда, прежде стоявшая у кровати Гермионы начала пятиться.       - Спасибо, конечно, но мне не нужна ТВОЯ помощь! - слово "твоя" девушка приправила брезгливым взглядом.       - Да пошла ты, Грейнджер. Если б ты не была моей однокурсницей и подругой Рона, я бы никогда и не заговорила с ТАКОЙ, как ты, – извиняющиеся нотки в голосе сменились раздражением. Лаванда, успевшая сесть на свою кровать, с вызовом поднялась с неё и направилась к выходу из спальни.       - И было бы мне счастье! - бросила ей в спину Гермиона.       - Не зря тебя за глаза все называют сукой, – с усмешкой сказала Лаванда, уже открывая дверь.       - Ну хоть не шлюхой, как тебя, – не осталась в долгу Гермиона. Видимо, настрой «рушить, так до конца» перешёл на взаимоотношения со всеми окружающими.       - Что ты сказала? – обманчиво сладким голоском спросила Браун, поворачиваясь к Грейнджер.       - Что слышала: ШЛЮ-ХА, – Гермиона растянула последнее слово, просмаковав каждую букву.       Тварь! – с рёвом Браун бросилась на Гермиону и вцепилась обеими руками ей в волосы. Грейнджер, конечно же, в долгу не осталась...

***

      - Поверить не могу, что МакГонагалл сняла с вас обеих по пятьдесят очков, – в очередной раз за завтраком следующего дня прошептала Джинни. Гарри лишь кивнул. Он был очень тихим, сидел напротив Гермионы и лишь изредка бросал на неё обеспокоенные взгляды.       - Почему не говоришь, что там произошло? Лаванда утверждает, что ты начала её обзывать, а потом накинулась, хотя она просто хотела тебе помочь. Никогда не поверю, что ты бы стала так делать. Правда, Гарри? – Джинни взглянула на парня, ожидая ответа. Тот лишь быстро посмотрел на них обеих и кивнул.       Гермиона хотела ответить честно, но заметила, что соседи по столу ловят каждое их слово и лишь произнесла:       - Она не соврала, но и не сказала всей правды.       - Я так и знала! – торжествующе воскликнула Джинни. – Давай сходим к МакГонагалл ещё раз, пусть хотя бы отработки с тебя снимет.       - Я виновата, что устроила драку в школе, и справедливо была наказана. Давайте, больше не обсуждать эту тему. Хорошо? – Гарри сразу же согласно кивнул, а вот Джинни была крайне недовольна. Гермиона не хотела ей ничего рассказывать, и это явно задевало Уизли.       Сама же Грейнджер лишь тоскливо взглянула на Рона. Он с Браун демонстративно сел подальше от Гермионы. С ней самой он не стал разговаривать, словно она пустое место. Не ругал, не пытался выяснить, что случилось между девушками. Он был её другом так долго, но безоговорочно принял сторону Браун. Гермионе было обидно и грустно. Сейчас она сама не понимала, почему вела себя так резко с Лавандой, но уж точно не была единственной виновной в случившемся. И только одно радовало в этой ситуации - Браун тогда получила от неё сполна.

***

      Дни шли, а за ними недели. Рон продолжал игнорировать Гермиону, а Лаванда то и дело старалась громко, чтобы девушка непременно услышала, сказать какую-нибудь колкость или шутку про неё. Грейнджер больше не реагировала. Она сплела вокруг себя невидимый кокон, и пока её это устраивало. Наверное.              С Гарри они продолжали общаться, но никогда наедине. О поцелуе больше не упоминали и делали вид, что ничего не было. Джинни, к удивлению Гермионы, стала больше проводить времени с Гарри. Она не приняла сторону Рона, от части потому что не любила Браун, и создавала видимость, что у них с Гермионой такие же хорошие отношения, как были раньше. Но холодок ощущался. Поэтому, когда она сидела в библиотеке или в общей гостиной с ними двумя, то ощущала себя третьей лишней. Это чувство казалось ей глупым и безосновательным, ведь они трое - друзья, и она такая же часть компании, как и остальные, но каждый раз девушка испытывала напряжение в их обществе.                   И так она оказалась в обществе молчаливого и кроткого Теодора Нотта. Обычно, он уже сидел в библиотеке, когда Гермиона туда приходила. Один раз она подсела к нему, а потом второй и третий. Он был не против её компании, говорил только об уроках и с ним было просто комфортно находиться рядом. Гарри он не нравился, поэтому на приглашение сесть с ними вместе, тот отвечал отказом. Так и получилось, что Гарри и Джинни сидели с ней только во время завтрака, а всё оставшееся время проводили с Роном и Лавандой. Гермиона больше не оставалась в общей гостиной по вечерам, потому что чувствовала себя там нежеланной.             Ситуация с Виктором так и осталась неразрешённой. Сначала Гермиона не знала, как правильно написать, что не увидела его ответ, потому что соседка просто сожгла их способ связи. Его подарок. Звучит, как оправдание в стиле: собака съела моё домашнее задание. Знала бы она, что там было написано, как бы ей было легче! Но Гермиона так и не написала Виктору ни одного письма. Так же, как и он ей. Она думала об этом почти каждый день и даже купила ему подарок на Рождество, но так и не решилась отправить. Родители сильно расстроились, узнав об их расставании, когда дочь вернулась домой на каникулы, но долго расспрашивать не стали. Миссис Грейнджер хотела бы, но была вовремя остановлена мужем. Родители видели, что Гермиона приехала, как никогда грустная, и всячески старались её развеселить.       После праздников ничего не изменилось. Казалось, что Гарри и Джинни стали ещё ближе после каникул, которые провели вместе на Гриммо. Её звали, но не настаивали, когда она отказалась.       Уизли радостно объявила, что рассталась со своим парнем-когтевранцем. А Гермиона начала подозревать, что детская влюблённость Джинни так и не закончилась, и у неё есть чувства к Гарри. Когда девушка видела их двоих заливисто смеющихся над какой-нибудь шуткой, ей становилось тоскливо. Имела ли она право на ревность?       Отвечать не хотелось, поэтому она просто шла и садилась в библиотеке рядом с ним – Теодором Ноттом, и училась, училась, училась.