Запутанные интеллекты

      Прошло почти два месяца.       С того момента, как доктор Медери впервые посетил детский дом-интернат имени святого Апостола Павла, случилось многое. Вместе с Нейтом они провели бесчисленное количество встреч и консультаций, на которых много разговаривали, играли, решали увлекательные головоломки и тесты. На занятия Медери неизменно приходил с игрушками, всё время новыми, и Нейт с нетерпением ждал этого момента, увлечённо строя самые смелые предположения, какие подарки были припасены ему на этот раз.       Признаться, поначалу он боялся доктора, потому что не доверял ему. Однако постепенно все подозрения рассеялись. Медери всегда вёл себя по отношению к Нейту исключительно мягко, вежливо и понимающе. Он никогда не повышал голос, не настаивал, если мальчик не хотел делиться с ним чем-то личным.       Нейт прекрасно осознавал, что по меркам доктора он, должно быть, ещё совсем ребёнок. Это и понятно — ведь ему всего шесть лет. Многие взрослые снисходительно относятся к детям, воспринимая их безмозглыми, абсолютно бесполезными и не приспособленными к жизни существами. Поэтому Нейт привык, что в приюте с ним особо не церемонились, обращались, как с бесправным неодушевлённым предметом вроде швабры — запросто могли ударить, оттаскать за волосы, насильно принудить к тому, чего он делать не хотел.       Но Медери отличался от всех, кого он знал. Когда они разговаривали, Нейт чувствовал, что доктор проявляет к нему неподдельную искренность, серьёзность и уважение как к собеседнику. И Нейт сам в конце концов невольно проникся почтением к этому человеку, глубоко ценя его за открытость и доброту.       Однажды, после очередной встречи, Нейт расплакался — не при докторе, понятное дело, а оставшись наедине с собой, поздней ночью, заранее забившись в самый глухой угол чердака, чтобы ни единая душа не увидела его слёз. Он прорыдал до самого рассвета и остервенело искусал тыльную сторону ладоней так, что на них, казалось, не осталось и живого места. Нейт был зол на себя — он отказывался признавать свою слабость, что ему хочется видеться с доктором чаще. Нахождение в детдоме становилось всё более невыносимым.       —…Боже правый!       Медери с трудом сдержал самообладание, когда на следующий день пришёл и увидел, во что превратилась кожа на руках Нейта — кровавое месиво из синяков и кусочков надкусанной плоти.       — Кто это тебя так поранил?..       — Я сам, — глухо отозвался Нейт и только хотел было потянуться к рукам, но доктор спешно перехватил их, не давая осуществить начатое.       — Не надо!.. Достаточно! Что произошло?..       — Я хочу умереть!.. — эти слова сорвались с языка Нейта как-то сами по себе, и он обхватил себя руками, обессиленно оседая на пол и сотрясаясь в конвульсиях. — Я не могу больше!.. Я хочу умереть!..       — Почему, Нейт?.. Что случилось? Постой…       Медери спешно подхватил мальчика на руки, прижимая его к себе и усаживая на диван. Нейт завыл — и волосы на голове доктора зашевелились и встали дыбом.       — Я не могу больше оставаться! Я хочу уйти из этого места!..       Нейта разбила настоящая истерика. Он смеялся, как безумный, и тут плакал навзрыд, задыхаясь, запрокидывая голову, утирая глаза в невозможном стремлении спрятать свои слёзы.       — Хорошо, Нейт… Давай уйдём. Прямо сейчас! Куда?       — Отсюда!.. Прочь!.. — с ненавистью закричал Нейт.       Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула настороженная миссис Стоунхарт.       Медери протестующе сделал ей жест рукой — мол, сгинь! — а сам, закрывая своей фигурой Нейта, чтобы он не видел никого и ничего, что могло окончательно добить его и без того расшатанную психику, двигаясь спиной вперёд, спешно направился к выходу.       …На улице Нейт немного пришёл в себя. Он всё ещё вздрагивал от пережитого приступа ярости, но уже куда более осмысленным взглядом озирался по сторонам.       — Доктор, — мальчик вдруг развернулся к Медери всем корпусом и быстро-быстро затараторил, словно в горячечном бреду. — Слушайте. Я размышлял об этом всю ночь. Вы должны меня убить.       — Почему ты так решил? — предельно серьёзно спросил доктор.       — Если вы… не сделаете этого, — голос Нейта дрогнул. — Я сам сделаю. Я убью себя.       — Но зачем?       — Я не хочу больше оставаться в приюте! Лучше смерть! Вы первый человек, кто отнёсся ко мне… по-доброму, — по лицу Нейта вновь прошла судорога, но он сдержался. — Если вы… внезапно уйдёте, оставите меня… Я не знаю, что я буду и думать. Я не смогу жить без вас. Лучше убейте меня, а потом уходите.       — Почему ты считаешь, что я собрался уходить?       — Я слышал, пацаны шептались об этом ночью, когда думали, что я сплю. Но я не спал, а только притворялся! Они сказали, что вы пришли меня усыновлять, но потом передумали, раз так долго возитесь со своими тестами.       — Нейт, то, что сказали ребята, является неправдой. Я вовсе не собирался прекращать свои посещения.       — Но всё равно, зачем вы здесь? Вы ведь не собираетесь меня усыновлять, я это знаю.       — Я искал тебя, чтобы познакомить кое с кем.       — С кем? — мальчик сразу же насторожился.       — С настоящей живой загадкой.       —…Загадкой?       — Да. Я хотел сделать для тебя сюрприз и объявить об этом сегодня, — Медери улыбнулся, но тут же обеспокоенно добавил: — Может, стоит отложить поездку на следующий раз?       — Почему?       — Если ты нехорошо себя чувствуешь…       — Нет, я уже в порядке! — Нейт испугался. — Простите меня за случившееся! Я больше не буду!       — Я не сержусь на тебя. Мне не следовало держать тебя в неизвестности так долго. Тогда, если ты готов, поехали прямо сейчас?..       — Да!.. — Нейт несказанно обрадовался, даже захлопал в ладоши, но тут же зашипел от боли — забылся: — О-ой…       Он перевёл взгляд на свои искусанные руки и побледнел — с такой ужасной обглоданной кожей ему никак нельзя ехать! Впервые Нейт настолько сильно пожалел о своей проклятой невротической привычке. Как же она пришлась некстати!..       Медери понял его без лишних слов:       — Не волнуйся, Нейт, я сделаю тебе перевязку. У меня есть аптечка. В приюте у тебя остались вещи, которые ты хотел бы забрать?       — Нет, — быстро ответил Нейт.       — А твоя одежда, игрушки?       — У меня нет ничего своего. Всё казённое. Доктор Медери, поедемте скорей!..       — Не будем медлить.       Медери вывел его в парадный дворик, где под сенью деревьев у аллеи стояли припаркованные автомобили. Внимание Нейта сразу привлёк один — большой, на шесть мест, и вытянутый в длину, как сигара.       — Это… лимузин! — догадался Нейт. — Настоящий!..       — Да, ты прав, — Медери улыбнулся. — Мы отправимся в наше путешествие именно на нём.       Дверь со стороны водителя распахнулась, и из машины вышел седой представительный джентльмен в очках, с аккуратно подстриженными усами, в пепельно-сером костюме с галстуком и длинном вельветовом плаще.       — Здравствуй! — не обращая внимания на придорожную пыль, незнакомец почтительно пригнулся и опустился на колено, чтобы Нейт мог получше рассмотреть его. — Позволь мне представиться. Меня зовут Ватари. Я — друг Медери. А как тебя зовут?       — Нейт Ривер.       Мальчик немного смущённо протянул ему руку, но Ватари, казалось, совершенно не обратил внимания на пораненную кожу и пожал ладонь ребёнка предельно деликатно и осторожно.       — Очень рад знакомству с тобой, Нейт. Медери рассказал мне много удивительных вещей про тебя. Что ты очень ловко и быстро умеешь распутывать даже самые хитрые загадки. С одной из них мы тебя хотели бы сегодня познакомить лично.       «Они очень близкие коллеги по работе, — размышлял Нейт, слушая речь Ватари и одновременно пристально разглядывая его лицо. — Возможно, оба врачи. Нет, этот не врач. Скорее у него просто хорошая психологическая подготовка. Полицейский?.. Нет. Спецназ?.. Зачем им такие похожие псевдонимы? Закрытая организация. Кто же он такой?..»       Бесполезно.       Спокойное, невозмутимое выражение Ватари не выдавало совершенно никаких эмоций, кроме дружелюбия и приветливости.       — Мы готовы отправиться в путь. Пожалуйста, располагайся, как тебе удобно.       Ватари распахнул заднюю дверь автомобиля и позволил Нейту самому сесть в машину — не бросаясь назойливо предлагать свою помощь, а позволив мальчику забраться в кресло самостоятельно, как взрослому.       Нейт не успел отметить про себя это впечатление, как подоспели свежие — мягкая упругость кожаного сиденья цвета шоколада, тёмные шторки из плотной ткани, просторный и удобный внутренний салон… и маленькая тёмно-синяя коробочка, лежащая чуть поодаль. «Нейт Ривер» — гласила надпись, выгравированная серебряными буквами.       — Ты можешь взять её насовсем, — ободряюще сказал Медери на немой вопрос мальчика. — Это теперь твоё. Небольшой подарок от нас с Ватари.       — С-спасибо!..       Нейт моментально открыл её.       Внутри оказалась маленькая фигурка, сделанная из приятного на ощупь плотного материала и представляющая собой… точную копию Нейта.       Глаза мальчика невольно расширились от удивления и любопытства. Он и представить себе не мог, что в мире существуют игрушки, изображающие его самого, да ещё так искусно и тонко сделанные. Точно такие же чёрные настороженные глаза, почти белоснежные волосы, казённая интернатская форма из грубой холщовой ткани…       Нейт вздрогнул, заметив на тыльной стороне ладоней фигурки едва заметные царапины, окрашенные красной краской. Эта деталь была явно лишней.       Мальчик заволновался и быстро начал соскабливать царапины ногтем.       — Ему больно, — объяснил он свой поступок Медери, который с недоумением наблюдал за происходящим.       — Давай я перевяжу твои руки, Нейт.       Мальчик на мгновение замер, сомневаясь, но затем всё же уступил — со вздохом отложил игрушку в сторону и покорно протянул руки. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, пока доктор обрабатывал его кожу антисептиком и накладывал бинты.       Закончив, Медери неожиданно взял игрушку и ловко, в два движения, коснулся ещё влажной ваткой её ладоней. Красная краска исчезла, а царапины разгладились, словно их никогда и не было.       — Не может быть! — воскликнул Нейт. — Вы его вылечили! Теперь ему не больно!       — Вот, держи. Береги его.       — Спасибо!..       …Дорога в общей сложности заняла сорок минут.       Пока машина ехала, Нейт прильнул к стеклу, не в силах оторваться от грандиозного и величественного зрелища, которое разворачивалось прямо перед его глазами.       Никогда прежде мальчику не доводилось покидать стен приюта или того кошмарного места, из которого его забрали органы опеки и которое когда-то называлось его домом. Поэтому решительно всё, что происходило за пределами автомобиля, поражало Нейта до глубины души.       Широкие, просторные и оживлённые улицы с всевозможной разметкой — белой и жёлтой, сплошной и прерывистой; запрещающие, предписывающие, указательные знаки; горящие и мерцающие вывески, огни, габариты; кричащие заголовки и скучные объявления, завлекающие рекламные плакаты и чёрно-белые исписанные мелким шрифтом газеты, выставленные на продажу в киосках близ метро; различные машины, большие и маленькие, легковые и большегрузные; двухэтажные красные автобусы и крошечные детские трёхколёсные велосипеды; спешащие куда-то прохожие — мужчины, женщины, взрослые, дети и старики; строгий полисмен в парадной форме, вытянувшийся по стойке «смирно» на перекрёстке; беззаботная и развесёлая компания молодых студентов-первокурсников, прогуливающая пару; мосты и фонари; старинные исторические постройки и совершенно непостижимые уму футуристичные стеклянные небоскрёбы…       Голова Нейта шла кругом.       — Как же… много всего!.. — в восхищении признался он Медери. — Как же всё красиво!.. Я и не знал, что существует нечто подобное! Как бы я хотел… погулять, рассмотреть всё как следует своими глазами!..       — Мы обязательно посмотрим Лондон вместе, — с чувством отозвался Медери. — Обещаю.       — Ура!..       — Мы почти на месте, — объявил Ватари, останавливая лимузин напротив парадного входа какого-то большого отеля.       Медери распахнул дверь, помогая Нейту вылезти из машины, и вместе с ним направился к центральным дверям.       — Как ты себя чувствуешь? — с беспокойством осведомился он.       — Н-немного волнуюсь.       — Всё, наверное, так непривычно, да?       — В-вроде того.       Нейт запрокинул голову, окидывая взглядом белоснежное здание, которое раскинулось по три стороны от него и уходило своими стенами под самое небо.       Серебристый козырёк, увенчанный золотой фигурой воина, который был облачён в латы и шлем и опирался одной рукой на щит, а в другой держал острое копьё. Лаконичная надпись прямым тонким шрифтом без засечек — «Савой». Барельефы и колонны, портики и мрамор цвета слоновой кости, вычурная лепнина и высокие стеклянные окна, тяжёлые портьеры и разноцветные стяги мировых государств, венчавшие длинные шпили в ряд. Красный бархатный ковёр. Дорогие автомобиля класса «люкс», поджидающие важных постояльцев на специальной парковке. Безукоризненно вышколенный швейцар при полной униформе, который моментально заметил, как Медери с Нейтом приблизились к входу, почтительно распахнул перед ними дверь и рассыпался в приветствиях, проводя их внутрь холла, на ресепшн.       — Добро пожаловать! Очень рады Вас видеть, — красивая девушка на стойке администратора вежливо улыбнулась им, протягивая золотую карточку. — Пожалуйста, Ваш номер. Если Вам что-то понадобится, всегда обращайтесь! Желаем Вам приятного дня!..       «Вот бы у нас воспитатели были такие же добрые, как эта тётя!» — с сожалением подумал Нейт, то и дело оборачиваясь на администратора, пока шёл следом за Медери к лифту, замечая, как она украдкой помахала ему рукой.       Четвёртый, пятый этаж.       Тихая мелодия звонка.       Они оказались в просторном и богато украшенном коридоре, уходившем в самый конец здания и от которого в обе стороны расходились апартаменты постояльцев.       Медери остановился перед дверью с табличкой «505».       Чёрная магнитная полоска и щелчок отпираемого замка.       Внутри номер оказался ещё более роскошным, чем Нейт мог ожидать. Обилие деталей интерьера бросалось в глаза, но не было главного — ради чего и затевалась вся поездка.       — А где живая загадка?       Нейт озадаченно исследовал всё кругом, заглянул под все столы, стулья и кровати, изучил шкаф и ванную комнату, даже на всякий случай проверил холодильник и барную мини-стойку.       — Мы ожидаем прибытия с минуту на минуту. Я пока спущусь вниз и посмотрю в холле. Я буду здесь рядом, хорошо?       — Да!       — Если что, зови.       Медери ушёл, тихонько запирая за собой дверь, и Нейт очутился в номере совершенно один.       Не раздумывая долго, мальчик тут же вернулся в гостиную, где сразу приметил разноцветные кубики, лежащие в коробке, забрался на софу и высыпал их на журнальный стол.       В этот момент в прихожей вдруг снова щёлкнул входной замок, и послышались чьи-то тихие приближающиеся шаги.       Нейт поднял глаза.       В комнату зашёл странный человек.       Это был молодой парень лет восемнадцати, высокого роста и очень сутулый. Одет незнакомец был неприметно, можно даже сказать, неряшливо — в просторную, явно ему не по размеру белую кофту, прямые светлые джинсы. Удивительная деталь! — но парень пришёл в номер совершенно босой.       Но больше всего Нейта поразило лицо незнакомца — чёрные как смоль прямые волосы, растрёпанные в беспорядке по плечам; худой острый подбородок; бледная, без единой кровинки кожа, и самое выдающееся — это его огромные, словно два бездонных колодца, чёрные глаза, взгляд которых немедленно сфокусировался на мальчике.       — Здравствуй, Нейт.       Неизвестный расположился в кресле напротив, причём залез на него прямо так, босиком, на корточках, и поджал пальцы ног.       — Позволь мне представиться, — тут он указал ладонью на себя и слабо, одними краешками губ, улыбнулся. — Меня зовут Рюдзаки. Очень рад знакомству с тобой.       Что-то в его высказывании насторожило Нейта:       — В первый раз встречаю человека с таким странным именем. Ты не похож на японца.       — До:ситэ сонна кото о одороитэ иру но дэсу ка? — удивился собеседник. — Нихонго га ханасэру но о дзибун дэ наттоку дэкиру то омоимасу [1].       Глаза ребёнка расширились от изумления.       — Ты… не японец! — выпалил он. — У тебя… хорошее произношение. Возможно, ты стажировался в Японии, или даже жил там некоторое время, но ты точно родом не оттуда! Тебя выдаёт твой выговор! Ты с запада!.. Из Дόрсета, скорее всего!..       Рюдзаки улыбнулся:       — Верно. Я действительно не японец и родом с юго-запада. Дорчестер.       — Говор у тебя западный, но речь явно «сделанная».       Нейт при этих словах не удержался, захватил со стола пару цветных кубиков и сосредоточенно начал раскладывать их в ряд перед собой. Рюдзаки никак не отреагировал на этот поступок, лишь молча проводил его движения пристальным, изучающим взглядом.       — Что ты имеешь в виду под «сделанной»?       — Больно произношение вышколенное. Прямо как по учебнику. Ты учился в Оксфорде, — Нейт с нажимом произнёс это, подставив два кубика один к одному.       — Я мог учиться в обычной школе со слишком строгим учителем.       — Ни один даже самый строгий учитель не поставит произношение так, как это делают в Оксфорде. Ты учился там, но жил в Лондоне.       — Я мог жить в общежитии и не мотаться в Лондон.       — Но ты жил там, потому что манера речи у тебя явно как у жителя столицы.       — Допустим, ты прав.       — Ты знаешь несколько языков, не только японский. Слишком странный выбор.       — Почему? Я могу быть переводчиком с японского.       — Ты не переводчик, — с сомнением покачал головой Нейт.       — Почему? — с любопытством поинтересовался Рюдзаки.       — Я так чувствую.       — Ты чувствуешь?       — Да.       — Можно ли доверять твоим чувствам?       — Я всегда доверяю своей интуиции, она меня никогда не подводит.       — Неужели? Я бы на твоём месте не был так уверен.       — Можешь проверить меня.       — Хорошо. Сколько я знаю языков?       — Восемь!       — Серьёзно? — Рюдзаки скептически задрал бровь. — Не многовато ли для одного человека? Может, не восемь, а, скажем, семь или шесть?..       — Восемь, — с нажимом надавил Нейт.       — Что ж. Хочу заметить, интуиция не подвела тебя. Но я на твоём месте всё же не стал бы на неё так безосновательно полагаться. Кстати, почему мой выбор японского — странный? Опять интуиция?       — Чем больше я тебя слушаю, тем больше убеждаюсь, что с тобой занимался логопед, — невозмутимо ответил Нейт. — У тебя была задержка развития, и ты долго учился выговаривать слова. Тогда-то, чтобы найти способ выражать свои мысли, ты и выучил восемь языков. А японский в этом списке — самый первый, потому что он самый простой, там слова сложены из слогов и нет противной буквы «л».       В комнате на минуту с лишним повисло долгое молчание.       — Интересно, интересно… — Рюдзаки наконец прервал тишину, нервно закусывая ноготь пальца и ёрзая в кресле. — Пожалуйста, продолжай. Что ты ещё заметил?       — Видимо, ты заговорил очень поздно. Лет в пять… Шесть? Кстати, ты грызёшь ногти. Следствие невроза. Тебя очень долго отучали от этой привычки. Видимо, всё было настолько запущенно, раз ты уже взрослый, а тебя так и не отучили до конца.       — Любопытное наблюдение. В целом, всё верно. Ещё!..       — Возможно, мой вопрос прозвучит грубо, но… Почему ты не выпрямишь спину и не сядешь, как обычные люди?       — А ты как считаешь? — быстро спросил Рюдзаки.       — Потому что ты не можешь сидеть нормально.       — Почему?       — У тебя есть на то веская причина.       — Какая?       — Она явно не связана с искривлением позвоночника. Потому что, хоть ты и сутулился, когда зашёл в комнату, и сейчас сидишь скукоженный, твоя спина всё равно прямая, — заметил Нейт. — За твоей осанкой усердно следят. У тебя нет кифоза [2]. Значит, причина в том, что ты стесняешься своего высокого роста.       — Ты прав лишь отчасти, — быстро сказал Рюдзаки. — На самом деле я так сижу, потому что не могу сидеть иначе. Если я сяду нормально, как обычные люди, моя способность рассуждать упадёт на 40%.       —…и всё же ты очень закрытый человек, — холодно отчеканил Нейт. — Своей позой ты ещё больше прячешься от мира. С самого начала разговора ты только и делаешь, что позволяешь собеседнику составлять представление о тебе самостоятельно. Хотя уверен, обо мне ты уже всё знаешь. Я прав?       —…каковы твои заключения? — тихо спросил Рюдзаки.       Мальчик усмехнулся:       — О них пока рано. Скажу так — ты крайне важная персона. С таким образованием, подготовкой, языками… Элитного класса машина. Встреча в дорогой гостинице тет-а-тет. Тебя тщательно охраняют. Ты скрываешь свою настоящую личность.       — Допустим. Ещё!..       — Почему ты сидишь босиком в холодной комнате?       — Я вижу, интуиции тебе уже не хватает, поэтому дам подсказку. Я ненавижу обувь.       — Есть носки.       — Их тоже.       — Мягкую, не стесняющую движения лёгкую обувь — тоже ненавидишь?       — Абсолютно.       — Я заметил, ты поджимаешь пальцы ног, — заключил Нейт, хмуря белёсые брови и закручивая вокруг указательного пальца волосы. — Но не потому, что ты замёрз. Ты не подал мне руки при знакомстве. По твоим манерам видно, ты неплохо воспитан. Однако почему-то намеренно не стал пожимать мою руку, хоть это и пустая формальность. Думаю, причиной является то, что ты на дух не переносишь физических касаний. Поэтому ты не носишь обувь. Ведь в любой обуви ногам всё равно тесно. Касания причиняют тебе боль. Я прав?       — Слишком много интерференций… — рассеянно пробормотал Рюдзаки, глубоко погружаясь в собственные мысли. — Да, верно!..       В необычайном возбуждении он вдруг резко подался вперёд, да так внезапно, что Нейт в испуге шарахнулся в сторону. Не обращая никакого внимания на его реакцию, Рюдзаки бесцеремонно сгрёб со стола чашку, плеснул туда кипятка, заварки, высыпал весь сахар, что только находился на столе, и залпом выпил.       — Зачем тебе… так много сладкого? — подозрительно уставился на него Нейт. — Обычно люди не могут пить настолько приторный чай. Видимо, ты привык. Но я заметил, зубы у тебя здоровые, — мальчик начал подкладывать к кубикам, лежащим на столе, новые. — Странно. Ты худой. Я бы сказал, анорексия. Однако у тебя сильная спина. И шея. У тебя круги под глазами. Хроническая бессонница. Нарушения сна. Но ты всё равно выглядишь здоровым. Сколько килокалорий было в том сахаре? Восемьсот?.. В одной чашке. Всего за раз?.. Столько углеводов… Для мозга? Да, определённо. Ты упоминал это. Твоя способность размышлять. Сладкое компенсирует неправильный обмен веществ и работу мозга. Сорок процентов… Ты рассчитываешь точные вероятности. Ты логик и стратег. У тебя серьёзные проблемы с нервной системой, — Нейт начал загибать пальцы. — Твои неуклюжие движения. Неправильный обмен веществ. Но они же — твои выдающиеся умственные способности. Исключительно редкий случай. На первый взгляд легко перепутать с задержкой развития. Ты ведь родился такой?       Рюдзаки энергично затряс головой, попутно пытаясь проглотить целый кусок пирожного:       — Интуиция никогда не скажет тебе этого, но у меня атрофия передних долей головного мозга. Острое кислородное голодание в течение шести минут. Тяжёлые роды матери.       У Нейта загорелись глаза:       — Ага! Значит, твои родители отказались от тебя сразу же.       — Доказательства? — немедленно перебил его Рюдзаки.       — Врачи наверняка сразу предупредили их — ты безнадёжен. Овощ.       — Родители могли и не отказываться от ребёнка, а совершить героический поступок, забрать дитя домой, выходить, вылечить и воспитать.       —…Но этого не случилось, — безжалостно отрезал Нейт. — Если бы у тебя были такие родители, они должны быть миллионерами. Дорогостоящее лечение, Оксфорд и поездки в Японию. Ты с раннего детства воспитывался бы в любви и ласке. С тебя сдували бы все пылинки. Откуда у тебя развилась шизоидная акцентуация? Неврозы, от которых ты лечился?..       — Разыгрывается конклюзивный сценарий с исключительной вероятностью 1%. Опирается на два самоочевидных условия, в обход всех прочих. Потрясающие интерференции, — восхищённо прошептал Рюдзаки, уставившись в точку перед собой и закусив палец почти до крови. — Ватари, киитэ иру но ка?.. Карэ га го:каку сита. Какунин суру [3].       — Тебя сдали в приют, — бесцеремонно перебил его Нейт. — С твоими-то отклонениями только один вариант. Спецшкола. Случайно не та же самая, куда сдали меня? — мальчик хмыкнул. — Если что, последнее — моя интуиция.       — Я восхищаюсь твоей интуицией, она просто блистает сегодня. Продолжай!..       Нейт нахмурил брови и закусил прядь волос:       — Серьёзно? Ты воспитанник той же Богом забытой дыры, что и я?..       — Это не имеет значения!.. — Рюдзаки нетерпеливо отмахнулся. — Дальше!..       — Итак, ты прожил там довольно долго. Как минимум лет семь. Восемь… Потом тебя обнаружили. Точно. Всё сходится, — Нейт удовлетворённо подвинул ещё один кубик к своей конструкции, которая за всё время, пока шёл диалог, получилась довольно внушительной. — А потом тебя забрали. Кто-то очень богатый. Для специальных целей.       — Каких?..       В комнате повисла мёртвая тишина.       Рюдзаки в нетерпении ждал ответа, буквально пожирая сидящего перед ним ребёнка взглядом своих немигающих чёрных глаз.       — Очевидно, ты вовсе никакой не Рюдзаки.       Нейт поднял глаза и впервые за весь разговор пристально всмотрелся в лицо человека, сидящего напротив.       — Пожалуйста, назови мне своё настоящее имя.       — Эл. Меня зовут Эл Лоулайт. Нейт, — Эл поднялся со своего кресла и осторожно приблизился к мальчику, склоняясь над ним и как-то по-особенному, с неожиданной теплотой во взгляде всматриваясь в него. — Прости, я солгал тебе в самом начале разговора. Прости, что всячески пытался тебя запутать и сбить с толку. Я очень, очень рад познакомиться с тобой. Кстати, — с этими словами Эл аккуратно подхватил двумя пальцами со стола последний кубик и поставил его в самую высокую точку конструкции, где как раз оставался пустой зазор. — Думаю, последнее, что не смогла подсказать тебе интуиция, это он, верно? Я — детектив. Моя работа — разгадывать самые сложные и запутанные загадки, на которые только способны люди. Нейт, я приглашаю тебя распутывать их вместе. Я верю, это твоя стихия. Я вижу, ты прирождённый мастер!       Мальчик ничего не ответил. Но, судя по тому, как оживлённо заблестели его глаза, Эл предположил:       — Ты согласен?       — Да!.. — с придыханием выпалил Нейт.       В ту секунду мальчик был убеждён, что от той неописуемой, ни с чем в его жизни несравнимой радости, ему удастся крикнуть «Да!» во всё горло — громко, заливисто, во всеуслышание! Однако голос предательски подвёл его, выдав лишь сдавленный звук, почти шёпот. Но эмоции всё равно переполняли Нейта — и ему впервые за всю жизнь во что бы то ни стало, позарез захотелось обнять — самому, именно этого человека, только его, который всего пару минут назад был ему абсолютно чужим, которого он никогда до этого момента не встречал и который сразу же почему-то внушил ему абсолютное, искреннее доверие и уважение.       Эл словно прочитал его мысли.       — Я так счастлив, что нашёл тебя, Нейт.       И с этими словами Эл легко, словно пушинку, подхватил ребёнка на руки, поднимая его навстречу и крепко прижимая к себе. Тут Нейт уже не смог сдержать себя — слёзы сами покатились по его щекам.       — Ну же, не плачь, — Эл ласково потрепал по голове. — Всё будет хорошо. Тебя больше никто никогда не обидит. Я про твой приют. Ведь я жил там и знаю, какой там директор и воспитатели.       — П-правда? — Нейт всхлипнул и заревел ещё больше, сильнее стискивая шею Эл руками, словно боясь, что кто-то сейчас войдёт в комнату и разлучит их навсегда. — Я… не хочу больше туда возвращаться!.. Не хочу!..       —…И ты не вернёшься туда, Нейт. Тебя выписали сегодня.       — Серьёзно?!..       — Да. Теперь ты будешь жить в красивой светлой комнате, где есть удобная кровать и много-много игрушек.       Нейт не мог поверить своему счастью.       — А… ты?       — Мы будем соседями, — доверительно сказал Эл. — И ты сможешь приходить ко мне в гости в любое время, когда захочешь.       — Правда?! Честно-честно?..       — Честно-честно, Нейт! Кстати, — Эл улыбнулся. — Так как ты теперь тоже важная персона, которую тщательно охраняют, тебе нужно секретное имя. Чтобы я мог звать тебя, а преступники никогда не догадались, что это ты. Ты не возражаешь, я назову тебя Ниа? Near — значит «рядом», человек, который будет со мною всегда рядом, мой верный помощник и ученик.       Вместо ответа Ниа лишь крепче обнял Рюдзаки.       Так, совершенно с нового листа, началась настоящая жизнь Нейта Ривера — полная волнующих открытий, интересной учёбы и практики.       Миру явилось рождение нового запутанного интеллекта.