Дитя Белого волка

       Когда Юлиан научился играть и придумал свою первую балладу, он взял себе псевдоним Лютик. Первая баллада в таверне прошла на «ура», парень даже смог заработать. Геральт сидел в углу и смотрел на успехи своего воспитанника, радуясь, что тот не решил пойти по стопам своего опекуна. Тогда мужчина бы его отговаривал всеми силами и методами. Если бы это был левый человек, Геральту было все равно, но это Лютик, его солнечный мальчик.        Парень стал в пути придумывать новые баллады. Он писал у костра, в седле старой кобылы, в комнате, за едой. Ведьмак редко слышал от него слов, и это удручало. Но еще сильнее удручало то, что Лютик начал посматривать на женщин, делал им комплименты, подавал руку, открывал дверь. Мужчина стал сомневаться насчет его пола. А точно ли парень омега?        Ближе к шестнадцатилетию он начал петь баллады о любви, о битвах, о смерти. Они принесли деньги и небольшую славу. А когда в одном городе Геральта едва не закидали камнями и помоями, выкрикивая разные гадости, вышла баллада про чеканую монету, которая принесла славу. Она быстро разлетелась по городам и селам, назойливый мотив напевали в каждой таверне, ненависть людей утихла.

***

       Во время очередного заказа ведьмака серьезно ранило, а люди заплатили немного. Хватило лишь на комнату и воду, но не на еду. В этот день Лютик горел, как печь, но помог обработать рану на бедре и схватился за лютню, чтобы заработать немного деньжат. — Куда ты пошел? Тебе хуже, чем мне. Поспи, — строго сказал Геральт, но только парень мог уловить в его голосе заботу и волнение. Давно научился. — У нас нет денег. Я спою пять баллад и вернусь. Все будет хорошо, — ответил тот, сжав губы.        Ведьмак вдохнул воздух, но почувствовал лишь запах своей крови. Она все перебивала. Рычаще выдохнув, он все же хотел запретить этому олененку куда-то идти, но того и след простыл. Тяжело выдохнув, Геральт перевернулся на здоровый бок и закрыл глаза, проваливаясь в тревожный сон.        Разбудило его странное ощущение, будто бы Лютику нужна помощь. А чутье обычно его не подводило. Не обращая внимание на привычную боль, мужчина поднялся, накинул рубаху и спустился вниз, не слыша ни пения, ни лютни. Точно что-то случилось. Зайдя в столовую, он увидел толпу людей. Сначала он не понял, что происходит. Омеги куда-то кидались, а альфы их оттаскивали. Подойдя чуть ближе, Геральт уловил яркий запах терпкой полыни. Это был гон. У какого-то альфы, явно без пары, гон, и омеги, не меченные, на него кидаются.        Получилось разглядеть этого альфу только тогда, когда омега в первых рядах упал. Это был Лютик. Он прижимался к стене и кусал свою руку до крови, пытаясь пробраться к лестнице. Выругавшись сквозь сжатые зубы, Геральт подобрался к парню и потащил его в комнату. Тот не сопротивлялся, едва даже не бежал.        Зайдя в комнату, ведьмак отпустил Лютика на кровать и встал, как вкопанный. Он не знал, что делать. Подобное замешательство было, когда юноша заболел. Но тут другое. Бедный малыш, у которого пошел первый гон, кусал руки и тихо скулил, ерзая на простыни. Он явно хотел спариваться и поставить метку, но некому. Омеги все внизу, но к ним юный бард не хотел притрагиваться.        Геральт который раз рыкнул. Знал ведь, чувствовал, что что-то не так. Хотя, что бы он сделал, если бы у юного альфы начался гон в комнате? То же самое — ничего. Свой гон мужчина проводил с женщинами и омегами, стоило привести кого-нибудь и для Лютика. Чтобы он трахнул омежку, искусал ее, провел первый гон с удовольствием, чтобы на теле остался омежий запах… — Зараза! — рыкнул Геральт, подпирая дверь комодом, чтобы никто не ворвался.        От одной мысли, что Лютик будет страстно трахать омегу, ведьмак закипал и сжимал кулаки. Возможно, это родительские переживания. Мальчику шестнадцать лет, рано еще. Но вот червь один шептал на ухо, что нет, это не родительские чувства, это ревность. Геральт не хотел видеть Юлиана с омегой. Он его спас от смерти, воспитал, кормил, одевал, проявлял заботу, а тот к омежке. Ну что за ерунда?! — Геральт… — просипел Лютик, слизывая кровь с губ.        Тот опустился рядом на кровать и подставил свою руку. — Кусай мою. Знаю, кровь ведьмака не сахар, но ты же не хочешь иметь шрамы на видном месте? — сказал мужчина, положив ладонь на бедро парню.        Тот с сомнением посмотрел в золотые глаза, потом на руку с редкими белыми волосками и тяжело выдохнул, впиваясь и прокусывая кожу появившимися от гона и возбуждения клыками. Геральт тихо выдохнул, не понимая, зачем омеги порой сами просят пометить их. Это же так больно. Или они все мазохисты?        Лютик тихо застонал, слизывая кровь с чужой руки. Его собственные руки тянулись к штанам, но, видимо, альфенок стеснялся, поэтому сжимал простынь. Выдохнув уже без раздражения, а с беззлобной усмешкой, Геральт сам сжал его вставший член, сжимая сквозь штаны головку. Юлиан протяжно застонал и ослабил челюсти, выпуская чужую руку из плена.        Ведьмак будто действовал на каких-то инстинктах. Он подлез рукой под резинку штанов и начал медленно надрачивать, при этом не чувствуя отвращения. Лютик изгибался, тихо стонал и порыкивал, двигая бедрами и пыхтя. Он кончил за минуту, успокоившись на время. За эти пять минут Геральт успел смыть чужую сперму с ладони и свою кровь с руки, после чего все пошло по новой.        Так прошла неделя. Белый волк стал жалеть омег, которые проводят гон альф вместе с ними. Это же так мучительно и тяжело. Лютик если и спал, то максимум часов пять, после чего хотел трахать все что движется и не движется. Будучи больным, он не напрягал так сильно Геральта, как сейчас. И можно было бы вызвать шлюху, потратив немного денег, а самому отдохнуть. Даже Юлиан это твердил. Но нет, упрямство брало верх, поэтому ведьмак едва ли не улыбался от счастья, когда парень спокойно уснул, а жар от гона спал. Все закончилось. И как теперь смотреть в глаза этому юному барду?