Двадцать пять лет в цель. Быть с тобою до седин

      — Арррбенина, в твоей пустой голове хоть какая-то пародия на мозги брякает??? — Света трясущейся рукой выколупала из упаковки таблетку, уронила ее на пол, попыталась поднять, но пальцы не слушались, поэтому она плюнула на попытки и принялась снова шуршать блистером.       Диана виновато шмыгнула носом, осторожно двинула лежащей на подушке загипсованной ногой, протянула руку и забрала из пальцев жены упаковку таблеток. Вытряхнула одну себе на ладонь и вернула бледной как мел Сургановой. Та, посмотрев на Арбенину, словно на врага народа номер один, закинула таблетку себе в рот и все ещё дрожащей рукой взяла с тумбочки стакан с водой. Стуча зубами о его край, выпила несколько глотков и плюхнулась на край кровати. Несколько минут она просидела с опущенной головой. Постепенно бледность на лице растворилась в альпийском загаре.       — Заяц, прости меня, идиотку… — осмелилась нарушить тишину Диана, осторожно прикасаясь к худенькому плечу Светы. Сурганова дернулась, скидывая руку.       — Свет, любимая, родная, девочка моя, прости… Я не думала… Правда… — снайперша хлюпнула носом — страх за здоровье жены накрыл ее с головой. Морща нос от боли в ноге, Арбенина подползла к Свете и уткнулась лицом в ее спину. Ощущая лёгкую дрожь, она осторожно положила ладони на талию и попыталась успокоить Сурганову, нежно поглаживая ее.       — Свет… Я идиотка… Прости… Прости…       — Динка… — глухо проговорила Света. — Я… — и наконец страх прорвался, слезы потекли по лицу. Всхлипывая, она одной ладонью вытирала слезы, а другой вцепилась в руку Дианы.       Та тяжело вздохнула: отдохнули, блять, называется. А все начиналось так, словно их накрыл очередной медовый месяц…       …В Швейцарские Альпы Диана со Светой отправились в середине января, чтобы полноценно отдохнуть между длительными осенне-зимними турами и весенними концертами. Окна крохотного, почти игрушечного шале выходили на голубоватые склоны, оканчивающиеся острыми ледяными вершинами. После насыщенного дня, уставшие, они, завернувшись в пледы и забившись в одно кресло, неторопливо целовались и поили друг друга горячим глинтвейном. Или просто молча любовались, как под лучами заходящего солнца снег покрывается тонкими розово-огненными языками. Ночи были заполнены сексом — нежным или страстным, под дрожащее пламя свечей. А после Альпы, заглядывая в окна, кидали на лица утомлённых, уснувших в тесных объятиях женщин серебристый отблеск звезд…       Арбенина вздохнула в очередной раз. Если бы не ее глупость, этот альпийский отпуск мог стать одним из самых романтичных за последние несколько лет. А идиотизм заключался в сноуборде… На нем Диана каталась всего несколько раз в жизни, и то с детской трассы с ещё мелкими Мартемками.       Сурганова, видя горящие азартом глаза жены, как могла отговаривала, орала на нее, грозясь немедленно собрать чемоданы, натравить Мартемок и Ларису, но снайперша, конечно, сделала все по-своему. Согласно покивав головой, она чмокнула жену и, пока та возилась со своим горнолыжным обмундированием, потихоньку слиняла на «красную» трассу.       За те несколько минут, что Диана с дикой скоростью неслась вниз, она испытала кучу эмоций — от страха до эйфории, что такая сложная трасса ей сдалась с первого раза! Она уже предвкушала свой гордый вид перед Светкой, но самоуверенность обошлась боком, когда параллельно ей, словно из ниоткуда вынырнул ещё один сноубордист. Возможно, все бы обошлось малой кровью, если бы впереди не возник небольшой трамплин. Последнее, что помнила Арбенина, прежде чем отключится после удара головой об утрамбованный снег — это короткий взлет…       Пришла в себя она уже в палате, вся обвешанная проводами и с загипсованной ногой. Сердце больно сжалось, совесть заорала ошпаренной кошкой, когда оторвав гудевшую голову от подушки и оглядевшись, она обнаружила бледную, как мел, Сурганову, которая спала, свернувшуюся клубочком в кресле. Заворочавшись, Диана отлепила от груди какие-то датчики и уже прикидывала, как бы сползти с кровати и на одной ноге доскакать до жены, как та неожиданно открыла глаза и слезла со своего неудобного ложа.       — Свет… — прохрипела снайперша, виновато глядя на Свету, но та, сжав губы, только молча подержала ее за запястье. Растопырив пальцы перед лицом Дианы, уточнила их количество и исчезла из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Арбенина тихо всхлипнула — кажется, ее нелепый проступок обойдется слишком дорого ей же самой.       — Заяц… — Диана состроила максимально жалостливую физиономию, когда жена вернулась в палату, — …заяц, у меня ничего не болит, правда. Давай вернемся обратно домой…       — Ближайшие несколько дней тебе лучше не дергаться, только больничный режим, — сухо отозвалась Света, внешне абсолютно спокойная, но слегка подрагивающие руки и бледные губы выдавали ее с потрохами. — А за безумное поведение тебе еще предстоит головомойка от Ларисы и Мартемок.       Арбенина вздрогнула от от предстоящих нотаций и не только. От рукоприкладства ее, возможно, спасет только травмированная нога.       — Светка, Свет… Забери меня отсюда, я же здесь рехнусь! У меня ничего не болит! — основательно покривив душой, взмолилась она, представив, что останется одна, в этой насквозь продезинфицированной палате, и снова кошмарные воспоминания о Светкиной болезни будут накатывать волна за волной, пока она не сойдет с ума…       …Всю дорогу до шале, Диана, словно маленький ребенок, цеплялась за ледяные руки жены — та сидела, вытянувшись в струнку и сурово сжав губы в бледную нитку. И только когда они оказались одни, Свету наконец прорвало.       — Динка… — глухо бормотала Света, вытирая слезы, — …господи, если бы ты разбилась, я бы черту душу продала, воскресила тебя, а потом лично задушила…       — Я согласна, кузнечик… — все так же прижимаясь лицом к ее спине, шептала Арбенина, — но может быть еще немного поживем, а? А лучше поспим… — она потянула жену за талию, укладывая на кровать, рядом с собой.       Уткнувшись лицом в шею Светы и не обращая внимания на тупую пульсирующую боль в голени, она бережно, едва касаясь, долго гладила уже почти совсем седые прядки жены. Губами ощущала, как постепенно успокаивается хаотичное сердцебиение любимой. А после, когда Сурганова забылась беспокойным сном, Диана осторожно опустила ладонь ей на грудь, чтобы чувствовать, как нервно дышит ее любимая девочка. И почти до утра не могла сомкнуть глаз, бесконечно коря свои глупость и лихачество, подрываясь на каждое движение, каждый тяжелый вздох Светы. Если бы она могла вернуть вчерашнее утро, она бы отдала за это полжизни, а вторая половина… Она всегда принадлежала Светке…       Видимо, все-таки Арбенина провалилась в некое подобие сна, потому что открыв в очередной раз глаза, она тут же зажмурила их — отражаясь от снежных склонов, солнечные лучи проникали в окна, заливая спальню невыносимо ярким светом. Света! Диана покосилась на свернувшуюся клубочком у нее под боком Сурганову, и сердце, глухо бухнув, едва не провалилось в бездонную пропасть: синеватые тени под глазами жены, бледные губы — это все последствия ее идиотского поступка!       «Арбенина, тебе без двух минут полтинник, а ты! Такое ощущение, что ты периодически вылетаешь из взрослого состояния в какой-то подростковый эгоцентризм, и твои хотелки бегут впереди мозгов. В конце концов, своей тупой самонадеянностью ты едва не довела до сердечного приступа самого дорогого тебе человека!»       Диана недовольно насупилась на такой комментарий внутреннего голоса, но занывшая нога вынудила ее согласится с этими мыслями. Тут же откуда-то вылез тот самый эгоцентризм, гаденько подначивая: «А если бы ты проехала трассу, было бы круто!». Арбенина цыкнула на него, не сводя глаз со Светы. Запихнув поглубже желание самостоятельно доковылять на костылях до столовой за утренней чашечкой кофе, Диана устроилась поближе к жене, натягивая на обеих одеяло. Вот пусть только заживет эта чертова трещина, она пойдет, научится кататься на этом треклятом сноуборде и уж тогда точно покажет Светке класс! Вот только трассу в этот раз она выберет по силам. Довольно улыбаясь этим мыслям, она снова провалилась в сон.       Сурганова приоткрыла глаза, слегка дернула уголками губ — ее взбалмошная, безрассудная, гиперактивная и такая любимая девочка кажется, наконец, становится взрослой…