Боги смерти

Камень был твердым и сидеть на нем быстро надоело. Но Чуя не мог встать и уйти (хотя очень и очень хотел, если говорить начистоту). Ему приказали встать во главе глупых детишек ещё более трёх месяцев назад, чтобы попытаться переманить «Овец» на сторону Порта. Сперва Чуя не справлялся. Ведь он понимал, что это очередная (а сколько их таких было и будет?) проверка на верность, и от осознания этого легче ну уж точно не становилось. Сейчас Чуе пятнадцать, он старается не ради Мафии и уж тем более не ради босса (Мори Огай был убийцей с ликом святого, и парень его боялся гораздо сильнее, чем даже вида крови и безумного взгляда предыдущего босса). Он сидит на плоском белом камне и подыхает от скуки лишь из-за Аку, Гин и Тачихары — ради его семьи, которая ждёт его возвращения. Да, сперва было непросто… Не знать, что делать, как разговаривать с этими детьми и не быть уверенным в том, чего именно от них ждать… Не быть уверенным ни в чем и страдать от неизвестности. Мори Огай хотел, чтобы он научил Овец сражаться, обучил их не бояться смерти, показал стратегию и тактику? Была вероятность, что босс подумает, что он просто-напросто готовит восстание, и Чуя будет обречён на смерть. Тогда… Стоило ли ему ничего не делать, а лишь следовать чужим указаниям, носить синий незаметный браслет и просто… Жить? шпионить, доносить о каждой овце Мафии? Тогда задание будет выполнено наполовину, и Чуя умрет. Каждый вариант ещё хуже предыдущего. И Чуя решил просто оба варианта соединить: вот и получилось… То, что получилось. Его сделали главарем, вручили в руку плеть для загона скота… — Чуя-кун! — Чуя не хочет оборачиваться, когда слышит этот восторженный голос. Но ему приходится, и он, не вставая, поворачивает корпус и только потом спрыгивает с каменной таблички (вокруг — множество подобных, на которых буквы и цифры, и мы с тобой усмехается, ведь это так напоминает о прошлом, верно?) Вокруг стоят подростки, и только чуть впереди — розоволосая девушка (Чуя даже не смотрит на нее, вспоминая неприятные ощущения от того, как она прижимались своей грудью к его руке — мерзко и странно) и парень с серебристыми волосами. Руки большинства спрятаны в карманах, и у Чуи возникает слишком странное чувство, будто он подобное уже переживал раньше… Бред, — хочет прошептать Чуя, но Арахабаки смеётся, а Чуя просто-напросто встаёт и подходит ближе к своим вроде как друзьям. — Мы хотим извиниться перед тобой, — шепчет девушка, кокетливо поправляя розовую прядь. — Да, мы поняли, что не сможем выжить без тебя, — подхватывает высокий парень с копной серых волос (Чуя не помнит их имен, потому что они ему не нужны — важны только Аку, Гин и Тачихара). — Не беспокойтесь, я и не думал злиться, — говорит Чуя без желания. В его голосе нечто, напоминающее сталь, но он пытается казаться добрым (наверное, ничего не получается — детишки меняются в лице, думая, что Чуя не заметит, но в Чуе сидит чёртов бог, он сам является им почти наполовину, поэтому и замечает) Хотя бы ради миссии (Чуе, если честно, плевать). — Ну что, мир? — подросток с серебряными волосами протянул руку, и Чуя с некоторым сомнением пожал ее. А в следующую секунду подросток дёрнул Чую на себя, и парень почувствовал резкое жжение в районе живота… Взгляд вниз — и Чую передёргивает. Мальчик с серебристыми волосами с улыбкой вытащил из чужой плоти окровавленный нож, и Чуя зарычал, отбрасывая от себя ладонь парня. Он быстро зажал колотую рану и оттолкнулся от земли, стараясь стоять ровно и дышать сквозь стиснутые зубы. — Даже ты, будучи самым сильным из нас, не сможешь выстоять против убойной порции крысиного яда! — через смех произнес один из этих глупых овец, прирезавший волка в шкуре теленка. — За… За что? — Чуя не собирался спрашивать, но в голове настойчиво билась мысль о том, что он провалился, и неужели его опять ждёт смерть и пытки, слезы и отрицание? — Ты лгал нам! — вспылила розоволосая девица, не обращая внимания на то, как Чуя медленно начал отступать к обрыву. — Благо нашелся добрый человек, сообщивший нам о твоём предательстве и том, что ты работаешь на Мафию, которую мы поклялись ненавидеть! — И кто вам… Сказал это? — Чуе нужно просто потянуть время. Ещё несколько шагов до спасительного склона. Тем более эти дети не смогут ему противостоять, он ведь сильнейший недаром. — Молодой парень шатен! Он был таким галантным… Правда, нес все время какую-то чушь про самоубийство и собак… Чуя усмехнулся, и это не укрылось от девчонки: — Как ты можешь так дерзко улыбаться?! Да, ты единственный эспер среди нас, но… Но и мы не лыком щиты! Мы создали союз с теми, кто согласился противостоять Мафии! Неожиданно прямо из-за деревьев вышло множество мужчин в черных костюмах, очках, скрывающих глаза, и… С оружием! Прозвучали первые выстрелы почти в упор! Чуя в последний момент успел остановить пули, но ударная волна отбросила его назад и… Чуя свалился вниз, прямо на песчаный берег, скрытый от чужих глаз грудой земли. — Черт, — Чуя чувствовал, что начинает терять сознание. — Я не могу подохнуть здесь… — Ах, Чуя-кун, кого я вижу! — прозвучал громкий, ненавистный и раздражающий голос слшком близко. Чуя сжал зубы (рана начала казаться не самым страшным испытанием) и посмотрел в сторону, откуда доносился звук… — Осаму, — поздоровался (если оскал и выражение лица, будто он сожрал ящик лимонов, можно назвать таким словом) Чуя с человеком, который и дал ему такое противоречивое задание — встать во главе Овец. А потом подставил его! — Кажется, тебе нужна помощь, — игриво подперев голову рукой, сказал Дазай. — Я могу спасти тебя, вытащив из этой беспросветной задницы… — Я так и знал, что единственное, что тебя заботит, — чужие задницы, Осаму, — Чуя улыбнулся и сплюнул кровь на мокрый песок. — Хочешь спасти из задницы, в которую сам же и засунул? — Если ты не хочешь подохнуть, слушайся меня, — Чуя вздрогнул, увидев суровый и ничуть не наигранный взгляд правой руки босса Порта. — А теперь всего один вопрос: ты готов пожертвовать людьми, что не только предали тебя, как своего лидера, но и загубили весь твой план, заключив союз с оппозиционными силами Мафии? Чуя замер (очередная проверка!). Если он ответит неправильно, жить-то ему точно не позволят! Думай… Ну же, мозг, одурманенный болью, включайся! Ради Тачихары, Аку, Гин — — Не убивайте детей, — ответ, до которого Чуя додумался. — Лучше заберите меня, я же их лидер и знаю о делах Овец гораздо больше, чем вы. Дазай понимающе улыбнулся. Несмотря на то что этот рыжий парень его бесил неимоверно своим дерзким взглядом и внешностью настоящего ангела… Несмотря на все это Чуя Накахара понимал Дазая, как никто другой, и… Возможно, именно из-за этого Осаму и ненавидел Чую, который был так сильно похож на него. — Детей не трогайте, — кивнул своим подчинённым Дазай. Он видел, как Чуя прикрыл глаза, как пытался сдержать стон боли… Осаму почему-то подумал, что Чуя красивый — короткие волосы, спадающие на глаза, взгляд, выражающий боль и тоску. — Ну что, моя милая овечка, добро пожаловать в Мафию? — Так скоро? — улыбается Чуя (этот фарс ему почему-то нравится, и Дазай вроде как ничего). — Ага. Ты ведь сам продал себя в вечное рабство, — Осаму не шутит (Чуя вспоминает, с кем разговаривает, и ненависть кипит внутри вместо крови). — Это вряд ли, — Чуя, кажется, тоже. Осаму Дазай, которого боятся и ненавидят свои же, смеётся и не верит. А зря — впереди годы лжи, и ничто не предвещает беды. Чуя чувствует, как кровь просачивается по каплям сквозь пальцы, и кричит про себя на Арахабаки (старый засранец даже не пытался предупредить или залечить чёртову рану!) Дазай думает о том, как они похожи, а Чуя — как они различаются (бог шепчет о том, что Чую опять предали, но скоро будет его очередь!) Но их мысли в чем-то все же схожи — оба размышляют о том, что сейчас самое время отчитаться перед боссом. Их пути ведут в центр города, но вот Дазай направляется к Мори Огаю, а Чую ждёт разговор с мечтой всей его жизни (Арахабаки задыхается от смеха, когда видит в чужих снах усталый взгляд лиловых глаза, чернильные волосы до плеч и то, как чужие тонкие губы красиво изгибаются в улыбке). А пока Чуя проваливается в вынужденный сон (потолок в больнице слишком чистый и режет глаза — от таких мыслей Арахабаки смеётся сильнее) и совершенно не вспоминает о проваленном задании. («Очень зря, малыш, — очень зря»). *** — Ну что? Как справилась наша милая овечка? — голос человека за длинным столом спокойный и даже немного скучающий. Руки в белых перчатках стряхивают со стола невидимую глазу пыль, а алые глаза неотрывно наблюдают за молодым человеком. Мори Огай ждёт ответа, но Дазай, его протеже и вроде как ученик молчит, подогревая интерес. Так проходит минута, Дазай трясет ногой, зевает, чешет бинт на запястье, не зная, как ещё потянуть время. Однако Мори все делает за него. Он просто открывает рот и приказывает (слова звучат как вопрос, но когда это Мори спрашивал о чем-то Дазая?): — Может, просто убить его? Раз ты не хочешь отчитываться о его ошибке, — Мори видит, как глаз Дазая дёргается (глупый ребенок, не умеющий нормально проявлять свои чувства и путающий ненависть и симпатию!) и улыбается — провокация подействовала. — Я бы на твоём месте ещё последил за ним, — отвечает все же Дазай, но этот ответ — совсем не то, на что надеялся Мори. Босс хмурится, и Дазай быстро исправляется, закатывая глаза: — Да справился он. Твоя цель была даже не в том, чтобы в самом деле переманить Овец к себе (все мы прекрасно понимаем, что это бесполезно и, честно говоря, почти невозможно). Тебе нужно было запугать их и привязать Чую к Мафии сильнее, показать, что даже к детям ты беспощаден, — Дазай усмехается, и эта улыбка злая, она делает чужое лицо уродливым, и во взгляде мелькает тень (даже нам с тобой страшно, а это о чем-то да говорит!). — Тем более это я рассказал Овцам о том, что Чуя работает на Мафию, так бы он ещё долго дурил их и, возможно, в самом деле смог бы сделать их членами Мафии… — Вот как? — Мори недоверчиво качает головой, улыбаясь. — Да, я просто решил, что нам ни к чему группа глупых подростков, и немного ускорил события, чтобы к концу года ты мне не дал новое задание: обучать этих несмышлёных детей… — Дазай закатил глаза и закинул ноги прямо на чужой рабочий стол, устраиваясь поудобнее в кожаном кресле для посетителей. Мори неодобрительно закатил глаза, но продолжил слушать: — Ты хотел просто запугать Овец, чтобы они хотя бы несколько лет не доставали нам проблем, и Чую-куна тоже. Чтобы привязать его к нам, нужно немного: лишь поугрожать нескольким детишкам и вызвать у него чувство вины… Мы просто должны показать ему, что в заложниках держат людей, за которых он нес или несёт ответственность… Это и станет его ошейником, поводок от которого он самолично вложит нам в руки. Улыбка Дазая (голодная и почти что безумная) вызвала очень противоречивые эмоции у Мори. Будто он самолично воспитал Сатану и сейчас наблюдал за тем, как этот монстр забирает очередную жертву а свои сети… — Я задал всего один вопрос, Дазай-кун: можем ли мы доверять Накахаре? — А я вам отвечу, Мори-сан, — в той же манере прошептал Осаму, — я бы на вашем месте последил за ним ещё пару лет. — Отлично, — улыбка Мори почему-то лишь раздражала, и Дазай подумал, что она предвещает нечто энергозатратное и (возможно!) жестокое. — Значит, если тебе в голову пришла такая замечательная идея, ты и станешь следить за ним! Не давая возможности Дазаю возмутиться, в дверь постучали. — А вот и твой новый друг, — усмехнулся Мори, по-кошачьи жмуря глаза от удовольствия. — Что?! — Вызывали, Мори-сан? — Чуя вошёл, не дожидаясь разрешения, и Дазай зарычал от безысходности, всё-таки садясь прямо: если Мори ничего ему не сказал по поводу манер, значит, Чую почти считают семьёй… Но Дазай не позволит этому маленькому засранцу так просто получить благословение Мори-сана! — Приветствую тебя, Чуя-кун! — счастью Мори не было предела, и Дазай увидел, как Чуя попытался улыбнуться (ничего не получилось, и у шатена возникла мысль, что все не так уж и плохо). — Я уверен, что вы знакомы, но позволь представить вас ещё раз: твой напарник, Чуя, — Осаму Дазай! — Я не согласен! — вскочил с места шатен, отрывая злой взгляд от рыжего карлика и переводя его на босса. — Я не собираюсь работать с каким-то чихуахуа, который не только не знает о манерах, но и не в состоянии запугать группу подростков! Дазай кинул взгляд на слизняка (он был уверен, что Чуя оскорбится и тоже начнет возмущаться такому исходу), ведь он наверняка очень не любит намеков (низких намеков) про свой рост и внешность. Чуя на его оскорбления лишь вздыхает. — М? Чуя-кун, почему ты не оспариваешь мое решение? Уверен, формулировка, которую выбрал Дазай, звучала довольно оскорбительно. Неужели тебе нечего ответить? — даже Мори удивлённо округлил глаза и недоверчиво скрестил руки на груди. — Вы хотите, чтобы я ответил честно? — Чуя смотрит на босса самым усталым взглядом, который Дазай видел (поверьте ему, он каждый день видит такой в зеркале). Мори кивает, не желая портить чужую концентрацию, и Чуя продолжает с тяжёлым вздохом: — Я третий год живу с двумя детьми, которым в среднем по десять лет, и одним озабоченным подростком, что никогда не запирает дверь в ванную комнату… Как вы думаете, как часто я слышу оскорбления в свой адрес? Мори неловко смеётся, а Дазай начинает злиться. Как же так, чтобы его шутки не обидели… Такого ещё не бывало. — Вот как. А я думал, что до гномов не долетают оскорбления, ведь вы так близко к земле и слышимость, должно быть, никакая… — Дазай решил не оставлять попыток оскорбить. «Надо доделывать дело до конца!» — любил повторять Мори Дазаю, видя очередной отчёт, прерванный на полуслове… Чуя будто вовсе не обратил внимания на его слова. — Дазай, — покачал Чуя головой, понижая свой голос до шёпота, вынуждая Дазая внимательно вслушиваться в каждое слово. Вот сейчас Чуя взорвется, оскорбится до глубины души! Начнет кричать и… — Мне кажется, шутить так слишком низко с твоей стороны. И (будь добр) заткнись. Мори засмеялся сильнее, а Дазай (сам Дазай Осаму, величайший манипулятор, строивший мосты из трупов и сжигавщий их до тла!) покраснел. — Мы закончили этот крайне бессмысленный разговор? — Чуя оглядывается, его взгляд мечется из стороны в сторону, и Дазай понимает, что тот ещё не отошёл от операции (на тот нож детишки нанесли чёртов яд, которым травят крыс, и Дазай хочет кого-то убить). Этого мальчишку притащили сюда прямо с операционного стола, и у Дазая пропадает всякое желание шутить. — Тебе нужен отдых, Чуя-кун, — Мори как всегда понимает ситуацию за секунду и решает её ещё до того, как остальные до конца осознают ее. — Как скажете, босс, — Чуя кланяется (его руки дрожат, прижатые к бокам, но поклон идеален, и никаких вопросов о верности Чуи не возникает — но только пока) и, еле передвигая ноги, выходит, тихо прикрывая за собой дверь. — Вы уверены, что он сможет нас предать?.. — неуверенно начал Дазай, но Мори лишь покачал головой. — Если он так хорошо умеет скрывать свои эмоции сейчас, то мы не можем быть уверены в его верности. А пока, Дазай-кун, приготовься к следующей миссии. Вашей первой миссии в качестве напарников. *** В номере отеля тепло и уютно, несмотря на то что Чуя здесь далеко не в первый раз и ему должно быть страшно из-за близкого расположения этого здания к кабинету босса Мафии. — Ты в самом деле сумасшедший, — заговорил Чуя, глядя в окно. — Жить в отеле прямо напротив чертового центрального здания Мафии, где на почти постоянной основе работает Мори!.. — Можно подумать, тебе не нравится, — Федор как обычно застывает прямо позади Чем, не замечая (он видит, но не осуждает) дрожащих бледных рук и того, как некоторые предметы в комнате начали парить в воздухе. — Я… Благодарен тебе за догадку. Хотя меня немного выбешивает то, что ты вечно прав, — Чуя сжимает и разжимает кулаки, разминая начавшие деревенеть пальцы (возможно, ему все же стоит вернуться в больницу), и смотрит Достоевскому в глаза через отражение в окне. — За какую именно, мой дорогой Чуя-кун? — За то, что ты угадал следующее: Мори в самом деле дал мне в напарники этого ублюдка в бинтах, Осаму Дазая, — Чуя морщится и показывает язык своему отражению, подставляя два пальца ко рту. — Меня от него тошнит. Весь из себя такой дерзкий и умный, блевать тянет. Если бы не он, я бы выполнил задание босса и не пришлось бы играть в невинность! — Ты ведь не сделал ничего глупого? — Достоевский схватил Чую за подбородок, вынуждая подростка повернуть голову к нему и смотреть Достоевскому в глаза. — Если бы ты не предупредил меня о том, что его ни в коем случае нельзя бить, этот придурок давно бы жрал землю. Но я ведь хороший мальчик — даже не моргнул, когда он… — Чуя сдавленно зашипел, когда Федор больно потянул его за короткие волосы вниз, вынуждая откинуть голову назад. — Когда он что, Чиби-чан? — прошептал Достоевский прямо в чужие губы, не переставая смотреть в чужие голубые глаза. — Когда он… О-оскорблял меня, — Чуя лишь на секунду запинается, его взгляд скользит от чужих глаз к губам (до них всего несколько миллиметров, — шепчет нечто глубоко внутри), и Федор это замечает. — Достоевский, перестань. — Это отличная возможность разрушить Мафию изнутри без единой потери, — Федор улыбается, ещё крепче сжимает чужой подбородок (Чуя хрипит и так красиво краснеет, что у парня, похожего на демона, почти перехватывает дыхание, ведь его бог, вот он — дрожит от нехватки воздуха и боли, но не сопротивляется, потому что доверяет). — Это раз. — И два? — Чуя пытается не смотреть на чужие губы (зрачки дрожат от такого явного желания, и Достоевский хочет рассмеяться в голос от этих тщетных попыток). — А во-вторых, дорогой Чуя, тебе следует не забывать о безопасности и не быть таким доверчивым, — Федор наконец-то отпустил подбородок Чуи и поднял другую ладонь, в которой он сжимал небольшой красный телефон-раскладушку. — Достоевский, тебе не говорили, что ты ужасен? — задал Чуя риторический вопрос. — Нет, если честно, — Федор этого не понимает и всерьез задумывается. — Мне говорили, что я намного хуже. После этих слов Достоевский, будто в доказательство, поднимает руку с телефоном, чтобы потянувшийся за ним Чуя замер, думая лишь об одном: и как он должен его достать? — И что же ты хочешь? — Чуя довольно быстро смирился со своим незавидным положением и пошел на попятную, не забыв перед этим, конечно же, с силой наступить Достоевскому на ногу. — Гррр… — Федор лишь поморщился и опять схватил подростка за волосы. Оба замерли в таком положении. — Я отдам тебе телефон в одном случае: перестань называть меня Достоевским. — А что? Хочешь, чтобы я называл тебя папочкой? — Чуя провокационно улыбнулся, обнажая чуть заострённые клычки. Но он быстро оказался полностью прижат к огромному окну, а шею сжимала тонкая бледная рука — терпение у Достоевского, видимо, кончилось. — Глупый, глупый ребенок, — покачал головой Федор — в его глазах читался с трудом сдерживаемый голод, и Чуя сглотнул. — Тебе не знакома фраза «не буди лихо, пока оно тихо»? Тебе следует держать язык за зубами и не говорить такие заманчивые вещи, если не хочешь быть оттраханным прямо на рабочем столе главного врага твоего босса. Чуя еле сдержал дрожь (он дрожал лишь от страха, честно-честно, он не испытывал никаких чувств, похожих на предвкушение… может, только слегка?) и просто кивнул. — Но не беспокойся, дорогуша, я позабавлюсь с тобой в тот момент, когда ты сам встанешь передо мной на колени, начав и меня считать своим богом. — Только если я сойду с ума, ты начнёшь напоминать мне бога, — соврал Чуя. — Тогда можешь попытаться убежать, — Достоевский понимает это, и тоже врет. — Как насчёт Дос-кун? — Мне нравится, — больше они эту тему не поднимают.