Боги смерти

Чуя чувствовал себя… Не очень, короче говоря. Да и как не чувствовать себя так, когда твои прямые подчинённые, ставшие чуть ли не семьёй, ведут себя так странно? Будто не они ещё вчера продолжали кричать что-то про слабость, что-то про то, что лучше бы уснуть и не проснуться, захлебнуться в чем-то, напоминающем кровь, смешанную с пылью… Чуя чувствовал, что что-то должно произойти. Вот только что? — Гримм, — позвал он одного из самых сильных воронов. Одного из самых верных его подданных. Птица бесшумно взлетела с ветки и приземлилась на протянутую в ожидании руку, впиваясь острыми когтями в мягкую плоть. — Я вас слушаю, повелитель, — Чуя слышал вместо обычных криков слова, понятные и громкие, и ощутил уже знакомую дрожь предвкушения. Он до сих пор не мог поверить в то, что слышал и видел каждый день на протяжении почти пяти лет. Да и как он мог привыкнуть? Может, в тот момент, когда понял, что хуже Мафии места нет? Когда увидел кровь Рюноске на руках Мичизу? Когда увидел, как плачет его сестра? Неродная, но… С каких пор семья останавливается на крови? Почему он не может назвать Тачихару «нии-сан», а Аку «они-чан»? Почему не может даже будто оговорившись назвать Гин сестрой? Почему он продолжает работать на прогнивший Порт, почему он не может просто взять и испепелить всех людей, что представляют угрозу… Даже не для него. Для Аку-Гин-Тачихары. Чуя уже устал бороться, если честно. Но если это будет ради Аку-Гин-Тачихары (и, может, ещё ради Достоевского, но Демону никогда не нужна была его защита)… Тогда Чуя потерпит. — Иди и узнай, что задумал Мори и этот забинтованный ублюдок, — приказ наконец дан, и птица взмахивает крыльями, готовая следовать за своим молодым господином хоть на край света. Впрочем, нельзя знать наверняка, когда его призовут на этот самый край ступить. Но это Гримму и не нужно. Точнее, он не должен много думать, когда его господин, надёжный и мудрый, прямо перед ним, стоит, весь сотканный из золотой пыли и холода, источает равнодушие, хотя сам продолжает спрашивать самого себя: когда это наконец закончится. Но Гримм умный. Гримм понимает, что спрашивать что-либо у Бога (или даже части его) чревато последствиями. Нельзя отвлекать властителя над их судьбами от важных раздумий. Даже если эти раздумья сводятся к одной единственной мысли, что постоянно крутится в голове: когда я наконец смогу отдохнуть? «Гримм почти прав», — думает Чуя, читая мысли своего приспешника с необъяснимой лёгкостью (подобное для него не в новинку). — «Вот только его ошибка заключается в том, что я не мечтаю отдохнуть. Мысль, что засела у меня в голове, такова: когда я уже сдохну?» Гримм, к сожалению, этих мыслей не слышит, хоть и может уловить еле заметный оттенок мысли. Но ему это и не нужно. У него есть приказ, который нужно выполнить. И он своего хозяина не подведёт. Поэтому он и летит, взмахивая черными незаметными в темноте крыльями, перья вздрагивают от порывов сильного ветра. Летит, чтобы выполнить приказ, за невыполнение которого лишь одна кара — смерть. Гримм с помощью других животных узнаёт место, где проводится странное собрание, на которое позвали самых влиятельных людей Мафии. Всех, кроме Чуи. Даже Тачихару-куна позвали, даже этого ублюдка в бинтах, что так смотрит на его господина, будто тот либо самое страшное уродство, либо самый желанный грех, — и того позвали! Для чего? — Что мы решили в итоге? — раздается мягкий медовый голос в тишине полуразрушенного здания в самом темном уголке леса. Мори Огай стелет мягко, будто идти нужно по самому нежному ворсу. Однако спать-то, если верить пословице, все равно жёстко. А идти и того — по горячим углям, что обожгут стопы и руки, когда человек упадет на колени и для удержания равновесия схватится за землю — которая все равно останется горячее огня. Мори Огай говорит будто о погоде, о чем-то незначительном, а на деле в его глазах черти поджигают конистры с бензином, кто-то подыхает под колесами машины с откидным верхом. Мори Огай смотрит вроде бы с нежностью, будто на растение, которому нужны солнце и влага. Мори Огай на самом деле видит перед собой только средства, с помощью которых он добьется своей цели, одновременно великой, но и вместе с тем такой ничтожной, что хочется плакать и смеяться. Мори Огай оглядывает тела, что верны только ему. Ах да, точно, не ему, а Мафии, семье, что создана для защиты этого прогнившего города. Гримм смотрит тоже своими маленькими глазками-бусинками, пытаясь увидеть то, что видит этот страшный человек, что наверняка вскрывал своим острым скальпелем сотни тушек ворон и ещё больше людей. Гримм смотрит, но углядеть что-то конкретное не получается — да и как он может смотреть через призму безумия, когда сам совершенно здоров и вменяем? Гении могут быть сумасшедшими, а вот сумасшедшие гениями — вряд ли. Может, Гримм и безумен, как и его хозяин, что сказал «да» чудовищу, навеки сковав их обоих пурпурной печатью с росчерком азарта. Может быть — но даже он не может постигнуть всего. Да и как может он, когда только его король в силах противостоять огню, бросить вызов устоявшемуся порядку, просто напросто стерев его в порошок? Гримм не знает всего, поэтому слушает, пытаясь запомнить всю информацию, впитать ее в чистые перья (их король так великодушен, раз чистит крылья таким ничтожным созданиям!). А Мори Огай, монстр под маской правителя и священник, поклоняющийся языческим тотемам, все говорит что-то про опасность, что-то про то, что время пришло… Что за опасность, что за время не уточняется, но все будто понимают, о чем этот Огай говорит. Даже Тачихара-сан, старший брат их Короля, вздрагивает и бледнеет, как-то странно сжимает зубы и смотрит куда угодно (в окно, на стол, на кучу пыли в углу, обшарпанные стены и серый уродливый потолок), но не на своего босса, которому вроде бы должен подчиняться. — Овца попала в загон, — пожал плечами статный мужчина мужчина средних лет с седыми волосами, зализанными назад, тонкими усами и короткой козлиной бородкой. Монокль в правом глазу придавал ему более серьезный вид. — Мы можем приступить к ловле и последующему уничтожению немедленно. — Отлично, — Мори Огай, похожий на учителя, хищно улыбнулся — сейчас он не имел ничего общего с обычным человеком. Он был зверем, который нашел свою добычу и уже готовит когти для того, чтобы эту самую добычу сожрать. — Почему наш Дазай-кун так невесел? — наигранно (Гримм захотел выклевать ему глаза, но вот почему?) спросил Мори Огай, дьявол с лицом ангела. — Неужели овечка смогла найти подход к опасной рыбке? Мужчина неприятно усмехнулся, и Гримм начал кое-что понимать. Неужели эта овечка, о которой говорят так, будто ее уже распределили на убой, это их господин? Да как они смеют?! — Я не понимаю, о чем вы говорите, — недовольно зыркнул на босса Осаму, но его глаза все равно заблестели. От чего же? — Чуя Накахара — угроза, поэтому я не вижу смысла дальше тянуть. К чему эти позывные, клички? Здесь все свои, — недовольный взгляд на Тачихару, — почти. Последнее слово он прошептал еле слышно, поэтому никто не обратил на него внимание. Кроме Тачихары. Ведь, живя с тремя озабоченными (говоришь на меня, переводишь на себя, Мичизу-кун, как ты мог забыть) подростками, научишься замечать любой шорох и вроде незаметный звук. — Ладно, раз тебе так хочется, Дазай-кун, — Мори закатил глаза на такое ребячество, но спорить, даже в шутку, не стал. Его протеже может и обидеться на такое безобидное поддразнивание… — Но кого можно послать на зачистку? Эта миссия будет отличаться от тех, что обычно дают Ящерицам или другому спецотряду. Мори Огай, чёрт, который читает Библию по ночам, лукаво усмехнулся, будто он уже знал, что кому поручит… Впрочем, именно так все и было, ведь боссу Портовой Мафии никогда не нужно было чьё-либо разрешение. — Раз вы уверены, что Ящерицы не справятся, что же вы предлагаете? Босс, — замешкавшись на долю секунды при слове «босс», Тачихара все же задал свой вопрос. «Пусть он и предан Чуе, но его верность к Порту гораздо глубже, чем к какому-то мальчишке с супер сильной способностью», — Дазай брезгливо отвернулся от офицера Ящериц, не понимая, как такой человек может существовать. Он даже не возмутился, не выдавил из себя хотя бы ничтожного «что?» или «чёрт». Он сразу перешёл к делу… — Всё очень просто: сперва мы всё же отправим самый лучший отряд Ящериц, в который входит брат и сестра Акутагава. А если ничего не получится… К делу подключится Дазай. С его-то помощью мы точно сможем обезвредить такое опасное оружие, которое больше не поддается контролю. — Вам не кажется, что целесообразно включить Дазая в первую группу сразу? Тогда шансы поймать Накахару с первой попытки значительно возрастут, — предложил Хироцу, тот самый старик в черном пиджаке и сигаретой в зубах. Гримм почти чихнул (если звук, который делают вороны, можно так назвать), учуяв сигаретный дым, но быстро вспомнил, что не должен выдавать себя. Иначе достанется не только ему, но и молодому господину… Которого, похоже, решили убрать! Вот только… Неужели он как-то выдал себя? Гримму предстоит это выяснить! Для того чтобы его повелитель был доволен и придумал план, как выпутаться из этой ситуации… Или как сбежать. Или… Как наконец начать осуществление собственного? — Конечно же, это целесообразно, — моментально согласился Мори Огай, будто не он только что сказал, что такой вариант он не рассматривает. — Вот только в группе, которая пойдет первой, работают люди, в верности которых я тоже не уверен, ведь они жили с нашей целью на протяжении нескольких лет. Если они не смогут убить Накахару, то он убьет их, посчитав предателями. И тогда мы пошлем вторую группу, которая точно разберётся с угрозой. Таким образом мы одним выстрелом уберем сразу нескольких опасных зайцев, у которых тоже есть зубы. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос? Хироцу поджал губы (Рюноске и Гин стали для него почти что семьёй наравне с Тачихарой и Чуей), но промолчал. Он поклялся защищать Мафию. Даже если ценой этой верности будут жизни детей, что заменили ему друзей и родственников. Мори Огай, артист в роли ангела, преследующего коварные планы, лишь одобрительно кивнул и посмотрел прямо на Дазая. Ожидал ли он протестов или ещё чего, но Осаму его надежд не оправдал. Хотя это было к лучшему — не надо будет тратить драгоценное время на объяснение элементарных вещей, таких как земля имеет форму шара и Чуя Накахара опасен (он должен умереть, несмотря на полезность в прошлом, несмотря на верность и преданность, что он показывал более пяти лет подряд). — Раз все со всем согласны, — Мори обвел взглядом всех присутствующих, будто проверяя их намерения. Никто ничего не сказал и взгляда не отвел. Босс Мафии улыбнулся шире. — Тогда не вижу причин задерживать вас ещё больше. — Когда… Когда мы начинаем? — еле слышно прошептал Тачихара, сжимая в руке рукоять пистолета в кобуре. — Прямо сейчас, разумеется… Хотя на самом деле я уже отправил группу, которая получила точно такое же задание. Вот только у нее шансов преуспеть гораздо меньше, чем у Ящериц. Однако они идут за головой Чуи не для того, чтобы убить… Только разведать, насколько цель сильна. Если же из двадцати человек не вернётся никто… Что ж, — Мори Огай, пастух, пославший на бойню стадо овец, усмехнулся, и его взгляд изменился, став из спокойного жёстким (жестоким), — это будет значить одно: Чуя Накахара не гнушается убить своих вроде бы союзников. А теперь… Убирайтесь отсюда. Все моментально встали. Тачихара как можно неспешнее вышел из здания. Гримм заметил, как старший брат его господина сразу же перешел на бег, когда удостоверился, что его не видно из окна без единого стекла. Он бежал, будто от этого зависела чья-то жизнь… Хотя... Ведь именно так всё и было? Дазай остался сидеть и уже собрался что-то сказать, но на этот раз Гримм решил провести себя как обычная ворона: он громко каркнул, открыв клюв на максимум (Дазай Осаму, ручной сатана человека, ставшего подобием бога, вздрогнул), и вспорхнул с ветки, делая несколько кругов вокруг дома, в котором сидели босс Мафии и его личный ученик. Гримм в последний раз повернул голову, смотря прямо в красные глаза человека, что посмел совершить непростительный грех: пойти против истинного бога, посметь считать, что такое ничтожество сможет справиться с их королём… Что сможет победить, уже уверенный в своей правоте и том, что его план удался. Мори Огай, обычный человек, надевший ненастоящую маску бога, нашедший ее на грязном полу на остатке силы истинных богов… Он за свою гордыню поплатится! (Чуя чувствовал себя странно… Может, время наконец настало?) (Солнце даже не греет, а жалит. Горячие лучи обжигают кожу. Интересно, жить когда будет можно? Мы не узнаем ответ… Солнце. Даже. Не греет).