В твоих глазах я вижу серость...

      Показать свою злость и обиду, хлопнуть дверью и выбежать на улицу, еле одевшись. Далеко не такое времяпровождение предполагал Какёин, ожидая возвращения Джотаро. И вот теперь, шлёпая по мокрому асфальту, розоволосый всё никак не мог понять: в какой момент всё покатилось в тартарары. В момент, когда всё, что человек долго выстраивал — рушится, непроизвольно начинаешь анализировать, взвешивать все «за» и «против», да и вообще просто оценивать ситуацию. Вот и сейчас Нориаки оценивал: для чего он так страдал. Для того, чтобы попасть в «оковы»? Вряд ли.       Поведение брюнета переходило все нормы, если таковые у него, конечно же, имелись. Дать глоток свободы, почувствовать себя не заточённым, неужели Какёин многого просил? Он и так признавал свою уязвимость и буквально цеплялся за Джотаро, ведь тот и вправду был для него единственным в этом мире. Единственным верным, желаемым, по-своему чутким и любимым. Только вот любовь у него порой переходила всё дозволенное, превращаясь в страдания для его пассии. Если копнуть глубже, то человек, который некогда утратил кого-то очень важного, а затем вновь приобрёл — будет всеми силами держать его подле себя. Это и немудрено, обычная психология. Тем более для ДжоДжо, ментальное сознание которого было и так весьма шатким, о чём уже не раз убедился сам Нориаки — это, видимо, вполне нормальное поведение.       В любом случае это было неизбежно. Все проблемы, которые могли и, скорее всего, настигли бы пару, свалились именно сейчас. Недопонимания, разногласия, ревность, эгоизм. От этого было никуда не деться, ведь если Нориаки и Джотаро негласно провозгласили друг друга парой, то на их плечи рано или поздно обязаны были свалиться подобные нюансы. А теперь, в связи с, мягко говоря, странной ситуацией, они ударили втройне сильнее обещанного.       Всё также продолжая внутреннюю тираду и спор с самим собой, Нориаки не заметил, как наступил в заледеневшую лужу со всего размаха. Тонкая корка льда тут же провалилась под тяжестью веса, и грязная вода окатила брюки парня. Тогда Какёин не смог сдержать ругательств, хоть как-то позволяя внутреннему гневу вырваться.        — Мама! — прозвучал звонкий детский голос где-то сбоку, — Смотри, смотри ну же!       По левую сторону от дороги, по которой шагал Нориаки, стояла девочка лет семи, беззастенчиво тыкая в стоящий в луже силуэт пальцем.        — Мама! — она дёрнула женщину за верхнюю одежду, что явно вызвало недовольство.        — Ну что? — женщина оторвала от уха телефон, обращаясь уже к дочери.        — Смотри какие волосы! Я тоже такие хочу! — она восхищённо засмотрелась на опешившего Какёина, что даже не решался поднять ногу из воды, лишь закрывая и открывая рот от неожиданность, — Ты обещала покрасить мне волосы! Хочу вот такой цвет!        — О чём ты?        — Мама, ну смотри! — она вновь указала на юношу пальцем, чем вызвала очередной упрёк со стороны матери.        — На что смотреть-то? Опять ты выдумываешь, Оки! Пошли уже, нас папа ждёт! — женщина схватила девочку за руку, силой заставляя ту сдвинуться с места.        — Да мама! — было видно, что девочка расстроилась, не желая отводить взгляда от ржавой шевелюры.       Осознание пришло также быстро, как и спал ступор. Яркие волосы явно привлекли ненужное внимание, но злило не это. Женщина его не увидела, в отличии от девочки, и это лишь сильнее сказалось на внутреннем беспокойстве. Наконец, выйдя из злосчастной лужи, Нориаки потянул за шарф, в попытке скрыть взлохмаченные патлы. Однако, как раз таки в самый ненужный момент, ветер чуть ли не выдернул из пальцев шарф, трепля ржавые волосы.       Уже не оборачиваясь, прекрасно зная, что девочка всё также не отвела взгляда, Какёин поплёлся дальше. Пряча замёрзшие руки в широкие карманы, юноша только сейчас обнаружил, что одет он был в пальто брюнета. Тёмно-серое, на пару размеров больше, от которого прямо веяло запахом Куджо: табаком вперемешку с терпким парфюмом.       Кончиками пальцев он нащупал новую упаковку сигарет и, пообещав себе, что больше никогда в жизни не притронется к этой гадости, лишь сжал ладонь в кулак.       Куда идти? Возвращаться домой? Сидеть в полной тишине под немым давлением или же выяснять отношения Какёин точно не хотел, прекрасно осознавая, что и ему и Джотаро нужно побыть наедине с самими собой. Неволей юноша вновь подчеркнул, что был привязан к той квартире. Он прекрасно понимал, что нигде больше его не ждут, а отсутствие денег и даже средства связи — сулили о том, что единственным выходом было просто идти вперёд, куда глаза глядят.       Идя вперёд, мужественно игнорируя встречный ветер, из-за которого на глазах выступали капли, Какёин в очередной раз для себя подметил, что стоило бы приобрести очки: всё-таки зрение было далеко не идеальным. Вот только мысль о том, что средства на такую необходимую вещь вновь придётся просить у ДжоДжо, не позволяла перешагнуть через собственную гордость. Он плёлся, пиная обувью камешки, что подворачивались под подошву, изредка сильнее натягивая пальто и поглядывал на прохожих, большая часть которых не предавала значению одиноко идущему Нориаки либо из-за того, что не видят, либо из-за равнодушия. Различные запахи пряностей, которые попадали в нос и щекотали рецепторы, пока парень проходил напротив рынка, лишь разжигали аппетит. Но отсутствие даже минимального количества денег в карманах, лишний раз напоминали о беспомощности.

***

      Представление о том, что, возможно, самый обычный стук в дверь может оказаться роковым — было слишком эфемерно для Какёина. Но так или иначе, сейчас же, оказавшись напротив сёдзи родительского дома, он всерьёз задумался, как его ноги могли привести в такое место, и как он сам этого не заметил: в голове роились самые различные думы, однако зациклиться на них Нориаки был не в силах, каждый раз опуская очередную мысль. И наконец, подняв взгляд, он с ужасом обнаружил, что проходит мимо небольшой кофейни, что расположилась напротив его дома. Воспоминание о том, как в детстве мама покупала ему вишнёвые леденцы вспыхнуло с невероятной силой, а когда юноша слегка развернулся корпусом и обнаружил одиноко стоящий дом — его словно переклинило. Как и раньше, ноги сами ступили на кирпичную дорожку, сами поднимались по лестнице; они остановились, лишь когда на уровне глаз розоволосого предстал вход в родительский дом.       Приглушённый звук разговоров доносился из приоткрытого окна, внушая надежду, что дом полон гостей, ну, или хотя бы оба родителя Нориаки дома. Сжимая, а затем также разжимая ладони, Какёин оценивал собственные шансы на удачу. Какова вероятность того, что, если мать увидит парня, то не рухнет в обморок, а бросится ему на шею? Никакая. Но, возможно, именно в моменты беспросветного отчаяния и стоит действовать не на поводу у разума, а сердца.       Отбив незамысловатый ритм, которым ранее «шифровался» юный Нори, он стал ожидать, то и дело поправляя шарф на ржавой макушке. Потупив взгляд, словно провинившийся мальчонка, что пришёл домой посреди ночи, Какёин не силился даже взглянуть на приближающийся высокий силуэт.        — Кто? — прозвучал хрипловатый бас сквозь закрытую преграду.        — Я… — нервно сглотнув, а затем мысленно дав себе подзатыльник за такой глупый ответ, просипел Нориаки.        — Кто «я»? — не скрывая раздражения во всех своих движениях, мужская фигура отодвинула сёдзи и, поправив очки, застыла.       В глазах было мутно, вдобавок ночная темнота уже успела окутать город, однако даже в таком состоянии Какёин смог рассмотреть и оценить весь ступор, сказавшийся на лице мужчины. Словно не веря собственным глазам, отец щурился, цепляясь колким взглядом серых глаз то за яркие волосы, то за одеяние парня, то просто — испепеляя мраморное лицо. Гладкий до этого лоб покрыли множественные морщины, а само выражение лица менялось на удивление, затем на гнев, мол: «Что за глупая шутка? Молодой человек, Вы кто?», но остановилось на обреченной, уставшей и, отчасти, «тупой» эмоции:        — Ты… — было видно, что мужчина хватался за воздух, словно вот-вот и его схватит приступ астмы, — Нориаки?        — Отец, я… — импровизация — верный и проверенный способ выкрутиться из ситуации. Вот только даже она не смогла спасти от секундной паузы. Что сказать? Как правильно донести мысль?       Не успев приоткрыть рот для каких-либо последующих слов, Какёин заметил, как руки мужчины соскользнули по сёдзи, безвольно падая вместе с остальным телом.       Подхватив отца за спину, Нори испуганно и сдавленно просипел, опускаясь с чужим туловищем на холодные ступени. Вздутые вены на мозолистых руках цепанули светлый шарф, словно утягивая его за собой. Изо рта вырвался хрип, а лицо же вовсе приобрело алый оттенок. Не было сомнений, что его хватил сердечный приступ. И как же Какёин был глуп, не подумав об этом…       Картинки, страшным образом искажающие происходящее, слишком быстро мелькали перед глазами, из-за чего розоволосый чувствовал себя на месте своего отца: словно именно его сломил приступ. Чужое дыхание раздавалось над самым ухом и именно в этот момент Нориаки проклял себя, что явился на порог этого дома. Дома, где его явно не ждали. С уст парня сорвался крик, в надежде, что хоть кто-то сможет услышать его. В этот же момент в коридоре дома раздался быстрый топот и, уже начав придумывать, как объяснить эту ситуацию матери, юноша почувствовал леденящий кожу разряд, что обездвижил его. Неприятное и подзабытое дежавю заставило вернуться Какёина в недавнее прошлое, вновь ощутив на своей шее прикосновение шарфа, что секундой ранее находился в сжатых до покраснения руках отца.       Молча, не в силах пошевелиться, Нори наблюдал за резкими движениями, безуспешно скрывающими панику. Его мама: уставшая, с чёрными от недосыпа синяками под глазами, кажется, даже не могла бы представить причину сердечного приступа. Стоит признать: женщина оставалась всё также красива, её переливающиеся ржавые волосы приятно грели душу. Это было единственное, что чётко смог рассмотреть Нориаки. Последнее, что он видел это то, как яро мама набирает вызов на телефоне. Затем в глазах помутнело, а в ушах раздался крик и последующий звук сирены скорой помощи.       Как только Нориаки сумел прийти в себя, он тут же, словно ошпаренный, отступил от лежащего тела. Его мать, что еле сдерживала слёзы, крепко держала мужчину за плечи, ласково смотря в приоткрытые и красные, от лопнувших сосудов, глаза напротив. Ретироваться — лучшее и единственное, что пришло в голову парня. Быстрым шагом, чуть ли не бегом, Какёин бросился с участка. Вот только переступив ту самую кирпичную дорожку, что-то больно кольнуло в сердце, отзываясь укором совести в ушах. Что он делал? Как он мог покинуть мать, сгорбившуюся и ожидающую скорой помощи?

***

      Терпкий табак ударил по горлу, а голова вмиг потяжелела. Какёин каждый раз удивлялся тому, как Джотаро способен выкуривать целую пачку в день подобной марки сигарет. Вот и сейчас, наблюдая за тем, как наскоро грузили его отца, Нориаки невольно сравнивал себя с Куджо. «Интересно, как бы ты поступил в подобной ситуации? Хотя, очевидно, что с тобой такого бы не случилось…»       Стоя за углом дома, прислонившись мокрой стороной пальто к холодному материалу, розоволосый крайне странно себя ощущал. С одной стороны его одолевало чувство вины. Он начал лелеять надежды, на которые не имел ни малейшего права. Будто кто-то свыше искоса поглядывал на него и приговаривал, усмехаясь каждому поступку: «Думал, всё так просто?» Крайне непредусмотрительно было заглядывать таким образом, особенно, когда через считанные недели предстояла операция для отца Нориаки. Также невероятно тяжело было наблюдать за всей ситуацией в целом, будто его семье не хватало горя. С другой же стороны, Какёин начал привыкать к тому, что всё, чего бы он не касался — идёт по одному месту. Да, возможно, это звучит эгоистично, но парень был уверен, что всё обойдётся. Хотя бы в этот раз.       Взору предстало давно увядшие вишнёвое дерево, вновь навевая тяжкие воспоминания. Ничего… Если это бремя досталось Нори, значит, что оно ему по плечу. Во всяком случае он так думал. Во всяком случае он так думал раньше.

***

       — Ещё раз поздравляю, — слабая улыбка блеснула среди остального мрака, — Мне жаль, что у меня нет для тебя подарка.        — У нас ещё будут в запасе многие года, — Джотаро обхватил руками висячие рукава свитера Какёина, закатывая чуть ли не по самые локти, — Чем планируешь заняться?        — Не знаю, возможно, буду получать ценную информацию, наблюдая за людьми в телеке.        — Короче, просто будешь пялиться в телевизор весь день, — подойдя к зеркалу и пригладив выбившиеся иссиня-чёрные пряди, брюнет поднял воротник рубашки.        — Типа того, — бросив скорый взгляд на одеяние ДжоДжо, Какёин констатировал, — Чёрный тебе к лицу.        — А тебе к лицу улыбка, — парировал он, наклоняясь над сидящим на диване розоволосым. Серьёзно, как бы сильно Куджо не вспоминал, он не мог вспомнить искреннюю улыбку на лице возлюбленного. Ни раз. Однако, каждый раз Какёин давил из себя её подобие.       Сквозь одежду поцеловав шею юноши, Джотаро провёл рукой по длинному алому хвосту, вновь подчёркивая мягкость волос.        — Тебя уже десять минут как ждёт машина…        — А я смотрю, ты всё дождаться не можешь, когда я уеду, — слабо усмехнувшись подобному умозаключению, Нориаки притянул лицо парня, кратко чмокнув того в приоткрытые губы. Щетина тут же неприятно кольнула кончик носа, — Ты точно уверен, что хочешь остаться?        — Да, да и ещё сотню раз да, — он тяжело выдохнул, — Предпочту остаться один, если встреча с Польнареффом неизбежна, — заметив грузный взгляд, Какёин поправился, — Прости. Сарказм — это всё, что у меня остаётся, когда… — «Когда так тошно…» — хотел бы добавить он, но слишком сильно держался за легенду, что его внутренний мир уже давно в норме.        — Не извиняйся, я понял. Не скучай.        — И не собирался, — игриво, но с долей горечи, ответил розоволосый.

***

      Снежные хлопья летели прямиком навстречу лобовому стеклу, тут же превращаясь в лениво текущие капли. Постоянный стук и шум колёс машины успокаивал, подобно белому шуму, поэтому, сидя на заднем сиденье, Джотаро мог наконец-то расслабиться, уставившись в окно.       Всё-таки странное это чувство — день рождения. Даже если он тебе в общем-то безразличен. Ожидание встречи с родными, старыми друзьями — всё это, конечно же, очень хорошо, вот только на душе было что-то неспокойно. Будто бы Нориаки что-то скрывал. С виду спокойный, порой эгоцентричный, но такова его личность. Вот только внутри что-то кричало, рвалось и показывалось лишь в проблеске фиалковых глаз. Это изменение Куджо нашёл в тот вечер, после ссоры, когда Нори пришёл лишь под утро. До этого не сомкнувший и глаза ДжоДжо, разумеется, винил в произошедшем только себя, из-за чего крепко обнял вошедшего Нориаки домой и шептал слова о прощении. Вот только, как оказалось потом, подобных слов вовсе и не ждали. Джотаро не мог не подчеркнуть сигаретный запах, который исходил от розоволосого ещё несколько часов, а когда обнаружил, что из приобретённой ранее новой упаковки осталось лишь четыре сигареты точно осознал, что что-то произошло. Но Какёин молчал.       Спустя несколько дней после этого он заявил, что в день рождение Джотаро, собирается остаться дома. Он объяснил это тем, что не хочет создавать лишних проблем, если что-то пойдёт не так, как планировалось, да и вообще, мол, ДжоДжо в кое-то веке следует отвлечься и побыть в кругу семьи. И сколько бы брюнет не заявлял, что Нориаки — также часть семьи, последний на отрез отказывался.       В очередных раздумьях Джотаро провёл всю поездку. Лишь только, когда водитель объявил о прибытии, парень смог выйти из «кошмарной» полудрёмы. Автомобиль развернулся и оставил Куджо наедине с огромным домом, в котором, скорее всего, его уже ожидает праздничная суматоха. Снег всё также летел, неприятно попадая в глаза даже при наличии фуражки, заставляя щуриться. Остановившись у сёдзи, брюнет решил прикурить. Будто бы за дверьми непременно произойдёт что-то устрашающее, и сейчас у него выпал единственный шанс на покой. Впрочем, с семейством Джостаров всегда так.        — Fuck! — прозвучал хриплый бас Джозефа, увидевшего внука и явно испугавшегося, — То есть… С днём рождения, ДжоДжо!       Старик оценивающе рассмотрел внешний вид парня, а после кинулся обнимать именинника, из-за чего опешивший Куджо выронил сигарету.        — Задушишь.        — Ты чего тут стоишь-то? Холли уже давно всё подготовила, а ты прохлаждаешься, — широко улыбнувшись, он покосился на упавшую сигарету, маняще проговорив: — Если хочешь покурить, то думаю, сегодня никто не будет против, если ты будешь делать это в доме.        — Ага, — проходя вслед за старшим и подобно ему нагибаясь при входе в помещение через сёдзи, Джотаро уже успел расслышать громкий женский говор.       Аккуратно развешивая одежду и повесив фуражку, Куджо мог поклясться, он чувствовал пристальный взгляд на своей спине. Вмиг развернувшись, он увидел поблёскивающие глаза матери.        — Что?        — ДжоДжо… — Холли оглядела его с ног до головы, останавливаясь на чёрной рубашке с задранным воротником и расстёгнутыми верхними пуговицами, — Какой ты уже взрослый… — она не смогла сдержать слёз, бросившись сыну на шею.

***

       — Ну, а теперь главный подарок сегодняшнего вечера! — изрядно выпивший Джозеф со скрипом поднялся и чуть не уронил стол.        — Джозеф! — нахмурилась Сьюзи, придерживая старика за брючину.        — Да-да. Но для этого, мой маленький внук, ты должен трижды хлопнуть в ладоши!        — Что? — поперхнувшись арийским сакэ от подобной нелепицы, переспросил брюнет.        — Иначе сюрприз не получишь! Ну давай же, ДжоДжо! Побудь ребёнком хоть ещё немного!        — Нет.        — Ну, милый… — пролепетала Холли, прижавшись к Джотаро.        — Я сказал: «Нет»        — Ладно, Холли, раз уж он такой, то что поделаешь, — высокомерно сложив руки и сев обратно, пробубнил Джозеф.        — Я Сейко, папа!        — Опять ты начала, Холли!        — Джозеф, хватит. Если нашей дочери хочется, то пусть…        — Нет, не пусть!       Раздался хлопок, от которого все вмиг замолчали. Видимо, именно этого и добивался Джотаро.       В коридоре послышался цокот каблуков, явно отплясывающий какую-то незамысловатую мелодию. Слишком яркий парфюм уже дал понять, кого следует ожидать.        — Salut всем трезвым и уже не очень! — Жан улыбнулся, безуспешно скрывая за собой букет цветов.       Комната тут же наполнилась различным говором, в основном от Джозефа и Польнареффа. Последний же поклонился, подарив Холли букет красных роз и присоединился к столу. Спустя некоторое время, когда солнце село вовсе, Джозеф заключил:        — Ладно, Польнарефф, ты конечно хороший, но никак не сюрприз.        — Вы ранили меня в самое сердце, мистер Джостар!        — Ну, хватит. Пришло время настоящего сюрприза. Джотаро.       Поднявшись из-за стола вместе со Сьюзи, старик обратился к внуку.        — Я до сих пор не могу поверить, что тебе уже девятнадцать… — драматично пустив слезу, Джозеф прикрыл ладонью глаза, — Помню, как ты бегал по улице и просил покатать тебя на спине… А сейчас ты уже ходишь в свой дурацкий университет…        — А выглядишь на все тридцать, — толкнув в бок сидящего рядом брюнета, прошептал Жан.        — Цыц! Вообщем, ДжоДжо, мы с твоей бабушкой хотели подарить тебе скромненький подарок, — он протянул связку ключей, обрамлённую красной ленточкой, — Я знаю, что это далеко не сюрприз, зато теперь официально дом твой. Думаю, ты сможешь переехать в него уже весной.        — С праздником, дорогой, — чмокнув внука в щёку, улыбнулась Сьюзи.        — Хрена себе «скромненький!». Мистер Джостар, а можно мне тоже?        — Конечно же! Конечно же нет, Польнарефф.        — Спасибо, — обняв старших, Джотаро убрал ключи в карман.        — А где же: «Вау! Ты лучший дед!»?        — Папа, теперь моя очередь! — перебила отца Холли, — ДжоДжо, мой милый, самый лучший, самый добрый, самый…        — Мам.        — Извини, — утерев очередную слезу, Холли протянула чёрную коробку, также обвязанную лентой, — Папа приедет через пару недель, но просил не дожидаться его.       Размотав ленту и подняв крышку, Куджо увидел белую фуражку с таким же белым плащом. В любой другой день он бы отбросил вещь со словами: «Никогда.», но сегодня не мог себе такого позволить.        — Белый тебе идёт…

«А Нориаки так не считает…»

       — Спасибо, мам.        — ДжоДжо, — слишком громко провопил выпивший француз, — Мой черёд! — он протянул серую упаковку.       Серебряный с чёрными узорами портсигар, полностью наполненный сигарами. Подарок вызвал улыбку у всех, кроме представительниц женского пола.        — Кубинские, ДжоДжо, опробуй, — довольно процедил француз.       Пришлось ждать некоторое время, пока табак вместе с бумагой начнёт тлеть, но ожидание того стоило.       Вечер кипел разговорами, начиная от детства ДжоДжо, заканчивая курсом доллара, которым невероятно сильно возмущался Джозеф. Было также много различных воспоминаний, однако, о путешествии в Каир никто не упоминал. Даже близко к этому не было разговоров. В любом случае, после определённого момента, когда старший Джостар уже отключился, Польнарефф подозвал Джотаро выйти на балкон. Там же, сев в кресла и позволяя прохладному ветру «выветрить» хоть немного алкоголя, Жан начал диалог наедине.        — Ладненько, — хлопнув себя по колену, пепельноволосый нагнулся ближе к Джотаро, — Скажи-ка мне, ДжоДжо, ты знаешь что-нибудь о Золотых Стрелах?        — Стрелах? — переспросил он, хмурясь.        — Да.        — Не думаю, что ты бы стал говорить со мной о соревнованиях по стрельбе, — стряхнув пепел, протянул Куджо, — Поэтому нет, — Разговор шёл туго: и пусть он и был лишён в привычном своём понимании неловких пауз, всё равно ощущалось некое расстояние между ними, не позволяющее непринужденно поболтать, как в старые добрые. Джотаро примерно понимал причину. Если же он по манере своей речи для себя самого не изменился, пытаясь показать свою непринужденность и «лёгкость» в некоторых темах, то в глазах француза он мог выглядеть совсем иначе. Мало ли что дед мог наговорить про него. В любом случае он ни то, чтобы сильно переживал, но ему было интересно узнать, как же он смотрится в чужом взгляде, который всё ещё светился оптимизмом.        — Я предугадывал твой ответ, — Жан громко усмехнулся, в момент поднимаясь с кресла и опёрся спиной о небольшую перегородку, — На самом деле я сам узнал о них совсем недавно. Сам понимаешь, после смерти Абдула, Шерри, Какёина и, что греха таить, Игги, мне сложно было приспособиться к обыденной жизни. Но, твой прекрасный, хоти иногда и скряга дед, помог мне устроиться в фонде Спидвагона.        — Я это знаю.        — Тц, — он недовольно помахал пальцем перед чужим лицом, — Так вот, где-то месяц назад меня, как самого лучшего сотрудника, - Джотаро усмехнулся, - вызвали на совет. Поднимали вопрос о возникновении стенда у Дио. Вот скажи мне, как ты считаешь, с какого такого перепугу, у него, тебя и Джозефа появились стенды? Одновременно, между прочим.        — Ты мне решил загадки позагадывать? — исподлобья взглянув на слишком серьёзного для себя француза, брюнет недовольно цокнул, — Точно не из-за выстроившихся в ряд звёзд на небе или прочей ерунды, — помолчав какое-то время он заключил: — Я не думал об этом.        — Хах, Джотаро, небо как-раз таки играет роль, — подкинув пачку сигарет, в своей манере произнёс Польнарефф, — Некогда метеорит рухнул на Землю. Тогдашние учёные нашли в нём вирус, который избирал людей и наделял их способностями. Понадобилось два года, дабы навести справки, что случилось с этим вирусом в дальнейшем. Какой-то хрыч выкрал метеорит и сделал из них стрелы, которые спустя время были утеряны и хрен знает к кому попали. Так вот, не кажется ли тебе, что стрелы, предположительно способствующие появлению стендов, и Брандо — связаны?        — Звучит как бред.        — А ты, я посмотрю, отпетый реалист, — сощурившись, Жан совсем не походил на себя прежнего. Слишком серьёзный, будто признавался в тайне государственной важности, — Вообщем, если Дио использовал стрелу для пробуждения стенда, то именно из-за этого поступка у тебя и твоих родственников также появились стенды. Он, всё же, в теле твоего «пра», «пра» и ещё сотню раз прадеда. Подобные артефакты несут огромную опасность. Ты только представь, что может быть, если Стрела попадёт к какому-нибудь дураку и пробудит в нём способности… — он задумался, отводя взгляд на иссиня-чёрное небо, — Предположительно, стрелы остались в Каире, поэтому, Джотаро, мне нужна твоя помощь.        — Ты хочешь, чтобы я самолично вернулся в место, где мы похоронили многих наших товарищей и искал какие-то Стрелы? — рука потянулась к фуражке, но вспомнив, что столь нужный предмет остался в прихожей, Куджо лишь прилизал волосы, — Мне стоит начать перечислять причины почему я не буду это делать?        — Серьёзно? Это какие такие должны быть причины, что ты отказываешься от спасения мира, — изогнув место, где должна была находиться бровь, истерично спросил пепельноволосый.        — Пусть мир спасает себя сам, я не хочу быть к этому причастен, — равнодушно качнув головой, ДжоДжо потянулся к стакану с алкоголем, — За мои восем… девятнадцать лет мне хватило приключений на задницу.        — До сих пор болит, я погляжу, — он нервно переминался с ноги на ногу, изредка глухо постукивая протезом кончика стопы, — Ладно, давай дипломатически. Неужели ты серьёзно так сильно хочешь учиться?        — Польнарефф, ты вместе с дедом решили доконать меня? — осушив горло, недовольно пробасил Куджо, — Если тебе так будет проще, то да: я действительно хочу отучиться и прожить жизнь нормального человека, избежав всех этих рисков.        — Тогда, мой милый друг, тебе не повезло родиться под звездой Джостаров! — довольный собственной фразой, Жан прикурил очередную сигарету, — Опасность так и будет преследовать тебя, пока ты упрямо будешь игнорировать её.       Джотаро не нашёл, что ответить выпившему другу. Из-за этого, привычно закинув ногу на ногу и устремив упрямый взгляд на француза, он выжидающе ждал каких-либо нравоучений.        — Джотаро, с такими связями, как у твоего старика и силой, как у Star Platinum — вернуться после малюсенького, — Польнарефф демонстративно сжал пальца, — путешествия к привычному для тебя образу жизни — совсем не проблема! Неужели ты не хочешь почтить память Какёина и Абдула? Не хочешь спасти ещё сотни, а может тысячи таких же людей от возможной гибели?        — Польнарефф, — Джотаро тут же поменял позу, сжав руки в крепкий замок, — Как раз таки об этом. Я хотел обсудить с тобой один вопрос.        — Ты таким образом от темы увиливаешь?        — Это намного важнее твоих Стрел.        — Навряд ли, но из уважения к имениннику я тебя послушаю — скептически взглянув на ссутулившегося парня и выдавив из себя подобие улыбки, процедил Жан.        — Ты предполагал когда-нибудь, что даже после смерти хозяина, стенд способен удерживать свою силу? Способен воздействовать на людей?        — ДжоДжо, я повторюсь: мы всё ещё слишком мало знаем о сути стендов. Возможно всё. Ну, в рамках допустимого, конечно же…        — Значит ты это допускаешь? — Джотаро бы невольно поёжился от бирюзового взгляда напротив, если бы не держался за свою идею столь уверенно. Стоит признать: вымотанный вид француза, хоть и давящего из себя доброжелательность, весьма убавлял боевой настрой. Жизнь изрядно потрепала. Обоих. Даже такой местами недальновидный и отчасти «лёгкий» на принятия решений человек, в глазах которого вечно проглядывался оптимизм, заметно поник. Он, видимо, даже со своим «особенным» характером не смог справиться с тяжестью былых событий, которые в дальнейшем сказались и на его жизнь. Кому приходилось хуже? Узнать это, увы, невозможно.        — Допустим. И что с того? — Жан подпёр острый подбородок ладонью, отвернувшись от брюнета.        — А если я тебе скажу, что стенд Дио до сих пор действует?        — Всё ещё способен тормозить время?        — Нет.        — Что тогда? Это как-то связано с твоим Star Platinum?        — Это не связано со мной или моим стендом.        — Ну… — нахмурившись, Польнарефф развернулся к парню лицом, — Ладно, признаю, — он поднял руки в характерном жесте, — Это весьма интересно. Что за способность?        — Насколько мне известно это способность создавать альтернативный ход времени, заключать в него какого-либо человека.       С минуту помолчав, переваривая услышанное, Джотаро бы поклялся: он мог увидеть, как по лбу давнего товарища потекла капля пота.        — И… Ты… Что? — нервно усмехнувшись, просипел Жан, — Откуда… Откуда тебе это известно, ДжоДжо? Что это за…        — Эта сила перемещает человека в иной отрезок времени, делая неосязаемым и невидимым ни для хозяина, ни для стенда, ни для кого-либо ещё, — решив, что для начала разложив всё по полкам и доступно объяснив — Польнарефф сильнее проникнется к ситуации, Куджо самым бесстыдным образом проигнорировал его первый вопрос и начал издалека, — Человек в этом ходе времени способен передвигаться и выполнять действия, но лишь при условии, что никого рядом нет.       Джотаро сам не заметил, как с силой сжал кресло. Но, видимо, француза этот жест весьма привлёк. Тогда, брюнет на автомате поднялся и медленно направился к пепельноволосому.        — Физиологические потребности также имелись, но как я и говорил ранее: исполнять их можно было лишь в отсутствие посторонних в помещении.        — ДжоДжо.        — Воздействие стенда также отражалось и на самой жертве. Пускай в нашем временном отрезке проходило два года, тогда в другом — все пять.        — Джотаро! — качнувшись от подошедшего брюнета, не без смятения воскликнул Жан, — Я, конечно, признателен, что ты делишься этим со мной. Это правда интересная тема, но у меня столько вопросов, — нервный смешок, — Например, откуда ты это всё знаешь? Не пойми неправильно, но разве ты сам только что не говорил, что тебе… ну, всё равно на стенды и угрозу от них? И… что за «жертва?» Я правда… Я пытаюсь вникнуть, но пока мало что понимаю.        — Какёин, Польнарефф. Он не умирал. Он и есть эта «жертва.»       На бледном лице было сложно прочесть эмоции, как бы Куджо ни старался. Он внимательно наблюдал за каждый возможным действием, ожидал реакции, но её не следовало. Лишь подрагивающие светлые ресницы и стеклянный, словно мутный взгляд, скрытый в ночной темноте. Молчание француза давило.        — Что? — на мраморном лбу появилась морщина, — Какёин?        — Польнарефф, — брюнет положил руку на плечо парня, тут же почувствовав, как пошатнулся Жан от такого жеста, — Я понимаю, как это звучит. Но ты лучше многих знаешь, что я бы не стал размениваться пустыми словами.        — Так ты хочешь сказать, что Какёин… под действием стенда?        — Да.        — Что он всё это время не был мёртв и… Стой, кого вы хоронили тогда?        — Я не знаю.        — Это как? — отбросив тяжёлую руку, седовласый грустно усмехнулся, — ДжоДжо, ты сам то понимаешь, как это звучит?        — Понимаю. Но я не лгу тебе.        — Ты можешь как-то доказать это? Даже если это правда, то как ты узнал об этом?        — Тук-тук, ребята, — просипел Джозеф, придерживаясь рукой за сёдзи, — Не помешал?        — Нет, — ответил Джотаро, искоса глядя на Польнареффа.        — Чудесно, — плюхнувшись на свободное место, выдохнул старик, — Эти бабы, то есть женщины… Кстати, Джотаро, я тебе рассказывал о том, почему я ненавижу группу «The Cars»? — осушив стакан Джотаро, просипел Джозеф.        — Не один раз, дед.        — Хм, правда? Думаю, Польнарефф не слышал. Вообщем…

***

       — God, чёртова спина…        — Это не в спине проблема, дорогой. Ты помнишь, сколько выпил вчера?        — Нет…        — Оно и не удивительно, — ответил за Сьюзи Джотаро, придерживая деда.        — А я думал, что ты на моей стороне, — он стрельнул осуждающим взглядом, — Предатель…        — Думаю, пора на регистрацию, — взглянув на часы, сказал Жан.       Звук колёсиков чемодана эхом раздавался в полупустом аэропорту, хотя даже это могло вызвать неприятный писк в ушах.        — Ты уверен, что не хочешь остаться на подольше? Думаю, Холли не будет против.        — Хочу, но не могу, мистер Джостар. Сами понимаете, дела в фонде не ждут.        — Понимаю, — хлопнув того по плечу, сказал Джозеф.        — Спасибо за тёплый приём, хотя погода у вас тут, мягко говоря… отвратная, — развернувшись к ДжоДжо, Жан продолжил: — Смотри, не кути тут сильно, — он погрозил ему пальцем, — Хотя в мои годы… Ладно, Джотаро, удачи в учёбе и, знаешь, если однажды ты не захочешь никого слышать, позвони мне — я обещаю молчать, — последнюю фразу он чуть ли не шепнул, — Ну, ауфидерзейн, гуд бай, оревуар, короче говоря, чао!       Уже после ухода француза, Джотаро решил отойти в туалет, пока дед грел машину. Зайдя в кабинку и открыв новенький портсигар, он закурил. Как и раньше, не задумываясь о возможных последствиях. Его голова была наполнена другими мыслями. Например, как незаметно улететь вместе с Нориаки в Париж, дабы закончить тот разговор с Жаном.

Интересно, это действие будет роковым?