В твоих глазах я вижу серость...

       — Теперь ты понимаешь, почему мы должны поехать?        — ДжоДжо, — устало и по-особенному измученно прохрипел Нориаки, потирая переносицу, — Ты хоть имеешь представление, как это всё звучит и выглядит? Бросить всё и полететь в Париж? Ты серьёзно? — мотнув ржавым хвостом и шумно пройдясь по комнате, Какёин сел рядом с Куджо, положив руку на его ладонь. Грузно выдохнув, он продолжил: — Ты слишком многим для меня жертвуешь. Как же твоя учёба? Холли-Сан и твой дед?        — Меня это не волнует.        — Серьёзно? С каких это пор?        — Нориаки, — начал брюнет, с вызовом вглядываясь в фиалковые глаза напротив, — Мнение и желание окружающих меня никогда не волновало. Я сам сделал выбор, и я не требую чьего-либо одобрения.        — И всё же это не так просто, как ты думаешь.        — А когда нам было просто? Пока есть возможность разрешить ситуацию, надо действовать. Ты не согласен?       Кажется, что в этой ситуации говорить или противоречить Джотаро было бы бесполезно. Впрочем, как и обычно. Как и всегда. Поэтому, обессиленно улыбнувшись, Нориаки в очередной раз осознал всю свою беспомощность.        — А что насчёт самолёта? Ты подумал о том, как странно будет выглядеть ситуация, в которой молодой человек покупает два билета, а сидит лишь один? Меня, на минуточку, «видит» лишь малая доля окружения, — проговорил Какёин, задумавшись о том, как же всё-таки странно звучит слово «видит» по отношению к человеку.        — Я буду решать проблемы по мере их поступления.        — Ты будешь решать? Меня это тоже касается.        — Тем не менее.        — Хорошо, ладно. И… когда ты решил полететь в Париж?        — Вылет завтра в семь утра.        — Ну да, конечно же, ты уже купил билеты… — отвернувшись от Куджо и прислонившись спиной к дивану, просипел розоволосый, — У тебя есть какой-нибудь план?        — Мы прилетим, заселимся в отель, встретимся с Польнареффом и так же вернёмся.        — Хах, ладно. Тогда позволь поинтересоваться, каким образом ты решил заставить его… «поверить» в меня?        — Тебе не стоит беспокоиться об этом, Нори, — боковым зрением Какёин заметил, как тёмная макушка потянулась к нему, — Он должен поверить.       Повернув голову в сторону Куджо, Нориаки тут же ощутил смольный отпечаток на своих губах, что оставили чужие. Короткое и жгучее касание, без намёка на какое-либо продолжение или «взаимность». Да, стоит признать, что отношения между молодыми людьми больше походили на платонические, нежели на те, что свойственны обычной паре. Во всяком случае это их устраивало. Во всяком случае Нориаки. Во всяком случае сейчас.       И всё же бессилие и некая злость на Куджо одолевали Какёина. Он и правда слишком многим жертвует ради юноши, ставя на кон даже своё ближайшее будущее. Тем более, не стоит забывать о том, в каких отношениях Куджо был со старшим Джостаром. В случае «провала», при котором француз так и не уверует в Нориаки, Джозеф бы незамедлительно вновь принял радикальные меры в сторону внука.        — Ты будешь кому-нибудь говорить об этом? — переведя взгляд с чужих потрескавшихся губ на серые глаза Куджо, спросил Какёин. И всё же странно, в памяти юноши цвет глаз брюнета всегда был бирюзовым, словно штормовой океан, готовый вот-вот взбушеваться и покрыться морской пеной.        — Нет. — всё так же кратко и прямолинейно ответил ДжоДжо.        — Ладно, — понимая, что какие-либо споры в данной ситуации с Джотаро бесполезны, Нори лишь глухо хмыкнул, поднимаясь с дивана, — Полагаю, мне стоит начать собирать вещи?        — Да.       Странное чувство одолевало Нориаки. Будто вот-вот должно произойти что-то страшное, поистине роковое, и это «что-то» несомненно коснётся отношений между ним и Джотаро. Сколько бы они не разговаривали, всё равно присутствовали недосказанность и скрытность, причём со стороны обоих. Словно оба боялись признаться друг другу, увидеть искренние эмоции и услышать последующие слова.       Разгребая верхнюю полку шкафа, вечно пребывающую в беспорядке, Нориаки почувствовал режущий запах сигарного дыма, который шлейфом тянулся из гостиной комнаты. Юноша нередко задавался вопросом, отчего же ДжоДжо начал курить и почему запах с каждым днём становился всё крепче и крепче. Определённо, брюнет стал курить во много раз чаще, но какова была причина? Наверняка человек, который впервые увидит Куджо со стороны скажет, что это хладнокровная персона, которой глубоко плевать на проблемы чужих с высокой колокольни. Однако его истинное «я» было весьма чувственным, чаще просто переживая все проблемы с самим собой наедине.       Порой Какёин задавался вопросом, почему же Джотаро выбрал именно профессию океанолога. Возможно, он являлся именно той личностью, которой жизненно необходимо одиночество и покой, что он мог найти лишь посредине бескрайнего океана. Он мог бы найти счастье иным образом — без любви и социума, вдали от вечной суеты. И Нориаки всё чаще и чаще винил себя в том, что не позволяет этому случиться.

***

       — Да, ДжоДжо, я слушаю, — раздался сонный голос Обу.        — Если ректор будет спрашивать, скажи, что я отсутствую по семейным обстоятельствам.        — Ну, даже если и так, то не думаю, что он бы стал интересоваться. Ты и так в последнее время редко появляешься на парах. Ты главное к сессии подготовься.        — Знаю, — шёпотом ответил Куджо, прислоняя телефонную трубку максимально близко.        — Джотаро, — после минутной паузы юноша всё же осилися спросить, — Всё нормально?        — Да. Семейные обстоятельства.        — Понял тебя. Доброй ночи.        — Ага.       Звонить в полночь — далеко не самая лучшая идея, однако под внимательным взором Нориаки, который попросил предупредить хоть кого-либо, отвертеться не получилось.        — Ты собрал вещи?        — Аналогичный вопрос, — сдув с носа мешающие волосы, ответил Какёин. Переступив с ноги на ногу и сложив руки на груди, он продолжил, — А ты?        — Сейчас этим займусь, ответил брюнет.        — Если честно, я не понимаю, зачем вообще собирать вещи. Мы же не в отпуск собираемся, а летим всего на несколько дней, — заключил юноша, следуя за ДжоДжо в спальню.        — Мало ли.       Молча наблюдая за Джотаро, что аккуратно складывал одежду, сидя на коленях, Нориаки без сил рухнул на кровать. И всё же, странная ситуация.        — Ты уверен, что не стоит предупреждать Джозефа?        — Да. Тем более, если он действительно захочет, то сам узнает по операциям моей банковской книжки.        — Хорошо, — выдохнув, он заключил, — Я спать. Во сколько вылет?        — В час.        — Понял.        — Я схожу в душ и тоже буду спать. Доброй ночи, Нори.        — Ага, доброй ночи.

***

      Наскоро приняв ванные процедуры, Куджо поспешил присоединиться к Нориаки. Но, как только он надел спальную футболку и украдкой взглянул на уже спящий силуэт рядом, весь сон, как рукой сняло.

Ночь, ведь самое подходящее время для размышлений, так ведь?

POV: Куджо Джотаро

      Ты жестокий человек. Возможно, что с твоей жестокостью не сравнится ни один психопат, Нориаки. Чересчур, блять, жестоко наблюдать за твоими страданиями каждый день, не находишь? Ты давишь из себя эмоции, заставляешь свои мышцы работать, выдавливая подобие улыбки, как будто делаешь кому-то одолжение. Ты думал, что я не замечу? Не замечу то, как каждый день ты подолгу рассматриваешь свое лицо в ванной комнате и ищешь… «недостатки»? Тебе всегда было плевать на это, но теперь в такие моменты в твоём голосе чувствуется жуткая усталость, и от этого у меня мурашки по коже.       Я просто ощущаю, как с каждым днём тебе станоивтся всё труднее и труднее улыбаться мне по утрам, рутинно говорить: «Доброе утро», а после провожать из дому. Хотел бы я спросить, как ты себя чувствуешь, когда остаёшься лишь наедине с самим собой, когда я вынужден тебя бросить. Заранее знаю, что ответа я не получу, а ты лишь укоризненно взглянешь. В моей голове всё сильнее заела мысль: ты утратил себя. Тебя не сломала твоя смерть, не сломали раны и грёбанные утраты, но сломала жизнь с осознанием произошедшего. Ты был прав, когда говорил, что до меня это никогда не дойдёт. Мои двухлетние страдания, когда я пытался придумывать себе оправдания и мотивировал себя призрачным надеждами, дабы вновь влиться в обычную человеческую жизнь — ничто по сравнению с тем, с какой невероятной силой ты заставляешь себя просто открыть глаза и сказать мне это сраное: «Доброе утро».       Ты как никто другой знаешь, что я просто ненавижу самокопание. Это чересчур сложно и муторно для такого, как я. Но с твоим появлением в моей жизни я всё чаще и чаще углубляюсь в себя, пытаясь понять свои чувства. Так что я чувствую? Что ты заставляешь меня чувствовать, Какёин? Я пиздецки жалок, ведь не могу заставить твои страдания прекратиться. Я ощущаю свою беспомощность рядом с тобой. Я чувствую себя самым разбитым человеком, когда ты смотришь на меня своими тусклыми глазами.       Это ёбаное бессилие, когда ты осуждаешь меня за «излишнюю» заботу, скоро доканает меня. Ты говоришь, что я не даю тебе свободы, не даю «вдохнуть полной грудью». Но пойми меня, Нори, я не знаю, когда этот вдох может оказаться последним. Однажды я уже пережил твою смерть.        Это сложно объяснить. Можешь называть меня чёрствым сухарём, который не видит ничего дальше своих желаний, обвинять в эгоизме, говорить мне о том, что я грёбанный собственник и не вижу границ, вот только мне всё равно. Я чувствую, как ты угасаешь с каждым днем. Это буквально видно со стороны. И я боюсь, что, если ты угаснешь насовсем, то я окончательно потеряю и себя.       Так что я чувствую? Я люблю тебя до смерти. Возможно, я не имею чёткого понятия, что есть «любовь». Но ты единственный, кто заставляет меня чувствовать себя беспомощно и жалко. Ты единственный, кому я готов говорить «Доброе утро» и беспричинно улыбаться, как дурак. Извини, что я так редко это произношу. Я бы мог кричать тебе, что люблю, сотню раз в день, но был бы в этом толк? Я буквально живу тобою, неужели этого недостаточно, чтобы понять мои чувства? Неужели ты не видишь, что если с тобой что-то произойдёт, то это также скажется и на мне? Неужели не ясно, что твоя смерть убьёт и меня?..       Ты знаешь, что твои волосы невероятно мягкие на ощупь? Такие длинные, алого оттенка. Пряди у твоего лба очень забавно завиваются. Твои веки дрожат, когда редкие волосинки касаются рыжих ресниц. Подмечать подобные мелочи ведь свойственно людям, правда? Ты так мирно спишь, знаешь об этом? Смотреть на твоё лицо, когда ты не борешься с желанием отвести усталый взгляд в угол, с недавних пор стало настоящей наградой. Чёрт, чувствую себя влюблённым идиотом.       И всё же мне жаль, что ты выбрал меня. Я на самом деле сожалею о твоем выборе. Тебе нужно другое: покой и иная поддержка, а этого я дать тебе не могу. Каждый миг со мной — это сплошное беспокойство и нервотрёпка, я могу сказать это, лишь взглянув на твоё удручённое выражение лица. И мне жаль. Я знаю, скажи это я тебе в глаза, ты непременно бы начал отрицать. Поэтому я прошу лишь об одном. Давай пройдём эти испытания вместе. Так ведь… и должны поступать любящие друг друга люди, не так ли?

End POV

***

      Завтрак на скорую руку, проверка багажа и поездка в такси сопровождались постоянными нервами Нориаки о предстоящем полёте.        — Не переживай так, — ухватив чужой мизинец, шепнул Джотаро.        — Точно, ты ведь можешь останавливать время… — по-театральному закатив глаза, усмехнулся розоволосый.        — Это план «Б».        — А какой же тогда план «А»? — покосившись в сторону паспортного контроля, спросил он.        — Просто пройти к самолёту, не вызвав подозрений.        — Знаешь, ДжоДжо, такого, как ты сложно проглядеть, — также показушно указав ладонью на брюнета, произнёс Нори.        — Ну и ну.       Ожидание в очереди прошло в молчаливом напряжении. А когда перед молодыми людьми оказался работник аэропорта, Какёина начала бить мелкая дрожь.        — Здравствуйте, — девушка лучезарно улыбнулась протягивающему документы Куджо.        — Здравствуйте.        — Куда летите? — спросила дама в форме.        — Париж.        — Цель поездки?        — Отдохнуть.       Задав ещё несколько поверхностных вопросов, девушка, пожелав хорошего полёта, указала на выход. Вот только не успели молодые люди выйти из помещения, как их окликнули.        — А почему ты его не проверила? — наклонившись к той девушке, спросил ещё один работник.        — Кого? — удивилась она, недоумевающе поглядывая в сторону уходящего брюнета.        — Ну, того, с розовыми волосами.       В этот момент двенадцатисекундной остановки времени хватило, дабы успеть перенести Нориаки уже прямиком к посадочному коридору, тем самым спасая положение.

***

      Уже при заселении в отель, Джотаро всё же решил позвонить Польнареффу, однако, совсем забыв о временных поясах и услышав лишь автоответчик, отложил это на грядущий день.        — Боже, Джотаро… Это был… Самый ужасный перелёт в моей жизни… Хотя нет, был похуже.        — Вот видишь, всё не так уж и плохо, — ответил Куджо, открывая ключ-картой дверь.       Уставших людей встретило светлое помещение, которое должно было быть пристанищем для парней на предстоящие сутки.       И всё же, уставшие от трудного и долгого перелета, в течение которого пришлось несколько раз использовать остановку времени, Джотаро и Какёин сразу же отправились спать. И стоило Нориаки закрыть глаза, как за белой пеленой ему начало чудиться неимоверных размеров тёмное помещение.       Стоит ли говорить о том, что сны юноше не снились ни разу с тех пор, как он вновь стал «видимым»? Ну а теперь же, слишком реалистичные ощущения, будто бы Нориаки сам находился в этой темноте, напоминали ему о недавнем прошлом, в котором он скитался по бескрайним коридорам собственной жизни в поисках единственного лучика света. Однако теперь эдакий «луч» находился в его сегодняшнем сновидении.       Глухо шагая по ватному полу помещения, взору фиалковых глаз предстал сгусток, от которого исходил манящий свет. Попытка издать хоть малейший звук не увенчалась успехом, а дежавю от того, что его ноги словно сами приближаются к заветной цели, успело испугать юношу. И всё же, с каждым метром Какёин приближался к центру комнаты. упав на колени, руки безвольно повисли, а голову, словно кто-то поднял без ведома Нори.        — Ты, наверное, удивлён не меньше меня, да? — раздался манящий голос.       Подняв взгляд, Нориаки обнаружил согнувшегося над собой… самого себя двухлетней давности. Обнажённое мускулистое тело, усаженное шрамами вплоть до ступней, серьги-вишни и висящая чёлка, которую нынешний Какёин уже успел возненавидеть.        — Как ты себя ощущаешь? — прикрыв глаза, наполненные нескрываемой яростью, он продолжил, — Кем себя чувствуешь?       Не в силах хоть как-либо ответить, юноша смог издать лишь сдавленный хрип. Отчего-то это рассмешило сущность.        — Я так давно представлял эту встречу. Думал о том, что же скажу, глядя прямо в глаза… Но, знаешь, сейчас на ум не приходит ни слова. Забавно, да? — ладони, хоть и выглядели точно так же, со зверской силой сжали голову Какёина, — Слышишь хруст? — голос прозвучал у самого уха, шепча, — Так звучат твои кости. А вот мои уже давно не слышно.        — Ты-ы-ы… — стойчески терпя невыносимую боль, простонал Нори.        — Да, я. То есть ты. То есть мы, Нориаки. Мы уже давно мертвы, не замечал? Скоро и твои кости перестанут звучать, — руки вцепились в скулы, со всей силы сжимая ногти в мягкую кожу, — Ты правда так и не понял происходящего? Я — это ты, который умер два года назад. А ты — остаток от меня, который также умрёт в скором времени.        — Нет! — выкрикнул Нориаки, хмурясь от боли и подступившей злости.        — Хочешь расскажу пару секретов? Мы умерли тогда, в душную ночь Каира.       Перед глазами, словно фрагменты из какого-либо фильма, начали мерцать самые страшные воспоминания города. Дома, разрушенные постройки, водонапорная башня, машины, трупы, кровь. Много крови. Бордовой и липкой, пачкающей всё, чего только коснётся.        — Теперь ты лишь дурацкое наваждение, отравляющее жизни окружающих, — невнятно прохрипев, Нориаки вновь привлёк внимание, — Что? Ты хочешь спросить: «Как?», да? Твой отец, Нори. Наш отец, Нориаки, из-за тебя умирает. Подумай, что будет с мамой. Цепная реакция, интересно правда? А наш ненаглядный ДжоДжо… Ты правда думал, что он выбрал путь океанолога, дабы справить со своими проблемами один на один? Открою тебе глазки, он хотел сбежать от них. Он хотел убежать от земли, в которой лежишь ты, мой дорогой. А теперь он вновь вынужден рисковать собой ради покойного-тебя. Тебе ли винить его в эгоизме?        — Ты…        — Нет, ты! — взревело ЭГО, впиваясь ногтями под кожу, — Ты! Ты… Теперь ты знаешь, какого это стать тем, кого ненавидишь, да?       Обнажённый силуэт в мгновение увеличился, ещё с большей силой сдавливая череп. И последнее, что увидел Нориаки, перед тем, как его кровь залила густую пустоту, были блондинистые волосы.

***

       — Я буду рядом, ты же знаешь, — следуя за высоким силуэтом произнёс Какёин.        — Знаю, — Джотаро бросил взгляд на рядом идущего юноши, недовольно заключая: — Ты плохо спал.        — Да? Вроде бы всё было нормально.        — Это не вопрос, — коснувшись ладонью лица Нори, Куджо получил мгновенный ожог. Тем не менее это не заставило его убрать руку.        — Это из-за перелёта… — отведя взгляд, несмело ответил парень, — Здесь очень красиво. В Париже. Хотел бы я побывать тут чуть подольше.        — Ещё успеем, — обхватив ладонь розоволосого, сказал брюнет, — Не думаю, что Польнарефф встретит нас весьма гостеприимно.        — Встретит тебя, ДжоДжо, — он меня не видит.        — Это пока что.       Медленным шагом пройдясь по шумным улицам города, молодые люди всё же добрались до небольшого дома, стоящего на пригорке. Всё также не торопясь поднимаясь по лестнице, Джотаро лишь сильнее сжал руку Нориаки. Затем он позвонил в дверь.

***

       — Ну и… Не думал, что встречу тебя так скоро, ДжоДжо, — усмехнувшись, произнес француз, — Неужели ты всё же решил присоединиться к фонду? — хватило лишь одного краткого взгляда на сидящего за столом брюнета, дабы понять, что он здесь далеко не за этим, — Хах, лады. Тогда зачем ты здесь? Нет, я, конечно же, рад тебя наконец-то увидеть в своем доме, но ты хоть бы предупредил заранее. Я бы прибрался, ну или…        — Польнарефф, — покрутив в руке кружку с горячим напитком, Куджо поставил её на место, потянувшись за портсигаром, — Мы, кажется, с тобой не договорили в прошлый раз.        — О чём именно? Ты прости, я просто не особо помню, о чём мы говорили в тот день. Мне ведь уже не двадцать, сам понимаешь, похмелье никто не отменял.        — Мы говорили о стенде Дио.        — Да? Ну… — француз потер переносицу, а затем восклинул — Ну да! Это помню, да. Видимо для тебя это очень важно, раз уж ты приехал аж в Париж, — усаживаясь напротив, проговорил седовласый, — Твой дед в курсе, что ты здесь?        — Нет и не должен.        — Секретики от дедули? — хитро сощурившись, Польнарефф также прикурил.        — Ну и ну. Разговор с глазу на глаз. Скажи мне, Польнарефф, я выгляжу сумасшедшим?       Театрально-показушно обведя брюнета взглядом вплоть до кончиков ботинок, француз с вызовом взглянул в чужие глаза.        — Ну… Относительно представителя Джостар ты ещё более-менее, а вот касаемо других людей… — стряхнув пепел, Жан цыкнул, — Не думаю, — встретившись с грозным и ледяным взором Джотаро, Польнарефф поправился: — Я не считаю тебя ненормальным, так что выкладывай, что ты так яро хотел объяснить.        — Какёин, Польнарефф, он жив.       Вновь оценивая эмоции собеседника, дабы сравнить с его поведением пару дней назад, Жан обнаружил прежнюю уверенность, что была так свойственна «семнадцатилетнему Куджо». Но, конечно же, со стороны подобная реплика звучала словно бред сумасшедшего, хоть Джотаро и вёл себя, как человек, находящийся в здравом уме. Тем не менее то, что сказанное звучало как бред — Жан совсем не отрицал.        — Почему ты так уверен в этом?        — Стенд Дио воздействовал на Нориаки в тот самый момент, когда коснулся его тела и действовал до недавнего времени.        — Dieu. ДжоДжо, хоть на своём веку мы уже успели повстречать приличное множество различных стендов, но подобная способность… Ты говорил, что это «альтернативный ход времени», но, тогда, как Дио, имея способность остановки, мог обладать и этой силой? Не слишком ли… Ну, ты понял, что я хотел сказать.        — Я понятие не имею, как такое возможно, но факт в том, что Нориаки жив.        — Тогда скажи мне, почему я об этом узнаю от тебя?        — Потому что первым человеком, который смог его увидеть, был я.       Повисшую неприятную тишину изредка прерывал лишь звук тиканья настенных часов в гостиной и редкий кашель француза. Обдумывая, можно ли просто взять и принять тот факт, что человек, чью смертельную рану ты видел собственными глазами, на самом деле жив, Жан все еще не мог поверить в сказанные Джотаро слова. И пускай поводов не верить Куджо не было, если вспомнить, во скольких самых противоречивых спорах он выходил победителем, его внешний вид переставал внушать доверие.       Француз заметил изменения в его внешности еще на дне рождения, но ссылаясь на нетрезвость ума, Жан предпочёл промолчать. Сейчас же, при полном освещении, осунувшееся лицо брюнета, темные синяки и в целом усталая поза не сулили ничего хорошего.        — ДжоДжо, что просиходит? — встревоженный и опечаленный голос буквально разрезал звенящую тишину.        — В плане?        — Ну, выглядишь уставшим, — на данное умозаключение Куджо не ответил никак, если не считать измученного вздоха. Серебряноволосый же в свою очередь внимательно следил за тем, как он тянется за сигаретой, медленно поджигает ее край и делает затяжку. После этого он, будто бы с вызовом, смотрит на Польнареффа, задавая немой вопрос: «Ну и что дальше?» От такого взора Жан ощущает себя вражеским владельцем стенда, которому дают последние секунды на размышления. И, конечно же, во взгляде цвета мутного океана нет ни капли мольбы или просьбы, а скорее чистая уверенность и требовательность.       Жан наблюдает за тем, как сжимающая сигарету рука, на которой увековечены множественные ожоги и шрамы, напрягается, покрываясь синими венами. Как плечи самого Куджо вздрогнули, а после медленно опустились, будто кто-то невидимый оказался за спиной и слишком сильно надавил на них. Он улавливает каждое шевеление иссиня-черной челки, которая изредка покачивается, будто от лёгкого дуновения ветра. Он подмечает любое, даже малейшее движение, но изо всех сил избегает встречи с пожирающим взглядом собеседника, что, наверняка, уже приличное время испепеляет лицо самого француза. Пугал же не только по-звериному откровенный взгляд, в котором с трудом можно было прочесть намерения, но и осознание того, что окна и двери были наглухо закрыты, а в помещении не было никого третьего, кто чудесным образом мог бы коснуться брюнета. Это пугало и заставляло усомниться Польнареффа в здравии собственного рассудка.        — Какёин передаёт тебе, что как только ты в него поверишь и увидишь, он со всей силы даст тебе с локтя в нос, — стряхивая пепел, сказал Куджо, будто бы говорил саму разумеющуюся вещь, а не слова «покойного» человека.        — Джотаро, — в голосе слышалась дрожь, которую так стрательно пытался скрывать мужчина, — Зачем ты всё это говоришь?        — Ну и ну. Чтобы ты был готов, Польнарефф.       Слова, интонация и даже эмоции, присутствующие на неествесвенно бледном лице Джотаро, заставляли покрыться кожу француза мурашками, а когда тот неожиданно поднялся с места и направился к сидящему напротив Жану, последний вовсе покрылся потом.        — Джотаро, что ты хочешь?        — Прошу, посмотри, — брюнет, сев на колени перед пепельноволосым, достал из кармана пальто фотографию, сделанную несколько лет назад в Египте, — Просто посмотри и скажи, неужели Какёин не заслуживает жизни? Как и Абдул, как и Игги. Неужели ты бы не хотел, чтобы они были живы?        — Джотаро… ты пугаешь меня.        — Польнарефф, я люблю Нориаки.        — Что?        — Посмотри, — брюнет развернул кусочек тряпки и показал засохший цветок, — Это он мне дал за пару дней до битвы с Дио.        — ДжоДжо, — бросив взгляд на потрескавшиеся лепестки белого цвета и также переменив взгляд на давно погибших товарищей, Жан не смог сдержать слёз. Слова о некой «любви», что француз слышал впервые, но почему-то верил им, лишь добавили масла в огонь, — Зачем ты это творишь со мной?        — Я хочу, чтобы ты поверил.        — Джотаро, я… — он выдавил из себя подобие улыбки, но горячие слёзы, которые он изо всех сил пытался стереть с лица, не переставая скатывались по острому подбородку, — Мне жаль, что всё так вышло…        — Польнарефф, я с ним разговариваю, — склонив голову над коленями седовласого, Куджо, собирая всё возможное мужество, продолжил «давление» — Каждый день. И каждого нового дня мне слишком мало. Я боюсь, что его жизнь способна оборваться в любой момент. Ну и ну… — потерев влажные глаза, Джотаро встретился с молящим о пощаде взглядом француза, — Ведь нам, как никому другому, известно, каково это — терять людей, не так ли?        — Джотаро… — сжимая кулаки, а затем приложив ладони к уставшему лицу, прошептал мужчина.        — Как это больно. И несправедливо. Согласись, несправедливо, когда тебе приходится наблюдать за тем, как окружающие вокруг погибают. Когда ты понимаешь, сколько ещё мог сказать этому человеку. У тебя ведь именно такие же чувства… были с Абдулом.        — Когда ты это понял?..        — В тот день, когда он умер, Польнарефф.        — Чёрт… — сжимая челюсти от скорби и боли, просипел Жан. После небольшой паузы, он всё же продолжил: — Если… Если ты можешь поговорить с Какёином, то… Скажи ему, что я скучаю.        — Скажи ему это сам, — бессил улыбнувшись, Куджо указал взглядом за спину Жана.       Проследив за взором брюнета, француз медленно обернулся и застыл.        — Ты… Ненавижу тебя, — прохрипел он, вмиг поднимаясь с кресла и прижимая к себе со всей силы Нориаки.        — И я скучал по тебе, — уткнувшись мокрым лицом в грудь мужчины, произнес юноша.

***

       — ДжоДжо, мне нужно в туалет, — придержав Куджо за его пальто, дабы последний наклонился поближе, шепнул Нориаки.        — Мне сходить с тобой?        — Нет, конечно же, — улыбнувшись, ответил Нори, — Я ненадолго.       Кивнув розоволосому, Джотаро отпустил его руку, хотя совсем и не хотел этого. Чужая ладонь выскользнула и вскоре силуэт в темном пальто и алыми волосами, передние пряди которых были аккуратно заведены за уши, скрылся, оставляя брюнета наедине с огромной очередью. И сколько бы времени не прошло, количество людей в толпе уменьшалось слишком медленно, а Нориаки всё не приходил. Это настораживало, но, после разговора с Польнареффом, ДжоДжо начал осознавать, что Нори не принадлежит ему и порой стоит отпускать людей. И пускай Куджо не собирался отпускать Какёина надолго, слова о наличии личного пространства у каждого всё ещё плотно сидели в голове.       И вот теперь, получив багаж, оставалось только дождаться любимого человека. Сверив время и заказав такси, Куджо все еще украдкой посматривал в ту сторону, куда ушел Какёин. Он был настолько занят этим, что когда разъяренный Джозеф подошел и со всей силы схватил Джотаро за ухо, последнему понадобилось некоторое время, дабы понять происхдящее.        — Джотаро, ты… Ты самый несносный, черт возьми, внук на всем белом свете! — прокричал старик в самое ухо.        — Дед, ты людей пугаешь, — аккуртано перехватив железный протез и повернувшись к родственнику лицом, наконец сказал брюнет.        — Пускай все слышат о том, что из-за тебя, засранец, мне звонили из твоего поганого университета и буквально сорвали с самолёта! Ты хоть знаешь сколько нынче стоят билеты?! — взглянув на чемодан, стоящий позади Куджо, Джозеф поморщился еще сильнее, — Ну, конечно же, ты знаешь, ведь ты мотался аж во Францию! Вот скажи мне, встреча с Польнареффом стоила нервов твоей матери, бабушки, да и что таить, моих?        — Стоила, — кратко ответил брюнет.       Отвесив внуку увесистый подзатыльник своей левой, Джозеф сказал:        — Так, пойдём давай в машину, там договорим, — оглядываясь на людей, которые уже начали подходить к посту охраны, Джозеф решил всё же побыстрее ретироваться.        — Дед…        — Что?        — Подождём немного.        — Кого? Джотаро, не говори, что ты Польнареффа уговорил переться с собой! Тебе идёт двадцатый год, пора уже иметь голову на плечах и не оправдываться… этой твоей депрессией! — он подхватил багаж внука и, не оглядываясь, побрел вперёд.        — Дед, ты можешь меня послушать?        — Нет.        — Ты совершаешь ошибку.        — Мне наплевать, я веду тебя домой, — хватаясь за рукав пиджака Джотаро, старший Джостар поволок внука за собой. Сначала у него это даже получилось, однако спустя пару метров Куджо встал, как вкопанный, — Да что опять?        — Я не пойду с тобой.        — ДжоДжо… — устало махнув сединой, сказад Джозеф, — Почему?        — Ну и ну, дед. Чего пристал?        — Чего пристал? Ты издеваешься?! Я выполняю свой родительский долг, покуда Садао шляется чёрт пойми где!        — Ты мне не отец, поэтому можешь оставить этот «долг» кому-нибудь другому.        — Да?! — вздохнув, он продолжил, — Ладно, хорошо, я ухожу. Знаешь, я уже не в том возрасте, чтобы пытаться привести тебя в чувства в одиночку, — махнув рукой, Джозеф быстро скрылся за поворотом одного из многочисленных коридоров.       Но только и успел Джотаро выругаться и поправить растянутый рукав, как почувствовал грубое касание, а после, согнулся от нестерпмой боли.        — Какого черта, дед?! — прокричал брюнет, пытаясь вынуть руки из захвата нескольких охранников.        — Джотаро, пожалуйста, ради собственной безопасности не используй Star… Ладно? — прошептал он ему на ухо, — Тут камеры стоят повсюду, проблем не оберешься.        — Ты гребанный старпёр…        — Он постоянно с Вами так? — прозвучал голос одного из охранников.        — Да, к сожалению, в последнее время он часто грубит, — театрально пустив слезу, сказал Джозеф.        — Ненавижу! — проорал Джотаро, выкарабкавшись из держащих его охраников и бросив одного на прогиб.        — ДжоДжо! — просипел старик, пытаясь оттащить внука, тем самым преркатив мордобой.       С первыми брызгами крови в зале аэропорта поднялась настоящая шумиха. Из-за этого с дерущимся подбежала еще тройка служащих и, оглушив Куджо шокером, присоединилась к потасовке.

***

       — Дед… Я… Тебя…        — Любишь, Джотаро, любишь. Да, положите его сюда, пожалуйста, — указав ладонью на заднее сидение своего автомобился, сказал Джозеф.        — Ненавижу… — к счастью, это было все, что мог произнести Куджо, будучи оглушенным.        — Ну-ну, — отдав несколько крупных купюр охранникам, проговорил Джозеф. Он стрел выступившую каплю пота со лба и сел на водительское место, — Можешь ничего не говорить, я и так всё знаю.       Не давая старшему докончить фразу, Куджо попытался выбить закрытую дверь машину ногой. Удар вышел криво, из-за чего брюнет лишь ушиб конечность.        — Fuck, Джотаро! Успокойся, умоляю! — прокричал Джозеф, подтаскивая внука за шкирку ближе к себе.        — Ненавижу блять! — брюнет вцепился в Джозефа, пытаясь перекинуть его через себя.        — Джотаро!       Драться с человеком, который старше тебя более, чем на пятьдесят лет — плохая идея. Это относится ко всем, кроме Джотаро, который уже в который раз пытался провести удушающий своему деду, все еще не в силах достучаться до него. По итогу, Джозеф успевший пристегнуться ремнём безопасности, испытал на себе все прелести юношеской ярости. В особенности он прочувствовал это, когда Куджо, все еще находясь на заднем ряду, схватил старика за шею, тем самым пережав воздух.        — ДжоДжо, ты… — хрипел старик, пытаясь дотянуться ногой до педали газа.        — Мы никуда не поедем, понял?! — пытаясь прийти в себя и сказать что-либо более внятное, прокричал Куджо.       Но Джозеф все же нажал на газ. В глазах старика темнело и, не проехав и десятка метров, он не справился с управлением, чуть не сбив прохожего.       На удивление старшего Джостара, молодой человек вовремя отпрыгнул, а после, направился прямиком к водительской двери.       В мгновение прозвучал стук по тонированному окну и силуэт за ним.        — Изви…те… — в попытке отдышаться, говорил дед, открывая окно, — Ск…ко…        — Джостар-сан?! — прозвучал голос Нориаки, а после, в дверном проеме показалось и его лицо с огненными волосами.       В этот момент Джозеф усомнился, настиг ли его старческий маразм, или же это просто галлюцинации.