Цитадель

К тому времени, когда мы вернулись к отелю, улицы Краткина уже озарили утренние сумерки. Оружие в этот раз мы решили взять с собой - автомат под косуху, пистолеты - пулемёты под майку, остальное в рюкзаки. Заходим в стеклянные двери. Мужик за столом в приёмной очень удивился, увидев нас. И ещё больше удивился, увидев наши помятые лица. Он даже забыл о добродушной улыбке. - Вы вернулись? - Как видите, - ответил Ваня. - Мне распорядиться, чтобы ваши рюкзаки отнесли наверх? - Нет, спасибо, - Ваня поспешил к лифту, чтобы избежать дальнейших расспросов. Но работник этим не удовлетворился. Он недоверчиво прищурился и произнёс: - Позвольте спросить, а что у вас в рюкзаках? - Да... Сувениры прикупили на память о городе. Ещё у нас их пытались хулиганы отобрать. Вот зря он дурака включил. Сейчас этот бдительный гражданин точно что-то заподозрит. Корри позвал Лейлу. Та мигом прискакала, радостно улыбнулась, снова увидев нас, но тут же округлила глаза в шоке и закрыла рот ладонью. - Ребята, может вам компресс принести? - Да ладно, - говорю, - нормально всё. Нам сейчас лишь бы отдохнуть, а там всё само пройдёт. - Нет, серьёзно, - настаивает Лейла, - давайте я принесу и сама вам наложу всё как надо. Я умею, я на курсах медсестренских училась. Я взял её под локоть и заговорил в полголоса: - Послушайте, Лейла. Есть люди, которым сейчас гораздо хуже, чем нам. И жители этого замечательного города могли бы им помочь, если бы захотели. Но они ведь не хотят, у них и так всё хорошо. Они дарят друг другу улыбки и сладкие речи, разве это не прекрасно? Но в таком случае беспокоиться о чьих-то синяках очень странно, вам так не кажется? Лейла стыдливо потупилась и пробормотала что-то вроде: - Я не виновата... Я вам помочь хочу, но не знаю, как... - Я вас ни в чём не обвиняю. Вы хороший человек, я это сразу понял. В наши дни это большая редкость и именно в этом вся проблема. Мы уже ощутили на себе эту проблему в полной мере. - Понимаю, - вздохнула Лейла. Мы вошли в тридцать шестой номер, поснимали свои рюкзаки, выложили оружие на диван. Расселись по местам. Включили большой монитор, Ваня стал в нём копаться, изучать ситуацию в цитадели, пытаясь узнать, что нам грозит в ближайшем времени. Он просматривал отчёты и новостные сводки. Сразу стало понятно, что цитадель - отдельный обособленный мир и то, что в нём происходит, навсегда остаётся его внутренним делом. Внешний мир не оповещают ни о чём, хотя наверняка многие снаружи слышали выстрелы среди ночи, но никто не станет задавать вопросов, максимум пожалуются соседу на прерванный сон. - Итак, - говорит Викки, привычно копаясь в своём планшете, - есть идеи, что нам теперь делать? - Для начала я хочу отдохнуть, - ответила Секси, лежавшая на диване, забросив ноги в кирзачах на подлокотник. - Подожди отдыхать, - строго сказал Ваня. - А как же паковать чемоданы и валить, пока не поздно? Ты же понимаешь, что Ариевы не смирятся с тем, что мы натворили? - Куда ты валить собрался? - ехидно усмехнулась Секси. - Ты наверно чего-то не понял. Это мне есть куда валить, ещё Сонику, если он на это решится, а вы двое куда пойдёте? В Каморском вас больше не ждут, босс наверняка на вас охоту объявил, да и агенты у него по всему материку имеются, а с материка вам не слинять никак. Тебе остаётся только довести начатое до конца, это твой единственный шанс. А я, если хочешь, свалю. - Она устало зевнула. - Но сначала я собираюсь отоспаться и пофиг если что случится. - Вот тварь упёртая, - прошипела Викки. - Ты забавно злишься, научница, - тихо сказала Секси с чуть заметной улыбкой. - Знаешь, в чём между нами разница? Твоя злоба ни к чему не приведёт, зато твоя глупость обязательно приведёт нас всех к широкой медной трубе. - Разница в том, что я людей не ем, - ответила Викки, тоже тихо и флегматично, глядя в планшет. - Сколько их на помойке пропало? Всё по твоей вине. - Это то же самое, как если бы я говорила, что "Урбанистическая катастрофа" произошла по твоей вине и в цитадели тоже ты людей мучаешь. Будь ты хоть из Каморского, хоть из Краткина, для меня вы все городские сопли. И нечего на меня злиться, мы же для тебя тоже все дикари. А мы, тем не менее, разные люди, на урбанистической помойке обитают несколько банд, зачастую враждующих между собой, отнимающих друг у друга жратву и территорию. Но всех, кто пропадают на помойке, ты списываешь только на меня. Ведь у каждого наверняка есть какой-то знакомый, которого убили дикари, и все они обвиняют в этом меня. Я ж не слепая, я вижу, как на меня городские смотрят. Каждый из них уверен, что их знакомого или родственника убила я, но почему-то никому в башку не лезет, что я возможно убила того, кто убил этого их знакомого придурка, который сдуру попёрся на помойку. Никто не хочет сказать мне спасибо. Так как я должна к городским относиться по-твоему? - Интересно рассказывешь, - кивает Викки. - Получается, вы на помойке все такие хорошие, добрые... А я ведь помню, как ты радовалась, когда в людей стреляла. Тебе в кайф видеть кровь и не отрицай этого. - Я не говорила, что я хорошая, - отвечает Секси. - Добрые у нас не выживают, а подыхать пока неохота. И не надо мне моралей читать, плевать я на них хотела. Я родилась на помойке и прожила на ней всю свою жизнь, у нас там другие представления о прекрасном. Если будешь объяснять мне, что такое хорошо, так это всё равно что если бы я тебе объясняла, что такое плохо. Последние слова Секси проговорила уже сквозь сон. Она отвернулась лицом к спинке дивана, свернулась калачиком и уснула. А если смотреть на неё спящую, можно заметить, что имя ей очень даже идёт. - Ну и пошла она, - спокойно сказала Викки. Как ни странно, эти слова меня на миг разозлили. - Кстати, а что это значит: "ещё Сонику, если он на это решится"? - Что ему самое место на помойке, - сказал Ваня. - Да ты и правда городская сопля! - Я просто не удержался от этого замечания. - Волосатый, тебе никто не разрешал хавальник открывать, - сказал Ваня без злобы. - Вот станешь ты хотя бы лейтенантом, тогда будешь своей солдатнёй командовать. А я тебе не вояка, чтобы говорить только когда спросят. Я сам решаю, когда мне хавальник открывать. - Ты по ходу в цитадели совсем страх потерял. - Ваня всё так же смотрит в монитор с демонстративным спокойствием. - Если мало получил - так и скажи, добавлю. - Я в цитадели видел такое, чего ты бы не пережил. У тебя слишком толстый череп, чтобы твой маленький мозг такое выдержал. Не умничай, просто делай что должен - пробивай башкой двери, стреляй во всех подряд, быкуй на всех, кто не военный... Викки с раздражением швырнула планшет на кровать, на которой сидела. - Ребят, вам анекдот рассказать? Или привести пример из петушиных боёв? Или давайте водки в номер закажем, чтоб ещё и до мордобоя дошло? Как раз самое время, да? Когда мы по уши в проблемах, конечно надо перессориться! Мы с Ванькой переглянулись, обменялись неприязненными взглядами. Он выключил монитор и поднялся с кресла. - Раз идти нам пока некуда, так давайте спать. - Наконец-то, - с облегчением вздохнула Викки. Они ушли в свой номер, оставив меня в приятной тишине. Теперь и мне можно вздремнуть. Завтра будь что будет, а сейчас мне нужен крепкий сон. Ложусь на кровать, закрываю глаза, ухожу в мир собственного подсознания. Я конечно знал, что мне непременно приснится цитадель, но что мне теперь, вообще не спать? Я вижу себя в центре тёмной площадки. Вижу свою детскую кроватку, которая уже четверть века как утилизирована. Вижу свои игрушки, того размера, какими я их видел в те далёкие времена. Большинство этих игрушек я не помню, но во сне их почему-то вижу. Мне три года. На мне клетчатая рубашка с маленьким якорем на кармашке, колготки и бежевые ботинки с белыми шнурками. Моя нижняя губа висит на подбородке, в те годы мне было лень её подбирать. Вокруг темно. Я смотрю сквозь темноту на игрушки. И они смотрят на меня. Меня наверно здесь забыли, свет выключили и ушли. Я один... Нет, не один. В другом углу комнаты вижу девочку, ту самую, из цитадели. Она смотрит на меня, улыбается, подходит... Протягивает мне маленького жирафа. Я беру его в руку, рассматриваю. Он тоже смотрит на меня из темноты. - Давай ты будешь жираф, а я собачка, - говорит девочка. Я верчу в руках жирафа, пытаюсь им быть. Пытаюсь слиться с ним во едино. Но нет. Мы слишком разные. Он смотрит на меня, я смотрю на него. Если я стану им, то на кого же мне смотреть? Да и как я могу быть им, если он смотрит на меня? Это нестыковка, это нелогично, это не укладывается в моей детской голове! Швыряю жирафа на пол и капризно кричу: - Не получается! Кажется, я сейчас расплачусь. Нет, мне удаётся совладать с собой. Обошлось без соплей. - Ты глупый? - говорит девочка. - Подними жирафа с пола. Я буду собачкой. - Ты будешь... Ты будешь... Я ведь знаю, кем она будет, но никак не могу вспомнить. Я видел, точно видел, кем она будет... Забыл. Мне надо это увидеть, чтобы вспомнить. Дверь шкафа открывается сама собой. Со внутренней стороны расположено зеркало. Я смотрю в это зеркало и вижу, кем буду я. Хотя нет... Это никак не могу быть я. Это точно не я. Это какой-то дядя в чёрной одежде и с длинными волосами. В зубах сигарета, в руках автомат... Руки запачканы чем-то красным. Он что, поранился? А автомат игрушечный? Но он же уже большой, чтобы играть. И вообще не похоже, чтобы ему хотелось играть. У него взгляд такой мрачный, безразличный... Наверно ему грустно. И ещё он какой-то злой. Он не улыбается, смотрит так некрасиво... Это какой-то плохой дядя. Но что он делает в зеркале? И кто это рядом с ним? Это какая-то тётя. У неё такая белая кожа, прямо как простынка на моей кроватке. А ещё она вся испачкана в красной краске, такой же, как на руках у дяди. Вся её правая половина, кроме головы. Или левая, я пока не запомнил и иногда их путаю. Эта краска капает с её пальцев правой или левой руки прямо на пол, а её одежда прилипла к животу из-за этой краски. А глаза у неё какие-то странные. Они не шевелятся и не сияют, как у всех людей. Они сухие. И не смотрят никуда. Я снова посмотрел на девочку. Она глядит на тётю в зеркале и плачет. По ней тоже течёт красная краска, но откуда она льётся? Из неё самой? Наверно, она всё-таки поранилась, как и эта тётя. Точно, они поранились! Прикасаюсь к зеркалу. Дядя за ним повторяет моё движение и мы соприкасаемся руками. Оказывается, руки у нас одного размера. И мои тоже в крови. Я ростом с этого дядю... Ну конечно, это же моё отражение! Вот моя косуха на мне, вот автомат в моих руках... Вот сигарета. Что это за хрень, как я мог подумать, что мне три года? Это же я, Соник, мне двадцать восемь лет, того Соника, что жил четверть века назад, давно уже нет! Может кто-то другой и сошёл бы с ума от такого контраста, но я не могу быть одновременно жирафом и собой. Я не могу быть трёхлетним мальчиком и дядей в зеркале. Я и жираф это слишком разные вещи. Девочка плачет, всё ещё истекая кровью. Я ничем не могу ей помочь. Ну и что, всё равно она сейчас растворится в темноте, как и вся эта комната. Это всего лишь дурацкий сон, именно такой, какой я и ожидал увидеть после всего пережитого. Меня разбудил где-то в середине дня громкий звук сигнала видеовызова. Открываю глаза, вижу - на стенном мониторе мигает кнопка ответа на вызов. А я ведь точно помню, что мы его выключили, когда спать ложились! Секси тоже проснулась. Протирает глаза и раздражённо морщится: - Блин, какого хрена?! - Сейчас выясним, - говорю. Нажимаю кнопку на маленьком мониторе. Какое-то время идёт соединение и на экране возникает подполковник Грей Матриксович собственной персоной. - Хрен жирный! - удивляется Секси. А товарищ подполковник беспокойно озирается по сторонам и говорит на повышенных тонах: - Вы что, придурки, реально в отель вернулись?! Я ж тебе говорил, дебил волосатый, Ариевы заправляют в городе всем, в том числе и Небесным Шиком. Я вас поздравляю, теперь всем внутренним органам города точно известно ваше местонахождение. - Подождите, - говорю, - а как вы нам дозвонились на выключенный компьютер? - Тебя это сейчас волнует? Ты сейчас должен мотать отсюда на всех газах, через окно, через канализацию, как угодно! Я, между прочим, последним про вас узнал, остальные уже считай приехали по ваши души. Кончай трепаться, хватай девку и бегом отсюда! На этом связь завершилась, подполковник отключился, чтобы мы не тратили время на разговор. Мы с Секси переглядываемся. - Ну что? Мотаем? - говорю. - Нет, блин, здесь остаёмся! Хватай пушки, прячь как хочешь, мозги здесь оставь, мужику мы их всё равно больше не потащим, и вали быстро, пока гости не приехали! Она уже запихивала свои стволы за пояс, но больше не пыталась прикрыть их майкой. Я спрятал автомат под косуху, распахнул дверь и на пороге столкнулся с Ваней. Тоже стоит при оружии, глаза полны боевой готовности. - Тоже уже всё знаете? - сказала Викки из-за его спины. Я поспешно кивнул и помчался к лифту, остальные за мной. Нажимаю кнопку вызова. Цифры наверху отсчитывают этажи очень медленно, мы вчетвером нервно кусаем губы, Секси даже постучала кулаком в дверь. Наконец на миниатюрном мониторе высвечивается цифра три и двери открываются. В лифте мы обнаруживаем Лейлу. Хотим войти, но она останавливает нас руками: - Ребята, стойте! Послушайте... - Извините, - торопливо говорит Ваня, - нам надо срочно уходить. Приятно было погостить в вашем... - Нет, вы не поняли! Они уже здесь! - Кто? - Спецслужбы! Они оцепили отель и перекрыли все выходы! Их полсотни человек, не меньше, у них даже снайперы есть! Прятаться бесполезно, они вас везде найдут! Будто в подтверждение её словам с нижнего этажа слышится голос, усиленный рупором: - Внимание! Граждане постояльцы и персонал отеля, ради вашей безопасности займите свои номера или безопасные места. Здесь проводится операция по задержанию преступной группировки. Преступники вооружены и опасны. Не покидайте места изоляции и сохраняйте спокойствие. - Твою мать! - сдавленно прорычала Секси. - Хрен теперь свалим. А голос продолжает: - Иванио Савчин. Викки Круглович. Соник Братиславский. Секси Цапникова. Выходите в приёмную отеля без оружия. В противном случае мы проводим обыск отеля и открываем огонь на поражение. - Они всё равно нас грохнут, - говорит Викки. - Нет смысла им подчиняться. Иванио достал из кармана пистолет и нацелил его в лоб Секси. - Значит так, - говорит, - теперь без глупостей. Все слушают мой план и пусть кто-нибудь только попробует сказать или сделать что-то наперекор. Викки, открывай свой рюкзак и доставай планшет. Соник, снимай косуху и доставай свой видеомобильник. Подчиняюсь. Некоторое время мы заняты приготовлениями к исполнению плана. Голос внизу начинает отсчёт пяти минут, любезно отведённых нам на то, чтобы сдаться. Приготовления закончены. Мне как всегда отведена самая рисковая роль. Косуха снова на мне, в руке видеомобильник, Викки смотрит в свой планшет. Я захожу в лифт, остальные возвращаются в номер, а может и ещё куда. Спускаюсь. В этот раз этажи отсчитываются быстро, как назло. Первый этаж настиг меня уже через пять секунд. Пять секунд! Как к этому подготовиться за пять секунд? Дверь открывается. Набираю полную грудь воздуха, выхожу. Мобильник держу в руке объективом вперёд. Медленно иду в центр зала... В стеклянных дверях отеля меня поджидает десяток бойцов во главе с усатым мужиком в фуражке и с рупором в руках. Вот он мне в рупор и орёт: - Соник Братиславский, бросай оружие и медленно ложись на пол. Где остальные? Я стараюсь говорить как можно увереннее: - Не надо в рупор орать, я и так всё слышу. Не знаю, то ли он мобильник принял за оружие, то ли думал, что у меня при себе ещё что-то есть... Если второе, то в этом он оказался прав. Я демонстративно распахиваю косуху, жду реакции. - Что это? - спрашивает усатый. - Взрывчатка, - говорю. - Не узнаёшь? Такая, на дистанционном управлении. Четырёх таких хватит чтобы вас всех на мелкие кусочки разобрать. - Не нервируй меня, - говорит командир уже без рупора. - Я таких бакланов много повидал. Думаешь, я поверю, что ты можешь взорвать сам себя? У тебя кишка тонка, сопляк! - Конечно, - говорю. - Я не псих, я себя не взорву. Поэтому детонатор не у меня, а у Викки, которая сейчас наблюдает за нами через камеру этого мобильника. Один неверный шаг с вашей стороны и мы все будем разбросаны на километры по округе. Кстати говоря, у меня с Викки очень натяжные отношения, так что она без колебаний нажмёт на кнопку, если что. - Брешешь! - кричит командир. - Ты достаточно рисковый, чтобы проверить это? Я б не стал на твоём месте. - Убери свой мобильник, урод! - Как только он выключится, Викки нажмёт кнопку. Уж поверьте, она редкая стерва, никого не пожалеет! Так, теперь я иду к вам, а вы наоборот отходите назад. - Всем стоять на месте! - командует усатый. - Как хотите. Но я всё равно иду к вам. Если кто-то из вас ко мне хотя бы притронется, если пальнёт в меня, да если я просто спотыкнусь, или уроню мобильник, будет взрыв. А теперь освободите мне проход, раз уж уходить не собираетесь. То, что они не захотели уходить, выбило меня из колеи, этого Ванькин план не учитывал, но я не подал виду. Надо вести себя как можно увереннее и наглее. Медленно подхожу к ним поближе, они не спускают с меня прицелы. - Точно не хотите уйти? Я бы не хотел доставлять такую радость этой очкастой сволочи! - Заткнись! - кричит на меня командир. Нет уж, будем провоцировать Викки. Пусть знают, что она злится. Пусть знают, что ей хочется нажать на кнопку. - Чего ты боишься? Что какая-то овца тебя угробит? Правильно боишься. Она же слишком тупая, чтобы осознать последствия. Из мобильника слышится голос: - Соник, идиот, ты понимаешь, что ты делаешь? - Молчи там, выдра! Я уже достаточно близко к опергруппе, чтобы они слышали голос Викки. Пусть слышат, что она раздражена. Ха, вояки отходят назад! Пока только на один шаг, без команды, повинуясь инстинкту самосохранения. Усатый заговорил: - Викки Круглович, ты меня слышишь? Не вздумай нажимать на кнопку! Здесь не вся группа, у нас есть снайперы, ты всё равно не уйдёшь! - Значит, если вы сдохнете, хуже уже не будет, - отвечает им Викки. - Что ты пытаешься объяснить этой баранке? Она дальше своих очков не видит, за неё всегда Ванька думает, она под него стелится, будто он её папаша, если он скажет нажать на кнопку, она нажмёт, если скажет переспать с тобой, она переспит. А уж этому солдафону только дай что-нибудь взорвать. Он давно мог бы вставить Викки по полной, но он её лучше как детонатор использует... - Соник! Молчу. Что-то я увлёкся, будто забыл, что взрывчатка-то на мне. В мобильнике задним фоном слышится хохот Секси. - Ну что, господа, может отойдёте? Или мне ещё с ней поговорить? Командир злобно жуёт щёки, от чего его усы смешно шевелятся, затем командует: - Отходим. Вояки медленно отходят спиной к двери, потом за дверь, наружу. У входа стоит их фургон, я киваю в его сторону: - Усаживайтесь, господа. Командир отдаёт команду, опергруппа заходит в фургон. Рассаживаются по местам, один садится за руль. Двери закрываются, машина уезжает. Возвращаюсь в отель, падаю на колени. - Фу-у-ух! Ну нихрена ж себе... Надо ж было такое пережить. Круто, круто, КРУТО!!! А нифига. Рано обрадовался. Из-за стола приёмной выскакивает боец с автоматом и бежит ко мне. Его что, забыли? В последний момент направляю на него камеру мобильника и он набрасывается на меня. Валит лицом на пол, заламывает руки за спиной, мобильник лежит рядом. Закрываю глаза в ожидании взрыва... Но вместо этого удар кулаком по голове. - Набрехал, да? Набрехал, сука?! И вовсе я не брехал. Чистую правду говорил. За исключением может быть последнего, о том, что Ваня мог бы вставить Викки. Хотя кто её знает... Кто знает, почему она не нажимает на кнопку? Сейчас ведь самое время. Я лежу на полу. Солдат сидит на мне. Периодически получаю от него удары по голове. Из укрытий выходят ещё пятеро бойцов и идут в лифт. Через несколько минут наверху слышны короткие пулемётные очереди, затем лифт спускается обратно, из него выводят Ваню, Викки и Секси с заломленными за спиной руками и выносят одного раненного оперативника. Солдафон, что сидит на мне, передаёт по рации: - Все взяты. Моих "товарищей" укладывают рядом со мной. - Почему ты не нажала кнопку? - спрашиваю Викки. В ответ она только дёргается, скалится, гневно хрипит. А Секси даже кричит: - В другой раз никаких планов, понял, Ванька?! Никаких твоих планов я больше не слушаю! - Другого раза не будет, - сокрушённо бормочет тот. - Это всё ты виновата! - орёт на неё Викки. - Всё из-за тебя! А здесь-то она при чём? Разве она принимала хоть какое-то участие в операции, кроме пассивного? - Ну-ка тихо, уроды, - говорит нам усатый командир, уже вернувшийся за нами вместе со своими ублюдками. - Давайте, мужики, грузите этих козлов. В фургоне пусть хоть поубивают друг друга.