Вечное сияние чистого зла

      Келегорм не без сорвавшегося с губ непроизвольного стона выплеснулся и ощутил почти сразу напавший холод, больше похожий на нервную дрожь. Вызвана она была предчувствием будущего. Слуга вздохнул, смотря на него одновременно сочувственно и с легким разочарованием, и покинул его, оставив наедине; нолдо ждал час, два, после уснул на чистых пахнущих какой-то горькой травой простынях. Моргот не появился. Наверное, предчувствовал его страх и нежелание.       Наутро солнце все же проглянуло из-за туч: не ярким лучом, а бледным бликом, просветом голубого неба меж туч. Зато Келегорм, поднявшись, обнаружил, что больше не заперт, и вышел: на террасе стоял холод, и через открытые арки кое-где залила её вода, сделав серый камень темным и влажно поблескивающим. О том, чтобы отправиться в лес, как хотелось, не шло и речи: почти наверняка это значило измазаться в грязи, принять душ из капель воды, срывающихся с потревоженных неосторожным движением холодных веток и ничего не поймать — зверье после бури тоже обычно прячется, а не рыскает. Потом, не было и лука; а всё же эльфа тянуло вниз, хотя двор, вымощенный камнем, тоже был грязен. Стены сараев намокли, все казалось особенно мрачным и тёмным, хотя, нельзя не признать, привычным, включая орков, которые шли с караула. Приблизившись, проходя мимо, они поклонились ему, и один этот жест смутил Келегорма едва не сильнее, чем вся прошлая ночь. Но издевательским жест не был, а то не обошелся бы без скалящейся улыбки. Он походил немного, затем приметил дым, что шел из кузни, и заглянул туда: на его удивление, работала там пара гномов, которые зыркнули на него не слишком приветливо, но когда он отступил на шаг и совсем хотел уйти, всё-таки окликнули.       — Эй, остроухий, чего хотел?       Обращение было грубоватым, но обычным для наугрим, поэтому он прошёл, осматриваясь. Судя по всему, тут чинили сбрую и орудия, что были в ходу при башне.       — Ты пришел с гор? Из долины?       — Нет, я из замка.       Гном с черной широкой бородой кивнул так, словно ему всё было ясно, но Келегорм не знал, за кого тот его принял: за пленника или за слугу Моргота, а не то последнее с жаром бы отрицал.       — Мне бы лук, но вы, я вижу, не этим занимаетесь.       Гном кивнул снова.       — А чего у своих не попросишь, если из долины?       — Он сказал, что из замка, — поправил его второй гном.       — А-а. Нет, за такую работу не возьмусь. Если вхож в мастерские своего господина, так попроси у него: есть же там мастера и из твоего народа.       — Он мне не господин, — с полным правом возмутился Келегорм, быстро вскакивая и выходя прочь, на что гном ему вслед только усмехнулся.       Ещё сильнее захотелось отсюда сбежать — не насовсем так хоть на время, пусть не ради охоты — но и задние ворота стояли запертыми на засов. Он всё же вошел в конюшни и растолкал конюха, приказав отпереть ворота. Тот нехотя подчинился, подвёл ему коня и проводил наружу.       — Быстро коня не пускайте, господин, не то будет поскальзываться. Подков-то у него нету.       — Так что не сведёшь к кузнецам? — прикрикнул нолдо и ту же минуту пустил коня рысью, быстрей отсюда.       Желание сбежать пропало, стоило ему промёрзнуть на холодном ветру. Но разворачиваться он не собирался, вспомнив, что можно было бы добраться до того вчерашнего поселения и заглянуть туда: может, там бы нашёлся мастер. Выпрашивать у что-либо у Моринготто в планы его не входило. Однако и этот план провалился, стоило нолдо обнаружить, что мостика в том месте, где тропа сворачивала направо, нет, словно и не было никогда. Он озадаченно проехался по тропе вперед, пока она не затерялась на поле, потом решил развернуть коня: небо вновь хмурилось, и первые крупные капли сорвались с его темной синевы вниз, ударив по лицу. Его догонял черный всадник на огромном вороном коне — Моринготто. Догнав его, он пустил рядом коня трусцой бок о бок с ним.       — Что ты искал здесь? — спросил он.       Тон его был грозен, и в прежние времена нолдо, наверное, испугал бы, но теперь скорее озадачил. Он всмотрелся с недоумением в бледное лицо с сумрачно сдвинутыми бровями. Моргот, похоже, тоже заметил непонимающий взгляд своего нолдо, а потому сменил грозную гримасу на более бесстрастную.       — Хотел поискать мастеров, что сделают мне лук, и только, — пожал плечами Келегорм.       — Я и забыл, что у меня в плену охотник. Будет тебе лук, — пообещал Моринготто ему. — Следуй за мной.       Келегорм последовал, хотя без особого воодушевления. Вопреки ожиданиям, они не вернулись во внутренний двор при главной цитадели, а свернули от ущелья влево и долго ехали по полю вдоль цепи гор, выехав наконец на отсыпанную мелкой галькой дорогу. Навстречу попалось несколько обозов, груженых камнем, и Келегорм догадался, что неподалеку каменоломни и, может статься, кузницы с мастерскими. Так и оказалось. Меж начинавшихся отсюда гор оказался проезд в другое ущелье, широкое, всё гудевшее, словно улей, от взрывов где-то в глубине. Он озирался, приоткрыв рот.       — Ты куёшь здесь оружие для войны! — догадался он. Но обличительный выкрик его показался на фоне шума тихим и слабым.       Моринготто принял обвинение невозмутимо.       — Отчего? Я строю. И к северу отсюда есть земли, где живут люди.       — И к югу, откуда ты выгнал братьев.       — Твои братья скоро покинут Эндорэ. Здесь не место эльдар.       — Потому что ты изгнал их.       — Скорее они сами убедились в бесплодности попыток победить меня. Земли же эти не столь им нужны, как исполнение клятвы. Она их мучит, как и тебя. Она разрушает их фэар. Но речь не об этом: живут же здесь те телэри, к которым ты таскаешься?       Келегорм по привычке хотел броситься в ответ, но последние слова, которые Моринготто произнёс злым и полным обиды тоном, приоткрыли немного для него причины действий его врага. Он тут же широко улыбнулся и попробовал оправдаться:       — Я хочу оружие для охоты, а не для убийства сородичей. Мастеру, что привык зачаровывать клинки на смерть, такого не изготовить. Нет, для него надо знать, как выбрать нужное дерево, как согнуть, как правильно высушить... Телэри в этом сведущи больше, чем в кузнечном и каменотесном деле.       Моргот бросил на него взгляд искоса, словно оценивая, лжёт эльф или нет насчёт причины визитов к ним, потом бросил: "Выдумки", — и всё-таки повел его в сторону, там, где виднелись каменные невысокие палаты и стояли вокруг островерхие дома — должно быть, жили там местные мастера. Прошли в длинный дом, который почти весь состоял из длинного зала, поднялись по лестнице сбоку наверх прошли мимо полок с трактатами по узкой галерее вдоль рядов дверей. Моргот подвёл Келегорма к эльфу-синда, высокому, с худым иссеченным лицом и цепким взглядом.       — Нет у тебя тех, кто изготовит хороший охотничий лук?       — Лук или арбалет?       По обращению нолдо понял, что перед ним главный мастер, схожий с его отцом — он и сидел за трактатом, перелистывая его и делая себе выписки на отдельный лист бумаги. По его словам, сложности никакой не было, после чего уже втроём все спустились обратно и пошли к мастерским. Те были обширнее, чем все, что Келегорм мог видеть и представлять до этого. Тут трудились сотни эдайн и наугрим, но встречались и эльфы, одному из которых и передали его просьбу. Тот внимательно расспросил его, что требуется, сам подал пару советов, заметил, что дичь тут крупнее и кивнул, обещая приняться за работу поскорее. Впрочем, любой эльф знает, сколь долго приходится вымачивать, гнуть и готовить древесину для по-настоящему стоящего лука, что нужно ее заговаривать каждое новолуние, и прочее, так что в ближайшее время ждать его не приходилось. Сходили в оружейни, после один из мастеров вызвался отдать свой старый — он был лёгок, украшен тонкой резьбой, хоть и мелковат — лучше, чем ничего.       — Теперь я буду отлучаться ещё и сюда, — заметил нолдо, осторожно прощупывая свои границы.       — Являйся, — кивнул Моринготто. — Если желаешь, отведу тебя и на плац, потренируешь моих стрелков.       Это предложение было устало отвергнуто.       — Хорошо, являйся сюда. Да ты же не мастер?       — Нет, — согласился Тьелкормо и пустился в рассуждения о том, что хороший лук должен заговаривать сам владелец, и натягивать тоже сам, что оружие должно слушаться: должно быть, то был едва ли не самый длинный его монолог с момента пленения.       Вместе с тем Моргот лукавил, сказав, что отпустит нолдо легко: к кузнечному и ювелирному мастерству он бы не ревновал нолдо так сильно, но все же хотел привязать к себе.       — Сегодня отправишься со мной, — объявлял он нолдо бесцеремонно, и тот шел с ним. У послушания была причина: в этот раз Келегорм не хотел встреч наедине и был рад любым свидетелям, хотя ранее панически боялся клейма предателя и того, что его увидят сидящим подле трона Моргота.       — Ты меня боишься, — констатировал он, заключая нолдо в свои объятия.       Эльф ощущал его руки у себя на поясе и отступал. Он непрерывно чувствовал себя несчастным рядом с Моринготто, но теперь, вспоминая, каково пришлось у братьев, понимал, что вернуться больше не сможет.       Моргот привлек его к себе: он от чужого страха и стыдливости явно получал удовольствие, а потому не отказал себе а том, чтобы движениями рук пройтись по вздымающейся груди, по бокам, погладить в паху через толстую ткань одежд. В этот раз не маскировался своей холодностью, и выражение лица казалось одержимым, любующимся.       Что касается Тьелкормо, то он не понимал, отчего самые простые касания вызывают вдруг прилив желания.       — Ну, что ты? — послышался ему хриплый шепот. — Ты же создан быть горячим нолдорским жеребцом, а так стыдлив. Неужели отец держал тебя так строго?       На щеках у Келегорма появились пятна от краски стыда. И он бы непременно запретил упоминать грязным устам врага своего родителя, если бы эти уста не впились в него; в этот раз темный вала приник к его шее, долго прикусывая кожу, и было так больно, что хотелось оттолкнуть его — если бы он своими руками не перехватил его за запястья. Моринготто оторвался на миг после резкого укуса, так вылизывая его место, будто в самом деле прокусил вену и теперь пил кровь; потом Келегорм увидел кровь на его губах и понял, что ему не казалось.       — Иди ко мне. Я сделаю тебя своим, я буду тебя любить, — обещал он, и нолдо не отстранялся, позволял это с собой делать, хотя не верил ни единому слову; а вместе с тем Моргот и впрямь был почти им одержим. Он был счастлив своей добычей, он хотел насладиться ей. — Страшного не произойдет, Тьелкормо.       "Просто я лишусь чести", — подумал нолдо.       Усмешка тронула тонкие губы Моргота.       — Если пожелаешь, я стану вновь тебя запирать, чтобы ты вдоволь оплакал свое горе. Или, если хочешь, напишу письмо к твоим братьям с описанием страшных пыток, которые ты терпишь и с просьбой убираться наконец из этих мест.       Эльф не согласился.       — Или могу внушить твоему брату-песнопевцу твой несчастный облик, израненный, истерзанный...       Келегорм опустил глаза и ответил, что темный вала волен делать, что хочет, но все же лгать бы им не хотелось. Моргот согласно и с тенью довольства кивнул, подхватив его и скоро прижав к ложу. Снял с него камзол, погладил грудь и соски сквозь тонкую ткань сорочки. Он понял, что нолдо и ждёт его касаний, и не хочет себе честно о том сказать, потому уверенно считал, что действует без принуждения. Он оголил, а потом сжал его причинное место, чувствуя, как нолдо напрягся. После его касания стали более интимными и внимательными, он снял с него одежду, замечая, как нолдо поднимается, давая ее стянуть. Сухое касание прошлось вдоль члена, пока мягкого и лежавшего на бедре. Моргот старался быть осторожнее — он видел, как нолдо испуганно скосил глаза вниз, смотря на обожженную руку с когтями, что ласкала его естество; но всё-таки начал возбуждаться.       — Наконец ты стал поддаваться ласке, как и полагается здоровому мужчине, — прошептал он, склонившись.       Уверенными движениями Моргот проходился по его члену, погладил яички и место за ними, несколько раз нажал на него, что возбуждало эльфа в десять раз сильней, а потом накрыл головку члена губами, даря вновь долгий поцелуй и вылизывая показавшуюся из-под крайней плоти головку. Келегорм тихо постанывал в такт.       Сам он ощутил, как Моринготто упирается подушечкой пальца в задний проход, нажимая на него и словно проверяя готовность стерпеть одновременно и то, и другое, но ожидание удовольствия было сильнее. Эльф строптиво сжимался, но скоро светлое семя оросило его член и низ живота, и Моргот вылизал его; нолдо посматривал сверху вниз, явно не в силах прервать это действо.       — Я принял ради тебя облик эльда и тело, — сообщил Моринготто, ложась сверху и давая эльфу прочувствовать собственное желание. Он не удержался от соблазна создать тело крупнее и надеялся теперь лишь на то, что оно не перепугает его пленника ещё сильнее.       — Доставь и ты мне немного удовольствия, — попросил он его, кладя ладонь эльфа на свое орудие и проводя ею по нему, но тот убрал ее,смотря умоляюще. Быть может, он готов был отдаться, но не ублажать самому. И хотя Моргот думал, что он предпочтет отдаться, смотря ему в лицо, эльф лег на живот, уткнувшись в их ложе. Зато послушно поднял ягодицы, стоило придержать его за бедра, и упёрся локтями в постель; он все же боялся чего-то ужасного и унизительного. Моргот кинул взгляд на свои руки и когти, от которых не мог избавиться: стоит приласкать нолдо в этом облике, и он расцарапает его. Уходить и возвращаться слугой не хотелось.       — Ты совсем девственн? — спросил он, перегибаясь к нему через плечо, чтобы задать вопрос прямо у острого уха.       Нолдо помотал головой.       — Твой слуга приходил ко мне и готовил меня.       — Он делал тебе больно?       — Нет.       — Было приятно? Смог ли ты выплеснуться?       Эльф кивнул.       — Тогда попытайся сам подготовить себя.       Он вылил на крестец нолдо немного масла, давая ему стечь между ягодицами и размазал, а потому перехватил руку эльфа, помогая ему войти в себя двумя пальцами, и любовался им и его стеснением, советуя работать пальцами хорошо и не жалеть себя. Хлестнул его по руке и по бедрам несколько раз, когда нолдо отклонялся и не хотел входить в себя сразу тремя, а затем в нетерпении потерся об него своим готовым к бою орудием. Нолдо, всхлипнув, сдался, и он промедлил ещё немного, снова обхватывая его член и поглаживая.       Келегорм ощутил, как крепко держат его те самые обожжённые руки, и как насаживают они его на себя. Моринготто за спиной издал довольное рычание. Руку позволил убрать. В задний проход уперлось нечто куда большее, распирая его до болезненного жжения. Движение было медленным и бережным, и согласовалось с тем, как он снова держал в руке его член, проходят по стволу рукой и обнажая головку. Моринготто тихо шептал какие-то лживые свои сладкие слова, обещал, что на смену боли придет удовольствие, но пока мучительное распирание перекрывалось разве что ласками в отношении его собственного члена и тем, как мягко и умело проходилась ладонь по его паху, спускаясь ниже и ощупывая яички. Когда Моргот овладел им полностью, то за первым движением последовало второе и третье, каждое из которых проникало немного глубже. Эльф тяжело выдыхал и еле сдерживал стон, но принял его в себя целиком, пока Моргот сам не выплеснул в него свое семя. В глазах у нолдо стояли слезы, и он осушил их губами, наклоняясь.