Вечное сияние чистого зла

      Моргот поднялся и сел за письменный стол, взяв перо в руки. Между делом глянул лукаво на Келегорма: тот натянул до груди покрывало, полулёжа на постели, и сам оставался серьезен, не поддаваясь на провокации. Хоть и понимал: от него ждут, что он вскочит и бросится отнимать лист с письмом.       — Я буду умнее и промолчу, — хрипло заметил он, облизав губы.       "Маэдросу, сыну Феанаро.       Хотя земли на востоке от Железных гор остаются моими после проигранной тобой битвы, самонадеянно принимаешься ты со своей дружиной вредить опорным крепостям на границе с Химрингом и Химладом. То попытки с твоей стороны бессмысленные и бесплодные, ибо мои войска неисчислимы, и ты лишь раздражаешь их. Помимо этого осмелюсь напомнить, что твой брат, Келегорм Феанарион, остаётся в моих руках и жестоко расплачивается за гибель каждого орка на дозорной вышке. Этой ночью он не раз стонал, умоляя меня прекратить — и знай, что смилостивиться в моей власти, если ты будешь благоразумен в ответ.       Моринготто, владыка Врат ночи, властвующий над этим краем мира".       Не ставя точки после подписи, Моргот откинулся на спинку стула и прикрыл глаза: то походило на секундную слабость, но в действительности было лёгким актом мести: он обращался к разуму старшего сына Феанаро, чтобы наслать ему видение, показав, как несладко приходится Келегорму в плену. Но в этот раз требовалось напрячь фантазию и представить, как бы чувствовал себя нолдо, окажись он строптивым и упорным в желании сбежать.       — Ну, прежде всего я бы тебя после первой попытки пробраться обратно — мимо стражников или через горы — конечно, стал бы держать под замком. Ну, предположим, ты в бою положил бы слугу и бежал бы вниз, не добравшись даже до ворот, и снова оказался связан. Я бы явился к тебе, взывая к разуму и напоминая, что силами одного эльда меня не одолеть, ты бы невесть где раздобыл клинок и все же отомстил бы... Большого урона мне бы рана не нанесла, но впредь я бы поостерегся, держа тебя связанным. Возможно, злость заставила бы меня взять свое силой, и ты, отдаваясь телом, погрузился бы в полное отчаяние, как твой старший брат несколькими столетиями ранее. О, не сомневаюсь, его глубоко тронут эти образы!       И Моргот вновь принялся навевать ночной кошмар, представая перед глазами Маэдроса и показывая ему, как бесславно кончит он и в каком горе сейчас его младший брат. Вот Келегорм, которого он заключил в темницу, куда не проникает ни единый луч. Не сломленный, но ослабевший, так, что одни лишь цепи удерживают его стоя, он терпит даже не пытки, а то, что унижает его достоинство во много раз сильнее.       — Вот твой брат, который стал моей подстилкой, Майтимо, вот он лежит у моих ног в крови, стекающей по лицу, вот как изуродовали его огненные хлысты моих балрогов, вот как униженно он просит меня не отдавать его на потеху оркам. Келегорм кусал губы.       — Нет, уж это лишнее. Не пиши ему совсем, не терзай его, он и без того измучен неудачей.       Моргот рассмеялся — и порвал письмо пополам. Он решил умолчать, что некоторые видения уже могли достигнуть старшего сына Феанаро.       Келегорм поднялся. Он затруднился бы ответить, отчего не хочет отомстить убийце отца и деда; ещё сильнее удивляло его то, что до сих пор не убит он сам, а жив, вопреки всему.       Моргот молчал. Он мог бы сказать: "Я вижу, Тьелкормо, что из тебя выйдет хороший слуга", — но благоразумно утаивал мысли. Поэтому он лишь окинул нолдо взглядом, любуясь и не утаивая восхищения, и повлек за собой, едва дав ему накинуть на плечи плащ и тунику.       Они отправились, как и вчера, к каменоломням, а оттуда — к мастерским, где Келегорм долго беседовал с мастером о выборе правильной породы дерева, высчитал по лунным дням дату, когда можно его срубить и отправился в лес, чтобы выбрать подходящее; его несколько тревожило, что он снова сбегает, но гнев Моринготто остался позади, на первый план выступило желание добраться до леса. Довольно скоро достигнув первых елей на страже лесной тропы, нолдо пустил коня медленным шагом, оглядываясь. Захотелось спешиться. Он запоздало вспомнил о змеях, стараясь ступать осторожнее, потом утешил себя тем, что в нынешний холод эти твари должны попрятаться, и пошел смелее, разглядывая деревья. В самую глушь соваться не решился: там высились одни сосны, ёлочки с тонкими стволами, изредка — кедры и почти не встречалось лиственных деревьев. Но стоило повернуть вправо от гор, туда, где клин леса расширялся, охватывая собою, как каймой, небольшое поле, то начали виднеться кроны пышные, а не островерхие, принадлежавшие редким клёнам и вязам, что росли ближе к солнцу; тут же обступали границу леса густые кусты орешника, в которых шумела целая стая белок. Завидев незнакомца, они пустились прочь, он же, протянув руку, опробовал ветви на упругость. Орешник ему не понравился — был суховат, а значит, гибкости от будущего инструмента ждать не стоит. Вспомнился совет искать хороший куст близ реки или в низине, где влажно, и, не продолжая пути вперед, Келегорм развернулся. Отыскав коня, он пустил его рысью к речке, а вспомнив недавний гнев Моринготто, утешил себя тем, что на этот-то раз намерения его более чем невинны: он ищет овраг неподалёку, окруженный кустами, или хороших зарослей ивы, или одинокий ясень...       Между тем один тёмный вала тоже утешал себя, но уже тем, что испытывать его терпение у этого эльда в крови. Он всё-таки следовал за Келегормом незримо, не решаясь выдать своё недовольство. Нолдо пока что беспечно пробирался вперед вдоль берега, гадал, много ли здесь рыбы и удастся ли поймать её без приманки, вспомнил мельком, хотя не без печали, как Хуан приносил ему серебристых бьющих хвостом окуней прямо в пасти. Оттуда мысли его перешли на обещание выбрать щенка варга. Сам он не любил этих тварей, хотя их мощь и сила внушали невольное уважение: псов и волков он любил, да и вообще восхищался всяким зверем, хоть и пришлось бы лишить того жизни. Немного поразмышляв, возьмёт ли дурная природа волколаков своё или пес станет его товарищем, нолдо напомнил себе о враге, о братьях, о том, что до сих пор может выведать, пользуясь странной одержимостью Моринготто, всё об его войсках и планах и отправить выведанное, к примеру, тайным посланием на Амон Эреб... Утешившись, нолдо снова вспомнил о поиске и внимание его переключилось на ближайшую лещину. Тут он так увлекся рысканьем меж ветвей, что не заметил, как запутался в зарослях совершенно. Коса его расплелась, уцепившись за какой-то сучок, и ему пришлось дернуться вперед, чтобы высвободиться. Отыскав наконец высокий разросшийся сильно куст с гибкими прочными ветвями, он посмотрел на небо, ожидая отыскать там серп луны, но небо хмурилось вновь. "Рано же приходит зима в эти края", — подумал он и, запомнив место, развернул коня к башне, что сейчас казалась узкой пикой, втыкавшейся в тучи над горизонтом. Вала задумчиво снял с высохшей ветки несколько тонких серебрящихся в холодном свете дня волосков (из них вышла тонкая прядь), после чего последовал за нолдо. Не то что бы привольно текущие мысли эльфа всерьез его обеспокоили, но он находил забавным проследить, что же из всего замышляемого тот решится воплотить. Пока что, как он считал, между ними установился вынужденный мир, и условия его были следующие: один не противится, другой не истязает его и не пытается воплотить через него свои темные замыслы. Конечно, он удерживал его силой, но нолдо и сам осознал неотвратимость краха. То же испытают и его братья... Этим он просто-напросто завладел раньше.       Отряхнув одежды, Келегорм вошел под темные своды замка, но, вопреки обыкновению, не стал подниматься к себе наверх, а, осмотревшись, прошёл в тронный зал, ныне покинутый и пустой. Ему пришло на ум, что карты со своими наметками темный вала мог бы хранить тут. Так делали Маэдрос и Маглор. Некоторое сомнение мелькнуло насчет того, что основная часть сведений об армии, об ее снабжении и орудиях могла бы быть скорее в мастерских, что посещали днём, но те наверняка полны были слуг и мастеров — а поэтому он подошел к длинному столу, за которым устраивались, должно быть, военные советы, и, оглядевшись по сторонам, сунул нос в рассыпанные листки. Часть их них была косноязычным донесением какого-то орка с восточной стороны гор, но отыскалась и карта. Новая, тонко вычерченная тушью, с обозначенными аванпостами, с прорисованными цитаделями и линиями укреплений, она надолго завладела его вниманием. Не полагаясь на собственную память, нолдо цепко сгреб её и, быстро сложив вчетверо, сунул её себе под тунику, за пояс. Едва он успел отвернуться и отойти от стола, за спиной послышалась тяжелая поступь. Ладонь легла ему на плечо. Келегорм и раньше не слишком жаловал касания к себе, но теперь и вовсе вздрогнул, тихо моля, чтобы Моринготто не догадался спустить руку ниже, на талию, где шорох бумаги обнаружил бы украденное. Не дожидаясь разоблачения, он отстранился, сделав шаг в сторону.       Моргот словно бы удивился.       — Ещё вчера ты не противился мне, а сегодня тебя оскорбляет самый невинный жест. Келегорм по возможности изобразил скорбь, стараясь себя не выдать.       — Тебя ранили недавние мои слова? Но они выгоднее тебе же. Или стоило сказать, что ты живёшь у меня не как заключенный страдалец, а как дорогой гость?       — Замолчи, неверный дух, — огрызнулся Келегорм. Он почувствовал, как Моринготто заводит руки ему за спину, перехватывая запястья. Потом предплечьем прижимает к себе за шею, нагнувшись. Отвечать ничего не стал, прижался губами к его скуле, к линии подбородка, к косточке ключицы. И после мягкого поцелуя отпустил — он не настроен был выдавать, что знает о секрете эльфа. К тому же, у него оставалась та самая прядь волос, которую он с полным правом решил пустить в дело, изготовив новый кристалл. Он хотел привязанности.       Впрочем, он и без того знал путь, чтобы привлечь нолдо на свою сторону: и то были не боль, не страдания, а свобода. И блага — все блага, которых эльф пожелает. Именно потому на другое утро Келегорм не обнаружил Моргота в крепости. Стояла пустота и тишина, так что ему даже завтрак пришлось раздобыть, спустившись вниз и волей-неволей отыскав кухню. Заранее поморщился, представляя низкий грязный подвал, где орки разделывают крыс и едят с потрохами то немногое зверье, что изловили в степи. Запах привел в помещение высокое и светлое, с натопленной печью и витавшими в воздухе пряными запахами. Он нерешительно остановился на пороге и сильно удивился, увидев вместо орков нескольких дев из эдайн, которые со смехом завлекли его внутрь. Ему поднесли жаркое и он долго сидел с ними, перешучиваясь, хотя сперва держался отчуждённо. На пленниц они не походили и наверняка нанимались сюда за деньги из окрестных селений. Темный вала смотрел сквозь расстояния, слыша его смех и видя его веселье, и тоже улыбался, пока руки его трудились над кристаллом, который из тусклого ограненного камня становился всё ярче, обретая жизнь и загораясь светом, сперва тусклым, потом становившимся ярче.       После завтрака обычное нетерпение повлекло нолдо наружу. Он наметил себе поздний вечерний час, чтобы срезать найденную ветку для будущего лука, но выехал много раньше и почти с удовольствием наблюдал и за отдаленной жизнью леса, и за природой, и она не казалась ему отмеченной дланью разрушения. В этот раз он повернул к мастерским, надеясь в отсутствие Моринготто разведать, что происходит. Его приняли хорошо, ещё раз провели по всем кузницам. В одних подле длинного дома ковались монеты, в других гвозди и длинные скобы, что требовались при постройке любого здания, но после ему указали и на оружейни и кузницы при них. Здесь Келегорм обнаружил ещё одни ворота, ведущие на равнины, видно, чтобы беспрепятственно доставлять стрелы и мечи к самым дальним дозорным башням, и широкую вымощенную камнем дорогу, что вела туда. Нолдо поколебался.       — Проводи меня к ним, — обратился он к мастеру.       — Я думал, ты военачальник, лорд, а не кузнец, — с мягкой улыбкой ответил тот. — Но, если ты желаешь помочь и сам взять молот или резец в руки, препятствовать не буду. Келегорму его ответ не понравился. Он явно намекал на его сомнительное положение при Моринготто. В этот раз он не решился с жаром отрицать, что служит врагу, и решил согласиться — хотя бы для того, чтобы разведать, какого рода работы ведутся. Поэтому он кивнул и пошел следом, сказав, что не боится испортить руки мозолями. В мастерской всё шумело, жарко гудела печь, высокая и раскаленная, стучали инструментом подмастерья и слышались их редкие окрики или обрывки разговоров. Он снял тунику, невольно пожалев — она была красиво вышита и отделана в сравнении с простыми рубахами местных мастеров — и остался обнаженным по пояс. Надев фартук и перчатки, он взялся за заготовки. Ему доверили самое простое: готовить бруски под заготовки. С металлом надо было успевать работать, пока он горяч, и нолдо провел, выковывая их, весь день. В перерывах, пока железо нагревалось или охлаждалось, доходя до мягкости, он едва успевал оглядеться. Клинки он точно успел разглядеть: недалеко, в другом углу. за столами, мастера протравливали их для крепости каким-то едким составом, судя по маскам с прорезями на их лица. К вечеру с непривычки он успел здорово утомиться, но так и не разобрал по беседам вокруг, куда отправляют оружие. Гордость говорила, что зазорно помогать делать мечи, которыми могут резать сородичей-нолдор, но потом он напоминал, что открыто рассматривать происходящее иначе он не смог бы. Говоря откровенно, под вечер он мечтал лишь о том, чтобы выпрямиться и дать отдохнуть рукам. Ему думалось, что у тёмных тварей заведено ночью не ложиться, и мастерские тогда не должны бы прекращать работу всю ночь, однако здесь все мастеровые, сколько он видел были из эдайн и из эльдар. Поэтому опасения его не оправдались. Едва к оранжевым отблескам огня примешались рыжие лучи заката, главный мастер вернулся, справляясь о том, как понравилась местная работа.       — Такая же, как везде, — ответил Келегорм и осторожно спросил, не жаль ли ему, мастеру, что этими же клинками убивают, быть может, синдар или нолдор.       — Нолдор отступили далеко, насколько мне известно. Синдар и телэри покидают все ближние земли и лес Бретиль. Дориат более не царство. Но ты сам воин и лучше меня знаешь, что такое война, верно? Тогда я скажу тебе, что открытой войны сейчас никто не ведет.       — Может, ты скажешь мне ещё, что Моринготто не хочет власти, а лишь блага?       Мастер не слишком обличительного тона и пожал плечами. — Что благо для одних, дурно для других, это вещь известная. Нет, всем известно, что господин хочет править окрестными землями и этим краем земли. Но ведь и без того все эльдар (кроме тех, что пришли сюда с ним или добровольно перешли под его руку) покидают Эндорэ, разве нет? Ты должен знать лучше: я редко покидаю мастерские.       Келегорм не нашёлся, что сказать в ответ. Увиденное говорило ему, что готовится война, и он, вспоминая давнюю беседу с Морготом, размышлял, не попытаться ли справиться с ним его же оружием? Он рассчитывал если не переубедить, то по крайней мере словами удержать Моргота, чтобы тот не выступал против его братьев, пусть ради этого ему и впрямь придётся отдаться ему и оплатить своей честью ещё много раз их безопасность. А если не выйдет то отправить Майтимо выкраденную карту, что пока оставалась при нём. С этой уверенностью он и остался. Ему указали, где родник, и едва солнце начало скрываться за горизонтом, как работа затихла.       Многие возвращались в селение, но главный мастер — и Келегорм за ним — вернулись в крепость, в её тронный зал. Теперь, когда снаружи сгущалась тьма, сам зал казался светлым, поскольку ловил последние лучи заката, которые красными лучами расцвечивали его стены. После зажгли свечи и начали подносить яства и вино: начальники стражи, мастера и советники обедали здесь. Тени свечей метнулись, вздрогнув, и Келегорм вновь заранее угадал поступь Моринготто. Темный вала вошёл под своды, поднявшись к трону во главе стола, и сильмарили озаряли зал светом столь ярким, что огоньки свечей казались пятнышками светлячков в глубокой тьме, но в этот раз Келегорм с удивлением обнаружил, что его корона не пустовала. Посередине светился другой кристалл, более крупный и менее яркий. Он мог бы показаться знающему ювелирное дело невзрачным и безыскусным, но Келегорм, задумчиво сдвинув брови, всмотрелся в него внимательно. Ему казалось, что глубина камня светится изнутри тихим рассеянным светом, теплым сквозь холодное стекло его твёрдой поверхности, и мелкие искры вспыхивают в этой глубине. Не слишком задумавшись о причинах его появления, нолдо решил для себя, что Моринготто хотел заткнуть пустоту хоть чем-то и опустил взор ниже. Продолговатое бледное лицо, под глазами на котором залегли тени, и тонкие губы, которые он привык видеть в полуулыбке, но теперь мрачно сжатые. Он привык испытывать легкий страх, но за столь долгое время страх превратился в привычку, и теперь Келегорм обходился со своим страхом легко, почти играя. Сквозь этот страх сегодня проглядывало у него опасение быть наказанным за недавнюю кражу. Его исподволь грызло то подозрение, что Морготу известны его намерения, и он сознательно отвел руку от его пояса. В этот миг Моринготто склонился к нему и поймал его взгляд, улыбаясь.       — Выпьешь с нами вина?       — Я не хочу пить за поражение моих родичей.       Нолдо встал.       "Твои родичи все давно бежали. Они не вызволили тебя отсюда. Они давно считают, что ты служишь ему", — звенело у него в голове. Он упрямо покачал головой, стараясь отделаться от жестоких мыслей, и почти бегом скрылся.       Добравшись до покоев, он спрятал карту, бросился на постель и почти сразу уснул, пока сквозь крепкий сон не ощутил новое прикосновение к плечу.       — Напрасно сбежал и остался голодным.       — Благодарю, — ответил он, стараясь держаться холодно, но потом обернулся и глянул в лицо, уже куда более знакомое и привычное, чем лицо любого из братьев, а всё же бросающее в дрожь. Сам перехватил его руку, уцепившись за ней и не пугаясь её обожженной черноты. — Ты куешь оружие против армий братьев, но я не хочу их смерти. Ты отговаривал меня возвращаться и идти убивать, так почему отправляешься сам? Если ты проклят, как и они, то какая разница, где мне быть?       — Если ты сам это понял, то и выбор давно сделал.       — Я не стану убивать эльдар.       Моргот кивнул, но скорее походило на то, что он давно утомился этими известными ему возражениями.       — У твоих братьев давно нет никаких армий. Они слабы. И они убивали других эльдар, в отличие от тебя. А однажды и они вслед за тобой поймут, что не выйдет дотянуться до сокровища, когда руки обагрены в крови. И они покинут этот край сами, как и прочие. Уже покидают. Они отходят на восток, а я остаюсь властвовать здесь.       — И ты скажешь мне, что не будет пролито ни капли?       — Нет, отчего? Я веду войны не с одними нолдор, коих не так уж много. Куда сильней досаждают мне эдайн, те же истерлинги, что предали твоего брата. Взял бы ты меч в руки, чтобы отомстить им?       Нолдо вновь сдвинул брови, задумываясь.       — Позволь мне написать к брату.       — Перо и бумага всегда к твоим услугам.