Часть 12
19 февраля 2021 г., 20:11
— Ты все ещё норовишь пропадать в лесах и общество лесных сородичей предпочитаешь моим мастерским и залам, — укоризненно начинал Моринготто. — Я-то думал, ты их презираешь, а теперь, выходит, рад им? Берегись, я могу приковать тебя цепями к токарному станку или к кузнечным мехам.
Сказано это было вполне насмешливо, но чудилась за насмешкой и угроза, вполне осязаемая.
— Станешь стоять там, прикованный, целыми днями, как проводят другие мои рабы, мечтая о том, чтобы я заметил и отличил их.
Нолдо только церемонно поклонился.
— Я не видел в твоих мастерских прикованных работников, но на все твоя воля, — и он вырвал у Моргота запястья, за которые тот его хватал.
Моринготто отступил, любуясь звериной мощью. Он не склонен был потакать желаниям слабой фэар, но сейчас она просила близости с этим нолдо, которого он давно не заставлял принадлежать себе телом, но теперь намерен был продолжить, а потому привлек строптивца к себе и негромко на ухо сообщил, что вечером пришлет слугу, чтобы тот помог подготовиться к близости. Лицо нолдо на миг показалось расстроенным.
Моринготто проявлял все признаки нетерпения уже сейчас: гладил его узкую талию, руки положил на плечи, не давая отодвинуться, прохладные красиво очерченные губы накрыл своими, жадно и требовательно.
"Ты мой и только мой, Тьелкормо, и все, чего я хочу, — вновь и вновь делать тебя своим. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне и телом, и мыслями", — так звучали его побуждения, и хотя темный вала не проговаривал ничего вслух, Келегорм понимал их и уже не мог сопротивляться.
Его проводили в покое несколько стражников из эдайн: раньше Келегорм не замечал за Морготом стремления контролировать свои передвижения, и оно позабавило его. В покоях он хотел было упасть на постель и по своему обыкновению накрепко уснуть, но потом вспомнил про обещание. Кажется, он отдался ему уже раз — не по своей воле, как он считал — а значит, Моргот возьмёт свое ещё столько раз, сколько захочет. Но все же нолдо не желал этого и, говоря честно, опасался не столько боли, сколько унижения; ему не нравился настрой темного вала, потому он ощущал себя глубоко угнетенным и лег, обнимая себя руками. Он думал, отдавался бы Нельо врагу? А если по принуждению? А что произойдет, если, положим, он сбежит и вернётся, и братья узнают о его близости с Морготом? На миг он похолодел от страха, поскольку ясно представил, как его казнят за отступничество. Быть может, братья сочтут его искаженным, подобным орку (в этот миг он дотронулся до лица, чтобы проверить, не стали ли его черты уродливыми), почти наверняка решат, что он обесчещен и безумен... От неприятных мыслей снова пробудил стук дверей и шаги по полу. Приблизился слуга, склонившись и ласково, с сожалением, спросил:
— Тебе дурно, лорд? Ты тоскуешь по родному краю?
— Мне нет пути назад, — ответил он.
Кое-как он дал себя поднять и раздеть. В этот момент Тьелкормо показалось, что и этот эльда неравнодушен к нему, судя по тому, как благоговейно он дотрагивался до его обнаженной кожи и как долго теребил завязки на одежде.
— Ты не сходился с девами из долины, лорд?
— Нет, — зло ответил Келегорм, показывая, что ему и дела нет до любых дев.
Слуга улыбнулся.
— А с мужами?
— Ведёшь себя дерзко, гляди, как бы я не укоротил тебе язык! — прикрикнул нолдо.
Слуга послушно поклонился.
— Прошу лорда меня простить.
Келегорм кивнул, поднявшись, позволил себя раздеть. Некоторое время он лежал на постели, прикрыв глаза и отдыхая: вначале на руки слуги можно было не обращать внимания, и движения скорее расслабляли и разминали уставшие мышцы. Скоро, однако, они превратились в более интимные, и вся сонливость прошла. Слуга проводил пальцами по складкам вокруг сжавшегося ануса. Чувствовалось, как растекается там масло, позволяющее безболезненно принять в себя чужую плоть. Два пальца аккуратно нажали на вход, преодолевая сопротивление мышц, и уверенно нажимая на простату, сорвали с его губ стон.
— Кажется, ты болен, лорд. Тебе не стоит так далеко отлучаться. И одежды нужно выбирать теплее: здесь зима приходит рано. Прикажешь принести?
Келегорм раздражённо кивнул. Скоро раздражение скрылось за болезненным удовольствием, и ему захотелось тихо стонать, потому что неприятное тянущее ощущение сменилось сладким и долгим, неотличимым от боли, но все же не болью, а предвкушением. Он шумно выдохнул, нетерпеливо потерся о простыни и, оттолкнув руку слуги, сам в пару резких быстрых движений окончил начатое. Слуга склонился, отмывая его причинное место и пах от следов семени, и, как ему показалось, он делал это из чистого удовольствия. Тут он отталкивать его не решился, и на смену разгоряченному состоянию пришла расслабленность и отчуждённость.
Он укрылся, не желая давать ему рассматривать себя, подумал, нет ли в этом лицемерие — но, поразмыслив, решил, что Моринготто совсем другое дело. Он вспомнил его слова, вспомнил себя раньше — да, тогда он и впрямь презирал мориквенди, но теперь был рад им по причине своего постоянного одиночества. Моргот обладал им, он взял над ним власть, пользуясь его страхом и слабостями, и эта власть держала крепко. Келегорм всматривался в лицо тьмы так долго, что успел к ней привыкнуть, и ему все казалось единым — и тьма, и свет, — и одинаково обречённым, потому что весь этот мир обречён медленно разрушаться. Мысли унесли его так далеко, что он лежал, отрешенный от всего внешнего, почти спящий, и пробудился, когда сверху опустилась удушающая тяжесть. Лик Моргота слабо светился во тьме, оттененный камнями, и Келегорм смотрел на него в ответ, замечая следы той красоты, что была дарована ему когда-то. Смотрел на гордый изогнутый рот, тонкие губы которого сейчас приоткрылись, смотрел в тёмные глубокие глаза, смотрел на то, как Моринготто вдыхает, едва не уткнувшись в его грудь, чтобы ощутить его запах. Лицо казалось ему страдающим, хотя не лишенным несгибаемой воли, ровно как и у отца. Они были похожи, и это открытие поразило нолдо. Разве что не было у него светлых серых глаз, но взор его от того не делался менее пронзительным, хотя бывал при случае и мягким. Келегорм задумался, отыскивая причину печали, и решил, что она лежит глубже желания получить больше земель в этом краю или больше богатства. Он хотел полной власти над своей судьбой, как и они с Феанаро — ещё одна схожая черта. Все они мятежники.
Обжигающие поцелуи рассыпались по его плечам и груди, нолдо невольно рвался из объятий, но те оставались слишком сильны.
— Светозарный, — тихо назвал его темный вала, и Келегорм оценил бы это обращение больше, если бы знал, что когда-то Моргот обращался к майа Майрону, прозванному Сауроном.
Но пока что он снова попытался его отпихнуть — не вышло. В этот раз Моргот не приник сзади, заставляя перевернуться на живот или встать на колени, а продолжал смотреть на него, разводя его бедра и поднимая за них к себе, выше, на уровень пояса, так что щиколотки эльфа покоились у него на плечах. Резкое движение вперед м Моргот насадил его на себя, грубо вторгся в тело, срывая слабый крик. Келегорм забился, желая избежать боли, но сразу после первого спазма наступил момент, когда что-то внутри сладко сжалось, и сразу стало легче и приятнее, и он позволял брать себя глубоко. Каждый резкий толчок снова и снова приносил короткий миг острого удовольствия и, хоть он сам и не видел этого, его лицо было искажено этой сладкой истомой. Моргот уделял внимание не только себе, но и ему, лаская рукой его член. Касания были грубоваты, хотя он старался быть осторожен и медленно водил пальцами по мошонке, разминая его, уверенно обхватил член, обнажая головку, и властно доводил до изнеможения.
После он подхватил его под колени, относя в ванную и потоками воды смывая семя со своего и с его тела, и преувеличенное внимание к себе заставляло нолдо смущаться, точно это не он отдавался сейчас Морготу с тихим гортанным стоном.
— Ты подумал над моим предложением?
— Я буду мстить истерлингам, но не в твою славу.
— В твоих руках будет власть покорить их, и они бегут далеко на юг из тех земель, которые осмелились занять.
Нолдо задумался. Нет, будь на его месте Нельо, и предложи, к примеру, враг объединить их силы ради такого шага, он с братьями никогда не пошёл бы на это, но ведь тут речь шла не о том, чтобы объединиться. Если подумать трезво, он воспользуется армией Моргота ради мести. И, наконец, он получит свободу, не станут же его держать под надзором в дальнем походе? Он сможет написать Нельо и спросить совета, сможет даже бежать и отправиться куда захочет — если так, то удивительно, что враг вообще решил дать ему такой шанс. И Келегорм кивнул уверенно.
Черная рука легла ему на плечо.
— Тогда мои мастера выкуют тебе доспехи из светлого серебра.
***
Отражение в темной глубине зеркала отливало холодным серебром, и даже собственное лицо казалось Келегорму мертвенно-бледным, неотличимым от светлых скованных для него из мифрила лат и лёгкой кольчуги. Словно он провел целый век взаперти или в этих холодных северных краях было слишком мало солнца, чтобы хоть один его луч дотянулся до него и расцветил ярким. Он впервые готовился выступить на войну под черными знамёнами и, невзирая на то, что за ним стоит войско Моргота, он отомстит истерлингам за братьев и, оттесняя их, поможет Нельо... В его душе жила слабая тень надежды, которая ослабевала вместе с памятью, и память эта каждый день ослабевала, стираемая новыми открытиями, поражениями и победами. Выехать он собирался отдельно, впереди, разумеется, не с основным орочьим полчищем. Нет, он собирался держаться сзади, как и положено полководцу; вместе с ним встанут несколько мориквенди из тех, что жили под сенью Ангбанда. Скоро наступит его пора показаться рядом с Моринготто, как бы он ни оттягивал этот день. Но он покинет этот край и некоторое время будет упиваться свободой; быть может, его убьют, и его ждёт та же черная безвестность, лишённая надежд, что и у братьев — а если нет разницы в их посмертии, к чему искать истины? Но он, говоря откровенно, не боялся найти себе благородную смерть от клинка. — Светлый рыцарь на службе тьмы, — соткался из мрака мастерской контур фигуры Моргота. Темный вала выступил вперёд. Сам он был закован в чёрное — и красные блики от огня свечей походили на кровь, стекающую по его вороненым латам. Ярко переливались всеми цветами сильмарили, но тоже не делали ярче бледного его лица. — Я не служу тебе и не буду клясться твоим именем. Но, как ему показалось Моринготто и не требовал верности. Но здесь он ошибался: темный вала не собирался делиться своей драгоценностью ни с кем, хотя и не выказывал этого явно. Но ведь он был вала, творение Эру, воплощённая стихия, а разве стихия может быть чувствительна или эмоциональна? — Как они тебе нравятся? Его темный взор тоже любовался светлыми латами, холодный блеск которых был все же темнее мягкого сияния пепельных волос. Келегорм утвердительно опустил голову. Пожалуй, лучших у него не было. Перед тем, как придет пора выступать, ему предстояло выходить на плац и наблюдать с высоты за построениями армий. Теперь он всякое место во владениях Моринготто посещал без страха. Он брал меч в руки и до изнеможения сражался с другими воинами из эльдар и эдайн, что служили Морготу, и мало кто мог победить его. Моргот наблюдал за ним со стороны, издалека, и не мог оторваться от яростного воина, который казался белоснежным в редком тусклом солнце. Потом нолдо входил в главный зал крепости, приветствуя его кивком головы, и Моргот указывал ему на место рядом с собой. Специально для него готовили блюда из пойманной им дичи и привозили из далёких равнин лучшее вино, которое он уже не боялся принимать из рук Моринготто. Он наблюдал за полчищами орков, и они уже не пробуждали в его душе прежнего омерзения и безотчетного страха, как было раньше. Они наделяли его осознанием собственной силы, поскольку он сделался причастен ей. И когда пришла пора выступить, он больше не хотел скрываться или следовать позади, а выехал за ворота Ангбанда первым — в первый раз после того, как вошёл туда, тоже по своей воле. Равнина встретила его холодным ветром, но Келегорм не чувствовал его. Впереди собрался достаточно большой отряд из эдайн и эльдар, служивших Морготу, и он держался перед ним. Перед ними лежал путь на юг, далёкий, в котором ему встретились и развалины Нарготронда, владений Финдарато, покинутые и разорённые, и густые леса, и далёкие пустынные степи. Все эти земли были покинуты, от чего оставалось испытывать лишь радость, поскольку он не хотел причинять вреда рассеянным некогда здесь телэри или синдар. Проходили они и мимо бывших владений братьев, но он так и не увидел даже издалека ни одной из развалин их крепостей, о чем жалел. Бежать он не стремился, тем более, что сейчас последний оплот нолдор лежал на юге, значительно восточнее того места, по которому двигались они. Там обитали племена людей, которых равно презирали и нолдор, и силы Моргота, и он был рад увидеть их падение. Однако довольно скоро выяснилась их ошибка: истерлинги не жили городами, и их разрозненные небольшие племена кочевали по пустыне, не задерживаясь долго, и вместе собирались редко, а потому довольно скоро войско орков могло рассеяться по степи, гоняясь то за одним небольшим отрядом, то за другим. Келегорм поневоле взял на себя обязанности военачальника наравне с некоторыми другими эльдар, и они с трудом удерживали орочьих вожаков от необдуманных шагов; обязанности эти оказались куда сложнее, и здесь больше не осталось места брезгливости или сомнениям, если он не хотел остаться в этих степях убитым. Всё же, последовательно уничтожая то один, то другой клан, они оттеснили дикарей далеко на юг. Здесь стоило бы поставить дозорные крепости, крайние оплоты власти Моргота, и Келегорм с содроганием осознавал неужели отныне Эндорэ будет заселено одними орками? Силы истерлингов ослабли, и они не то скрылись так далеко, что преследовать их более стало невозможно, то ли были все перебиты; но и сами они понесли потери, и отдельные отряды потеряли друг друга, а в то время как войско собиралось возвратиться назад, устанавливая по пути цепь дозорных вышек. Келегорм собирал их, часто заезжая в одиночестве далеко и проклиная тяжелую необходимость выискивать этих тварей. Как легко можно было теперь отправиться прочь восвояси — а он не мог этого сделать! Свобода всё же нашла его, хотя не тем образом, что он мог предполагать. Они в ту пору оставили степь позади и возвращались назад, когда он заехал далеко, не видя следовавшего за ним войска неделями. Он отлучался, говоря, что хочет разведать дорогу впереди, но сам поворачивал в сторону, приказывая коню держаться леса и русла реки. С востока его ждал лес, всё такой же дикий, как был когда-то, когда в этом краю не были ещё слышны песни эльфов. Он хотел охоты, и в этот раз за спиной у него был верный лук, который он мог испробовать не на редкой живности в северных бедных растительностью и живностью лесах, а здесь, где некогда простиралась завеса народа дориатрим. "Несколько дней. не больше. Быть может, неделя", — обещал он себе. Затем придётся вернуться; впрочем, лес казался безбрежен и бесконечен: пусть Моринготто попробует явиться за ним лично, если нолдо дорог ему! С этой мыслью и с самонадеянной усмешкой, украсившей его лицо впервые за долгое время, Келегорм двинулся вглубь. Одну погоню сменяла другая, и если лес оскудел эльфами, то не оленями, которые встречались здесь во множестве. Стаи косуль, луга, где из-под ног так и разбегались кролики, часто выходившие перед ним на лесную тропу лоси... Один раз он наткнулся на целое стадо, которое пронеслось ему навстречу, и он едва успел отскочить, а затем вдруг понял, что они бежали от кого-то, и взглянул вдаль, ожидая увидеть медведя или хищника покрупнее. Но вместо далёкого рыка услышал тонкий звон стрелы, что просвистела мимо и воткнулась в ствол широкого дуба, что стоял позади него. Тонкое оперение и искусно выкованный наконечник указывали на изделие эльфов, и нолдо похолодел от предчувствия. Он не знал, броситься ли ему назад или вперёд.
