Часть 20
7 марта 2021 г., 11:07
Кажется, Келегорм получал удовольствие — Моргот догадался об этом по ответным движениям навстречу себе. Его рука, впервые за долгое время лишенная скрывавшей почерневшую плоть перчатки, потянулась причинному месту эльфа, лаская его в унисон своим движениям. Не сдерживаемый ничем и довольно шумный стон стал ответом. На недолгое время единение в чувствах захватило их, и нолдо страстно двигался вместе с ним; само собой, надолго его сил не хватило, и он кончил, позволяя себе расслабиться, а потом замер рядом с ним, лежа спокойно. Дыхание медленно выравнивалось. Моргот навис сверху, как он любил это, опираясь на руку и любуясь лицом, утонченным и исказившимся в недавнем сладком страдании. Он обладал им и был рад в той же мере, в какой душа его радовалась, отзываясь на свет сильмарилей. Кожа эльфа влажно блестела в слабом свете луны. Моргот поднёс ему темного вина, в ответ на просьбу отпить с собой коснулся потемневших губ, в этот раз не кусая, а притрагиваясь в мимолетном поцелуе, призванном дать ему ощутить вкус и запах выпитого.
Нолдо отпил, и когда Моргот отстранился, ответным долгим взглядом посмотрел на него. Он вглядывался в тёмный лик, но не находил и тени тех прежних чувств, что испытывал, глядя на него. Моринготто, говоря отстранённо, казался прекрасен, и ныне — даже более своего аманского воплощения во всей силе и славе. Ему казалось особенно дорогим то, что до него снизошёл сам вала, и это впервые наполнило смутным осознанием своего счастья. Ему впервые понравилось то, что Моргот выделил его единственного изо всех и так приблизил, и счастье стало ещё чуть сильнее. Долгая задумчивость охватила его.
— Да ты совсем спишь, — раздалось негромкое.
Сухие тонкие губы прижались к его лбу. Келегорм кивнул, смежив веки.
***
Ярким холодным светом посреди долгой ночи в Ангамандо сиял главный тронный зал, в котором его властитель принимал подчиненных. Но сегодня он спустился с трона на возвышении и вместе с остальными склонился над когда-то искусно прорисованной, а ныне совершенно безобразно исчерканной картой. — В последние месяцы мы почти не получали донесений о беспорядках, что творятся на восточной границе. — Это не значит, что там царит покой. Она одна отделяет нас от владений кочевников, не поклявшихся тебе в верности, и ныне, когда вдоль леса пролегает торговый путь, они могут задумать недоброе. Я полагаю, стоит отправиться туда с отрядом и посмотреть, где край стоит усилить новыми аванпостами. Высказавший это эльф бросил на Моргота взгляд, ничем не похожий на прежние, полные ненависти или недоверия. Он просил, но просил прямо и уверенно, и всматривался в него, как подобает верному вассалу. И он больше не походил на несчастного пленника, а держал себя спокойно. Спина и взор его были прямыми, но они со всем вниманием ловили обращенные к нему речи и взгляды его владыки. — Я бы не хотел отпускать тебя, и ты это знаешь. — Я вернусь в срок, — заверил Келегорм. Чело Мелькора казалось сумрачным; он размышлял, и лишь через некоторое время кивнул. — Хорошо. Я отправлю с тобой большие силы. Нужно отыскать мастеров, которые умеют строить укрепления. Он лелеял определенную надежду на то, что необходимость работать вместе с мастерами наугрим отвратит нолдо от поездки, но напрасно: тот хотел показать себя причастным и не чурающимся работы. Ему резко разонравилось быть лесным отшельником, хотя часть планов касалась также и возможности поохотиться в лесах Дориата. — Я бы отыскал себе мастеров из эльдар, но если ты, владыка, желаешь... — он склонил светловолосую голову. — Меньше всего я хочу видеть распри вместо строительства. Нолдо спорил. Говорил, что наугрим не так сведущи в фортификации, если крепость нужно возвести посреди открытого поля, убеждал, что сможет скорее договориться, и Морготу оставалось тайно дивиться его горячности, а под конец — согласиться и одобрить план. — Посмотри на меня, — попросил он Келегорма. Нолдо, до этого склонявшийся в лёгком поклоне, поднял взор. Моргот смотрел сквозь его лицо и провидел мысли, и они были полны уверенного преклонения перед его, собственной, Мелькора, мудростью; эльф готов был служить и не помышлял о побеге. Он протянул ему длань — Келегорм склонился над ней в поцелуе, который был полон одновременно почтительности и достоинства, которые его облик в себе удивительным образом сочетал. Лицо его было холодно, но глаза горели. — Но крепости не пригодятся, владыка, если ты хочешь дальше вести войны на той стороне. — Я стягиваю туда силы лишь для обороны. Но нолдор и синдар покинули эти земли, а телэри ушли на восток и более не беспокоят меня. Келегорм посмотрел немного недоверчиво. Моринготто всё-таки обрёл покой? — В противном случае валар могут перестать смотреть сквозь пальцы на мои владения в Сирых землях. Я останусь здесь. И нолдо кивнул, как бы говоря, что он тоже останется здесь — рядом с ним. Он бы не смог с точностью сказать, когда его отношение изменилось, но тот, кого он считал досадным препятствием на своём пути, обрел вдруг над ним власть — и нолдо радовался его над собой власти, поскольку она была мудрой и умелой, и мог сравнить её разве что с тем давним временем, когда он учился мастерству у Оромэ, вала-охотника. И тогда, и теперь он был беззаветно предан тому, кто его учил — только теперь он хотел быть ещё и благодарным. Он наконец осознал величие и мудрость Моринготто, и принял его всем сердцем. Через несколько недель подготовки Моргот охотно его отпустил. Эльф уехал, Морготу оставалось следить зорким внутренним взором за его путями: то за охотой, едва доехали до Нан Эльмот, то за долгим объездом всех сторожевых постов, то за долгими советами между ним и несколькими зодчими, тоже эльфами. Он избегал призывать его днём и вообще старался не обнаружить привязанности, но зачастую страсть его выплескивалась наружу, и тогда Келегорм где-то среди равнины в своем походном шатре пробуждался от низкого, глухого зова, похожего на раскаты отдаленной грозы. — Ты гневаешься на меня, повелитель? Келегорм всматривался в привидевшийся лик, пытался уловить его настроение, но лик вала сам был подобен потемневшей туче, которая несёт опасность, не имея к тому ни намерения, ни желаний. — Нет, — отвечал Моргот. — Ты беспокоишься? Моргот кивнул. Нолдо мог лишиться головы в любой случайной стычке со дикарями. Само собой, после этого на них пал бы весь гнев Моргота и долго бы весь их народ преследовала их месть, но он бы лишился его присутствия — а оно одно было ему дорого. Однако он не стремился его запирать, верный данному однажды обещанию. То, что начиналось с крушения, стало для него обретением. Видение пропало, оставив Келегорму напоминание о том, ради чего он отправился в этот путь. Моргот попытался сгладить его образ, но возвращался к нему, поскольку никто не был для него желаннее. — Повелитель, ты тоскуешь? Низкий глухой голос, не лишенный учтивости, пророкотал над ухом, и Моргот, взиравший на пики гор вокруг своей цитадели с одной из самых высоких ее вершин, обернулся. Рядом за серой скалой, мало от нее отличимый цветом, притаился крупный дракон. Он не мог поручиться за то, как долго творение его рук наблюдало за ним. Огромный змей проворно для его величины подобрался ближе и склонил голову. Когти, которыми он цеплялся за выступы на камнях, были длиной с кривой орочий меч. Он потянулся к руке, что когда-то кормила его кусками сырого мяса, а после лёг перед хозяином и следил, не отрываясь, умным взглядом. — Если ты желаешь, я мог бы принести его назад. — Полагаю, он не захочет отрываться, если занят основанием новой крепости. — Что ж, он станет моей добычей, и я поймаю его. Это будет легче, чем поймать дикого быка на равнинах. — Не стоит. Явлюсь к нему сам. — Я могу отнести тебя. Но Моргот отказался и тут. — Хочу явиться втайне и притворюсь безвестным путником, чтобы проверить его. — Кажется, ты поступал так с ним и ранее? — заметил дракон меланхолично. Моргот посмотрел на него в ответ несколько недовольно. Келегорм сидел подле костра. По своему обыкновению он сказал небольшому отряду верных, что хочет отправиться на охоту, сам же втайне, пустив лошадь побыстрее, оторвался и уехал далеко вперед, на вторые сутки достигнув южных краев леса. Дорога тут шла по опушкам, но чуть отдалишься вглубь — дичи и впрямь становилось много; ему же казалось, что кроме косуль и кабанов водится в этих местах и двуногое зверье. Больше того, он смутно подозревал, что сотник из отряда при оставленной им позади в сутках трех езды может брать с разбойников отступные за право грабить торговцев с юга, и хотел это проверить. Место, где те устраивались на ночь, он отыскал легко и подступать не стал — ограничился наблюдением издалека, сам ушел ещё глубже в преддверии ночи, чтобы себя не выдать. Раньше заснуть с наступлением тьмы удавалось ему легко — тем более должно было получиться этой ночью, когда он был утомлён долгой дорогой и дневными тревогами. Но теперь сон отчего-то не шёл, хотя лес оставался в меру тих: негромко перекликались ночные птицы, шумел в вершинах слабый ветерок и луна кое-где в просветах бросала на землю свои светлые блики. Неясное предчувствие не давало отрешиться ото всего. Как никогда захотелось разжечь костер и успокоить себя чем-нибудь, хоть едой, хоть бутылкой вина — однако сегодня в седельной сумке было пусто. Оставалось немного чистой воды, которую стоило поберечь, и всё. И огонь разводить не следовало. Нолдо поднялся, раз уж не спалось, посидел немного, обнаружил, что вглядываться во мрак ещё тяжелее и неприятней, и решил-таки лечь, укрывшись плащом с головой. А очнулся от того, что услышал, как некто опустился на траву рядом с ним. Секундное ожидание, быстрый рывок вперед — и он был распластан под ним по земле; в горло ему упирался кончик охотничьего ножа. Но ни просьб о пощаде, ни попыток сопротивляться Келегорм не почувствовал. Незнакомец закашлялся — кажется, от смеха. — Потише, потише. Опусти оружие, сын Феанаро. — Кто ты? Сквозь тьму Моргот отлично видел, как недоуменно тот нахмурился. И сам постарался казаться строже. — Предположим, ты умеешь прыгать с места, как гепард, но что я вижу? Ты уехал далеко от свиты, даже не взяв с собой малого числа лучников для охраны? Нет, это я вправе гневаться. Молчи, не сопротивляйся. Послышалось поражённое: "Простите, владыка!" — и хватка ослабла. Позиция его изменилась: едва Келегорм отпустил запястья, Моргот подмял его под себя и сейчас всей тяжестью лежал на нем, наблюдая слабые попытки вырваться. — Сие немыслимо для одного из моих вассалов. Впредь я сотни раз подумаю, прежде чем отпущу тебя одного, и, скорее всего, откажу, — продолжил он, наблюдая, как эльф возмущенно протестует. Чувствовалось сбитое его дыхание: грудь вздымалась, и тепло тела прорывалось сквозь легкую походную кольчугу. Ради собственного удовольствия Моргот придавил его к земле ещё сильнее — ему нравились попытки крепкого сильного тела освободиться из-под гнета, и он с немалым удовольствием ощущал, как тела их соприкасаются. Келегорм попробовал объяснить, в чем дело. Но вместо обычного милостивого прощения увидел, как тёмный вала гневается сильнее прежнего: — И ладно бы, если б ты потерял разум из-за желания охотиться. А ты вновь сунулся туда, где меньше всего нужно было твое вмешательство. О твоих подозрениях стоило рассказать мне: послать гонца с письмом или воззвать. Ты же знаешь о том, что я готов внимать тебе в любое время дня и ночи. Но нет, ты предпочел подвергать себя риску. Разве твой отец не объяснял тебе, как важна в военном деле дисциплина? Мне казалось, он стремился воспитать из тебя военачальника. Он приотпустил эльфа, позволив выбраться, но не отпускал, а всё ещё нависал над ним. — Мне было позволено более, чем Майтимо и Макалаурэ. — Стало быть, особых надежд в отношении тебя он не питал? — с иронией заметил Мелькор. Но он не хотел продолжать ссору, а разве что чуть припугнуть, потому умолк, уделив время более приятному действу, и приник к шее эльфа, ощущая знакомую бьющуюся жилку и знакомое тепло. — Если ты тосковал по мне, владыка, я бы мог явиться сам, — проворчал он. Мелькор его не слушал, зато вполне бесцеремонно лапал, просовывая руки под кольчугу, теперь уже заставляя снять и её, и длинную рубаху. Келегорм молча и завороженно наблюдал за его действиями. В них оставалось нечто от прежнего страха перед тем, что темный вала может сделать дурное, страха перед болью, но теперь он не только охотно терпел её, а даже и ждал. Легким жжением напоминал о себе глубокий поцелуй, горячим и влажным оставалось место первого укуса; сейчас он наблюдал, как темный вала прикусывает его соски. Действо было необычным, зато нолдо ощутил, как оно начинает возбуждать его. Когда рука сильная рука опустилась на его причинное место, начиная поглаживать его через ткань, он уже сам готов был тереться об неё и под конец не знал, как попросить обхватить его посильнее. — Я могу позволить тебе быть сверху, — и Мелькор лег рядом, давая устроиться на себе. — Пожалуй, это достаточная расплата за то, что ты едва не придушил меня, повелитель. Мелькор хитрил и тут: ему просто нравилось смотреть на нолдо снизу вверх. Он положил ладони на его гибкую талию, но скоро опустил ниже, проходясь и по мягкому месту, и по складочкам вокруг ануса, нажимая на его вход. — Но если ты не готов... Нолдо склонился, ловя его поцелуй. — Я всегда готов, хозяин. Моргот увидел сейчас едва ли не обожание в его взоре. Оно подхлестнуло его, и он сам торопливо освободился от одежд, потираясь своим крепким стояком по интимным местам эльфа. Оставалось сменить перчатку с когтями на нечто иное, чтобы самому получше подготовить его к близости. Он растер несколько капель масла вокруг ануса: наблюдать за смущением эльфа в этот момент было едва ли не слаще, чем чувствовать его вблизи. Казавшееся узким отверстие впустило его чуть более податливо, но всё ещё пульсировало, выдавая одновременно и желание, и затаившийся страх. Морготу не терпелось вторгнуться самому в его сладкую узость, но он медлил, растягивая удовольствие: он знал, что чем больше удовольствия эльф получит, тем скорее будет стремиться к их новой близости. И тем желаннее она будет для них обоих. Как контрастировало это с тем временем, когда он брал его чуть ли не силой и когда нолдо нервно вздрагивал от каждого лишнего прикосновения! Похоже, он совсем перестал считать позором любое подобное соитие и отдавался с радостью, не веря, что подобное удовольствие может быть сопряжено с хоть чем-то плохим. Моргот ловил признаки наслаждения на его лице. Смотрел, как алеют искусанные губы, как расплелись длинные пряди в его косах у висков. — Кричи, — прошептал Моргот ему. — Кричи громко. Тут нечего бояться. — А те разбойники? — Я наслал на них сон. Нолдо сомкнул мышцы, выталкивая его пальцы из себя, когда Моргот пропихнул их слишком глубоко. В ответ Моргот нажал на внутреннюю стенку этих мышц посильнее, побеждая их сопротивлении, другой ладонью покрепче обхватил член и высвободил головку, прижимая её и размазывая по ней капли смазки. Он охотно сам бы обхватил его губами, а потому позволил себе склонить голову к его члену, длинному и красивому, облизывая его. Судя по прерывистому вздоху, нолдо остался доволен. Язык проходился вдоль его ствола, пытался проникнуть в дырочку уретры, смыкался то почти у основания члена, то выше, перехватывая и отдаляя миг разрядки. На лице нолдо читалась вся разбуженная страсть, и он казался ещё красивее, чем прежде, и Мелькор продлил для него этот миг, насколько мог, пока по напряженно поджавшейся мошонке не понял, что тот готов излиться. — Потерпи немного, — попросил его он и, снова обняв его за пояс, помог опуститься на себя. Нолдо отозвался тихим стоном. Жаркая узость тела возбуждала, заставляя Моргота с рыком вторгаться в неё вновь и вновь, короткими быстрыми движениями проталкиваясь всё глубже. Нолдо помогал ему, сам то приподнимаясь, то опускаясь и давая войти в себя на всю длину. Мышцы его сжимались не от панического страха, не рефлекторно, а осознанно, заставляя Моргота кончить. Секундный перерыв — и Келегорм лег под него, поднимая бедра и давая войти в себя на всю длину. Он напрягался там, где нужно, и расслаблялся, на время делая процесс легче и быстрее. Моргот прижался к нему, от избытка чувств прикусывая, пока не понял, что совершенно не может сдержать желание излиться. Эльф, выдыхая, кончил следом. Он посмотрел на Моргота, словно не понимая, отчего то, что раньше казалось ему самым страшным исходом дела, теперь обернулось приятным и желанным, и Моргот не отказал себе в ещё одном поцелуе. Тот отстранился. — Я помню о взыскании, — проговорил эльф, добавляя, что Мелькор вправе отослать его — но попросил не делать этого, пока дела не будут завершены. — Хорошо, — кивнул Моргот. — В этот раз я не стану тебя наказывать. Я всегда щедро вознаграждаю тех, кто мне верен, Тьелкормо. Он протянул ему свою черную руку, и нолдо прижал её к губам.***
— Ключи от твоих крепостей, владыка, — и нолдо поклонился, протягивая ему несколько подготовленных заранее и лежавших на подносе из серебра красивых недавно откованных ключей. Моргот посмотрел на рыцаря в светлых латах из мифрила, склонившим перед ним голову так низко, что упавшие на нее локоны скрыли лицо и лоб, и указал ему на место рядом с собой: — Поднимись ко мне. Мелькор сопроводил слова долгим поцелуем в лоб, впрочем, довольно целомудренным, заботясь о гордости эльфа.
