Сон Мелькора (2)
15 марта 2021 г., 20:45
Он оказался в объятиях всесильного вала.
— Ты мой, только мой, и принадлежишь мне.
Однако голова красивого эльфа казалась занята совсем не значимостью его возвращения в руки судьбы.
— Отец так разозлился.
— Интересно, что он сказал бы, если бы я предложил ему отдать мне тебя в услужение в обмен на новые знания? Он добивается чего-то? Хочет найти средство взглянуть на другие миры? Уступил бы он мне сына? Думаю, охотно.
— Он бы так не поступил, — ответил Келегорм грустно и возмущённо одновременно.
— Хотелось бы проверить, но я не хочу возвращать ему тебя даже на малое время. Тем более теперь, когда ты явился ко мне по своей воле. Хотя, как я говорил, мы были близки.
Они снова шли по отдаленной аллее неизвестного эльфу сада. Он охотно шел бы с Мелькором вечность, и тихий низкий голос приятно его успокаивал. Скоро перед ними предстали его чертоги, высокие и сверкающие; стекло в них соседствовало с черным камнем. Они пустовали, и тишина встречала их под высокими сводами.
— Теперь ты принадлежишь одному мне, — повторил Мелькор скорее не ему, а для своего удовольствия. — Отныне и навсегда.
Эльф неуверенно улыбнулся.
— Ты говорил, что не причинишь боли, — и он сам потянулся к нему. — Другие валар говорили, что ты не творишь больше дурных дел.
— Никогда. Рассматривай твое пребывание здесь как условие безопасности твоих родичей, — и Мелькор взял его за подбородок. — Твой отец вел себя весьма непочтительно, но твое присутствие скрашивает мне дни и помогает смириться с его неучтивостью.
— Вот как?
Но Келегорм предпочел не обращать внимания на свою роль заложника.
— Что он тебе говорил? — продолжал Мелькор.
— Кто?
— Мастер Феанаро.
— Он спрашивал, чего я добиваюсь, когда иду против его воли и хочу видеть тебя.
— И что ты ответил ему?
— Ответил, в чем мое счастье.
Мелькор резко и быстро глянул, заставляя воскресить в памяти момент, когда Феанаро занес руку над сыном — и засмеялся от удовольствия, хотя тут же рассудительно заметил:
— Кажется, он добился своего счастья, так что же мешает остальным?
Келегорм пожал плечами: его размолвка с атто лишь огорчала.
— Он не понимает того, что творение редко принадлежит его творцу. Гораздо чаще оно живёт собственной жизнью. Пламенному давно пора стать умнее. А теперь вспомни свое обещание и иди сюда.
Келегорм преклонил колени перед ним, потом поднялся, давая снять одежды. Вопреки ожиданиям он не ощутил к обнаженному телу ни одного касания или взгляда. Новое платье казалось узким и длинным, темного цвета, оно вновь подчеркивало бледность и отчасти походило на женское, если бы не скромность отделки.
— Атто считает тебя за подмастерье, но я отыщу для тебя работу получше.
— Ты мне льстишь, о великий. Я знаю, что я небольшого ума, и всё, что может уместиться в моем сердце — это преданность тебе и отцу. Я равно предан обоим и жалею, что разочаровал его.
Мелькор поднял его рывком к себе.
— Не унижайся перед ним. Никогда.
Келегорм посмотрел вверх: лик Мелькора изменился — здесь он тоже стал светел и прекрасен, как у прочих благих валар. Тёмными змеями струились его волосы по спине и плечом. Ясным бледным светом озарял дивный лик один-единственный камень. Сильмариль? Ему позволили его оставить?" — мелькнуло у него сомнение. И Мелькор, угадав его, возразил:
— Нет. Этот камень я создал сам. Ты видел его в Белерианде.
— Тогда он был тусклым, а теперь засиял.
Мелькор кивнул, и на его губах появилась довольная улыбка. Отчасти благодаря эльфу — что ж, его можно было не ставить в известность. Он и без того счастлив: великий вала видел это, слышал и чувствовал. Но мысли его с созерцательных и благостных довольно скоро вернулись к самому себе. Он спросил себя: что бы доставило счастье ему, Морготу? Наверное, его немало обрадовала бы очередная возможность позлить Феанаро. От этого не было никакой практической пользы, но так забавляло! От настойчивой мысли решительно невозможно было отказаться. Тьелкормо, сидевший у него на коленях, прикрыл глаза: он не уснул, как это бывает с младшими детьми Эру, а скорее вновь погрузился в омут памяти, бродил по дивным садам и по темным галереям его дворца в Ангамандо. Мелькор сохранил между ними прежнюю разницу в размерах: он предпочел оставаться и выше, и сильнее любого из валар, майар или эльфов. В этом не было особой причины — скорее, очередной способ напомнить Манвэ Сулимо о том, кто сотворен первым, прекраснейшим и сильнейшим. Его уста снова тронула улыбка.
Оттенок самодовольства был в ней, но вовсе не играл решающую и определяющую эту улыбку роль. В ней были знание, усталость и вместе с тем вечная юность, и сила, и осознание этой силы, и готовность взять на себя многое: в конце концов, он недаром был величайшим из валар. Эру простил его и вернул прежний облик своему творению, сделав его едва ли не лучше, чем сам мятежный вала помнил себя на заре мира. И разве не его долг заниматься тем же в отношении младших детей Эру? Ласково и мягко направлять их в нужную сторону, временами указывая на место наглецам, не научившимся почтительности. Так мысли его снова вернулись к Феанаро. Скоро он вновь его увидит, а гордый нолдо узрит своего сына. Это будет забавно. Ведь время для валар тянется иначе, и то, что для Мелькора было осознанием скорой встречи, для Келегорма стало дальше самой отдаленной перспективы. Впрочем, эльф не решался открыто просить позволить ему новую встречу с отцом: не столько потому, что он боялся нежелания Мелькора. Он боялся гнева самого Пламенного. И это казалось немного обидным, если бы темный вала не вспоминал, что за сокровище ему досталось в награду, и не гладил серебристые длинные косы, перевитые нитью, украшенной алмазами.
Келегорм очнулся, приоткрыв сонные темные глаза.
—Я всё ещё помню, что обещал служить тебе и клялся, — склонил голову он, поднимаясь. То был лёгкий почтительный поклон и ожидающий взгляд, брошенный из-под ресниц. Наверное, он гадал, отчего темный вала не воспользовался его слабостью и не пожелал обладать им всецело, и телом, и душой, как призывал служить себе в Эндорэ? Время пока не пришло — но Мелькор не хотел ему раскрывать всех замыслов. Он поднялся, жестом указывая идти за собой. Чертоги его оставались величественны и пусты, и темны, но едва они вошли в следующих зал — и сверху хлынул свет, такой яркий и тёплый, что казалось, будто стекла распались на сотни осколков и те отбрасывают на стены яркие солнечные пятна, преломляя потоки света в тонкие острые лучи. Свет то распадался на круглые блики и тонкие иглы, то собирался вновь в подобие большого кристалла, завораживая игрой, и на секунду Тьелкормо показалось, что стены украшены богатой и яркой росписью, но миг — и наваждение спало, и свет стал тише, рассеялся и оставил их пустыми, ровными и белыми.
— Вот моя библиотека, Тьелкормо.
Эльф недоверчиво улыбнулся. Стены и высокий белый свод были равно величественны и пусты. Перед ним на стол легла книга — толстый белый манускрипт с позолоченным обрезом — и сама распахнула перед ним свои белоснежные страницы, а он с недоумением взирал на них.
— Это книга истины, Тьелкормо. Она была написана самим Эру и хранится у меня. Ты знаешь валарин? Я хочу, чтобы ты переписал её для меня.
Келегорм кивнул, но едва Мелькор ушёл и оставил его одного, как он, посмотрев вниз, убедился вновь, что в ней ничего не написано. Он в недоумении поозирался, не смея кричать вслед могущественному вала, взялся за перо, подвинул к себе чистый лист пергамента и занес его над белой гладью листа — и книга, стоявшая перед ним, вдруг словно встрепенулась. Он понял, что страницы не пусты, а украшены вязью на валарине, столь тонкой и искусно вплетенной в покрывший страницы бледный узор, что её едва ли смог бы повторить даже искусный в каллиграфии Атаринкэ. Он зажмурился и провел по листу первую черту, а за неё — ещё и ещё одну. Руки скоро перестали дрожать, и казалось даже, что они порхают над листом сами по себе, рисуя то, что вздумается. Он успел сильно устать, когда светлый купол вновь затмила нависшая над ним тень, и Келегорм увидел острый взор Мелькора.
— Что, если я ошибся?
— Это книга истины, Тьелкормо. Тут невозможно ошибиться. Всё, что ты напишешь, станет истиной, — поведал он ему, а затем нагнулся к уху эльфа совсем низко, подсказывая: — Напиши, что ты счастлив и что ничто не разлучит тебя со мной.
Перо прошлось по бумаге, несколькими легкими взмахами вырисовывая новые невесомые узоры.
***
Келегорм лежал в объятиях Мелькора, отдыхая после трудов, когда вдруг повернулся, оглядываясь на него. — Ты меня не отпустишь к братьям? — Мне казалось, ты последнее время ты жил уединенно? — Да, но мы были дружны, и они часто приезжали ко мне. Эльф смущался, но во взгляде его появилась непривычная мечтательность, едва он представил себе, сколько нового они могли бы ему поведать о том, что произошло. Об отце, о матери, о хорошей охоте... Пальцы его уцепились за край одежд, поза как бы вопрошала: "Ты ведь будешь милостив, Мелькор, как был до этого?" Мелькор кивнул, хотя надо признать, что его самого немало раздражал феаноров выводок и все их попытки образумить Тьелкормо. Последнее им не удастся, но, вне сомнения, они могут своевольно похитить его, запереть, обозвать похитителем эльфов... — Ты будешь сам страдать от этого, — объявил ему он. — Встреча не принесет ничего хорошего. Тебе нравится выслушивать обвинения в свой адрес? Но в голове эльфа не водилось подобных мыслей. Все, на что он рассчитывал — это веселиться недели напролет; быть может, съездить на охоту. — Подумай, Тьелкормо, сколько бы добились они — и твой отец среди них — прислушивался они ко мне хоть немного? Сколько я мог бы открыть им. — Быть может, я смогу заменить, — несмело начал он, подходя поближе и сложив руки так, будто хотел умолять его. — Быть может, ты, великий, простишь мне их дерзость? Эльф взирал несмело. Последнее время они жили точно господин и слуга, мастер и подмастерье, были неразлучны, но Мелькор казался неизменно холоден, и если чем-то он, Келегорм, и способен его порадовать, так это верностью и отсутствием подобных помыслов. Ранее они были близки иначе — и это все отчётливее вспоминалось ему. — Тебе я способен простить многое, Тьелкормо. Келегорм ещё раз дотронулся края одежд, а потом и руки. Поцелуй был мягким и долгим, и Мелькор не отстранил его. Если этот нолдо желает принадлежать ему и душой, и телом, то он изменит его судьбу. Эльф кивнул в ответ, точно слышал его мысли. — Я сделаю тебя ещё более прекрасным и совершенным, Тьелкормо. Что ж, если эльф готов ему довериться... Мелькор поднялся. Келегорму показалось, что его охватил жар, за которым последовала секундная слабость — очнулся он в его объятиях, и всесильный вала вновь любовался его волосами, склонив чело. Он обнял его. Келегорм поднялся, садясь к нему на колени. Ему нравилось физическое воплощение Мелькора, хотя многим оно показалось бы хранившим печать прежней угрожающей разрушительной силы, и взор его оставался пронзительным и тяжёлым. Раньше эльф начинал бояться, что в новом воплощённой виде вала остался неспособен ощущать плотское желание, которое осталось терзать его самого, но теперь осознал, что это не так. Мелькор обнимал его, усаживая на себя, и его ладони лежали на плечах эльфа, управляя его движениями, и позволяли разве что негромко вскрикнуть, но не высвободиться из его объятий. Но постепенно помимо привычного восторженного чувства — он принадлежит всем телом и отдается темному вала! — примешалось иное. Оно проистекало не из страха, а из глубокого владеющего им желания и из удовольствия, что эльф сейчас ощутил. Оно словно стало... Более чистым? Сам характер близости стал иным. Ладони Мелькора тискали его ягодицы, сжимали их, но между ними ничего не проникало. И тени прежней разрывающей боли не осталось, а вместе с тем Келегорм несомненно ощущал его в себе, и каждое резкое движение, с каким темный вала заставлял его опуститься на себя, срывало с его губ новый вскрик. Келегорм обернулся, сперва рассмотрев себя сзади, а затем спереди, опустив голову низко, но никаких отличий не обнаружил. Его удивленный вид позабавил Мелькора, и он, чтобы скрыть улыбку, аккуратно прикусил зубами его плечо, усмехаясь про себя. Громкое "что ты со мной сделал?" Прервалось невольным шумным вскриком страсти, и эльф прекратил рваться. Он широко распахнул глаза, и стало видно, как он потрясен. Келегорму казалось, что он вдруг забыл обо всем вокруг и не имеет ни тела, ни чувств, вновь стал бесплотным духом, как было, когда он проводил время в чертогах Намо. Руки его бессильно силились сжаться, но слабые движения не давали ухватиться хоть за что-то. Мелькор поймал его потрясенный взгляд и улыбнулся снова. Потом склонился ниже. — Я даровал тебе нечто совершенно особенное, Тьелкормо. Ты будешь наделён равно чертами нис, сохраняя прежний облик. Ты станешь более велик и славен потомками, чем твой отец. Валар признают наш союз. Келегорм ощутил страх, который не хотел обнаруживать. Постепенно он стал догадываться, как это произойдет. — Нет, — хотел протестовать он. Мелькор прижал его руки за запястья к их ложу. — Это ли не наивысший миг единения, Тьелкормо? — вопрошал он. — Наши судьбы будут связаны, и твое потомство судьбой станет равным богам. Нолдо нервно облизывал тонкие чуть припухшие губы и прислушивался к ощущениям. Темный вала склонился над ним, касаясь его тела в череде горячих сухих поцелуев, за которыми последовали прикосновения, слишком точные, от которых снова хотелось вскрикивать. Медленно пальцы провели по месту между мошонкой и задним проходом, а затем остановились и замерли там, поглаживая место ещё более чувствительное, которое немедля хотелось закрыть, если бы Моргот не перехватил руку эльфа. — Хочешь посмотреть на себя? Боюсь, это будет сложно увидеть. Сердце эльфа в этот момент так тревожно билось, что всесильный вала поспешил его успокоить, сказав. что не мыслит ничего дурного. — Обманывал я хоть раз твои ожидания, Тьелкормо? Эльфу осталось признать, что вся жизнь подле него проходит как долгий сон, сон счастливый, хоть и навеянный темными чарами.***
Мелькор проводил дни в неустанном созидании нового, хотя в этот раз его интересы лежали не внутри благого края, а вовне, куда он хотел направить жажду познания. Чередой шумных взрывов оканчивались его попытки создать жидкость, которая смогла бы неустанно долго гореть, и из самой тонкой и самой прочной стали сделана была вещь, которой он её начинял — остроконечная, размером не больше детской игрушки. С шипением и шумом вырывался из небольшой дыры огненный хвост, то подбрасывая металл, то потухая и заставляя его упасть. И наблюдателем этого зрелища был не он один. Спутника Мелькора можно было принять за подмастерье; своими иссиня-черными кудрями и пронзительным взором незабудковых ясных глаз он сильней всего походил на эльфа-нолдо. В лице его, однако, за искренним восторгом читались сдержанность и ум. По временам он бросал на темного вала пытливый взгляд, и Мелькор несколькими фразами ободрял его, пока тот набрасывал смелыми штрихами новую конструкцию, предлагая её облегчить и отделить резервуар для топлива. Впрочем, ни один не потерял бдительности, и оба повернулись, услышав за спиной тяжелый шаг. Черноволосый и широкоплечий эльда в одеждах, украшенных шитьем в виде восьмиконечной звезды, стоял перед ними. Один взглянул на вошедшего изумленно, другой — с улыбкой, как давнего друга, чем немало удивил своего гостя. — Знаю, сейчас я услышу мало лестного в свой адрес... — Феанаро, мэльдо! Отчего столь мрачные мысли? Искусник — а это был именно он — вошел смелее, остановившись не столько напротив Мелькора, сколько возле юного подмастерья. В соболином разбеге бровей его верно угадывалась родная кровь. Кажется, он никак не мог подобрать слов и совладать с сомнением, и грудь его вздымалась, точно ему не хватало воздуха. — Аман столь велик, что новости доходят до наши краев не сразу, однако я не мог оставить вниманием нового родича. Юный нолдо склонил голову перед ним, учтиво заметив, что наслышан о талантах, чем, похоже, совершенно растопил сердце Пламенного, и тот, будто позабыв о годах вражды, был готов увидеть его и в своих мастерских, и в своих чертогах; нескоро он словно встрепенулся, вспомнив иную причину визита. — Тьелкормо, — проронил он. — Недавно он подарил мне ещё одного сына, и я позволил ему не подниматься сегодня. — Его здоровье пошатнулось? — Нет, однако я сомневаюсь, что он захочет увидеть тебя. И в опровержение этих слов со стороны противоположной двери, что вела из покоев, послышалось: "Атто!"
