Прекращая войну

Через два часа сон про капитана кончился, оставив Джеймса на растерзание собственных мыслей. Мысли не были жестоки. Все шло по плану. Он еще посидел на своем неудобном кресле, задумчиво глядя куда-то в потолок, запрокинув голову, а потом поднялся, прислушиваясь к тишине. Солдаты, что рассредоточились по шаттлу, не подавали ни одного сигнала своего присутствия, либо неподвижно замерев, либо бесславно заснув на своих постах. Но у них выдался по-настоящему тяжелый день – кроме истерики в гостиной, истрепавшей всем нервы, было еще и ужасное, залитое кровью утро на Ортонии. Джеймс улыбнулся от приятных воспоминаний. Будь это какая-то другая битва, он вспоминал бы о лицах врагов-людей, искривленных в гримасах предсмертного страха, но сегодня утром битва была особенной. Там он второй раз в своей жизни встретил капитана Марка лично. Капитан, разумеется, был великолепен: никакого страха и сомнения, лишь твердая решимость завершить безумную операцию, что он затеял. Бой происходил в одном из бесконечных коридоров замка, безраздельно принадлежащего Джеймсу, в свете ярких вспышек от выстрелов и сверкания мечей, в последнее время снова входящих в моду на войне. Джеймс прикончил всех несчастных, что были отправлены на сражение с ним, пока другие занимались освобождением пленников, и повернулся к капитану, единственному оставшемуся в живых поблизости. Красные кровавые разводы смотрелись на белом мундире, как украшения, пускай это и была людская кровь. Марк не показывал никаких эмоций от гибели своих подчиненных, разорванных на куски зубами и когтями вражеского генерала. Джеймс заставил свои когти втянуться обратно в пальцы и сделать их подобием человеческих. Поднялся на ноги, прекратив изображать из себя зверя, и отряхнул свой изорванный костюм. – Приветствую вас, капитан. – сказал Джеймс, так учтиво, словно присутствовал на званном вечере, а не говорил с врагом на поле боя. – Доброе утро, генерал. – Марк наставил на него дуло своего тазера, белоснежного, в цвет мундира, и щелкнул переключателем, переводя оружие в режим оглушения. – Не хотите ли проследовать со мной? «Хоть на край света.» – подумал Джеймс, но так было бы совсем неинтересно. – Предположим, нет. – спокойно сказал он, не сводя с капитана своих голубых глаз. – Тогда поступим иначе. – Марк положил палец на курок, словно действительно собирался выстрелить. Это было бы совершенно бесполезно. На Джеймса не действовала эта красивая людская игрушка. Джеймс как раз размышлял о том, как лучше всего поддаться, когда все было решено за него – потолок над головой вдруг разошелся миллиардом трещин и обрушился вниз, перекрыв своим грохотом весь посторонний шум. Спасательный шаттл, приведенный в порядок за несколько часов до нападения Марка и его людей, оказывается, вполне годился для внезапно удара. Шаттл был жутко тяжелый, так что Джеймс даже подумал, что, возможно, умрет под металлической тушей этого чудовища. Но у Марка, разумеется, нашлись другие планы. Он подошел к придавленному врагу так близко, что едва не уперся сапогами в нос генерала, и с достоинством сказал: – Пожалуй, вы все-таки полетите с нами. – сделав свой голос последним, что Джеймс услышал, пока боль не забрала его сознание и слух себе. Очнувшись на шаттле, пригвожденный к креслу, Джеймс первым делом проверил, все ли части тела при нем. Все, что не пострадали при пленении, предсказуемо, были в порядке, а те, что повредились, восстановились сами собой. Так ящер узнал о том, что прошла всего лишь пара часов с победы капитана Марка. Шаттл уже, надо полагать, покинул Ортонию и бодро улепетывал по космосу к базе врага, надеясь достигнуть места назначения, проскочив под носом у внушительной части военного флота ортонианцев, стоящего перед родной планетой. Такое мог придумать только капитан Марк. Вернувшись из воспоминаний, Джеймс подошел к запертой двери. Ему незачем было выламывать ее – достаточно ввести на сенсорной панели рядом специальный код. Люди всегда такие эгоисты. Рассчитывают лишь на себя, не думая о том, что у других тоже есть мозги. Впрочем, в людском обществе такое, возможно, иногда и верно. Дверь пощелкала засовами, будто кто-то невидимый отпирал ее снаружи, и открылась, обнажая слабо освещенный коридор. Джеймс вышел из тюремного отсека, подтолкнул дверь хвостом и пошел вперед, отмечая каждого замершего солдата около стены. Все солдаты спали. Несчастные мальчишки. Не удивительно, что для своего безумия Марку пришлось взять именно их. Никто не позволил бы ему рисковать ценными кадрами для своей безумной операции, почти не имеющей шансов на успех. Спальня закрывалась изнутри, но сенсорная панель на стене снова помогла, безупречно сыграв роль ключа. В свое время пришлось повозиться, разбираясь в устройстве людских корабликов, таких же несовершенных, как их создатели, но оно стоило того. Джеймс вошел в спальню, заставленную закрытыми капсулами, и немного постоял около двери, приучая глаза к окружающей темноте. Здесь, в отличие от коридора, не горело никаких ламп, разве что мигали огоньки на приборных панелях над серебристо-белыми спальными капсулами: на каждой было отражено имя и состояние спящего. Та часть команды, которой посчастливилось спать здесь, а не застрять в коридоре, была полностью здорова, за исключением пары мелких царапин. Джеймс никогда не бросал врагов умирать. Он всегда убивал их сам, доводя дело до конца. Капсулы капитана и его брата стояли близко друг к другу, около дальней стены, окруженные десятком пустующих. Спасательный шаттл рассчитывался человек на пятьдесят – недостаточно, если вести речь о побеге с большого корабля, но неплохо, если предоставлять его маленькой группке военных. Учитывая, что все остальные шаттлы взорвались при захвате самого судна, то, что этот остался и после легкой починки снова был на ходу, просто невероятная удача. Невероятная удача или точный расчет. «Приятно думать, что вы тоже хотели встретиться со мной.» Джеймс остановился перед капсулой капитана. Он мог легко заглядывать внутрь через прозрачную «крышку», не тревожа сна спящего. Марк спал на спине, не поворачиваясь на бок, так что смотреть ему в лицо можно было без всяких препятствий. Капитан слегка улыбался, как от приятного сна. Джеймс просто смотрел на него, не думая ни о чем. Он никогда не интересовался людьми, считая их недоразвитыми, наглыми животными, тупиковой ветвью эволюции, шуткой природы. Они были ему отвратительны. Все, кроме капитана Марка. Этот человек раз за разом приковывал его внимание к себе, срывая важные операции, разрушая все планы. За его беспрецедентной храбрость всегда скрывалась хитрость, куда большая, чем виделось с первого взгляда. Капитан был далеко не дурак, а Джеймс вот уже много лет не мог найти себе достойного противника для сражения. Сначала он думал, что его увлеченность этим человеком основывается на желании победить, выиграть партию, в очередной раз доказать, что люди – лишь бесполезные, безмозглые твари, и ни у кого из них не выйдет победить ящера, какими бы особенными они по началу не казались. Но победа не давалась так легко, как обычно, и схватки продолжались, одна за другой, без всякого перерыва, с равным успехом. Все изменилось в битве на мертвом спутнике Юстрардии – сам спутник интереса не представлял, но каждая из сторон мечтала построить на планете свою базу. Форпост на спутнике означал вызов противнику, заявление о том, что война продолжается и имеет свои результаты. Забавно, что люди еще не лишись своих иллюзий на счет победителя. Ящеры могли дышать любым веществом, нужно были лишь слегка привыкнуть, а потому никакого дискомфорта от безжизненности спутника не испытывали. Люди же, живущие лишь на кислороде, представляли собой отличную мишень. Они могли создавать оптимальные условия для себя, не отходя далеко от своих кораблей, но эти условия не включали воздух для дыхания, а легкие варианты скафандров не годились для затяжной схватки. К тому же, люди были намного слабее ящеров физически, так что ближний бой был бы всего лишь напрасным расточительством человеческого ресурса. Но, когда все снаряды закончились, на помощь никто не пришел, а побег не был вариантом из-за недостатка топлива, пришлось пойти ва-банк. Люди, во главе с прекрасным капитаном Марком, не боящимся ничего на свете, приземлили остатки своих корабликов на истерзанный спутник. Похоже, они предусмотрели подобное развитие событий и подготовились к нему заранее, еще на своей базе. Джеймс, желающий преподать глупым людишкам урок хороших манер, повел свой отряд к первому же приземлившемуся кораблю, собираясь вскрыть эту консервную банку и обратить в мясо всех, кто прятался внутри. После многочасового сражения на орбите спутника он был более чем готов к рукопашному бою. Людишки, как оказалось, прятаться вовсе не собирались. Вокруг их корабля застыла странная мерцающая пленка, похожая на мыльный пузырь. Джеймс посчитал ее щитом, но она ничуть не препятствовала проникновениям снаружи, легко восстанавливая свою поврежденную поверхность. Можно было бы проявить осторожность и изучить странное вещество получше, но каждая минута давала людям время прийти в себя, а холодная черная кровь ящеров уже давно кипела жаждой битвы. Зная, что ничто не может серьезно причинить его собратьям вред, а удержать их от нападения сейчас сложно и неразумно, Джеймс прошел через прозрачную стенку внутрь пузыря вместе со своим отрядом. Внутри пленки находился несложный состав различных газов, больше всего известных под словом «воздух». Странный пузырь являлся ничем иным, как временной атмосферой, сконцентрированной над небольшим пространством земли. Секрет создания чего-то подобного был Джеймсу неизвестен, но он не думал о происходящем с точки зрения науки – куда важнее оказалось то, как закружилась голова и сдавило грудь, когда легкие начали приспосабливаться к изменениям. Для полной адаптации требовалось около получаса, но здесь такого времени, понятное дело, никто не предоставлял. – За королеву Эстрилию! За Монтерианское королевство! За Землю! – прокричал приятный голос капитана, пробравшийся в голову Джеймсу даже сквозь боль, и битва началась. Люди, закованные в грубое подобие рыцарских доспехов, высыпали из своего побитого корабля, выставив перед собой свои тазеры и какие-то штуки, смахивающие на средневековые мечи. Джеймс оглянулся на свой отряд. Большинство ящеров находилось в отвратительном состоянии, но некоторые все еще могли сражаться, как, к примеру, и он сам. – Все, кто стоит на ногах – за мной! – рыкнул он, не веря в то, что люди смогут одержать победу на этот раз. Доспехи оказались крепче, чем казались на вид, выстрелы тазеров жалили чешую, а мечи наносили глубокие резанные раны, затягивающиеся слишком медленно, чтобы не обращать на них внимания. Джеймсу удалось прорваться через рассыпавшиеся по защищенной зоне ряды и добраться до самого корабля. Перед железной пастью, выпустившей из себя отважных рыцарей, стоял их капитан, невозмутимый, слегка улыбающийся, в формальном белом мундире вместо доспехов. Джеймс сразу же узнал его, хотя они никогда не виделись прежде. Лишь избранный им противник, всегда ломающий планы, такой же расчетливый, как и безрассудный, мог решится на такое безумие, как ближний бой с ящерами. Лишь он один мог повернуть все, что раньше было против, себе на пользу. Единственный, кто способен подарить несравненную горечь поражения, единственный, победа над кем будет величайшим достижением в жизни. Джеймс добрался до него через несколько прыжков, оказавшись перед входом на корабль. Капитан мог бы сбежать внутрь, но вместо этого просто достал свой тазер и меч, куда более утонченные, чем у подчиненных. В глазах мятного цвета не появилось ни искорки страха. – Это вы, несравненный генерал? – спросил он, продолжая улыбаться. – И вы, капитан. – ответил Джеймс, ловя между словами свое потерянное дыхание. Природа даровала ящером четыре сердца, и сейчас все они трепыхались, как одно. Джеймс свалил это на нагрузку тела из-за смены атмосферы, выпрямился и приготовился к сражению. Дотянуться до капитана было невозможно – без тяжелых доспехов он мелькал белым пятном, оставляя после себя по паре глубоких ран. В своем обычном состоянии Джеймс справился бы с ним за четырнадцать секунд, но с головокружением бой затянулся на полторы минуты. Однако, как бы хорош ни был капитан, ему было не сравниться с ящером. Получив, по ощущениям, сотню ран, Джеймс отчего-то чувствовал себя вовсе не паршиво. Наоборот, каждый удар капитана, достигающий своей цели, будто являлся для него дополнительный глотком воздуха, не режущего легкие, а приходящегося им по вкусу. Каждая капля крови, выскальзывающая из раны, не ослабляла тело, а уносила с собой плохие воспоминания из прошлого, даруя незнакомую прежде легкость. А когда капитан, навалившись на меч, пронзил одно из сердец Джеймса, ящер почувствовал себя до странности восхитительно. Пронзенное лезвием сердце продолжало сокращаться, пытаясь выполнять свою работу и дальше, и каждый из его последних ударов наполнял тело чем-то вроде слабых разрядов тока, упрочняя ощущение жизни. В тот момент на спутнике не было никого, живее Джеймса. Меч безнадежно застрял в чешуе, твердой и крепкой, перешедшей в «боевой режим» вместе со всем телом. Состояние «боевого режима» включалось автоматически, при повышении уровня кортизола и адреналина в крови, изменяя многие системы организма для удобства битвы. Клыки, к примеру, становились чуть-чуть длиннее, порождая легкий зуд в деснах, когти и чешуя твердели, как застывшая горная порода, а глаза могли видеть в темноте без подготовки. Капитан отлично сознавал свое положение. Без меча он оставался практически беззащитным – никакой обыкновенный клинок не смог бы пробить чешуи, а тазер годился лишь для того, чтобы слегка повеселить противника короткими вспышками света. Джеймс схватился когтистой рукой за рукоять меча, вытянул клинок из своей плоти и отшвырнул себе за спину, так далеко, что меч, можно сказать, безвозвратно пропал. Капитан успел сделать лишь один шаг, пытаясь создать подобие дистанции между собой и врагом, когда Джеймс бросился вперед и повалил его, нависнув широкой пастью над самым человеческим лицом. – Вот все и закончилось. – Еще нет. – капитан вытащил из кармана мундира небольшой респиратор, годящийся для минуты-двух на недружелюбной воздушной обстановке, и прикрыл нижнюю половину лица, спрятав от Джеймса свою улыбку. Глаза, зеленые, оттенка листьев мяты, смотрели на ящера без насмешки, с каким-то отстраненным, приятным интересом. Джеймс на секунду замешкался, засмотревшись в эти странные яркие глаза, а потом купол атмосферы вокруг человеческого корабля вдруг распался, рассыпался на отдельные нити разных газов. Легкие, не успевшие приспособиться даже к прежнему составу воздуха, разорвало приступом ужасающей боли. В голове Джеймса вспыхнула такая боль, какая могла бы сопровождать трещину в черепе по своей силе. Не признавая своего поражения даже ускользающим разумом, Джеймс воткнул острые когти со своей правой руки в бок капитана, пропоров мягкое человеческое тело приятно глубоко. Капитан негромко вскрикнул и зажмурился от боли, но почти сразу же открыл свои мятные глаза. На границе век встали слезы, но из-под респиратора, скрывающего лицо, вместо нового крика прозвучал хриплый смех. – А вы хороши, генерал! – капитан, оскальзываясь перчатками на своей собственной крови, испортившей белый мундир, выткнул все пять когтей Джеймса, отцепив каждый из его пальцев от себя. Освободившись, он пнул ногой по ящеру, заставив мужчину негромко зарычать и отодвинуться в сторону. Джеймсу не хватало сил, чтобы подняться и закончить схватку, но он удерживал себя в сознании усилием воли. Капитан, истекая кровью, прошел до первой ступени трапа и громко прокричал своим людям: – Всем живым, немедленно отступать! – Нужно добить раненных противников! – крикнул кто-то из немногочисленных выживших. – Нет времени! Быстрее, на корабль, пока не подошел их второй отряд! Солдаты, потрепанные, в погнутых доспехах, едва ли одна восьмая из тех, кто ступил на спутник, начали подниматься по трапу и исчезать внутри корабля. Марк, вытащив лазерный излучатель, быстро добил всех, кто не был способен последовать за остальными. Прежде чем скрыться внутри корабля самому, он подошел к Джеймсу, и, поднапрягшись, запачкав все вокруг кровью, столкнул ящера на землю, освободив основание корабля от лишнего груза. – Вы победили. – тихо сказал он. – Мы уходим. Спутник ваш. Джеймс, почти не почувствовав боли от падения, попытался подняться, но легкие запротестовали против нагрузки, разодрав внутренности уколами острых, невидимых игл. Капитан скрылся внутри корабля, свалившись на руки своим людям. Корабль, закрывшись от всего внешнего мира, отсоединился от земли и тяжело поднялся в воздух. Другие корабли, так же занимающие спутник, потянулись за ним. Джеймс смотрел в черное беззвездное небо до тех пор, пока легкие не начали работать нормально, а утраченные силы не вернулись, как полагается. Несмотря на то, что отлет человеческих корабликов можно было считать победой, в память генерала запало вовсе не это. Прощальный взгляд мятных глаз, слегка замутненных от боли и вредной атмосферы вокруг, не выражал ненависти или жалости от собственного положения. Глаза улыбались, будто их обладатель знал то, чего не знал Джеймс. Позже, осмотрев землю отвоеванного спутника, нашли глубокие отверстия на месте всех сбежавших кораблей – каждый пробурил по дыре, чтобы добраться до веществ, прячущихся под внешней корой. Человеческие корабли могли работать практически на чем угодно, а потому им легко подошли ископаемые из глубин спутника. Устранив, таким образом, проблемы с топливом, люди и смогли покинуть планету. Участки искусственной атмосферы и смелая битва, без сомнений, были лишь инсценировкой, отвлекающим маневром, тянущим необходимое время. Тогда Джеймс, одержав победу, первый раз почувствовал себя побежденным. А теперь он просто стоял над капсулой со спящим капитаном, смотрел внутрь и не знал, что делать. Во сне Марк казался младше своих лет, почти совсем подростком. Слабая серебристая подсветка капсулы делала его лицо белым, как череп или лик мертвеца, и Джеймс улавливал внутри себя несогласие с таким исходом. Капитан будет жить. Капитан будет принадлежать ему безраздельно. – Джеймс? – позвал детский голос из соседней капсулы. Ричард, приподняв крышку, сел на своей «кровати» и взглянул на ящера своими синими глазами, слишком серьезными для ребенка. – Ты пришел убить моего брата? Слабый свет, выбеливающий лицо Марка, исходил откуда-то изнутри капсулы, так что, когда Ричард открыл свою, света стало достаточно, чтобы больше не скрывать в темноте ни силуэт Джеймса, ни капсулы с капитаном, ни самого сидящего мальчика. – Зачем мне убивать твоего брата? – негромко спросил мужчина, не зная, насколько хорошая звукоизоляция в капсулах, до какого предела безопасно повышать голос, не рискуя разбудить спящих. – Я пошутил. – Ричард широкого, дружески улыбнулся. – Тебе зачем-то нужен мой брат, правда? – С чего ты взял? – спросил Джеймс, словно его присутствие здесь и сейчас в этом отсеке, где его никто не ждал, могло означать что-то другое. – Каждый раз, когда он что-то говорит, твои зрачки смещаются на четыре миллиметра в его сторону. А когда ты на него смотришь, они расширяются примерно на два процента. Во время взаимодействия с остальными такого не происходит. – Ричард говорил непринужденно, слегка покачивая головой в такт своим словам. – Джеймс, ты знаешь, что такое «любовь»? – Человеческое слово. – ответил ящер, без угрозы, но ясно давая понять, что продолжение разговора бессмысленно. – Протяни мне руку. – внезапно попросил Ричард, мягко сияя своими синими глазами. – Или я закричу и все проснутся. – Если сделаешь так, я всем расскажу, что ты вовсе никакой не калека и спокойно мог бы ходить. – ответил Джеймс, не поддаваясь на шантаж. – Заметил, как я это делаю? – Ричард с удовольствием пошевелил пальчиками на ногах. – Братик сказал мне, что лучше всего будет притворяться, что я не могу ходить – тогда все будут считать меня беспомощным и позволят больше свободы. Мой братик странный… Иногда я не понимаю, что у него на уме… Так ты протянешь мне руку? – он протянул свои собственные маленькие ручки к Джеймсу. – Ну пожалуйста, пожалуйста, я хочу тебя потрогать! – Услуга за услугу. Ни слова Марку о том, как я реагирую на него. – Джеймс обошел капсулу капитана и наклонился к мальчишке, по-ребячески тянущемуся к нему. Ричард взволнованно пискнул, когда к нему опустилась нечеловеческая рука, и сразу же начал ощупывать чешую. – Какая она мягкая! Просто как подушечка из атласа! – мальчишка прижал тыльную сторону ладони Джеймса к своей щеке и нескромно потерся об нее, как об какой-нибудь материал. – Она такая, пока я не в боевом режиме. – сказал Джеймс, пытаясь определить свое отношение к происходящему. Пожалуй, гений очень мило притворяется обыкновенным ребенком. А может, это просто ребенок притворяется гением? – Если ты сейчас же не отойдешь от моего брата, я тебя пристрелю. – произнес знакомый голос из-за спины, дрожа от гнева. – Не беспокойся, братик! Я сам попросил генерала Джеймса об этом! У него очень приятная чешуя, пока он находится не в боевом режиме! Давай, потрогай его! – Ричард держал руку Джеймса достаточно крепко, чтобы не получилось сразу же освободиться, не причиняя мальчишке вреда. – Я считаю до четырех. Два… Джеймс не переживал о зарядах тазера, которые в скором времени собирались исчезнуть у него в спине – даже не пародия на боль, настолько слабо, – но ему не хотелось, чтобы Марк записал его в злодеи. Чудо, что капитан изначально не видел в нем монстра, но это ведь легко можно исправить. Как же хлопотно будет разбираться с этим потом… – Я не причиню вреда твоему брату. – твердо сказал он. – Ни тебе, ни ему, никогда. – Думаешь, я тебе поверю? – прошипел Марк. Джеймс повернулся к нему, заставив Ричарда подняться в капсуле в полный рост, чтобы не отпускать руки ящера. – А ты мне не веришь? Возьми мою руку. Сними перчатки и потрогай мою чешую. – он протянул к капитану свою свободную левую ладонь. Абсурдность происходящего не укладывалась у него в сознании, и голова легко, приятно кружилась. – Потрогать твою чешую? – переспросил Марк, будто услышал самой большой бред в своей жизни. Ричард, обнимающий правую руку Джеймса, энергично закивал. Марк, вздохнув, стянул перчатки, обнажая свои длинные, изящные пальцы, и неохотно притронулся к тыльной стороне ладони ящера, полностью занятой чешуей. Сначала капитан, разумеется, не поверил тому, что почувствовал – воспоминания о боях все еще были свежи, – но уже через минуту достаточно смело скользил подушечками своих пальцев по матовой поверхности чешуи своего врага. – Не думал, что это так. – Марк спрятал извлеченный тазер себе за пояс и повалился обратно в капсулу, утратив всякий боевой вид. Подняв к потолку руку, которая прикасалась к инопланетянину, он задумчиво принялся рассматривать свою пальцы, будто искал на них какие-то изменения после этого прикосновения. – Пожалуй, нам еще есть, чем удивить друг друга… А что ты забыл здесь посреди ночи? – Искал уборную и ошибся комнатой. – серьезно ответил Джеймс. – Уборная дальше по коридору… Эй, это шутка такая? Впрочем, мне все равно. Что ты можешь сделать? Гуляй, где хочешь, только не стой так больше рядом с Ричардом. Я от этого просыпаюсь. – Марк сонно повернулся на бок. – Утром обсудим скверное поведение вас обоих… Джеймс посмотрел на мальчика. Ричард пожал плечами. – У него выдался тяжелый день. – сказал ящер. – Что случилось с твоими глазами? – тихо спросил мальчишка, отпуская чешуйчатую руку без всякого напоминания и усаживаясь обратно в свою капсулу. – А что с ними? – Джеймс прислушался к себе, но никаких изменений в самочувствии не заметил. Разве что он все еще чувствовал прикосновения Марка, словно капитан и не убирал руку – но такое иногда случается от странности происходящего или необычности ощущений. Сейчас ему с достатком хватало и того, и другого. – Они светятся. Красиво. – сказал Ричард, вглядываясь в его нечеловеческое лицо. Джеймс выругался. – Как это называется у ящеров? – спросил мальчик. – Ложись спать, гений. – Джеймс придавил Ричарда так, чтобы захлопнуть крышку капсулы, и быстрым шагом вышел из спальни, не оборачиваясь. «Какая глупость». – подумал он.