Прекращая войну

Марк плавно повернулся к Лармелю, даже не вздрогнув от его внезапного появления. – Лармель, друг мой, что ты забыл здесь поздней ночью? – вежливо спросил он, блуждая глазами на уровне талии командующего, примериваясь, как бы выхватить у него из кобуры плазменный пистолет. – Мне было очень одиноко. – сказал Лармель, устремив взгляд на Ричарда, все еще держащегося за Джеймса. – Когда маленький Ангел покинул меня, честно признаться, я потерял всякий сон. Пойдем, маленький Ангел! Что тебе делать в этой темной темнице? Ричард помотал головой, ничего не говоря. Командующий, несмотря на все свое безумие, не выглядел тем, кто мог причинить вред ребенку, так что страх мальчика перед ним, пожалуй, строился лишь на нежелании разлучаться с освобожденными пленниками. Лармель, получив отказ, сник, сразу же утратив блеск в своих больших серых глазах. – Если я сделал что-то не так… – Сделал. – перебил его Марк, хотя командующий обращался не к нему. – Ты сунулся к моему брату. За одно это ты заслуживаешь смерти! – не давая больше никаких предупреждений, капитан ударил Лармеля под подбородок, заставив его сделать неуверенный шаг назад. – Сражение? – вскрикнул Лармель, ничуть не дезориентированный ударом. – Я принимаю твой вызов! В рукопашной драке сразу же стало понятно, что командующий пользуется нечестным, но очень эффективным приемом: в его распоряжение находился какой-то прибор, делающий возможной мгновенную телепортацию с одного места на другое, если две точки находились поблизости друг от друга. Марк, удары которого в половине случаев не достигали своей цели, и без телепортации летал, как на невидимых крыльях, с впечатляющей скоростью, явно достигнутой путем длительных тренировок. Противники оказались практически равны по силе, ловкости и быстроте, так что бой угрожал затянуться до тех пор, пока оба не будут вымотаны до предела. Марк, не принимая такой исход, пропустил один удар командующего, едва не выбивший из сустава плечо, и выхватил плазменный пистолет из кобуры на поясе Лармеля. Лармель собирался вернуть свое оружие, но, сделав шаг назад, споткнулся об хвост Джеймса и повалился на пол, не удержав равновесия. Небольшой металлический квадратик, до этого спрятанный у него в рукаве, от удара вылетел на свободу, прокатился по полу и остановился, стукнувшись об сапог Марка. Марк поднял телепорт, спрятал в карман и наставил плазменный пистолет на всех, кто стоял перед ним. – Итак, теперь все внимательно слушаем меня. Лармель отправится с нами на альфу Единорога, как ценный заложник. Для полета мы используем его личный катер. Лармель, отдай ключи Ричарду. Ричард, отпусти Джеймса и подойди ко мне. – голос капитана не выражал никаких эмоций, будто ситуация, в которой они все находились, никак не отличалась от штатной. Ричард неохотно разжал руки, но отходить от ящера не стал. – Ты действительно хочешь обречь его на смерь в штабе? Марк наставил пистолет на брата. – Ты же знаешь, я никому не позволю портить мои планы. Ричард, бросив на Джеймса короткий виноватый взгляд, перебежал к капитану. Марк, опустив свободную руку, погладил его по голове. – Умница… А теперь ключи, Лармель. – Ключи хранятся у меня в кабинете. Я не ношу их с собой постоянно. И вообще, если вы взяли меня в заложники, мне надо переодеться! Я уже много месяцев назад выбрал себе наряд на случай, если попаду в плен! Можете убить меня, я не сдвинусь и на миллиметр, пока не оденусь, как подобает! – Лармель сложил руки на груди, будто вовсе не понимал, в каком положении оказался. – Хорошо. Тогда мы отправимся без тебя. Ричард сможет завести корабль и без ключей. Твой труп тоже будет достойным награды. – Марк наставил пистолет на него и положил палец на курок. – Конечно, тело не будет целым, но не думаю, что это составит проблему… – Я могу сбегать за одеждой и ключами! – выкрикнул Ричард, замахав руками. – Не надо никого убивать, братик! Господин Лармель, скажите, какой костюм вам нужен? – Мой маленький Ангел! – обрадовался Лармель, сразу же утратив свой решительный вид. Серые глаза вспыхнули, как два подожженных озерца бензина. – Ключи лежат во втором сейфе около двери, код: один ноль один четыре. Платье, которое я выбрал, внутри первого шкафа, пятнадцатое слева. Идеальная пара к твоему. – Если ты скажешь еще хоть слово, я тебя пристрелю. – прервал его Марк, не выдерживая этого бреда. – Ричард, у тебя две минуты. Если опоздаешь, платьем будешь накрывать остатки его трупа. Ты понял? Мальчик закивал и испарился из тюремного отсека, отлично зная, куда ему идти. Марк начал отсчет, не сводя дула пистолета с Лармеля: – Сто двадцать, сто девятнадцать, сто восемнадцать... Лармель легкомысленно улыбался, никак не показывая, что воспринимает происходящее серьезно. Джеймс, пока что не привлекающий к себе внимание плазменного пистолета, думал о том, как же далеко готов зайти капитан ради собственных интересов. Мятные глаза, сосредоточенные на Лармеле, не пускали в себя ни капли сомнений, а палец около курка ни разу не дрогнул, даже тогда, когда отсчет приблизился к последней десятке. Марк был готов зайти так далеко, как это только возможно. Ричард успел за четыре секунды до конца отчета и предотвратил убийство Лармеля, передав Марку ключи и роскошное черное платье, больше всего похожее на наряд вдовы из тех далеких времен, когда женщины были обязаны носить юбки. Марк ощупал мягкую, воздушную ткань, топящую в себе ладони, убедился в том, что никакого оружия внутри платья нет и бросил его под ноги Лармелю. Лармель, ничуть не остановленный неподходящей обстановкой и своим неподходящим полом, быстро переоделся. Для этого он не стал полностью раздеваться, а лишь сбросил мундир и натянул платье поверх рубашки и штанов. – Теперь я готов стать заложником! – радостно воскликнул он, будто находил свою участь в каком-то роде даже привлекательной. Платье смотрелось на нем ворохом кружев, нагроможденных друг на друга, превращая в подобие распушившейся вороны, но командующий видел в этом что-то особенное. – Джеймс, ты пойдешь первым. – распорядился Марк, не акцентируя внимание на кривляньях командующего. – Следующим Лармель. Потом Ричард. Я последним. Если кто попытаться побежать, выстрелю в спину без предупреждения. Это касается всех. – В коридоре установлена автоматическая охрана. Если не вырубить установки, они разнесут нас на куски. Сначала нужно отключить систему обнаружения нарушителей… – Лармель замолчал, когда Ричард поднял руку. – Я уже сделал это. Можем уходить спокойно. – Говори, куда идти, Лармель. Джеймс послужит нам щитом от всяких непредвиденностей. Вы оба нужны мне живыми, но и за мертвых заплатят, я уверен. – Марк мотнул пистолетом в сторону открытых дверей в коридор. Джеймс, не провоцируя его, возглавил процессию. Лармель со вздохом пошел за ним, вполголоса рассказывая, какие повороты выбирать, чтобы добраться до ангара с катерами. Ричард молчал, иногда вздрагивая без всякой особенной причины. Изнутри крейсер оказался огромным, запутанным пересечением серебряных коридоров, переходящих друг в друга, резко обрывающихся тупиками, упирающихся в лестницы и стены самой разной величины: от тех, что выглядели лишь перегородками по пояс, до великанов, достающих до самого потолка. Лармель безошибочно ориентировался в этом лабиринте и не пытался хитрить, хотя заманить гостей в ловушку было бы проще простого. Ричард напряженно прислушивался к указаниям плененного командующего, сверяя их с известной ему информацией, спасая неизвестно чью жизнь – себя ли, брата и генерала, или самого командующего, рискующего получить плазмой в спину, пока не захлопнется капкан. Лармель же, несмотря на всю свою экстравагантность, не спешил жертвовать собой и вел себя, как приличный проводник, исправно показывая путь. Ангар с катерами охранялся настоящими солдатами, парами патрулирующими все помещение, не ослабляя своего внимания ни на минуту. Проскользнуть мимо них к центральному катеру, самому большому, ухоженному и явно охраняемому лучше всех, не представлялось возможным. – Что будем делать? – спросил Джеймс, различив очертания человеческих фигур через полупрозрачные ворота ангара, служащие последним препятствием перед проникновением внутрь. У него был свой вариант действий, но для начала он хотел увидеть, что сделают люди. Ричард, очевидно, ожидающий этого вопроса, задрал подол своего пышного платья и вытащил откуда-то из-под юбок небольшой сенсорный планшет. Лармель шевельнулся, и Джеймс осторожно придержал его за плечо, спасая от необдуманных действий. – Девочки не должны так легко задирать свои платья! – прошипел командующий, не повышая голос. Ричард даже не взглянул на него, порхая пальчиками правой руки над экраном планшета, придерживая устройство левой. – Я не девочка. Марк подступил к воротам ангара, не отворачивая пистолета от Джеймса и Лармеля. Не понадобилось прислушиваться, чтобы узнать о начавшемся беспорядке. Двигатель одного из катеров, запущенный сам собой, работал беззвучно, но когда люк, закрывающий собой шлюзовой отсек, начал открываться, солдаты заподозрили неладное. Резкие приказы, посыпавшиеся из центра ангара, были прерваны грохотом катера, неловко поднявшегося со своего места, толкнувшего боком соседний. Ричард, дистанционно управляющий катером, превратив планшет в приборную панель, вывел катер к самому шлюзовому отсеку, но, не достигая люка, швырнул вниз, грохнув об металлический пол, создав на нем глубокую вмятину. Пока военные пытались подобраться к рухнувшему катеру, Ричард запустил еще пять, на этот раз сильно не заморачиваясь с управлением, следя лишь за тем, чтобы обломки не перекрыли дорогу для побега. Удачнее момента для проникновения было не придумать – солдаты рассредоточились по всему ангару, потеряв свой первоначальный порядок и всякое понятие о том, как действовать. Катера словно взбесились, сами собой срываясь с места, пикируя на людей, сталкиваясь с другими, падая и повреждая самих себя. Многие из них взлетали криво еще с самого начала, толкая соседние, что порождало дополнительных хаос. Справиться с неразберихой в первые минуты оказалось непосильно, а большего и не требовалось. Джеймс распахнул ворота ангара, повредив их засовы, и Лармель, предупреждающе тыкнутый пистолетным дулом, указал на нужный катер. Картина разрушения открывалась значительная и затратная: больше половины катеров уже были выведены из строя, а новые неуправляемые аппараты взмывали в воздух сразу же, на замену старым. Внутри ангар оказался гораздо больше того зала, в который они попали по прибытии на крейсер – он вмещал в себя около двух десятков космических катеров, стоящих на платформах рядом друг с другом. Потолок терялся где-то в вышине, скрытый за сильным светом ламп, таких мощных, что при прямом взгляде они вредили глазам. От такого яркого света в помещении ангара почти не было теней. Стены, пол и потолок состояли из серебряного покрытия, как и все внутренние помещения крейсера. Корпусы катеров, окрашенные преимущественно в темные цвета, все имели на себе изображение серой камелии, герба Лайтерана. К тому времени, как Джеймс добрался до центрального катера, черного, с изображением серебряной камелии на весь бок, ни один из оставшихся аппаратов уже не годился для использования. В нескольких участках ангара над сломанными катерами вспыхнуло пламя, сильное в первую секунду после взрыва и после все более слабеющее; некоторые катера просто пускали дымок, не спеша ни загораться, ни взрываться, окончательно разрушая себя. Лармель заламывал руки и что-то причитал под нос, просчитывая денежные убытки, а Джеймс расправлялся со всеми, кто направлял пистолеты в их сторону, пользуясь своей ничем не сдерживаемой силой. Марк изредка отстреливался, но лишь немногие из солдат успевали выстрелить в ответ, пока клыки и когти ящера, отлично выполняющего роль телохранителя, не доставали до них. Марк забрался в катер последним, устраняя всех свидетелей их побега, каких успел заметить. Ричард, бегающий пальцами по планшету, загерметизировал катер, когда капитан наконец оказался внутри, и, даже не думая отправиться в командный центр, поднял их маленький кораблик в воздух и направил к открытому шлюзовому люку. Ни один выстрел солдат снизу не достиг катера: Ричард всегда успевал увернуться, безупречно выполняя маневры с помощью планшета. Марк стоял около брата, держась свободной рукой за выступающий из стены поручень, не выпуская пистолета из другой. – Внимание всему экипажу катера «Лайтеранский герой», мы выходим в открытый космос. – объявил женский металлический голос, когда шлюзовой люк позади кораблика закрылся, давление вокруг него выровнялось и начал открываться проход в темное пространство снаружи крейсера. – Мой маленький Ангел, – бормотал Лармель, обращаясь к Ричарду, передавшему управление катером вместе с планшетом капитану. – Как ты это все сделал? – Просто в отличии от тебя, у него есть мозги, крыса. – Марк развернул катер, положив его на нужный курс, следя за тем, чтобы находиться вне досягаемости всех орудий крейсера, не выведенных Ричардом из строя. Джеймс задумчиво облизывал свою руку от следов человеческой крови, когда капитан закончил с расчетом маршрута, спрятал планшет себе под рубашку и повернулся к нему, наставив дуло пистолета на окровавленное чешуйчатое лицо. – Так, с внешними проблемами разобрались, самое время для внутренних. Ричард, найди что-нибудь, чем мы могли бы связать нашего инопланетного друга. А ты, Лармель, не дергайся. – Неужели ты выстрелишь? Это может серьезно повредить катер! – Лармель испуганно прижался к стене, когда дуло пистолета чуть повернулось к нему. Как оказалось, боялся командующий вовсе не за себя, а за внутреннюю обшивку своего кораблика. – Убери пушку! «Лайтеранский герой» произведение искусства, а не простая летающая посудина! Ты ничего не понимаешь в красоте, Марк! – И живу превосходно. – капитан, потеряв к нему интерес, подвинул дуло поближе к ящеру. Марк стоял на безопасном расстоянии, дающем ему преимущество в случае нападение генерала: секунд для выстрела хватало. Но Джеймс не собирался на него бросаться. Они все еще следовали его плану. Лармель ныл о своем прекрасном корабле, пока связывал Джеймса, а потом о своем прекрасном платье, пока Марк связывал его самого. Он бы, наверное, ныл и дальше, но капитан заткнул ему рот, заклеив его изоляционной лентой, найденной там же, где и серый кабель, послуживший для связывания ящера. Из чего кабель создали, осталось неясно, но его крепости вполне хватило бы для того, чтобы использовать для привязывания к буксиру, не переживая о том, что он порвется посреди путешествия. В сыром виде кабель гнулся очень плохо, но, если его заморозить, приобретал гибкость обыкновенной веревки. Прерывая свое нытье о катере и платье, Лармель ныл о том, как у него болят отмороженные руки, но никому не было до этого дела. К связыванию ящера Марк подошел основательно: несколько витков мягкого кабеля обвивались вокруг рта, стягивая вытянутую пасть настолько, что обнажить зубы не было шанса, руки связывались за спиной с плотностью, не позволяющей движения, а хвост был примотан к ногам просто намертво. Когда кабель затвердел, перестав гнуться, Джеймсу оставалось лишь лежать на полу своей новой камеры, моргая голубыми глазами с вертикальными щелями зрачков. Лармеля капитан привязал обыкновенной веревкой к железному стулу около стены с прикрученными к полу ножками, чтобы не оставить никакой свободы движений. Руки командующего оказались за спинкой стула, и все, что он мог делать ими – скрести по стене, слегка сгибая пальцы. Отыскав в воздушных кружевах ноги, Марк соединил их с ножками стула и для надежности стянул веревкой еще и пояс Лармеля, дополнительно пригвоздив его к месту. Добившись, таким образом, полной изоляции своих противников, Марк оставил их наслаждаться обществом друг друга – Джеймс лежал за решеткой, а Лармель сидел на стуле в метре от него, хлопая глазами. Он все еще мог поворачивать голову и иногда смотрел на ящера, подавая ему какие-то сигналы с помощью морганий. Генерал моргал в ответ и считал такое общение вполне сносным. Ричард, не пользующийся доверием, был лишен всякого права на посещение пленников, а сам Марк пришел к ним снова лишь утром, когда прошла половина ночи, оставшаяся от побега. Он принес тарелку каши, чтобы покормить Лармеля. Командующий, когда ему снова открыли рот, предсказуемо принялся ныть о том, как у него болит все тело, что он хочет в туалет и ненавидит овсянку. – Будешь плакать, в следующий раз получишь тарелку толченного стекла. – угрожающе сказал Марк, заставив своего бывшего товарища замолчать. Лармель обиженно надулся, но кашу все-таки съел без пререканий. – Мне надо в туалет, Марк. – сказал командующий, когда капитан уже собирался снова заклеить ему рот и покинуть маленькую комнатку, служащую на катере тюремным отсеком. – Хорошо, но только без глупостей. – Марк ушел и вернулся меньше чем через минуту, принеся необходимые инструменты для откручивая ножек стула от пола. На разочарованный вздох Лармеля он насмешливо поинтересовался: – Ты что, подумал, я тебя развязывать буду? Ты у меня на этом стуле просидишь до самой альфы Единорога. Лармель ничего не ответил, лишенный такой возможности из-за липкой ленты, возвращенной на рот сразу же после просьбы о туалете. Марк, разделавшись со всеми болтами, вытолкал стул из тюремного отсека, беспощадно тряся сидящего на нем командующего резкими рывками движения. Джеймс проследил за тем, как они исчезли, и дождался их возвращения. Прикрутив стул обратно к полу, Марк впервые за утро взглянул на связанного генерала. – Прости, но тебя кормить я не стану. Дотерпишь недельку до альфы Единорога? Джеймс моргнул, выражая согласие. Он мог находиться без еды и воды сколь угодно долго, но при длительном голодании впадал в спячку, как рептилия, лишенная тепла для поднятия температуры тела. Доводить себя до такого состояния мужчина не собирался – через четыре голодных дня автоматически активировался «боевой режим», а в нем справиться с кабелем, пусть даже таким прочным, не составляло труда. По подсчетам генерала, на четвертый день они как раз должны достигнуть одного интересного места. Марк, плохо разбирающийся в анатомии ящеров, как и все люди, видел в голодовке лишь ослабление своего врага, а уж точно не увеличение его силы. Улыбнувшись на прощанье, он покинул тюремный отсек до вечера. Лармель обругал его яростными морганиями, но капитан этого, конечно же, не понял. К концу третьего дня стало ясно, что топлива катера не хватит до альфы Единорога, так что придется сделать срочную остановку для пополнения его запасов на какой-нибудь ближайшей планете. Марк, готовый к такому повороту событий с самого начала, слегка изменил курс, чтобы подойти к небольшому, малонаселенному спутнику человеческой планеты Аврора. Планету бросили почти без сообщения с другими в этой части космоса, как и многие независимые колонии, объявившие о своем отсоединении от всех известных на Земле государств. Население Авроры не принимало никакого участия в войне, держа нейтралитет, а скайлинты ящеров еще не атаковали отдельные планеты, сосредоточив внимание на военных кораблях Монтериана или Лайтерана, если те подходили к их территории слишком близко. На спутнике, названном Аврора-Б, люди и вовсе ничего не знали о войне. Показывать им Джеймса не следовало, но вполне можно было приземлить катер, заправиться и вернуться в космос без скандалов и лишнего любопытства. Марк собирался поступить таким образом, а Джеймс, пользуясь его отсутствием на корабле, выбраться и наконец придать событиям правильный оборот. При приземлении катер мотало из стороны в сторону, так что Джеймс катался по полу своей клетки то право, то влево, в зависимости от того, как именно наклонялся корпус. Лармель выл и усиленно пытался освободиться, но, когда судно тряхнуло последний раз, установилась нормальная гравитация и заглянул Марк, командующий уже сидел вполне спокойно. Убедившись в том, что оба пленника ведут себя примерно, Марк погрозил пистолетом: – Будьте умницами и мы сможем подружиться. «Это будет куда легче, если нас с тобой поменять ролями.» – подумал Джеймс, но не стал озвучивать свои планы даже морганиями. Лармель промычал что-то неодобрительное, за что получил рукоятью пистолета по голове. Марк, убедившись, что других попыток неповиновения не будет, оставил их покое, щелкнув засовом на двери тюремного отсека снаружи. Подождав, пока его шаги основательно удалятся, Лармель немного подергался на своем стуле и высвободил из веревки левую руку. Первым делом оторвав клейкую ленту ото рта, он облегченно вздохнул. – Наконец-то! – потрепыхавшись еще немного, на этот раз с использованием левой руки, Лармель освободил правую и потянулся, разминая затекшие от бездействия мышцы. Джеймс безразлично наблюдал за ним. До активации боевого режима оставалось еще около пятнадцати минут. Их он мог провести спокойно, бесстрастно хлопая глазами, как уже стало привычно. Когда Лармель освободил правую ногу, что-то сильно ударилось в дверь снаружи, заставив его неподвижно замереть. Удар повторился, на этот раз более громкий, но слишком слабый, чтобы считать его угрозой. – Ангел, это ты? – негромко спросил Лармель, не выдерживая молчания. – Господин Лармель? – удивился Ричард за дверью. – Ничего не предпринимайте, сейчас я освобожу Джеймса и вас! – Не беспокойся, Ангел, я уже почти освобожден! – ответил Лармель, не думая о том, что подобным комментарием может отбить у мальчика все желание к открытию двери. Ричард, не отпугнутый этой проблемой, продолжил скрестись в дверь снаружи, очевидно, пытаясь сдвинуть с места слишком тяжелый засов. Тут уж вся его гениальность пасовала перед возможностями слабых рук, не способных породить определенную силу. Несомненно, он мог бы изобрести какой-нибудь прибор, сделавший бы работу за него, но признавать себя побежденным в таком пустяковом деле Ричарду не хотелось, как любому нормальному мальчишке. В конце концов его усилия вознаградились слабым треском и открытием двери, около которой уже поджидал Лармель, успевший окончательно избавиться от стула. Ричард негромко вскрикнул от неожиданности, когда командующий схватил его около самого порога и прижал к себе и своему черному кружевному платью. – Мой Ангел, я так рад, что с тобой все в порядке! – Это правда, но нам нужно скорее освободить генерала... – Ричард попытался освободиться от Лармеля, но потерпел в этом деле полное поражение. Пока парень обнимал мальчика, кружил, подбрасывал в воздух – словом, делал все, что хотел, Джеймс отсчитывал последние секунды своего заключения. Боевой режим изменил структуру чешуи, сделав ее острой, крепкой и непроницаемой почти для любого вида оружия, а зубы выросли в размерах, породив в деснах ноющую боль. Кабель, зафиксированный в строгом положении, попытался сдержать увеличивающийся объем пасти под собой, но, не сумев справиться с ним, треснул, как любой твердый материал. Джеймс, задействовав все свои силы, разорвал кабель окончательно, освободив свой рот. – Может, хватит уже мучить мальчишку? – прошипел он, ощущая во рту горький вкус собственной черной крови. Лармель опустил Ричарда на пол, но остался придерживать рядом с собой, положив руку на голову мальчика. – А ты думаешь, я тебе доверяю? Ты даже не предупредил меня о том, кто ты такой! Это проклятое пленение было ужасно! Если у тебя все планы такие, я больше не желаю в этом участвовать! – Господин Лармель, генерал Джеймс несколько раз спасал мне жизнь, хотя совсем не был обязан. – Ричард повернулся к командующему, когда тот убрал ладонь с его головы. – Мы с вами должны спасти его! Ну пожалуйста, пожалуйста! – Не могу устоять, когда ты так на меня смотришь. – Лармель умиленно улыбнулся, не отрывая взгляда от лица Ричарда. Мальчик послал улыбку в ответ, ничуть не стесняясь использовать свое влияние на командующего. Лармель, погладив его по голове, подошел к решеткам, за которыми Джеймс, извернувшись, пытался добраться до кабеля, стягивающего руки. Ричард, подбежав к клетке следом за командующим, отдал ему ключи от камеры. Лармель распахнул решетку и вошел внутрь, тут же сев на одно колено рядом с ящером. – Я не смогу это распутать. Ангел, идеи есть? – У Ангела всегда есть идеи! – радостно сказал Ричард, как и всегда, выглядящий ребенком больше, чем гением. Когда же он вытащил из-под своей рубашки уменьшенную копию плазменного пистолета, сходство с обыкновенными детьми исчезло. – Я разобрал часть вашего катера и сделал собственный аналог плазменного оружия! Лармель сначала отодвинулся от Ричарда на безопасное расстояние, но потом, поняв, что, в отличие от брата, мальчик не собирается ему угрожать, придвинулся обратно. Пользуясь тем, что гений сосредоточился на своем оружии, командующий приобнял его за талию и прижал к своему боку. – Ты у меня такой умный, Ангел! Может, мне стоит усыновить тебя, чтобы дарить свою любовь и заботу законно? – Боюсь, Марк будет против, – отозвался Ричард, не отвлекаясь от своего пистолета. Закончив с переключением каких-то режимов, не имеющихся у оригинального изобретения, мальчик направил дуло на связанные руки Джеймса. – Не шевелитесь, генерал… Мой пистолет стреляет очень маленькими снарядами плазмы, так что они не причинят вам вреда. Если я попаду… Джеймс, почти освободивший руку самостоятельно, принял неподвижное положение и отвел глаза, чтобы не мешать Ричарду сосредоточиться для выстрела. Мальчик явно тренировался где-то на катере, так что ему удалось попасть, правда, не в кабель, а в руку Джеймса, но результат все равно был достаточно близок к определенной ранее цели. Когда маленький, почти невидимый шарик плазмы взорвался, он повредил кабель достаточно, чтобы освободиться от него. Правая рука Джеймса тоже сильно пострадала, сгорев практически до самой кости, но он остался таким результатом даже доволен. – Простите меня, Джеймс, пожалуйста, простите! – Ричард, ужаснувшись последствиями своего выстрела, расплакался, уткнувшись лицом в платье Лармеля. Командующий, поглаживающий его по спине, мурлыкал какую-то успокаивающую чушь, следя полуприкрытыми серыми глазами за раненным генералом. Джеймс сел, пошевелил своей поврежденной рукой и обгрыз с нее слой обгорелой плоти, чтобы ускорить заживление раны. Он чувствовал боль так же, как все живые существа на свете, но в данном случае куда сильнее боли в нем было торжество. Рана затянется примерно через полчаса-сорок минут, и никакой плазменный пистолет уже не сможет причинить ему вреда. Очередной шаг к собственной неуязвимости. – Все в порядке, гений. – сказал Джеймс, распутывая кабель, стягивающий ноги и хвост. Теперь, когда большая часть кабеля оказалась повреждена, он уже ничего не мог сдерживать с должной силой. Ричард еще немного поплакал, а потом отстранился от Лармеля, вытирая ладонями лицо. Командующий ободряюще улыбнулся ему, продолжая поглаживать по волосам. – Мой маленький Ангел, не переживай ни о чем. Мы, взрослые, все разрулим. Джеймс поднялся на ноги, немного размялся и взглянул на свою заживающую руку. Нужно было привести себя в порядок перед возвращением Марка. Лармель уловил на себе взгляд ящера и встал, перестав держать около себя Ричарда. – Теперь, как я полагаю, командование переходит к вам, генерал. Каков дальнейший план? Продолжаем прикидываться, что вы не подкупали меня? – Твоя помощь в дальнейшем мне не потребуется. Можешь быть свободен. Я возмещу все нанесенные тебе убытки и сделаю все, что обещал. – Джеймс подавил свою зубастую улыбку, наблюдая за тем, как меняется лицо Лармеля. – И я так и не узнаю, чем закончится эта история?! – возмутился командующий. – Ты втянул меня в это дело, и теперь я не успокоюсь, пока не увижу счастливый финал! Куда вы, туда теперь и я! – А как же ваши люди? – спросил Ричард. – Вы занимаете высокий пост… – О, малыш, я тебя уверяю, мои люди будут в порядке. Я оставил много распоряжений на время своего отсутствия. К тому же, они смогут иногда звонить мне и говорить со мной лично. – Лармель сунул руку в скромный вырез своего платья, пошарил где-то изнутри и вытащил маленький плоский кружочек, очевидно, являющийся средством связи. Ричард, получив устройство, сразу же начал вертеть и разглядывать его, позабыв обо всех своих вопросах. – Раз все решено, тогда давайте объединимся и усмирим нашего очаровательного капитана, чтобы он больше не натворил дел. – Джеймс вышел из тюремного отсека первым, оставив Ричарда и Лармеля в одиночестве. – Очаровательного? – спросил в пустоту Лармель, явно не находя Марка таковым. Ричард, посмеиваясь, показал на свои глаза, а потом, ничего не объясняя, потянул командующего в коридор. Лармель, напоследок обернувшись на пустую клетку, мягко улыбнулся и последовал за ведущим его мальчишкой. К тому времени, как Марк вернулся, рука Джеймса пришла в норму, сам он принял вполне доступный на катере душ, пришил пару заплаток к своей подранной одежде и приобрел достойный вид для переговоров. Капитан остановился сразу же, как ступил внутрь катера. Генерал, встретивший его спокойной зубастой улыбкой, стоял на расстоянии десяти человеческих шагов. – Значит, ты все-таки нашел способ выиграть этот бой. – Марк потянулся к плазменному пистолету, но отдернул руку, не прикоснувшись к нему. – Думаю, нет смысла спрашивать: этим тебя уже не достать. – Может, тебе стоит сдаться? Ты уже сделал все, что мог. Давай отправимся на Пьер-Де-Рок вместе. Это чудесный спутник. Тебе там понравится. – Джеймс сделал шаг, надеясь, что Марк не воспримет такой жест как угрозу. – Я обещаю, что с этого момента все будет хорошо. – Думаешь, я тебе… – Марк тоже сделал шаг вперед, но вдруг осекся и опасно наклонился, внезапно утратив способность к самостоятельным действиям. Джеймс едва успел подхватить его, чтобы капитан, упав, не ударился головой об пол. – Я попал! – обрадованно вскрикнул Лармель, высунувшись из-за двери во внутренние помещения катера. Он уже успел переодеться, сменив платье на торжественный черно-белый костюм, будто собирался на какой-то серьезный праздник. Ричард, одетый в уменьшенную копию этого наряда, выглядел до смешного официальным. «Попал» Лармель, швырнув в Марка ботинок по сложной кривой траектории: снаряд промелькнул мимо Джеймса, описал полукруг вокруг капитана и прилетел ему прямо по голове. Такой бросок можно было бы считать невозможным или расценивать, как невероятно удачный, но даже у такого странного, с первого взгляда бесполезного человека, как Лармель, были свои таланты. Джеймс поднял с пола ботинок и взвесил его в левой руке, правой придерживая оглушенного Марка. – Как ты это сделал? – Всего лишь рассчитал силу и угол наклона, необходимые для попадания в цель, учел все противодействующие факторы и скорость реакции капитана, а потом выполнил все точно по своим расчетам! – Лармель скромно улыбнулся. – Благодаря быстрым, но точным вычислениям я давно достиг абсолютной меткости, а так же могу взломать почти любой замок с помощью самых обычных подручных материалов. У меня отлично получается находить слабые места вещей! – В таком случае с какой силой мне нужно кинуть в тебя этот ботинок, чтобы ты больше никогда не мешал моим разговорам с Марком? – Джеймс бросил ботинок на пол, не став приводить свою угрозу в действие и самостоятельно ставить эксперименты по вычислению подходящей силы. Подняв безвольного капитана, он потратил на Лармеля последний недобрый взгляд и прошел мимо него к открытому тюремному отсеку. – Вы научите меня так же здорово бросать вещи? – спросил Ричард, подергав за рукав черного пиджака, отвлекая командующего от беззвучных угроз, отправленных ящеру в спину. – Боюсь, генералу это не понравится. – ответил он, но тут же переменил свою точку зрения: – А я буду не против. Джеймс прикрыл за собой дверь тюремного отсека, задев ее хвостом. Он не думал совершать ничего странного, но все равно не хотел, чтобы за ним наблюдали. Марк у него на руках лежал бездвижно, не открывая глаз. Занеся капитана внутрь открытой клетки, ящер осторожно посадил его на мягкий, вполне удобный стул, ранее принесенный сюда из кабинета Лармеля. Командующий, конечно же, ныл о том, что это его вещь и он не намерен делиться, но быстро присмирел, вспомнив, о чем они договаривались. Джеймс вытащил из кобуры плазменный пистолет и отложил его в сторону вместе со всем остальным оружием, которое обнаружил в карманах и на поясе капитана: обломанными лезвиями, патронами, компактным устройством для телепортации от Лармеля, кинжалами разной длины, и новеньким, явно недавно купленном, тазером. Если Марк не держал запасной арсенал под одеждой, теперь он был безоружен. Джеймс связал его руки, постаравшись сильно не затягивать веревку, чтобы не причинить особенного неудобства. Капитан, все еще не придя в себя, постоянно заваливался вперед, чуть не падая со стула, и ящеру приходилось усаживать его обратно. Он не хотел привязывать Марка к стулу, сильно ограничивая свободу своего пленника – это могло бы испортить все проделанные накануне приготовления. Закончив со связыванием человеческих рук, раз пять проверив, не слишком ли крепко, все-таки, затянута веревка, Джеймс посадил капитана на стуле последний раз и собрался покинуть клетку, забрав с собой все ранее изъятое оружие. Марк, нарушая его планы, наклонился вперед, явно собираясь завалиться лицом в пол. Ящер, не выдержав, пересадил его на пол, удобно расположив около стены. Это было немного против планов и вызывало легкое опасение – людям ведь не стоило прикасаться к холодной металлической обшивке катера слишком долго, чтобы не подхватить простуду. Марк все еще не приходил в себя, но дышал спокойно, с ровным ритмом, как во сне. Джеймс приподнял голову капитана, постоянно свешивающуюся к груди, и взглянул в его лицо. Никакой болезненной бледности или других следов того, что бросок Лармеля мог причинить ощутимый вред. Несмотря на всю чудаковатость командующего, ящер не сомневался в том, что он просто вырубил Марка, без всяких угроз для его здоровья. Если же нет… Фрейя, разумеется, будет ворчать, но все поправит. В «ремонте» людей ей нет равных. Против ожидания, эти мысли вовсе не успокаивали. Джеймс не понимал, что ему нужно. Спокойное лицо капитана казалось насмешкой над всеми его тревогами, но он все равно смотрел в него, не отводя взгляда. Что же нужно сделать, чтобы эта странная тоска в груди прекратилась, съела саму себя, испарилась, оставила его в покое? Неужели слова всех, от кого он до этого момента отмахивался, на самом деле правда, и он уже ступил на дорогу, с которой нельзя свернуть? Джеймс легко притронулся ко лбу Марка, отводя в сторону мягкую прядь его темных волос. Генерал не знал, что собирается делать. В голове не было ни мысли. Все планы, что он строил до этого, отправились в небытие, куда-то так далеко, что их голоса сделались неслышимы. Он просто чуть наклонился вперед, ощущая свое тело как что-то невесомое, практически неуправляемое, будто реальность внезапно сделалась неопределенной, тонкой, как покрывало сна. Человеческая кожа пахла пылью, потом и слабым напоминанием об утреннем душе. Джеймс потерся своей чешуйчатой щекой о щеку Марка. Людям такой жест показался бы странным, быть может, даже бессмысленным, но ящеры отличались в выражении своих чувств и связанной с ними физиологией. Генерал чувствовал, как его чешуя все более размягчается, сглаживается и лишается последних острых краев, превращаясь в подобие нежной, гладкой кожи, такой тонкой, что через нее просвечивали черные ниточки капилляров, провода вен и артерий, не спрятанные под мышцами, сухожилиями и плотью. Отпустив Марка, Джеймс заглянул себе под рубашку. Прозрачность кожи у ящеров была не простой прихотью природы – ее можно было считать высшей степенью доверия к тому, перед кем ты предстаешь обнаженным. Любые части организма, поврежденные при несчастных случаях или в сражениях, восстанавливались вместе с естественной регенерацией тела, а потому их потеря не являлась чем-то важным. Регенерации подлежали все органы, кроме четырех сердец. Их можно было заменить, но самостоятельно они не выздоравливали, даже от легких повреждений. Для большей сохранности сердца не имели конкретного места и медленно перемещались внутри тела, скрывая свое расположение от потенциальных врагов. Если же кожа становилась прозрачной, то, можно сказать, вся игра в прятки шла насмарку. Все три сердца, оставшиеся у Джеймса, выделялись хорошо заметными кругами, похожими на тени. Система, поставленная вместо первого, выдавала расположение своих малых элементов темными пятнышками, а ее ядро, играющее основную роль, пряталось потемнением в правом плече. Если бы Марк видел то же, что сейчас видел генерал, ему не составило бы труда убить ящера – все уязвимые места были обозначены и даже не защищены твердым щитом чешуи. Джеймс оставил капитана сидеть у стены и выбрался из камеры, забрав все его оружие с собой. Каким бы противоестественным это не казалось ему самому, как бы над этим не смеялись все, кому он доверял – Марк значил для него гораздо больше, чем простой ценный заложник или талантливый противник-стратег. Это невозможно отрицать и отменить: когда кожа ящера становится прозрачной от прикосновения к чужой, можно сказать, обратной дороги нет. Ты нашел того, кого искал всю жизнь.