Прекращая войну

Внимание! В этой главе встречаются сцены с курением, а я против этого! Писать, что кто-то курит – круто, а вот курить – нет! А дальше и сами поняли. В кабинете, где хранились залежи никому не нужных бумаг, карт и печатных книг, неясно как доживших до этого времени, пахло противной горькой гарью. Лармель сидел на столе, поджав под себя одну ногу, и курил, периодически отрываясь от сигареты, чтобы выдохнуть к потолку поток серого рассеянного дыма. Джеймс остановился и поморщился от резкого запаха, но все же вошел в кабинет и закрыл дверь за собой. Лармель лениво повернул голову к нему. – Как дела, отважный генерал? Закрыл своего красавчика в клетке? – Я бы попросил тебя воздержаться от подобных выражений и перестать курить эту дрянь. – ящер помотал рукой перед лицом, отгоняя дым подальше от себя. – Пока мы еще не в небе, курить можно. – Лармель, будто всех слов было недостаточно, протянул ему пачку сигарет. – Будешь? – Не откажусь. Джеймс несколько раз затянулся едким ядовитым дымом, загоняя его глубоко в свои легкие, а потом заговорил, задумчиво глядя на медленно тлеющую сигарету в своей руке: – Не думал, что ты захочешь остаться с нами. – Думал. Я слишком много знаю, так что ты, скорее всего, убил бы меня, если бы я решил сбежать. – Лармель стряхнул пепел со своей сигареты и запрокинул голову, уставившись в потолок. – Выбора у меня не было никакого. Но знаешь… Иногда даже устаешь выбирать. – он глубоко затянулся дымом и отвел сигарету в сторону, чтобы продолжать смотреть в потолок. Выдохнутый дым почти не имел никакой формы. – Я все хотел спросить… Зачем это затевалось? Фигня с пленением, разыгрывание всей этой глупости… – Попасть в плен всегда большой стресс, тем более – для военного. Сильный стресс может вызвать у человека психологическую травму. Я не хотел, чтобы мой образ вызывал у Марка негативные ассоциации. Это могло бы затруднить наше общение. А так… все будто по-честному. Я побыл в плену у него. Он побудет в плену у меня. – мужчина сделал пару коротких затяжек. Лармель, прекратив смотреть в потолок, подвинул к нему фарфоровую пепельницу, черную, с изображением камелии в середине. Цветок уже почти не просматривался за засыпающими его холмиками пепла. Джеймс стряхнул бесполезный кончик сигареты и продолжил: – Марк, по крайней мере, успел немного привыкнуть ко мне, так что, надеюсь, смена ролей не стала для него большим шоком. Из-за того, как быстро все переменилось, его сознание в первое время будет убеждено, что обратная перемена так же возможна. А потом он и думать забудет про побег. – Как самоуверенно. Хотя я согласился не совсем по своей воле, мне все интересней… Что же ожидает нас на Ортонии? – Лармель искоса посмотрел на него, и огонек тлеющей сигареты ящера отразился в серых глазах двумя красными точками вместо одной. – Мы полетим не на Ортонию, а на Пьер-Де-Рок. Это маленький спутник недалеко отсюда. В поместье на нем я провожу большую часть времени. Там же и вся моя семья. – Джеймс затушил сигарету, окунув ее в горку пепла в центре засыпанной камелии. – Не знал, что у тебя кто-то есть. Впрочем, я ничего о тебе не знал. В следующий раз буду требовать портрет при переписке. Как ты там написал? «Ты узнаешь меня по тому, что у меня будут зубы»? Что б ты знал, у многих есть зубы. – Лармель затушил свою сигарету, когда она догорела до фильтра, и взял другую. Джеймс обаятельно улыбнулся ему, не скрывая оскал. – Но ты ведь меня сразу узнал, не так ли? Лармель что-то проворчал, но вопрос ящера и не требовал ответа. Они провели еще какое-то время в молчании – командующий закурил вторую сигарету, а генерал просто стоял, наблюдая за бесформенными потоками дыма, возносящимися к потолку. – И все-таки, сдается мне, есть нечто большее. – сказал Лармель, сделав очередной выдох. – Ни за что не поверю, что Марк понадобился тебе просто потому, что приглянулся. – Мне нужна его помощь. И помочь мне в его же интересах. – легко согласился Джеймс. – Что-то, связанное с войной? – командующий пристально взглянул на ящера, чуть сощурив глаза. – Такое серьезное, что один ты справиться не в силах? – Быть может. Марк пришел в себя на холодном полу тюремной камеры, и первым, что он ощутил, стала ломящая головная боль. Кое-как сев, капитан прислонился затылком к ледяной стене, пытаясь хоть немного облегчить свое состояние. В тюремном отсеке не горело ни одной лампы, но темноту развеивал свет из коридора, проникающий через прямоугольные контуры входной двери. Марк закрыл глаза и попытался вспомнить, что произошло. Генерал каким-то образом освободился и пытался уговорить его сдаться, а потом… Он пощупал свою голову, но не нашел ничего, кроме небольшой шишки на затылке. Кто-то его порядочно приложил. Неужели Лармель? Удивительно, что даже этот псих на что-то способен. Несмотря на головную боль, Марк не сомневался, что сможет заснуть. Сон уже подступил к нему так близко, что затмил собой реальный мир, когда дверь со скрипом открылась, а весь отсек залил сильный свет включенных светодиодных ламп. Марк неохотно приоткрыл глаза, но, увидев, что к нему пришел Ричард, сел ровнее и прямо взглянул на него. Мальчик сначала нерешительно остановился, но потом, увидев, что Марк не спит, прикрыл дверь за собой и подошел к камере. Замок висел слишком высоко, чтобы Ричард мог до него достать, но решетка оказалась не заперта, так что он просто открыл ее и вошел внутрь. Марк поднял руки, собираясь обнять брата, но почти сразу же бессильно опустил их, обнаружив, что запястья некрепко, но качественно связаны. Ричард сел на пол рядом и нерешительно улыбнулся. – Прости, я не могу освободить тебя. – Ничего. Ладно. Наверное, я был ужасным братом. – Марк закрыл глаза. – Теперь ты перешел на сторону говорящей ящерицы и безумца, который обожает женские платья. Так мне и надо. – Не дави на жалость, Марк. – Ричард посмотрел на свои маленькие ладони, а потом сжал их в кулаки. – Я отлично тебя знаю. – Конечно, знаешь. Мы же братья. И за все, что я с тобой сделал, мне не заслужить прощения. Но я и не собираюсь. Я спас тебе жизнь. Я спас… – Хватит. – Ричард, не выдержав, вскочил на ноги, не найдя силы удерживать себя на месте. – Прекрати. Я знаю, что ты спас мне жизнь. Но ты сделал это не для меня. Ты сделал это для себя. Чтобы чувствовать себя нужным. Чтобы не быть в одиночестве. Чтобы притвориться, что можешь менять правила, когда захочешь. Чтобы доказать самому себе, что ты еще чего-то стоишь. – Все так. – Марк приоткрыл один глаз. В холодном мятном цвете плескался смех. – Мой маленький глупый братец, к чему нам весь этот фарс? Я злобный эгоист, а ты – несчастная жертва злобного эгоиста. Мне очень жаль. Но я не жалею, ты же знаешь. – Хочешь, скажу, почему я перешел на сторону Джеймса и Лармеля? – спросил Ричард, игнорируя его слова. Пытаясь удержать хоть какое-то подобие спокойствия, он расхаживал по камере туда-сюда, не останавливаясь. – Интригуешь? Дай попробую угадать… Сейчас будет вой про то, что ты хочешь нормальную семью. Я устал быть гением, бла-бла-бла, давай останемся в плену у Джеймса, он будет нас хорошо кормить и убирать за нами лоток! – Марк хрипло рассмеялся, глядя на побледневшее от злости лицо Ричарда. – Не понимаю, как при твоей гениальности можно оставаться таким ребенком? Чего ты хочешь, Рич? Вернуть маму и папу? Снова сделаться обычным? – А что если да?! – внезапно вскрикнул мальчик, не боясь сорвать себе голос. Марк от неожиданности замолчал, дав ему возможность продолжить. Ричард взъерошил волосы тем же движением, каким это всегда делал капитан, когда волновался. – Я отлично понимаю, что обратно пути нет и я никогда больше не стану обычным! Но это вовсе не повод относиться ко мне иначе! Я все еще твой брат, Марк! Я все еще твой младший брат! – Какая неожиданная новость. – сказал Марк. – Спасибо, что поделился, а то я так бы и умер, не зная. – Я обезвредил твою бомбу. – Ричард улыбнулся так криво, как это не полагается делать ребенку. – Думал нас всех здесь убить? Думал обхитрить меня? – Великий гений выходит на тропу войны! Берегитесь, все злые Марки! – капитан снова засмеялся, не принимая его слова всерьез. – Знаешь, меня уже достало слушать тебя. Ты думаешь лишь о своем благе, и ни о чьем больше. Джеймс и Лармель, какими бы странными они ни были… Они относятся ко мне, как к ребенку. Им все равно на то, что я гений. За одно это я охотно назвал бы их обоих своими братьями, вычеркнув из списка родственников тебя! – Но увы и ах, эти двое собираются использовать тебя так же, как и я. Им просто все равно, умрешь ты или нет, а мне не все равно. Я сделаю все, чтобы… – Хватит врать. – резко сказал Ричард. – Они оба понятия обо мне не имели, когда мы встретились. Их целью был ты… И я помогу им, во что бы то ни стало. Даже если это убьет меня, я умру, ни о чем не сожалея. А тебе, дорогой братец, придется смириться с тем, что они используют тебя, как посчитают нужным. И ты… – он коротко вскрикнул, когда Марк, примерившись, повалил его на пол, сильно пнув по ногам. – Не дорос ты еще до злодея, Рич. Иди и поплачь своим новым друзьям о своем жестоком брате. – Марк усмехнулся. – Или у тебя найдется сил поступить по-другому? Ричард сел на полу клетки, не находя сил сразу же встать. Удар Марка пришелся в правое колено, и теперь оно болело, с каждой секундой, кажется, все сильнее. Мальчик стер навернувшиеся на глаза слезы, но они почти сразу же снова вернулись, не выдерживая состязания с болью. – Ты ведешь себя ужасно, брат… – К сожалению, ты еще слишком мал, чтобы меня пристыдить. – Марк вздохнул. – Когда ты повзрослеешь, Рич, сам поймешь, почему я такой. Если не контролировать ситуацию самому, контроль непременно возьмет кто-нибудь другой. Останешься такой же рохлей, как сейчас – всю жизнь будешь жить в чужих руках. – Если свобода – это то, что ты делаешь, тогда я не хочу ее. – Ричард дополз до прутьев и тяжело поднялся на ноги, подтянувшись на них. Нога все еще болела, так что, наступая на нее, он едва не вскрикивал от боли, но ему больше не хотелось находиться рядом с Марком. – Когда вырастешь, поймешь! – прокричал Марк ему в след, вовсе не чувствуя никакой вины от того, как хромал его младший брат, направляясь к двери тюремного отсека. – Если так, надеюсь, я умру раньше. – ответил Ричард, выбираясь в коридор. Не прощаясь иным образом, он просто захлопнул дверь за собой и прислонился к ней, пытаясь унять стоящие в глазах слезы. – Опять рыдаешь, как девчонка? – крикнул Марк изнутри. – Да пошел ты. – прошипел Ричард, закрыв руками лицо. Джеймс покинул кабинет, когда они с Лармелем оба поняли, что им больше нечего друг другу сказать. Стоило выбраться в коридор, как его автоматически потянуло к тюремному отсеку. Разум говорил, что стоит проверить, все ли в порядке с Марком, а сердца трепыхались на своих измененных местах, выдавая, что это будет не основной причиной визита. Приятные мысли полностью оставили Джеймса, забрав за собой и легкость из тела, когда он увидел Ричарда, стоящего около двери в тюремный отсек. Мальчик уже перестал плакать, но покрасневшее лицо и мокрые рукава торжественной белой рубашки без всякой жалости выдавали его. Джеймс подошел, стараясь ступать как можно громче, чтобы Ричард успел сбежать, если ему не захочется разговора. Он не сбежал. – П-пойдем отсюда. – прошептал мальчишка, неохотно отстраняясь от двери в тюремный отсек. Тут же выяснилось, что он совсем не мог стоять – правая нога подогнулась под ним, заставив вскрикнуть от неожиданности и боли. Ричард повалился бы на пол, не успей Джеймс вовремя подхватить его. – Что произошло? – Я просто преподал ему урок! – спокойно крикнул Марк из-за двери. – Если объявляешь человека врагом, никогда не теряй бдительности рядом с ним! – Да пошел ты! – выкрикнул Ричард, и тут же, разрыдавшись, уткнулся носом в рукав Джеймса. Детские плечи крупно дрожали, а слезы лились из глаз, не переставая, будто имели нескончаемый запас. Мальчик с трудом сдерживался, чтобы не завыть в голос. Джеймс поднял Ричарда на руки и посмотрел на дверь. Ему мучительно хотелось открыть, выломать ее, уничтожить, как препятствие на своем пути, а потом ворваться внутрь, чтобы строго поговорить с Марком, но сейчас было не время. К тому же, кого он обманывает? Капитан не станет слушать его. – Мы с тобой еще поговорим. – тем не менее сказал он закрытой двери. – Приходи, приходи, чешуйчатый гад! – весело отозвался Марк. – Я с тобой тоже поговорю! – Пойдем. – попросил Ричард, найдя свой голос где-то между всхлипами. – Я так больше не могу... – если он и хотел попросить о чем-то еще, то всхлипы сожрали все его слова. Джеймс, взглянув на дверь последний раз, отвернулся от нее и ушел подальше, к спальне командующего, свободной, пока он развлекался с сигаретами в кабинете. В ней не было ничего лишнего – удобная кровать, комод с запертыми ящиками около нее, да гардероб около двери, тоже запертый, чтобы не вывалить из себя одежду во время воздушных трюков катера. Ричард не переставал плакать, но не упрямился, когда ящер положил его на кровать и накрыл теплым одеялом. Время уже стояло самое позднее – они собирались покинуть спутник через полчаса, когда ночь вокруг станет черной и абсолютной. До момента отлета Джеймс был полностью свободен. Он принес Ричарда в спальню, потому что она оказалась самой дальней комнатой от тюремного отсека и единственным подходящим местом, чтобы уложить ребенка спать. Грубые койки, предназначенные для обслуживающего персонала катера, если Лармель отправлялся в дорогу с командой, не годились в качестве ночлега для мальчика. Это была единственная нормальная, мягкая кровать… И последние четыре ночи на ней, несомненно, спал Марк. Эта мысль посетила Джеймса внезапно и очень не вовремя – убрав одеяло, чтобы накрыть им уложенного на кровать Ричарда, он нечаянно поднял целую волну запаха, который уже ощущал сегодня, нюхая кожу Марка. Запах капитана… Сейчас он бы предпочел забыть об этом. Ричард ничего подобного своим человеческим носом не чувствовал, и Джеймс постарался не выдавать своего замешательства, понадеявшись, что гений не заметит очевидных признаков его реакции. Мальчик, всеми силами пытающийся унять слезы, на него почти не смотрел. Он выглядел очень расстроенным, таким, каким не должен быть ребенок. Джеймс сел на кровать рядом с ним, думая о том, что говорил Харпер, когда она плакала в детстве. Как назло, на ум ничего не приходило. Эти времена были слишком давно. – Прости, если я сделал все еще хуже. – сказал генерал, решив говорить без всякого высшего плана, от всех своих оставшихся сердец, как полагалось. – Что? – всхлипнул Ричард, нещадно натирая свои глаза рукавами, пытаясь высушить слезы. – Ты ни в чем не виноват! – Если бы я не взял Марка в плен, он, может… – Мой брат ненавидит терять контроль над ситуацией. – Ричард слегка повозился и уселся под одеялом, прикусив нижнюю губу до крови, чтобы не закричать, когда пришлось согнуть правую ногу. – С тех пор, как погибли наши родители… – слезы снова дали о себе знать, хотя он был уверен, что эта тема его больше не волнует. Джеймс отклонился к изящному деревянному комоду, прикрученному к полу, и выломал у него пару ящиков, пока не обнаружил мягкие бумажные платочки. Он и не сомневался, что Лармель во множестве хранит их у себя. Ричард слабо улыбнулся, прикладывая отданный ему платок к глазам. – Спасибо. Так вот, после смерти родителей… Они разбились на одном из гражданских кораблей еще до начала войны. Если бы они просто погибли, все было бы в порядке, но они… Марк уверен, что они были живы, когда… Когда корабль упал, часть пассажиров погибла сразу же, но половина, около пятисот человек, были живы. Военные могли бы вскрыть корабль и попытаться их спасти, но существовала угроза взрыва. Высшее командование посчитало, что их люди куда важнее гражданских и не стоит рисковать двумя отрядами из-за какой-то полутысячи человек. Пассажиры не могли выбраться самостоятельно и оказались в ловушке. Корабль взорвался через два часа. Выживших не осталось. Марк… После этого Марк понял, что никто никому ничего не должен. Он решил позаботиться о себе и обо мне своими собственными силами. Сразу же, как ему исполнилось шестнадцать, он поступил в армию. Желающих тогда нашлось много, что очень замедляло продвижение по службе, но ему все же удалось стать капитаном. Не желаю знать, какими средствами… – Ричард ожесточенно вытер лицо, обнаружив, что слезы больше не собираются капать. Отброшенный в сторону платочек упал за пределы кровати и пропал из виду. – Но он совсем помешался. Не видит больше ничего, кроме себя. Не верит никому. Ненавидит всех, даже меня, хотя я же его брат… – Однажды одна маленькая девочка спросила меня, будет ли однажды все хорошо. Я не стал ей врать. И тебе не буду. Хорошо никогда не будет. Не наступит такой момент, когда все возьмет и станет как надо. – Джеймс смотрел в синие глаза мальчишки, наполняющиеся отчаянием от его слов. – Я сам это сделаю. Я создам место, которое назову своим домом. Найду тех, кого назову своей семьей. Придумаю себе предназначение и выполню его. Мир не станет прекрасней, безопасней или добрей. Я сделаю свой собственный мир таким, каким захочу. Если ты будешь со мной, Ричард, для тебя найдется место в этом мире. – Я это не заслужил. – мальчик поморгал, возвращая зрению ясность, и прямо взглянул на Джеймса, не требуя никакого отрицания своей вины: – Я совершал плохие вещи, Джеймс. Планировал диверсии. Вычислял координаты целых флотилий, чтобы они были уничтожены, изобретал бомбы, чтобы стереть из космоса спутники или планеты. Я… – Это такая глупость. – Джеймс ласково потрепал его по голове. – Забудь об этом. Тебе больше никогда не придется делать ничего из перечисленного. Если спросишь меня, сколько людей я убил, скажу, что давно потерял счет. Но это ложь. Я знаю. Сорок тысяч двести семьдесят двух. Лично. Косвенно, отдав приказ – миллионы. Теперь мы с тобой не заслуживаем счастья, так? Ричард закивал, стискивая одеяло с такой силой, что мягкая поверхность ткани до боли впилась в кожу пальцев. – Я просто хочу умереть. Я чудовище… – Идет война, Ричард. Если ты хочешь остаться в живых, приходится становиться чудовищем. Но, став им однажды, ты вовсе не обязан всегда им быть. Я думаю иначе. Мы совершали большие грехи, но мы не смоем их, пожертвовав и свою жизнь. Мы отняли радость, счастье, любовь, семью у нескончаемого множества людей. Так давай вернем этот долг. Давай будем радоваться за них. Будем счастливы, как могли быть они. Давай сражаться за свою любовь. Давай будем семьей. Давай найдем способ прекратить эту глупую войну. – Ты хочешь… – мальчик быстро-быстро моргал глазами, словно информация ускользала от него через открытые веки. Джеймс приложил палец к губам. – Тише. Это большая военная тайна. Никто не должен узнать об этом раньше времени, но я доверяю этот секрет тебе. Ты ведь поможешь? – Да, конечно! – Ричард, позабыв обо всей своей недавней печали, подпрыгнул на кровати, тут же схватившись за ушибленную ногу. Но слезы, высыпавшие из глаз, больше не скатывались по щекам нескончаемым водопадом. Мальчик выпутался из одеяла и сел вплотную к Джеймсу. – Ты ведь сейчас не пошутил, правда? – О таком не шутят. – Джеймс легко улыбнулся ему. – Я так счастлив, что встретил тебя! – Ричард обнял его за бок. – Я хочу стать частью твоей семьи! – Я тоже этого хочу. – ящер осторожно погладил его по голове, путаясь пальцами в мягких волосах, таких же, как волосы капитана. Он постарался отогнать эту мысль. Мальчик нравился ему не потому, что являлся братом Марка, а сам по себе. Не за свою гениальность. Не за милое личико. Просто потому, что заслужил лучшее, а Джеймс мог ему это дать. Просто потому, что они все это заслужили. Негромкий стук в дверь прервал объятия Ричарда и генерала: они отодвинулись друг от друга, будто их застукали за разработкой секретного плана. Но, может быть, так оно и было. Синие глаза Ричарда, яркие, как ночное небо, сверкали внутренним светом, и слезы к этому блеску никакого отношения не имели. Мальчик улыбнулся, как не улыбался уже очень давно. Джеймс поддержал его улыбку своей, зная, что он не испугается острых зубов. Они оба чувствовали себя такими счастливыми, словно все уже стало хорошо, хотя еще ничего не произошло. Не дождавшись ответа на свой стук, в комнату заглянул Лармель. Он хотел спросить, что случилось, но неожиданно промолчал. Ричард и Джеймс выглядели просто отлично, как лучшие на свете друзья, встретившиеся после веков одиночества. Против ожидания, это не вызывало у него зависть. Этим двоим, посчитал Лармель, знали они о том или нет, суждено было быть на одной стороне. – Кто хочет перекусить? – спросил он, хотя за пределами катера уже наступила ночь, и почти все огни в ближайшем поселении потухли. До запланированного взлета оставалось еще десять минут. – Я не против. – сказал Ричард, переглянувшись с генералом. – А уж я-то как не против. – отозвался Джеймс, вспомнив о своей четырехдневной голодовке, лишь слегка развеянной легким обедом после освобождения. – В таком случае я приглашаю вас за стол! – обрадовался Лармель. – Все за мной! Ящер позволил Ричарду доковылять до двери самостоятельно, пока энтузиазм не оставил его, а потом подхватил на руки и вынес в коридор, прижимая к себе. Мальчик никак не сопротивлялся, прижимаясь к нему в ответ. Они знали друг о друге не так уж и много и у каждого остались свои спрятанные секреты, о которых никто не хотел говорить, но все это и не было нужно. Ричард считал, что знает все необходимое. Джеймс обещал позаботиться о нем, и глаза генерала в этот момент не лгали – он и не думал врать. За одно это его уже можно было назвать другом. Джеймс придерживался похожего мнения. Он не считал, что любовь нужно заслуживать. Каждый достоин любви. А для ребенка забота и любовь, вне сомнений, первостепенны, и почти не имеет значения, кто их ему подарит. Конечно, назвать себя отцом для мальчика он не осмелится, но быть ему другом сможет с огромным удовольствием. Лармель, оглядываясь на них обоих, радовался тому, как быстро спелись эти двое. А еще – что уже успел поесть сам, потому что голодный блеск в глазах ящера и мальчика угрожал не оставить ему ни кусочка. И, пускай еще ничего хорошего не произошло – начало было положено.