Прекращая войну

Когда с перекусом было покончено, а Лармель отправился запускать катер в космос, Джеймс вернулся с Ричардом в спальню и уложил мальчика в кровать, настойчиво придавив к матрасу одеялом. – Я пойду поговорю с Марком. – Нет! С ума сошел? – возмутился мальчишка, пытаясь освободиться от плена одеяла. – Он сейчас не в состоянии нормально мыслить. Или ты думаешь… Думаешь, он притворяется, как и всегда? – Не исключено, что он попытается меня убить. – спокойно сказал Джеймс. – Пусть лучше это произойдет сейчас, пока мы еще не на спутнике. Ни к чему пугать Фрейю и Харпер кровожадными замашками нашего капитана, не так ли? – Я не знаю, о ком ты говоришь, но буду рад познакомиться с ними. Что же касается Марка… Джеймс, не ходи, это совершенно не важно! – Ричард, усвоив, что из-под одеяла ему полностью не вывернуться, просто высунул обе ладони и схватился ими за чешуйчатую руку ящера. – Я знаю. Но я не могу не пойти. Кажется, мой план не удался. Пленение все же принесло ему немалый стресс. Думаю, Марку станет легче, если он выместит свою злобу на мне. – генерал отпустил одеяло, чтобы успокаивающе погладить Ричарда по голове. – Все хорошо, малыш. Он не сможет убить меня. Я этого не позволю, а так пусть отрывается, как хочет. – Но ты ведь чувствуешь боль! – возмутился Ричард. – Тебе будет больно! А у моего брата есть оружие, я знаю, точно есть! Он ударит тебя чем-нибудь острым, или… – он необдуманно приподнялся на кровати и всхлипнул от проснувшейся боли в ноге. – Ричард, я военный. Я давно уже плевал на свои чувства. Но я могу облегчить твою боль. Хочешь? Я думаю, это отвратительно, но, если ты разрешишь, мы могли бы устранить неприятности с твоим коленом. – Не переводи тему. – прошипел Ричард, смахнув слезы с глаз. – Со мной все в порядке. Если я буду постоянно прятаться от боли, то никогда не вырасту мужчиной. Забудь об этом. Мы говорили о тебе. Ты хочешь туда пойти. – И я пойду, что бы ты не сказал. – сказал генерал, обнажив часть своих острых зубов в легкой улыбке. – Почему именно мой брат? Что такого особенного в нем? Что… Джеймс заставил мальчика замолчать, мягко прижав пальцы к вздрагивающим губам. – Шшш, хватит напрасного беспокойства. Я просто сказал тебе о том, куда пойду, чтобы ты не беспокоился от громкого голоса своего брата и не переживал за меня. Можешь передать это же и Лармелю. Я не хочу, чтобы кто-то помешал нам на этот раз. – Это нечестно. – прошептал Ричард, отодвигая в сторону его руку. – Ты ведешь себя глупо. Неужели нельзя найти какой-нибудь другой способ позволить Марку выместить свою злость? – Но ведь он злится именно на меня. Или ты предлагаешь подсунуть ему мягкую игрушку с моим лицом? – Джеймс, посмеиваясь, в очередной раз уложил мальчика в кровать и последний раз взглянул на него перед тем, как выйти за дверь: – Неужели думаешь, что какой-то прекрасный капитан сможет меня прикончить? – Влюбленный идиот. – прошипел Ричард себе под нос, наблюдая за закрывающейся дверью. Против всех собственных решений, он не стал бежать, подпрыгивая на одной ноге, за Джеймсом. Если ему охота обжечься, пускай обжигается. Любовь к своим врагам еще никого не доводила до добра. Джеймс пришел к Марку после того, как Лармель вернул катер в космос. Он знал, что визит сейчас не имеет никакого смысла, что Марк уже, наверное, спит и точно не настроен на разговор; было множество причин не приходить. Но генерал пришел. Капитан не спал, словно ждал его визита. Он следил приоткрытыми глазами за дверью, будто никак не мог решить – уснуть или стоит все-таки пободрствовать еще немного. Увидев великанский силуэт ящера, Марк сел и положил руки на согнутые колени. – Добрая ночь, Джеймс. – учтиво сказал он, когда мужчина вошел, осторожно прикрыв за собой дверь. Лампы ящер включать не стал, так что они оказались в полумраке, слегка рассеивающемся лишь слабым отблеском света из коридора. – Добрая ночь, Марк. – ответил генерал, ничуть не смутившись таким формальным началом разговора. – Я хотел бы узнать о твоих планах… – продолжал капитан, не сводя со своего посетителя глаз. – …на мой счет. Ричарда, вижу, ты уже перетянул на свою сторону… Но со мной все так просто не будет, ты же понимаешь. – Понимаю. – Джеймс сел на прикрученный к полу стул, раньше являвшийся местом пленения Лармеля, и устроился на нем боком, чтобы сидеть лицом к Марку и не прижимать спинкой хвост. – Что же ты намерен делать? Я не сдамся. – Марк моргнул, на секунду утратив над собой власть. – Я никогда не приму того, что какая-то мерзкая инопланетная ящерица будет управлять моей жизнью. Я не желаю быть в твоем доме, пускай он даже окажется дворцом. Я не стану помогать тебе, желай ты хоть сто раз спасения мира. Я не стану твоим пленником. Никогда. – Тогда, может, ты хочешь сбежать с катера прямо сейчас? – с вежливой улыбкой спросил Джеймс, не двигаясь на своем стуле. – В этом есть какой-то подвох? – капитан немного расслабился и обнаружил, что притянул колени к груди. Спокойно опустил руки на пол. – Есть. Во-первых, ты никогда не узнаешь, что я хочу у тебя попросить. Во-вторых, ты покинешь этот катер без своего брата и провалив важное задание. Если уйдешь сейчас, тебе не видать повышения по службе или даже какого-то сочувствия. Какую бы историю ты не сочинил, я сделаю так, чтобы люди узнали – ты бросил своего брата в лапах монстра. Просто потому, что спасал свою шкуру. – Джеймс тяжело поднялся, ощущая ноющую боль в плече – последние четыре дня без еды, которые привели его к «боевому режиму», плохо сказались на системе. Надо показаться Фрейе, чтобы починила, а то того и гляди, эта штука сдетонирует прямо в нем, как на Калипсе-560. – Никак не могу понять твой интерес. Сколько не пытаюсь, не могу понять! – Марк вскочил ему навстречу, отчего голова тут же предательски закружилась, а ноги подвели, отказываясь держать в стоячем положении. Капитан устоял, успев добраться до решетки и схватиться за один из прутьев связанными руками. – Никак! Просто какой-то бред! Ну так ты скажи мне! Зачем я нужен тебе? Почему именно я? Уверяю, на фронте сейчас полным-полно талантливых капитанов, лейтенантов, других офицеров, да даже наш генерал… Или просто от того, что я первым напал на тебя? Месть? – Марк, я умоляю тебя, успокойся. – Джеймс приблизился к клетке вплотную, хотя это было опасно – пускай у Марка связаны руки, а все явное оружие у него изъято, пускай он сейчас выглядел беспомощным и сбитым с толку, как обманутый ребенок. Капитан умел быть коварным. Капитан умел отлично играть выбранные роли. Он мог притвориться кем угодно. Мог нанести удар в любую секунду. Но Джеймс плевал на эти мысли. – Ты умоляешь меня? – Марк наклонил голову, скрыв лицо, и засмеялся, громко, отчаянно, разрывая болью оставшиеся три сердца генерала. – Как только мы прибудем на Пьер-Де-Рок, ты получишь полную свободу в пределах моего поместья. Сможешь ходить, куда хочешь. Говорить со мной или с кем угодно, если это безопасно. Общаться с… – Я не пес. – резко перебил его Марк. Подняв голову, он уставился на генерала своими горящими глазами, сверкающими еще сильнее от рассеянного по тюремному отсеку полумрака. – Я не пес, слышишь?! Я не буду сидеть у тебя на цепи, есть из подписанной миски и носить рабский ошейник! Я предпочту сдохнуть! Я предпочту сдохнуть! Как только в моих руках окажется какой-нибудь острый предмет, я просто пропорю себе горло! Хотя зачем ждать?! – Марк, послушай… – Зачем ждать… – Марк неловко забрался куда-то под рубашку связанными руками и вытащил острое лезвие бритвы. Зажав его в зубах, он перерезал веревку на своих запястьях и взял лезвие двумя пальцами, чтобы поднести его вплотную к горлу. – Зачем ждать. Сделаю это прямо сейчас! – Не смей! – Джеймс, не задумываясь о том, что делает, распахнул незапертую решетку и, шагнув внутрь камеры, схватил Марка за правую руку, держащую лезвие. Капитан секунду смотрел на него своими мятными глазами, не выражающими никакого чувства, а потом просто погладил свободной рукой по серой чешуйчатой щеке. – Не знаю, почему это происходит и как именно работает, но я запомнил. – его обворожительная улыбка на секунду отбила у Джеймса всякую способность рассуждать здраво, а когда он почувствовал изменения, стало уже слишком поздно. Чешуя, узнав прикосновение Марка, истончилась и сделалась мягкой, принимая свой самый уязвимый облик. Капитан, перебросив лезвие в левую руку, приподнялся на носках сапог и резанул бритвой по открытому горлу генерала. Черная кровь хлынула широким потоком, запачкав брызгами лицо и одежду Марка. Джеймс схватился за горло и отступил к выходу из клетки, давясь вкусом крови во рту. – Я тебя прикончу! – капитан, смеясь, вытащил из сапога обломанное лезвие кинжала и пырнул ящера в бок, пробив его острой сталью насквозь. Он повредил печень, но не достал ни до чего другого, что можно было считать хорошей новостью – если бы не боль в плече, которая становилась все сильнее с каждым неровным ударом живых сердец. Джеймс вывалился из клетки и пнул решетку ногой, надеясь захлопнуть ее, но Марк неожиданно оказался настойчивее и сильней, так что противостояние закончилось не в пользу генерала. Выбравшись в тюремный отсек, капитан сразу же бросился к своему противнику, рассудив, что сейчас самое время покончить с ним. Джеймс, как мог, сопротивлялся своему инстинкту самосохранения, пытающемуся включить «боевой режим». Фрейя серьезно предупредила его, что при сильной боли в системе так ни в коем случае нельзя поступать. Марк, всадивший свой импровизированный кинжал в бок еще раз, по счастливой случайности снова промазав мимо ближайшего сердца, подталкивал к другому решению. Но даже сейчас генерал думал, в первую очередь, о безопасности этого глупого человека. Потому что… Марк, навалившись на него, ударил по рукам, закрывающим горло, очевидно, собираясь обнажить зажатую рану и расширить ее, в конец отпилив голову. Джеймс обхватил капитана хвостом за ногу и стащил на пол, отбросив в сторону от себя. Нужно было убираться из тюремного отсека, убираться как можно скорее, пока самоконтроль не ослабел, пока он еще мог держать тело во власти разума. Джеймс поднялся, держась за горло, не обращая никакого внимания на потоки черной крови, промочившие рубашку и штаны, текущие отовсюду – из порезанной шеи, из дважды пробитого бока, из отсеченных пальцев, потерю которых он даже не заметил. Марк что-то прокричал у него за спиной, но слова значения не имели. Боль в плече затмевала собой боль в ранах, скрывала туманом реальный мир. Джеймс открыл дверь тюремного отсека и застыл на пороге, забыв о том, как полагается сделать следующий шаг. Марк воткнул кинжал ему в спину между лопаток, в то место, где раньше находилось первое сердце. ПЕРЕГРУЗКА СИСТЕМЫ Джеймс развернулся к нему и оттолкнул от себя, не контролируя силу. Капитан отлетел к стене, ударился об нее и свалился на пол, уставившись на генерала расширенными глазами. – Не плохо! Но все было очень, очень плохо. Мелкие элементы системы, которые Харпер всегда в шутку называла «пресердечниками», лопались, наполняя вены и артерии целыми потоками ничем не сдерживаемой крови. Забавно, что в этот момент он думал о Харпер. Марк ощупал свою голову, обнаружил на пальцах кровь и улыбнулся еще шире, чем раньше. Он уже начал подниматься на ноги, держась за стену, когда последний «предсердечник» не выдержал и сломался, перестав работать. Джеймс наблюдал за капитаном через пелену, постоянно наползающую на глаза. Генерал не мог двигаться. Проснулось жуткое дежавю, внушающее ему, что он все еще на Капипсе-560, перед этим жутким реактором, готовым рвануть в любую секунду, а его ногу, а не руку, разрывает от боли. Но в этот раз он поместил ядро в плечо. Что ж, по крайней мере, сможет ходить. Марк успел сделать к нему лишь один шаг, когда ядро системы, не выдержав перенагрузки, взорвалось, выпустив наружу, кажется, целый океан черной крови. Все, что осталось от правой руки Джеймса, отлетело внутрь тюремного отсека, а сам он сильно ударился о металлическую дверь, усугубив свое состояние еще больше. На месте правого плеча теперь осталась черная, дымящаяся дыра, обгоревшая по краям и сильно кровоточащая посередине. В ушах стоял грохот взрыва, унесший с собой все звуки, а перед глазами стелился то ли туман, то ли дым, постоянно крадущий объекты из поля зрения. Марк, автоматически закрывший голову руками, поднял глаза, когда дым от взрыва немного развеялся, перестав скрывать внутри себя раненого генерала. Джеймс, сидящий в дверном проеме, перекрывая всякий выход из тюремного отсека, понемногу приходил в себя и оценивал последствия произошедшего. Ядро системы, подорвавшееся внутри его плеча, направило свою разрушительную силу в несчастную руку, позволив телу остаться в относительной целости. Джеймс потер лицо целой ладонью и осмотрел дверной косяк со стороны взрыва. Металл покорежило, прогнув внутрь, но брызги черной крови мешали разглядеть, насколько повреждение серьезно. Катер, кажется, не подвергся опасности, повредилась лишь часть стены, закрывающая тюремный отсек от коридора. Это успокаивало. Джеймс заметил скользящее движение сбоку от себя, оттуда, где остался Марк, и лениво подумал о том, сколько же энергии капитан готов потратить на бесполезные попытки освобождения. – Что произошло? – первым делом спросил Марк, оказавшись перед ним. Он выглядел чуть лучше ящера, но все равно производил впечатление жертвы какой-то катастрофы: глаза расширены, лицо, руки и вся одежда в пятнах черной крови и следах своей собственной. Джеймс попытался удержать себя на месте, потому что двигаться сейчас означало лишь еще большую слабость в будущем, хотя раны на боку уже почти затянулись, а порез на горле сошелся краями, готовясь срастись. Марк, подступивший к нему, сделал шаг назад, когда ящер, схватившись за целую сторону двери здоровой рукой, поднялся на ноги. Дыра, оставшаяся на месте плеча, сама собой начинала заживать, первым делом перекрыв хлещущий вниз поток крови. Генерал встал прямо, тут же пожалев об этом от навалившегося головокружения. Большая кровопотеря грозила ему длительной спячкой без всякой возможности к пробуждению, если позволить событиям развиваться своим чередом. Но он, конечно же, пойдет в какой-нибудь свободный отсек и будет смирно лежать, пока силы не восстановятся до привычного баланса – обязательно, нужно лишь закончить одно маленькое дело. Марк попытался достать его своим обломком кинжала, но Джеймс был не в том состоянии, чтобы поддаваться. Резко взмахнув хвостом, он ударил капитана по руке и выбил лезвие, отправив его в полет куда-то в дальний конец тюремного отсека. – Теперь ты взялся серьезно? – насмешливо спросил Марк, и не думая испугаться, хотя мужчина легко мог его прикончить. Джеймс ничего не ответил, не терзая заживающее горло, не напрягая собственные потяжелевшие мысли. Марк отступал, пока не уперся спиной в стену, оставшись в тупике. Такое пустяковое препятствие не остановило капитана – он отодвинулся в бок, выбравшись из-под тени массивной фигуры ящера, нависшей над ним, и почти обошел генерала справа, пока чешуйчатый хвост не толкнул его назад. – Хватит. – прорычал Джеймс, едва и сам слыша человеческое слово в своем рыке. Ящеры научились говорить на едином для всех людей языке – английском, когда две цивилизации впервые столкнулись в космосе. Это произошло по воле обоих сторон, чтобы они могли хоть как-то договариваться друг с другом, и осуществилось довольно-таки просто: с помощью давно изобретенного людьми прибора. Со временем ортонианцы почти перестали использовать собственный язык, посчитав человеческий вариант более удобным, но их горло все еще отлично помнило, как издавать рык, раньше заменявший слова. Марк изворачивался, будто спасал себя от неминуемой смерти, и Джеймсу пришлось перехватить обе его руки и стиснуть запястья хвостом, спасая себя от ударов кулаками и острой бритвой, иногда появляющейся в человеческих ладонях. Капитан таким раскладом остался недоволен. Он что-то шипел сквозь сжатые зубы, но слова не долетали до его противника. Джеймс усилием воли вызвал к жизни свои мысли и создал нехитрый план. – Я не причиню тебе вреда. – негромко сказал он, но слова оказались рыком, непонятным ни для кого, кроме него. Генерал попытался вспомнить, как говорить по-человечески, но не смог. Следовало поторопиться. Марк безжалостно пинался, подкашивая ноги ящера еще больше, чем раньше, и успокоился, лишь когда Джеймс пару раз приложил его об стену. Он не хотел причинять капитану боль, но собственное самочувствие не оставляло времени на усмирение буйного нрава пленника. Скоро уже должны были пожаловать Ричард и Лармель, потревоженные грохотом взрыва, но у Джеймса еще оставалось немного времени до их прихода. Марк перестал сопротивляться, стукнувшись головой особенно сильно, и Джеймс использовал это, чтобы притянуть его вплотную к себе, обняв хвостом за талию. Плечо уже затянулось и начало потихоньку восстанавливать руку: к вечеру следующего дня, надо думать, отрастет, как ни в чем ни бывало. Если тело разрушалось изнутри, оно регенерировало гораздо быстрее, чем от внешних повреждений. Нога, взорвавшаяся в прошлый раз, отросла через сутки, в то время как руке, тогда пострадавшей от взрыва реактора, пришлось восстанавливаться неделю. Прижав Марка к себе, Джеймс получил относительную свободу движений, по крайней мере, для здоровой руки. Поднеся ее ко рту, он откусил отросшие фаланги пальцев, не ощутив никакой боли. Черная кровь закапала, а потом и полилась на пол, пока организм осторожно затягивал раны. Джеймс, пользуясь тем, что тело слишком устало для быстрой регенерации, поднес свои кровоточащие пальцы к голове Марка и погладил его по затылку, стараясь сделать так, чтобы черная кровь смешалась с красной и попала внутрь человеческого тела. К сожалению, кровь ящеров не могла считаться лекарством от всех болезней или мгновенно заживлять раны, но она содержала необходимые для регенерации вещества и оказывала обеззараживающий и обезболивающий эффект, снимала отёк и предотвращала образование гематом. Люди часто забывали об этом, но их хрупкие тела были мало приспособлены для драки и могли погибнуть по чистой случайности или какой-нибудь глупости. Особенно опасны оставались черепно-мозговые травмы, одну из которых Марк легко мог схлопотать во время их драки и после нее. Джеймс пропитал волосы капитана своей кровью, так что она точно попала под кожу, просочившись через все мелкие царапины на голове, и бессильно опустил руку. Он не рассчитал силы, отшвырнув Марка от себя перед взрывом, и теперь плечи и спину капитана пронзало болью всякий раз, как парень шевелился или кто-то прикасался к нему. Сейчас он все еще находился без сознания после последнего удара Джеймса – впрочем, в прошлый раз, помнится, он тоже не подавал никаких признаков жизни, но хорошенько запомнил, как тело генерала реагирует на прикосновение к нему. Мужчина вздохнул. Он уже слышал встревоженные перекрикивания Ричарда и Лармеля, но разум отказывался принимать мысль, что прошло всего лишь четыре минуты с момента взрыва в плече. Но пока у него оставались последние секунды одиночества, следовало использовать их с толком. Продолжая придерживать Марка хвостом, Джеймс опустил руку ему под рубашку, сразу же начав поглаживать вздрагивающую человеческую спину своими отрастающими пальцами. Крови на них осталось немного, но она еще годилась, чтобы использовать ее для облегчения чужой боли. В такой ситуации это казалось даже забавным, но чешуя предсказуемо сделалась прозрачной, обнажая все шевелящиеся мышцы в регенерирующем плече, открывая места оставшихся сердец. Оставалось лишь порадоваться тому, что порванная рубашка скрывала под собой тело, не выдавая его тайн. Марк, приходя в себя, шевельнулся, и Джеймс поскорее убрал руку, избавляя их обоих от дальнейших неловких вопросов. В дверном проеме, расширенным взрывом с одной стороны, первым показался Ричард, допрыгавший на одной ноге, и Лармель, подоспевший на секунду позже, сразу же оттащил его назад, прикрыв глаза мальчишки рукой. – Джеймс, ты в порядке? – крикнул командующий, оглядывая повсеместные следы черной крови, погнутый металл стены и сам силуэт генерала, стоящего спиной к двери. – Да. – отозвался он, с трудом превратив рык в слово. Марк, все еще придерживаемый хвостом, открыл глаза и впился взглядом в ящера перед собой. – А выглядишь хреново. Джеймс хотел что-то прорычать, но вместо этого закашлялся кровью, рванувшей в горло снизу. Марк воткнул руку ему в живот, прорезав дорогу лезвием бритвы. Лицо капитана, занятое брызгами черной крови, как пятнами грязи, искривилось в очередной улыбке. – Так, наверное, гораздо лучше. – Я сказал, уходи и не смей высовываться из комнаты, пока я не позову тебя! – крикнул от двери Лармель, отгоняя Ричарда подальше от тюремного отсека. Мальчик попытался возразить, но командующий толкал его прочь так решительно, что спорить смысла не имело. Избавившись от Ричарда таким образом, Лармель вбежав в тюремный отсек, на ходу вытаскивая из-за пояса тазер. Марк не стал сразу же вынимать свою руку из живота Джеймса, предпочтя отпустить бритву где-то внутри и найти вместо нее какой-то орган. Генерал, уже собравшийся оттащить его хвостом, замер. Марк сжал его четвертое сердце. – Что это? – издевательски спросил капитан, то усиливая, то ослабляя хватку на своей находке. Неровное биение, оказавшееся в плену его пальцев, отвечало на вопрос лучше всяких слов. – Теперь я… – Теперь ты отправишься поспать, сволочь! – Лармель, подобравшийся к ним незамеченным, выстрелил в Марка из тазера, переведенного в оглушающий режим. Соблазн выбрать «смертельный» был велик, но командующий успешно выдержал битву с ним. Марк пошатнулся и свалился на пол, отпустив ослабевшими пальцами сердце Джеймса, не причинив ему никакого вреда. Генерал сделал серию глубоких вдохов и повернулся к Лармелю: – Ты не навредил ему? Командующий, ничего не отвечая, наставил тазер на ящера, переключил режим и выстрелил. Джеймс был уверен, что такой пустяк не подействует на него, но тело уже порядочно устало сопротивляться. Перед голубыми глазами развернула свои крылья беспросветная темнота, ноги наконец подкосились, а все беспокойство о Марке отошло куда-то на задний план. Джеймс мягко осел на пол, отклонившись в сторону, чтобы не упасть на капитана. Лармель громко ругнулся, сказав что-то про «двух придурков», а потом выстрелил по генералу еще раз, чтобы успокоить его хотя бы на время. На этот раз глаза закрылись так плотно, что открываться не пожелали, погрузив разум в полную темноту. Перетащив тяжелое тело ящера до одной из жестких коек, потому что медицинский отсек оказался слишком далеко, а поднимать тяжеленое тело генерала на каталку не хватило бы силы, Лармель позвал Ричарда из комнаты и с его помощью промыл и перевязал плечо генерала. Неблагодарная плоть шевелилась у них под руками, заставляя автоматически отдергивать пальцы, а сам ящер не приходил в сознание на протяжение всех спасательных процедур. Лармель притащил из ванной наполненный водой таз, безжалостно разорвал шелковый подол одного из своего платьев и использовал его вместо тряпок, чтобы отмыть Джеймса от крови. Стоило прикоснуться к чешуе, как она сразу же сделалась крепкой и вовсе не прозрачной, утратив этот свой необычный, необъяснимый для людей эффект. – Как много крови… – Ричард, получивший себе в руки маленький кусочек ткани, сосредоточенно протирал по-драконьи вытянутое лицо генерала, пачкая тряпку и свои мокрые ладони разводами черноты. – Все в порядке? Ничего, что ты мне помогаешь? – Лармель, взявшийся за тело ящера, стянув на пол его порванную, никуда не годную рубашку, поднял глаза на мальчика. – Если тебе страшно или неприятно, я не обижусь, если ты уйдешь. – Все нормально. Джеймс мой друг. Я все равно не смогу уснуть. – Ричард, не останавливая своей работы, осторожно улыбнулся командующему. – И тебе явно требуется моя помощь. – Конечно, у нашего генерала такая туша… – беззлобно проворчал Лармель, смачивая свой кусочек ткани в почерневшей от крови воде. Через десять минут от сменил воду в тазу и задумчиво посмотрел на брюки Джеймса, находящиеся в таком же негодном состоянии, как и рубашка. Ноги под ними, без сомнения, были запачканы в крови не меньше, чем с трудом оттертое тело. Оглянувшись на Ричарда, Лармель быстро отбросил эту сомнительную идею. – Давай перевернем его на живот. – предложил он, заметив, что мальчик уже закончил с лицом Джеймса и вытирает собственный лоб от пота своей черной-пречерной рукой. – Да, давай. – охотно согласился Ричард. Командующий, секунду подумав, вдруг остановил его: – Да ладно, не будем. Если прирастет к койке, отдерем как-нибудь, применив растворитель. – В чем причина этой внезапной перемены решения? – спросил Ричард, безуспешно пытаясь оттереть в мутной воде из таза свои почерневшие руки. Синие глаза смотрели на Лармеля с таким интересом, будто ответ был обязан раскрыть какую-то вселенскую тайну. – Потому что уже давно пора спать. Еще немного, и мы оба на ногах не сможем стоять. Кое-кто так особенно. Хочешь испортить мою прекрасную кровать следами крови? Прекрати это. – командующий перехватил руку Ричарда, на секунду вынырнувшую из воды, но собирающуюся повторить свое погружение. – Иди и помойся нормально, пока еще окончательно не уснул. – Я не хочу спать. – упрямо сказал Ричард. – Ой, а я ненавижу детей. Давай не будем друг другу врать. Быстро марш в ванную, или я сам тебя помою! – Лармель отобрал у мальчишки безнадежно испорченную тряпку, отчистившую от крови внушительное количество чешуек Джеймса, и мягко подтолкнул его в сторону коридора. – Про ногу не забывай! Его предупреждение опоздало всего на пару секунд: Ричард наступил на пол обеими ногами и тут же вскрикнул от боли, с трудом устояв. – Господи, ну что за цирк. – пробормотал Лармель, бросая свое место около таза с обрывками тряпок, чтобы подойти к мальчику. – Обопрись на мое плечо, что ли. – Ты слишком высокий… То есть, вы слишком высокий. – Ричард вяло подпрыгнул, но даже здоровая нога не желала слушаться его в полной мере. – Я наклонюсь. – невозмутимо сказал Лармель, не став заводить разговор о том, что маленький гений уже давно мог бы называть его на «ты». Ричард оперся на него, как и предлагалось, почувствовал себя гораздо лучше и смог доковылять с помощью командующего до ванной без происшествий. Лармель отпустил его перед дверью и отвернулся. – Я подожду тебя здесь. Давай скорей. И про ногу не забывай! – Хорошо. – улыбнулся Ричард. – Я не забуду. Он не мог сказать точно, когда понял, что кто-то наблюдает за ним из полумрака, непонятно как просочившись за закрытую дверь комнаты: свет не горел, но темный силуэт напротив кровати даже в полутьме просматривался отлично. Ричард просто лежал и смотрел на таинственную человеческую фигуру, и не думая ничего предпринимать. На него не нападали. Не пытались причинить вред. Просто составляли компанию. Наконец, чувствуя подступающий сон, он негромко спросил в темноту: – Господин Лармель? – Прости, если напугал. – сказал чернеющий перед кроватью силуэт. – Просто я не могу спать один. Когда я сплю один, мне всегда сняться кошмары. Нет, не кошмары, а кошмар, всегда один и тот же, самый жуткий, самый ужасный, я… – Мне тоже. – просто ответил Ричард, прервав его. Приподняв одеяло рядом с собой, он улыбнулся в темноту, хотя и знал, что Лармель не может видеть его улыбки. – Идите сюда. Если мы будем вместе, никакие кошмары не тронут нас. – Дети – самое ценное, что есть у любого вида существ. – растрогано сказал командующий, залезая в кровать рядом с ним. – Когда у тебя будут дети, Ричард, никогда не поступай с ними плохо. Никогда не оставляй их. – Хорошо. – ответил мальчик, пытаясь заставить засыпающий разум работать. Слова Лармеля показались ему немного неуместными в сложившейся ситуации, и он собирался внести их для рассмотрения в свой архив воспоминаний. Составив аналитический портрет командующего, Ричард хотел бы понять, почему сейчас он сказал эти слова. Ричард любил понимать. Это составляло его главное хобби. Джеймс открыл глаза, почувствовав, что кто-то зашел в маленькую комнатку к нему. Он мог двигаться, но тело повиновалось с полупинка, очень неохотно, постоянно посылая куда подальше. Голос, однако, вернулся в горло и оказался готов облекаться в слова. – Пришел закончить начатое? – спокойно спросил генерал, не сводя глаз с фигуры около двери. – Они забыли запереть клетку. – сказал Марк, так, словно это было ответом. Приблизившись к койке, на которой разместили ящера, капитан остановился, не предпринимая никаких попыток напасть. – Зачем же тогда ты здесь? – Джеймс не стал приподниматься на кровати или как-то иначе двигаться: лишь чуть повернул голову, чтобы не упускать человека из виду. – Я думал просто поспать. – Марк отвернулся и прошелся по всей комнатке, скользя руками по оставшимся пустым койкам, составляющим единственные предметы мебели вокруг. – Но ты разбудил меня. Я думал, Лармель тебя хорошенько пристукнул, как и меня, но, видимо, нет… Меня привел в себя какой-то неприятный звук… Ты кричал во сне? – Возможно, у меня был плохой сон. – согласился Джеймс, тут же припомнив недавний кошмар. Впрочем, он не помнил, чтобы просыпался от крика. Возможно, тело так устало, что уже обманывает. Кричит без его ведома… – Мне до этого и дела нет. – объявил Марк, остановившись посреди комнаты. – Зачем же ты тогда здесь? – повторил свой старый вопрос Джеймс. – Пришел попросить тебя заткнуться. – капитан подошел к нему, встав к койке так близко, что, наверное, уперся в нее ногами. Глаза, в темноте черные, не выдавали ни одной мысли. – Думаю, мне больше ничего не присниться. – утешил его генерал. – Ящеры не видят снов. Иногда, очень редко – приятные фантазии, созданные сознательно. Иногда… самые худшие из воспоминаний. – Какое же твое худшее воспоминание? – Марк, подвинув Джеймса, присел на край койки, подтянув свою правую ногу к груди. – Мне казалось, ты собирался убить меня, а не узнавать. – сказал генерал, не понимая, почему пытается разрушить это странное, хрупкое примирение, возникшее между ними. – Ты меня порядочно заинтриговал. Позволить вытворять с собой все, что угодно, лишь бы я успокоился и хотя бы посмотрел на твою сторону – такую вольность мне еще никто не позволял. Меня мучает любопытство по поводу твоей важной цели… Так что убийство отложим. Это ведь никогда не поздно сделать, не так ли? – Марк повернул голову к лицу мужчины, позволяя увидеть свою легкую улыбку. – Узнав твои страхи, мне будет куда проще разделаться с тобой… Поэтому я хочу послушать. Окажешь услугу? – Мое самое худшее воспоминание – смерть моих родителей и то, что последовало дальше. – проговорив эти слова, Джеймс сразу же почувствовал легкость. Он был уверен в том, что уже принял факт своей слабости, как данность, но часто лишь озвученная вслух мысль становится правдой. Теперь Джеймс не боялся в этом признаться. – Понимаю. – тихо сказал Марк, задумчиво поблескивая в темноте беспросветными провалами своих глаз. – Расскажешь, как это было? – Они погибли, защищая меня и Фрейю. Фрейя – моя старшая сестра. В тот день ей исполнилось двадцать шесть лет. Был чудесный праздник, собрались все члены нашей семьи, даже самые дальние. Фрейя была прекрасна, мама с папой ей очень гордились. Я ненавижу себя за это, но я не помню того дня. Когда все гости разошлись, мы с сестрой остались прибирать беспорядок после них, а папа с мамой отправились закрывать ворота и подгонять тех, кто еще не ушел. Не помню, о чем мы тогда говорили. Мама пришла раньше папы и еще раз поздравила Фрейю. Мы уже собирались пойти спать, когда папа позвал нас в сад. Звезды горели очень ярко. Я помню это отчетливо, словно перед глазами картинка. Кажется, ни в одну ночь до или после я не видел такого прекрасного звездного неба. Потом на дом в соседнем квартале кто-то капнуло, будто собирался начаться дождь. Я хотел спросить, видел ли это кто-нибудь, кроме меня, но взрыв, разнесший тот дом на мелкие деревянные осколки, заглушил мои слова. Ветер поднялся до того сильный, что мы чуть не упали. Все звуки пожрал грохот уничтоженного дома, а в глазах остался отпечаток вспышки, последовавшей перед взрывом. Но я все равно увидел… Эти капли были повсюду. Они падали с неба, будто начался ливень. Тысячи. Миллионы. Папа и мама схватили меня с Фрейей и накрыли… Назовем это «щитом», потому что в человеческом языке нет аналога для этого слова. Если ящеру угрожает опасность, он может создать вокруг себя абсолютно непроницаемую черную сферу, призванную спасти его. Родители соединили свои усилия, чтобы создать сферу вокруг нас четверых. Они успели едва ли не за секунду до первого взрыва снаружи – он напрочь снес наш дом, оставив лишь глубокую дыру в фундаменте. Капли разрывались об их щит снаружи, донося внутрь лишь дробный, глухой стук, не причиняя нам никакого вреда, но мама все равно приказала мне с Фрейей зажмуриться и сидеть неподвижно. Я просто… Мне никогда в жизни не было так страшно. Я не мог закрыть глаза и просто смотрел на родителей. Какое-то время все шло хорошо, и даже показалось, что щит выдержит, но взрывы снаружи и не думали прекращаться. Сначала папа… Когда ящер строит «щит», он может продержать его, насколько хватает сил. Любое повреждение сферы снаружи отнимает энергию у того, кто пытается защититься с помощью нее. Как только силы выходят, у ящера разрывается первое сердце. Потом второе… Первым умер папа, а мама – через две минуты следом за ним. Я создал щит для себя и Фрейи. Мне повезло. Через несколько взрывов все прекратилось. Мы сидели еще около получаса, и лишь потом осмелились выглянуть наружу. Наш город был уничтожен. После выяснилось, что не только город, а вся планета, и не только наша. Ортония была в ужасном состоянии. Выживших осталось около одной пятой от всего населения. Все наши родственники оказались мертвы, дома разрушены, и никто не понимал, что произошло. Ответ, разумеется, нашелся. Ящеры не очень многочисленная раса, но мы все равно искали себе новые планеты для колонизации, в основном из интереса и надежды столкнуться с другими разумными цивилизациями. Мы нашли то, что искали. На одной из малоисследованных планет была обнаружена непонятная пещера внутри скальной породы, заменяющей той планете почву. В этой пещере нашли огромное мягкое образование неправильной формы размером с дом. Говорят, оно было белым с непонятными красными рисунками наверху. Пытаясь понять, что это такое, его вскрыли и забрали немного желеобразной структуры для изучения. Пройдя в пещеру еще немного, столкнулись с уменьшенными копиями громадины, достающими чуть ниже колена. В отличии от того, что они вскрыли, маленькие копии были черными с синими узорами. Не знаю, почему я помню эту подробность. Чем дальше шли, тем больше становилось этих штук на скальном полу. До конца пещеры никто не добрался – всем стало не по себе, и они сбежали, прихватив с собой парочку образований с пола для изучения. А потом на наши планеты обрушился смертельный дождь. Оказалось, исследователи забрались в гнездо второй расы разумных существ, делящих с нами космос – мы назвали их «хорпех», не знаю уже, почему. Договорится с ними было невозможно: они не говорили, просто изредка шипели и никак не шли на контакт. Эти твари считали свой налет местью за то, что мы вторглись в их обитель, но, по нашему мнению, цена оказалась несоразмерной. Не знаю, из чего они делали взрывчатку, которой почти уничтожили цивилизацию на наших планетах, но этот материал у них закончился, и они больше не применяли его против нас. А может, просто не успели. Наш король дал всем выжившим на Ортонии задание починить сохранившиеся летательные аппараты и собрать с других планет тех, кто пережил нападение хорпех. Так я и Фрейя оказались на Ортонии. Мне тогда было четырнадцать, но меня взяли в армию вместе с остальными, потому что выбирать не приходилось. Я с радостью согласился отправиться на… прости, что я скрываю название этой планеты, после всего произошедшего оно было признанного государственной тайной. – Ничего. – План нашего короля состоял в том, чтобы не гоняться за этими тварями по всей вселенной, а нанести удар прямо по их уязвимому центру, самому гнезду. Мы привезли с собой несчетное количество баллонов с жидким газом – взяли Кентрарий, самый ядовитый из всех существующих. Один вдох сжигает легкие изнутри и запускает необратимые внутренние мутации, направленные на самоуничтожение клеток. Хорпех продержались около часа. Не знаю, сколько их было внутри – когда они начали выползать наружу, казалось, этой орде нет конца. Когда Кентрарий выдохся и сделался безвредным, через четыре часа после нападения, мы закончили со всеми хорпех, вышедшими к нам, и отправились внутрь пещеры. Я видел огромный белый мешок с красными узорами, сдутый и выпустивший из себя всю жидкость. Маленькие капсулы, видимо, яйца хорпех, вплотную лежащие под ногами, все полопались под воздействием ядовитого газа. Мы постоянно наталкивались на последних отравленных тварей, еще шевелящихся, пытающихся преградить нам проход – они чем-то походили на вас, людей, только вместо рта и носа у них находился птичий клюв, а рук и ног вдвое больше. Глаз всего один, фасеточный, посреди лба. Отвратительное зрелище. Мы прошли до самого конца пещеры и там обнаружили кое-что похуже всего, что видели до того – огромное, нескончаемо длинное существо, прозрачно-белое, как личинка. Королеву хорпех. Она еще была жива и ранила нашего короля, проткнув его своей лапой, алмазно-блестящей, вылитой лапой насекомого. Наш король убил ее, разрубив на мелкие кусочки. Тогда же, как мы позже выяснили, умерли остальные хорпех, будто их тела двигались лишь до тех пор, пока была жива королева. Не важно. Мы проследили все ходы пещеры и взорвали каждый из туннелей. Многие годы после этого еще находили опустевшие планеты с трупами хорпех – их сжигали и уничтожали пепел. Теперь я могу сказать с уверенностью – мы уничтожили всех хорпех, до последней твари. Иногда мне кажется, что можно было поступить иначе… Но уже слишком поздно. Вот мое худшее воспоминание. – Вы уничтожили целую цивилизацию. – Марк смотрел на свои руки, будто на них внезапно появилось что-то интересное. – Удивительно, что люди об этом ничего не знают. – Вы новички в космосе и едва дошли до наших территорий. Планеты, когда-то занятые хорпех, дальше, много дальше, за Ортонией, в невыразимой для вас дали. – Джеймс замолчал, утратив всякое желание говорить. – Если бы сейчас ты мог поступить иначе… – Марк не договорил. – Именно поэтому я и хочу спасти вас, глупых людей. – прервал его генерал. – После войны с хорпех прошло чуть больше пятидесяти лет. Во многих из нас еще живет былая ненависть… И слишком большое количество ящеров каждый день приходит к мысли о том, что во вселенной должна остаться лишь одна раса разумных существ. Марк спустил с койки занемевшую ногу, немного подержал ее в воздухе, а потом, когда всякое покалывание прошло, слез на пол. – Что думаешь обо мне теперь? – спросил Джеймс ему в спину. Капитан прогулялся до двери, щелкнул выключателем, сразу же ударившим светом по глазам, и вернулся к нему. – Что думаю? Ты такой же ужасный тип, как и раньше. Я тут заметил, как неровно ты выдыхаешь… Надо вытащить из тебя мою бритву, иначе твое громкое сопение помешает мне спать. Только не дергайся, хорошо? Разумеется, будет больно. – Марк наклонился над животом Джеймса, обнаженным отсутствием рубашки, вытащил из сапога свой обломок кинжала и взял его в левую руку. Ящер слегка вздрогнул от прикосновения человеческих пальцев, но чешуя отреагировала, как полагается, смягчившись и став прозрачной. Марк взглянул на темные контуры сердец, выглянувшие к нему, и, не проявляя к ним никакого интереса, занес кинжал над животом Джеймса. Дольше всего оказалось разрезать мышцы, вставшие на пути к более податливым тканям, но капитан справился с этим, распиливая их, как ниточки, составляющие из себя крепкую веревку. Оставленное в брюхе лезвие пришлось поискать, но Марк в конце концов наткнулся на него, нашарив под одним из пересечений мышц, и вытащил наружу, оставив ящера в покое. – Спасибо. – сказал Джеймс, игнорируя неприятное шевеление своей плоти, принявшейся срастаться, уничтожая проделанный в ней ход. Марк ушел, чтобы вымыть бритву и свои запачканные до локтей руки. К удивлению генерала, вскоре он вернулся, выключил свет и остался в комнате, не торопясь в тюремный отсек. – Думаю, это справедливый обмен. – наконец сказал он, и, не добавляя больше ничего, ушел, не объясняя свои слова. Джеймс еще немного полежал, глядя в потолок, а потом и сам не заметил, как провалился в небытие без сновидений. Утром следующего дня Джеймс пришел в себя и тут же пожалел об этом. Ричард и Лармель, объединившись, высказали ему свое мнение обо всех, кто позволяет «всяким безумным капитанам» протыкать себя ножами и перерезать горло, хотя ящер был уверен, что последнего они не застали. Не помогло. В то утро он узнал о себе много нового, и мало что оказалось приятным фактом. – Если еще раз такое учудишь, я приду ночью к твоей кровати, возьму токсичный фломастер и разрисую твое чешуйчатое лицо такими фигурами, что ты будешь стесняться выходить из комнаты целую неделю! – выпалил Лармель, когда разговор подошел к концу. Ричард посмотрел на командующего с уважением. – Я помогу вам разрисовать его. – сказал он, многообещающе глядя на Джеймса. – Но это же будет в следующий раз, верно? – на всякий случай уточнил генерал, всеми силами пытаясь выглядеть испуганным. Пожалуй, давно ему не угрожали так забавно… Впрочем, если представить описанную ситуацию реальной… Картина неприятная. – Верно. Но я не шучу. – Лармель, сделав эффектный взмах легким белым плащом, соответствующим, в его представлении, костюму врача, вышел из комнаты. – Я тоже. – Ричард, одевший уменьшенную копию наряда командующего, сделал менее эффектное движение и поспешил следом за ним. Джеймс задумался о том, откуда у Лармеля столько одежды, подходящей ребенку по размеру, а потом увидел аккуратно сложенную на полу рубашку. Подняв ее, он убедился в том, что это не его старая, та, в которой он покинул Ортонию, а совершенно новая, сшитая, очевидно, недавно. Правая рука восстановилась лишь наполовину, так что надеть рубашку оказалось сложно, но Джеймс справился с этой задачей, немного повозившись. Подходило идеально. Ни одна из рубашек Лармеля не налезла бы на ящера, не порвавшись, а одежды для собратьев Джеймса он, предсказуемо, у себя хранить не мог. Значит… сшил сам? Завалившись обратно на кровать в своей новой рубашке, мужчина закрыл глаза и постарался снова провалиться в забытье. Пускай Ричард пока пообщается с командующим. Кажется, Лармель может научить не только своему странному поведению, но и чему-то полезному. **** – Я тебе покажу кое-что, но ты никому не должен об этом говорить. – сказал Лармель на следующий день, последний день пребывания на катере, крепко закрыв дверь кабинета за своим маленьким гостем. Перед закрытием двери он оглядел коридор в обе стороны, будто ожидал, что Марк, тщательно связанный и отрезанный от всякого посещения Джеймса, может внезапно выскочить из-за угла. – Там никого нет, господин Лармель. – утешил его Ричард, на всякий случай оглядев коридор из-под его руки. – В самом деле. Тогда смотри. – Лармель закрыл дверь, отпер свой гардероб и почти по пояс закопался в его дно, разгребая наваленную в беспорядке одежду. Он нашел то, что искал, и передал Ричарду, ничего не говоря. Мальчик повертел полученный предмет, разглядывая его со всех сторон. Кажется, ничего особенного – просто тонкий прозрачный ободок с торчащими из него собачьими ушками, до жути похожими на настоящие. Но Ричарда такой невинный облик не обманул. Простучав поверхность ободка пальцами, он нашел слабое место и приподнял невидимую крышку, обнажая сложную начинку устройства. – Я храню это для особенного случая. – сказал Лармель, когда мальчик поднял свои синие глаза на него. Забрав ободок, командующий продолжил говорить, задумчиво поглаживая мягкие ушки: – С помощью этой чудесной вещи можно связаться почти с любой частью вселенной. В нее встроен очень мощный передатчик, но это еще не все. Если их надеть… Позволишь мне? Ричард без слов склонил голову. Лармель, улыбнувшись, осторожно поместил ободок в центр его головы, прижав темные пряди волос. Ушки встрепенулись, как живые, а скрепляющая их прозрачная полоса исчезла, сделавшись неощутимой. Примятые ей волосы заняли свое положенное место. Ричард пощупал свои новые ушки, сидящие на голове так, словно вдруг вросли в нее. – Ой… я их чувствую. – Еще бы. Это чудесное устройство. – Лармель согнул кончик одного собачьего ушка, и оно сразу же распрямилось, как только он отпустил его. Ричард отошел подальше, прикрывая свои новые ушки руками. – П-пожалуйста, не трогайте меня, господин Лармель! – Ладно. Закрой глаза. Сосредоточься и скажи мне, что ты видишь. – командующий отступил на шаг назад, успокаивающе выставив ладони перед собой. – Я тебя не трону, не бойся. Просто закрой глаза. Ричард послушался. Он не знал, что должен был увидеть, но ничуть не удивился, когда вместо обычной темноты внутренней стороны век перед ним соткалось что-то совершенно другое. Походило на схему какого-то помещения, начерченную тонкими красными линиями, иногда закрепленными точками между собой. Ричард шевельнул руками, не открывая глаз, и изображение за его веками повернулось, откликаясь на движение. Поняв, как это работает, он немедленно уменьшил схему и взглянул на нее со стороны. План устройства катера, все, до мельчайших деталей. Каждый отсек. Каждый предмет обстановки, включая мебель и сложное техническое оборудование в центре управления. Живых существ схема не отображала, делая рядом стоящего Лармеля невидимкой, но это не было особенно важным. Ричард открыл глаза. – Это устройство автоматически строит план того места, где ты находишься. – объяснил командующий. – Любой дом, замок или база, если она сравнительно мала, будет перед тобой, как на ладони. Все выходы, входы, закрытые отсеки, подвальные помещения, тайные ходы, скрытые комнаты и двойные стены – от нее не скроется ничто. Размер охвата достигает площади линкора и более, если есть стабильная внутренняя сеть. С его помощью так же можно общаться с другими. – он снова забрался в шкаф и вынырнул оттуда с новым ободком. Нацепив его себе на голову, Лармель на секунду зажмурился, а потом четко сказал: «– Ну как, слышно меня?» «– Слышно.» – ответил Ричард, не открывая рта. – Если этого захотят оба носителя, они смогут поддерживать мысленный диалог. – сказал командующий, потирая вспотевший лоб. – Но это достаточно сложно… Мысли постоянно скачут туда-сюда, так что нужно четко формулировать сообщение, которое хочешь отправить. Голова потом еще может полдня болеть… Так что применять это нужно лишь в крайнем случае. Оставив Ричарда около шкафа, Лармель дошел до своего письменного стола и принялся копаться в ящиках, отпирая то один, то другой маленьким магнитным ключом, болтающимся на пришпиленной к столешнице ленте. Отыскав таблетки без упаковки, он проглотил сразу две, не жуя и не запивая водой. – Обезболивающее. – пояснил, не оборачиваясь, Лармель. – Мой разум всегда в смятении, и мне очень сложно формировать отдельные мысли, поэтому голова просто разрывается… «-Так давайте потренируемся. Я помогу вам.» – Ричард улыбнулся, когда командующий обернулся к нему. – Я почту за честь учиться у такого милого маленького ангелочка. – сказал Лармель, умиленно улыбаясь ему в ответ. Ричард предпочел не напоминать ему о том, что они договорились обходиться без всяких ласковых прозвищ, чтобы не сбивать с толку друг друга и других. Потрогав мягкие ушки на своей голове, такие чувствительные, словно они принадлежали ему с самого начала, мальчик задал интересующий его вопрос: – А как их можно снять? – Никак. – Лармель кашлянул, чтобы придать своему голосу подобающее выражение: – Через пятьдесят минут они сами станут обыкновенным ободком. Я специально попросил разработчиков об этой особенности, так же, как и об их внешнем виде. Эта красота есть только у меня. Я запретил делать копии кроме тех, что у меня еще есть. Пять штук… Единственные во всей вселенной! – А их можно будет сразу же надеть после, господин Лармель? – спросил Ричард, с трудом перестав трогать свои новообретенные ушки – такими приятными на ощупь они казались. – Конечно, можно. – ответил Лармель, поглаживая себя по голове. Через пятьдесят минут, как полагается, ушки поникли, утратив всякую связь с телом, а на голове появился прозрачный ободок. Ричард снял его, секунду повертел в руках и одел снова. Ушки «вросли» обратно. «– Как ваши дела, командующий Лармель?» – мысленно спросил мальчик, четко сформулировав свою мысль. – Дела идут неплохо. Совсем скоро нас уже ожидает приземление на Пьер-Де-Рок. – отозвался парень, уже давно исчезнувший где-то в своем шкафу. – Я только никак не могу найти подходящую одежду… Ричард, спохватившись, что может упустить что-то интересное, бросил вскрывать устройство связи, ранее отданное ему Лармелем, и подступил к гардеробу вплотную. Не составляло никакого труда вычислить перерыв перед сменой наряда: в это время командующий, очевидно, не только выбирал одежду для себя, но и изготовлял ее копию для Ричарда. Мальчику было очень любопытно взглянуть на то, как он это делал. – Вы там шьете? – Н-нет, я не… Лармель попытался высунуться из гардероба и закрыть его, но Ричард оказался проворнее: проскользнув под рукой командующего, он сунулся внутрь шкафа и успел увидеть наполовину созданный костюм, лежащий на другой одежде. Нитки, составляющие собой низ пиджака, обрывались в клубки прямо посередине, словно Лармель не сшивал разные кусочки из уже имеющейся одежды, а распускал ее, чтобы создать новую ткань. Над недоделанным пиджаком застыли острые, сцепленные с нитями иглы, прикрученные к длинным гибким трубкам, уходящим куда-то к верхней стенке шкафа, скрывая свой источник в полумраке. Ричард закрыл глаза и приблизил к себе план капитанской каюты, а потом и саму схему шкафа. Странно, но прибор, который Лармель использовал для создания ткани, не подлежал воссозданию из красных точек и линий. – Потерпи немного, все уже почти готово… – пробормотал невидимый за сомкнутыми веками Лармель. Чтобы Ричард не вздумал жульничать и подглядывать, командующий положил одну руку ему на лицо, словно ее не требовалось использовать для управления таинственной машиной. Прикрепленные к трубкам иглы дробно застучали, быстро-быстро создавая ткань из отдельных ниточек. Когда мальчик, устав ждать, отвел ладонь Лармеля от своих глаз, все уже было кончено. Новенький пиджачок лежал на другой ненужной одежде, странный прибор бесследно исчез, видимо, сложенный в какой-то незаметный футляр, а командующий невозмутимо улыбался, рассеянным движением стирая пот с лица. Ричард уже открыл рот, чтобы задать необходимые вопросы, но катер сильно тряхнуло, подбросив их на своих местах, громко хлопнув распахнутой дверцей шкафа, и продолжило мелко трясти, словно они попали в слабый шторм. «Внимание всему экипажу катера «Лайтеранский герой». Наземная база Расселнаст запрашивает разрешение… Разрешение получено.» – Неужели, уже… – Ричард вдруг вспомнил, что совсем позабыл о времени. – Скорее переодевайся, Ангел! – радостно воскликнул Лармель, откапывая в горе своих вещей новые наряды для него и себя. – Мы идем на посадку!