Прекращая войну

Фрейя остановилась, почувствовав присутствие постороннего в своей лаборатории. Сначала она собиралась открыть дверь и вышвырнуть нахала прочь, не разбираясь в том, кто это был, но ее остановила неестественная тишина. Она выглянула через щель в двери, за которой стояла, вернувшись с еще более нижних уровней дома. Незнакомец шел мимо полок, больше разглядывая инструменты, нежели органы в банках. Фрейю остановила странная атмосфера спокойствия, исходящая от этого человека. Он словно находился за пределами привычного мира, где-то глубоко внутри своего. Человеческие руки не прикасались к инструментам, а замирали над ними, будто читали информационное поле. Иногда металл отзывался звоном, хотя и лежал неподвижно. Незнакомец улыбался – она увидела это, когда он мимолетно показал свое лицо, повернувшись к очередному шкафу. Симпатичный. Но больше всего ее зачаровали его глаза, пускай и увиденные всего на секунду: в них отражались любовь и печаль, такие сильные, сплетенные между собой неразрывно, что, казалось, он смотрел куда-то глубоко в прошлое и вместо инструментов видел тела своих мертвых друзей. Фрейя наблюдала за человеком, пока он не отвернулся от шкафов, очевидно, собираясь покинуть подвал. Тогда она торопливо выбралась в комнату, громко хлопнув дверью за собой. Незнакомец вздрогнул, неловко развернулся к ней, ударился плечом о ближайший шкаф и опрокинул на пол одну из стеклянных банок, тут же разбежавшуюся осколками по полу. – П-прошу вас, простите меня! – воскликнул он, наклонившись и начав собирать кусочки стекла в ладонь. Человеческие пальцы легко порезались об острые края осколков, но парень этого, кажется, даже не заметил, сосредоточившись на своей работе. – Перестань. – посоветовала Фрейя. – Я все уберу. – Нет, вы не должны этого делать! – пробормотал он, не поднимая глаза на нее. Осколков в его ладони собралась целая горка, местами окрашенная кровью, но незнакомец не успокоился, пока не подобрал все. Фрейя поднесла к нему контейнер для мусора, спрятанный под операционным столом. Он высыпал все осколки туда, отряхнул свои ладони, наконец заметил порезы, и, убедившись в том, что в них не застряло стекла, немедленно сунул порезанные пальцы в рот. – Я Фрейя, сестра Джеймса. – сказал женщина-ящер, возвращая контейнер под стол. – Лармель Астордия Лэйн. – ответно представился незнакомец, осматривая вытащенные изо рта пальцы. Кровоточить они, предсказуемо, не перестали, но он посчитал, что сделал все возможное. Сунув порезанную руку в карман белых штанов, сразу же запачкавшихся красным, Лармель скромно улыбнулся. – Простите, что пришел без разрешения. Джеймс не успел нас представить… И я бы хотел извиниться за Марка. Не хочется, чтобы вы думали, будто все люди – неуравновешенные дикари. – Я вовсе так не думаю. – ответила Фрейя, остановившись напротив своего гостя. Она возвышалась над ним примерно на голову, но ей почему-то казалось, что они одного роста. Странное чувство. – Если все формальности улажены, тогда мне, пожалуй, пора идти. – Лармель повернулся к двери, ведущей прочь из подвала. В качестве костюма «доброго гостя» он выбрал белоснежную рубашку и такие же штаны, теперь запачканные кровью, так что чувствовал себя неуютно. Следовало избавиться от пятен, иначе выходило, что он ведет себя непорядочно, не как хороший гость. – Постойте. – окликнула его Фрейя, не позволив дойти до двери. – Может, вы поможете мне? Я едва смогла прибрать разрушения за капитаном Марком, но не нашла некоторые образцы… Мне трудно заглядывать под шкафы, так что… – С радостью помогу вам. – Лармель охотно повернулся к ней, будто прежнее решение уйти далось ему через силу. Фрейя почувствовала рождающуюся на лице улыбку и тут же безжалостно подавила ее. Не хватало еще напугать этого человека. Он же, подойдя к ней, улыбался вовсю, будто случилось что-то невероятно хорошее. Отыскать все недостающие образцы ему удалось легко: размеры человеческого тела позволяли разместиться на полу без помех. Некоторые органы и детали, покинувшие свои разбитые банки, действительно обнаружились под шкафами. Аккуратно перенеся их на операционный стол, Лармель проверил тайники на полу еще раз, почти с разочарованием убеждаясь в том, что в них больше ничего нет. – У вас есть еще работа? – спросил он, остановившись около стола. – У меня много работы. Без вашей помощи не обойтись. – зачем-то соврала Фрейя. Она всегда справлялась одна и лишь в крайних случаях звала Харпер. Сейчас, когда требовалось восстановить содержимое шкафа, попутно сдерживая ярость, посторонние в лаборатории должны были ей только мешать. Но Фрейя больше не думала о капитане Марке и не представляла себе кровавые способы расправы над ним – Лармель, иногда с улыбкой посматривающий на нее, бесследно уничтожил эти мысли. Рядом с этим странным человеком она чувствовала себя так, будто никакой стычки с капитаном не было, а сегодня самый спокойный и самый счастливый день в ее жизни. – Я сделаю все, чтобы помочь вам. – сказал он. Фрейя нахмурилась, слегка встревоженная изменившимся ритмом своих сердец. – В таком случае немедленно примемся за работу. – ответила она, возвращая себе внешнее спокойствие. Новые стеклянные банки хранились под полом, в комнате ниже, так что ей пришлось отвернуться от Лармеля и открыть дверь, прячущую за собой проход вниз. – Спасибо. – тихо сказал человек за ее спиной. Фрейя оглянулась на него, но он просто улыбнулся и ничего не добавил. **** Он выдвигал ящики из стола так резко, что они вылетали на пол и разбрасывали свое содержимое по паркету. Марк не обращал на учиняемые им разрушения никакого внимания. Убедившись, что ни один из ящиков не содержит того, что он искал, Марк без сожаления перевернул стол, расколов доски паркета ударом столешницы. Громкий треск дерева ничуть не встревожил его, не вывел из транса, в котором он находился. От стола Марк перешел к книжному шкафу и тут же начал выкидывать книги на пол, одну за другой, безжалостно проходясь по ним сапогами, оставляя на погнутых страницах грязные следы. Он искал так сосредоточенно, что не заметил появления Ричарда: мальчик застыл в дверях, сонно зевая, крепко держась за притащенную с собой мягкую игрушку. – Братик, что ты делаешь? – спросил ребенок. – Папа не разрешает заходить в его кабинет… – щурящиеся синие глаза наконец заметили беспорядок, испортивший весь внешний вид комнаты, и Ричард в миг лишился сонливости: бросив своего лучшего друга, плюшевого тигренка, он подбежал к брату, приподнялся на цыпочки и схватил его за рукав потрепанной рубашки. – Папа будет очень сильно зол на тебя! – Не будет. – Марк отцепил пальцы мальчика от себя и потеснил его в сторону, продолжив свой бешеный поиск. – Нужно найти опытный образец… – Но папа запретил его трогать! – вскрикнул Ричард, снова вцепляясь в брата. – Это больше не важно! – Марк, развернувшись, толкнул его так сильно, что мальчик свалился на пол и заплакал от боли. – Почему больше не важно? Что случилось? Марк остановился, не притрагиваясь к ближайшим книгам. – Потому что их больше нет. Мамы и папы. Теперь мы остались одни, Ричард. – Что значит – больше нет? – не понял мальчик. Он плакал от своего неудачного падения, но, хотя боль уже отступила, слезы почему-то не желали исчезать. – Куда они делись? – Они умерли, Ричард. – голос Марка дрогнул. Не добавляя больше ничего, он обошел брата стороной и продолжил вытаскивать книги, на этот раз куда более спокойно, просто складывая их на пол, без прежней неисчерпаемой энергии. Ричард, смотрящий на него со спины, не мог этого видеть, но Марк плакал, беззвучно, никак не выдавая этого перед братом. Несмотря на слезы, закрывающие собой обзор, он не прекращал свой поиск. Вскоре, когда он дошел до конца шкафа, ему наконец повезло: одна из книг не пожелала выдвигаться с полки, а просто откинулась назад, оказавшись не корешком книги, а тонкой полоской металла. Марк дрожащими руками вытащил из тайника длинный футляр, обитый серым бархатом. Открыв его, он какое-то время просто смотрел на блестящий металлом шприц, полный прозрачной жидкости. Потом он закрыл футляр и вышел из комнаты вместе с ним, не говоря сидящему на полу Ричарду ни слова. Мальчик попытался подняться на ноги, но колени подогнулись под ним сразу же, опрокинув обратно. Тогда Ричард ползком добрался до своей мягкой игрушки, выроненной около двери, уткнулся носом в полосатую шкуру тигренка и зарыдал. Через два дня, которые мальчик провел, валяясь в своей комнате, не вставая с кровати, к нему пришел Марк. Его лицо побледнело до неестественного цвета, а мятный цвет глаз потемнел до темно-зеленого, но говорил он внятно, а руки больше и не думали дрожать. Марк все для себя решил. – Нам нужно серьезно поговорить, Ричард. – он присел на кровать рядом с братом. Мальчик заметил у него в руках серый бархатный футляр и отодвинулся, сев и подмяв под себя одеяло. – Что ты хочешь сделать? Папа сказал… папа говорил, что этот опытный образец несовершенный. Им небезопасно пользоваться. Все эксперименты провалились… – Но папы здесь больше нет. – Марк схватил Ричарда прежде, чем он успел соскочить с кровати и убежать к двери. – Не двигайся. Все будет хорошо… – Нет! Отпусти меня! Не вздумай пользоваться этой штукой! – мальчик пытался вывернуться так упорно, что брату едва удавалось удерживать его. О том, чтобы воспользоваться шприцом, не шло и речи: для этого требовалось неподвижное положение, а Ричард вырывался с упорством человека, спасающего свою жизнь. У него были для этого все причины. – Разве ты не помнишь, что последние эксперименты кончились смертью подопытных? – спросил он, не оставляя попыток к освобождению, но понимая, что слова тоже могут ему немного помочь. – Но ты же не какая-то там крыса. Я знаю, как сделать так, чтобы все прошло нормально. Просто не двигайся… – Марк навалился на Ричарда, придавив его к матрасу, и наконец сумел прижать так, чтобы одна рука оказалась полностью обездвижена. Поймав удачное положение, он сразу же вытащил шприц и воткнул его в плечо брата, одним взглядом наметив нужное место. Ричард коротко вскрикнул от боли и отполз в дальний угол кровати, когда Марк, выпустив всю оставшуюся прозрачную жидкость ему в кровь, отпустил его. Мальчик все время ощупывал свое плечо, но оно так онемело, что он не чувствовал своей кожи и оставшейся от укола дыры. Болело в другом месте. В голове. Боль расползалась от основания шеи, словно поднималась по крови, и постепенно занимала все большие участки внутри черепа, сводя с ума своей настойчивостью и силой. Марк смотрел на Ричарда, ничего не говоря, уронив опустевший шприц на пол. Мальчик свернулся на кровати, сжав голову обеими руками, никак не справляясь с болью. Слезы катились из глаз, не переставая, но он не ощущал их. Что-то внутри словно давило, перемалывало его мозги в кашу, добавляло в них какие-то новые элементы, делало совсем другими. Тело сопротивлялось этому, как могло, но неведомая сила имела явное преимущество. Ричард даже не заметил, когда Марк приобнял его и начал осторожно поглаживать по волосам. – Все пройдет, тебе нужно просто немного потерпеть. – негромко говорил он, но в тот момент Ричард не был уверен, что переживет эту ночь. Он ее, разумеется, пережил, и на утро проснулся на своей подушке, насквозь мокрой от слез, с красными глазами, зудом в плече и непривычным ощущением в голове, будто мозгов стало больше. Марк заглянул в комнату через десять минут после его пробуждения, улыбающийся, все еще немного бледный, но уже не так болезненно, как раньше. Он снова выглядел добрым братом, не способным причинить своему младшему никакого вреда. Ричард сполз с кровати и поплелся на кухню следом за ним, автоматически считая количество паркетных дощечек по пути. Оказалось, сто пятьдесят пять, и это всего лишь по дороге. Марк, усадив его за стол, немного придержал около себя тарелку с блинчиками, не торопясь ставить ее около брата. – Если взять квадратный корень из тридцати четырех миллионов шестьсот шестидесяти восьми тысяч пятисот сорока четырех, что я получу? – спросил Марк, хотя по программе домашнего обучения, на котором находился Ричард, еще не проходили даже умножение и деление. – Пять тысяч восемьсот восемьдесят восемь. – ответил мальчик, не задумываясь, и протянул руку за своей тарелкой. Марк подвинул блинчики к нему по столу и отвернулся к плите. – Даже ничего мне не скажешь? – Передай мне джем, пожалуйста. – сказал Ричард. **** Новость об отъезде Джеймса никого не обрадовала. Больше всех сначала расстроился Ричард, но потом, осознав, что отсутствие генерала развязывает ему руки, он немного приободрился. Еще на катере мальчик наметил для себя одно важное дело, теперь лишь требовался подходящий напарник. Марк заперся в кабинете наверху, Лармель пропал с Фрейей на подземном этаже и по определенным причинам не годился для компании. Осталась только Харпер. Через два дня, закончив с подготовкой своих доводов, мальчик решил довериться ей. Ричард нерешительно остановился около ее двери. Она почти не выходила с тех пор, как Марк заставил голограмму исчезнуть, и гений не знал, захочет ли девушка поговорить с ним теперь. «Да-да, я брат того ужасного типа, но, поверь мне, я хороший, я совсем не такой.» Ричард немного помедлил, но потом, в который раз осознавая, что без посторонней помощи ему не обойтись, поднял руку и постучал. Ему ответили немедленно, и вовсе не так, как он боялся: – Кто там? – Меня зовут Ричард, я младший брат Марка. В кухне передавал тебе соль, помнишь? – они действительно пару раз за прошедшие дни сталкивались на первом этаже, когда он оставлял свои дела, чтобы поесть, а она решала продемонстрировать, что никакие посторонние в доме ее не пугают. Харпер вскоре должен был исполниться двадцать один год, Марк оказался ненамного старше нее, но они не ладили от слова «совсем». – Мальчик? – девушка приоткрыла дверь комнаты, не впуская его внутрь, к себе, но высунув наружу острый нос. – И что тебе от меня нужно? – Для начала я хочу, чтобы ты пропустила меня. – Ричард улыбнулся так открыто и светло, как только позволяло лицо. Он был не мастер управляться с собой, как это делал Марк, и редко использовал свое очарование для воздействия на других – если речь не шла об общении с Лармелем, но это уже совершенно отдельный случай. Харпер его улыбка убедила. Вздохнув, чтобы стало ясно, что она запускает его против воли, девушка открыла дверь и пропустила Ричарда к себе. Перед тем, как закрыть дверь, Харпер убедилась, что он никого не притащил за собой, внимательно оглядев коридор в обе стороны и прислушавшись, прямо как Лармель на катере. Ричард утратил всякое желание улыбаться, вспомнив о командующем. Именно из-за него он сейчас и находился здесь. Харпер закрыла дверь и повернулась к нему, скрестив руки на груди. С того момента, как Ричард ее впервые увидел, она ходила в мягком свитере крупной вязки, где выделялась каждая нитка. Цвет свитера был грязно-зеленым. Взгляд медового цвета глаз ничего хорошего не выражал. – Кажется, ты хотел поговорить со мной. Ричард слегка кивнул. Оглядев комнату, напоминающую спальню самого обычно подростка, он не стал особенно задерживать взгляд на заклеивающих стену черно-белых рисунках, явно сделанных от руки, или кровати, занятой коробочками от микрочипов, рассыпанных поверх одеяла. Вместо этого Ричард подошел к круглому столику, уместившемуся справа от кровати, и сел без приглашения, выдвинув низкий деревянный стул, отлично подходящий ему по росту. – У меня есть доказательства. – сразу же сказал он, сунув руки в карманы белой рубашки, отданной ему командующим после того, как костюмы «добрых гостей» были закончены. – Так что мои слова не пустой звук. – Доказательства чего? – спросила Харпер, сбитая с толку таким резким началом, словно ранее ее уже ввели в курс дела. – Доказательства того, что командующий Лармель, в последнее время проводящий много времени с твоей тетей Фрейей, в сговоре с инопланетной расой, отличной от ящеров или людей. – Ричард знал, что его слова звучат, как бред, полный пустых подозрений, но у него были свидетельства собственной правоты. – Что? – спросила Харпер, не понимая, каким образом она может быть замешана в заговоре, имеющим место, по ее представлениям, лишь в голове мальчишки. – Позволь я все расскажу по порядку. – с невозмутимостью ученого, собирающегося начать лекцию, сказал Ричард. К его счастью, девушка никак возражать не стала, полагая, видимо, что, позволив ему выговориться, она получит возможность выставить своего посетителя вон. А выговориться он собирался. – Когда я познакомился с командующим Лармелем, у него был удивительный прибор, позволяющий мгновенную местную телепортацию – получив его, я неожиданно оказался в тупике. Вскрыть устройство у меня получилось, но вот разобраться в его строении сразу же не вышло. Когда Лармель дал мне предмет, с помощью которого планировал связываться со своими людьми во время отсутствия на крейсере, я попался в ту же ловушку. Изобретения совпадали по принципу своего устройства, так что я понял все гораздо быстрее, чем раньше, но остался так же озадачен, как и в первый раз. Можешь посчитать меня параноиком – это справедливо, я параноик. С тех пор, как научился читать, я тут же стал выдумывать истории об инопланетных заговорах. Теперь же, получив в руки прямые намеки на существование некой третьей стороны, моему увлечению не было конца. Но следовало все проверить. Я не просто так посчитал, что устройства, отданные мне Лармелем, изобретены инопланетными существами. Принцип их работы отличается от всего, что я когда-либо видел у ящеров или людей: для разработки их сложной структуры, описаниями которой я не стану утомлять тебя сейчас, потребовались бы десятилетия непрерывных экспериментов, совершаемых с настойчивостью маньяка – вероятность подбора подходящих элементов чрезвычайно мала, и, хотя результат того стоит, не каждый пошел бы на то, чтобы потратить годы работы на изобретение одного-единственного прибора. Придя к такому выводу, я сразу же подумал о каком-нибудь тайном, безымянном гении, найденным Лайтераном и привлеченном на работу к себе. Потребовалось много времени, чтобы выяснить, что никакого гения, конечно же, нет. Я взломал информационную базу Лайтерана, хранящую в себе сведения по каждому из жителей страны. Особенно меня интересовали засекреченные профили важных ученых, но, как выяснилось, они не содержали ничего интересного. В последний день на катере Лармель подарил мне прозрачный ободок с ушками – чертовски сложную штуковину, которую мне еще не удалось разложить на атомы. Он сказал, что попросил «разработчиков» об их внешнем виде и времени действия. Никаких «разработчиков» я не обнаружил. Мне понадобилось просмотреть огромное количество профилей, чтобы выделить всех, кто состоял в седьмом подразделении или хотя бы раз в жизни общался с командующим Лармелем. Он действительно знает некоторых хороших ученых, но их уровень не дотягивает до неведомых изобретателей чудес, отданных мне, и никто из них ничего не делал лично для Лармеля. Двести пятнадцать человек признались в том, что командующий приходил к ним и часто расспрашивал, в основном, правда, интересуясь материалами для сборки изобретений. Он переговорил со многими людьми, будто нарочно пытался запутать свой след, но я все равно его нашел. Пятьдесят восемь человек подтвердили, что Лармель просил их заказать для него детали, подчас, сложнейшие или из очень редких материалов. Когда я находился на крейсере, в кабинете командующего, я очень тщательно осмотрел его, но не заметил никаких намеков на мастерскую. Я тогда, конечно, ее не искал, но уверен, что результаты осмотра не изменились бы даже теперь. Еще… В последний день на катере, когда Лармель подарил мне «ушки», я попытался с их помощью определить, каким же образом он изготовляет одежду. Прибор не определил структуры этой машины, и я не сразу нашел причину этой странности. После же мне все стало ясно. Никакой машины не было. Те странные иглы, которые я видел, являлись частью живого существа, а потому не отображались на схеме. В шкафу с Лармелем был кто-то еще. Так же, с помощью плана катера, я узнал о существовании тайной комнаты, внутри которой стоит предмет, похожий на клетку. Эта комната не часть тюремного отсека. Она спрятана прямо за шкафом, и доступа к ней нет ни с одной из других сторон. Я пробовал проникнуть на катер снова, после того, как мы высадились на спутник, но он заперт, причем так крепко, что не поддается ни на какие усилия. Более того, я уверен, Лармель его не запирал. – Ричард выдохнул, заканчивая свой рассказ. – Мне нужна твоя помощь, чтобы проникнуть на катер, Харпер. Я знаю, где находится ключ от него, но не могу заполучить его один. Если ты думаешь, что я псих, говори сразу. – Ты не псих, но воображение у тебя очень бурное. – она, придя в себя, тряхнула головой, будто стряхивала со своих ушей неприятный груз его слов. – Твой командующий похож на придурка, застрявшего между перепадами собственного настроения, а никак не на агента какой-то неведомой инопланетной расы. Ричард глубоко вдохнул. – Ладно, если ты не поняла, скажу прямо… Если бы кто-то в Лайтеране мог изобрести вещи, которые мне отдал Лармель, никакой войны бы не было. Телепортационные установки, средства мгновенного сообщения между собой, получение схемы строения любой конструкции противника… «Ушки», которые он мне подарил, могут передавать мысли, Харпер. И Бог знает, какие изобретения еще существуют. Мысли, Харпер. Как думаешь, цивилизация, имеющая мыслепередатчики, стала бы перетягивать канат войны? Лайтеран бы никогда не был вторым после Монтерианского королевства, имей такие преимущества на своей стороне. Но в Лайтеране, я тебя уверяю, об отданных мне приборах и не знают. Не знает никто. Значит, откуда бы Лармель не взял их, он сделал это один. – Может, твой друг – гениальный изобретатель? – предположила Харпер, почти что с жалостью глядя на него. Ричард обреченно вздохнул, раскрывая свой последний козырь: – Это невозможно. Он лишь на пару лет старше тебя. Чтобы изобрести хотя бы один прибор, понадобились бы десятки лет практики. Или проще… коллективный разум. – У людей не бывает коллективного разума. – сказала Харпер. Ричард приподнял брови. – О, только не вмешивай меня в свою безумную идею! – воскликнула она. Он наклонился на своем стуле вперед. – Никто из ящеров или людей не в силах сделать того, что я видел. Это продукт работы сразу же множества умов одновременно. Ни один мозг не справится с этим в одиночку. Я пытался понять, как думают эти существа. Во все стороны одновременно. Они предусматривают абсолютно все. Там есть такие тонкие проводки, что невооруженным глазом их не различить, а сдвинешь на нанометр – и все перестанет работать. Так вот, эти проводки прикреплены на специально вымеренном расстоянии друг от друга, которое пришлось бы искать наугад, и в одном «ушке» их больше четырех сотен. Все прикреплены точно на свои места. Более того, несмотря на кажущуюся хрупкость такой конструкции, ее невозможно сломать. Я пробовал. Даже стрелял из плазменного пистолета. Ничего. Как проводки, такие тонкие, что их даже не видно, могут пережить взрыв плазмы? Эти существа предусмотрели абсолютно все. Любое физическое воздействие блокируется магнитным полем, устройства которого я так и не понял. Сдвинуть проводки можно лишь одним способом – вытащив их наружу тем же инструментом, что они были положены. Я перепробовал все. Ни ящеры, ни люди еще не изобрели такого инструмента. Как думаешь, придурок Лармель мог бы сделать такое, тем более, один? – Может, он их где-то нашел? Гостил на какой-нибудь планете, увидел странный мешок с мусором… – Харпер! – прервал ее Ричард. – Может, уже отнесешься к этому серьезно? Все материалы известны, я убедился, взяв пробы. Каждую деталь, по отдельности, можно достать на больших планетах. Каждый из приборов, попавших ко мне, изобретен в последний год-два, что еще раз отрицает человеческую причастность к этому процессу. Они в единственном экземпляре, кроме устройства связи, второй образец которого оставлен на крейсере, и в базах Лайтерана и Монтериана, ведущих учет таким вещам, о них нет ни слова. Ты все еще мне не веришь? – Прости, просто ты еще ребенок, но уже так серьезно смотришь… Ты, что ли, можешь взломать любую базу, какую видишь? – она примиряюще выставила перед собой руки. – Разве они не защищены от того, что кто-то попытается их хакнуть? – Я просто просматриваю данные и ничего не трогаю. Моя специальность – просмотр. Управление – специальность Марка. Не бери в голову… Да, я могу взломать любую базу. И, если тебе это интересно, я до дыр просмотрел все сведения о Лармеле, восстановил всю его жизнь по хранящимся в базе данным, расписал каждый месяц его жизни – он никогда не учился изобретательству, не проходил курсов механики, даже самых начальных, не изучал электронику, робототехнику, он не может самостоятельно даже починить холодильную камеру! – Предположим, у него и правда в друзьях инопланетяне. – сказала Харпер, не веря в то, что соглашается с этим, хотя все доводы Ричарда казались достаточно разумными. – Но почему бы тебе просто не порадоваться? Зачем ты хочешь в этом разобраться? – Если эти существа пошли на контакт с ним, могут пойти и со мной. Я с большим интересом познакомился бы с теми, кто так хорошо разбирается в технике. Можно сказать, здесь я забочусь не об интересах командующего, а о своих собственных. Но есть и более худший вариант. Что, если они контролируют Лармеля? – Ричард сжал пальцы рук, пытаясь задавить в себе все предположения, подтверждающие последний вариант. – Хочешь сказать, эти пришельцы, по-твоему, могут залезать в чужие головы и управлять действиями человека? – спросила Харпер, и по ее голосу сразу же стало понятно, что она не столько не верит в это, сколько не хочет даже думать о чем-то подобном. – Если они изобрели прибор, позволяющий передавать друг другу мысли, не сомневаюсь, им это под силу. – мрачно ответил Ричард. Он не хотел пугать Харпер и выставлять их заранее проигравшими, но лгать ей не стоило, чтобы после не разбираться с последствиями. – В их распоряжении могут быть такие вещи, какие мы и не представляем. – Что же ты предлагаешь? – сдалась девушка, подступая к нему на шаг. Ричард улыбнулся впервые после начала разговора. – Нужно проследить за командующим напрямую, чтобы узнать об его намерениях как можно больше, а после раздобыть ключ от катера и точно узнать, кого он прячет в клетке за шкафом. – Почему же сразу не вскрыть катер и не развеять твои подозрения? Где ключ от него? – спросила Харпер, явно не увлеченная идеей искать способы для подглядывания в подземную лабораторию-операционную, где Лармель проводил больше всего времени. – Ключ от катера в комнате командующего, а ключ от комнаты он повсюду таскает с собой. – радостно пояснил Ричард, не скрывая неприятной правды. – Нужно будет подождать момента, когда он будет рассеян больше, чем обычно, и завладеть ключом. Но, чтобы засечь этот момент, нужно узнать, что может его взволновать. Несмотря на все, что мне удалось прочитать, я знаю Лармеля не больше твоего. И мне нужна твоя помощь в слежке за ним. Харпер страдальчески застонала, но он просто спокойно улыбался, уже зная, что она согласится. После нескольких часов слежки, заключавшихся в простом прослушивании и просматривании записей скрытых камер и подслушивающих устройств, установленных Ричардом в подвале, он счел, что они готовы для первой фазы плана. Актерская игра, конечно, была не по его части, но ради дела гений был готов зайти как угодно далеко. Харпер, неохотно признавая себя соучастницей, отправилась в подвал вместе с ним, всеми силами стараясь вести себя естественно и не выдавать замешательства от участия в таком деликатном процессе, как тщательно разыгранная сцена. Ричард остановился перед дверью в самый подвал, предварительно спустившись по лестнице с первого этажа. Сделав несколько глубоких выдохов и вдохов, он придал своему лицу полагающееся выражение, мимолетно обернулся на Харпер, застывшую за ним, и вошел в кабинет Фрейи. Представление началось. – Господин командующий! – вбежав в операционную, Ричард со всей силы врезался в Лармеля, едва не опрокинув его на пол. – Мне срочно нужна ваша помощь! – Моя? – растерялся Лармель. Переглянулся с Фрейей, но женщина-ящер лишь пожала плечами. Ричард протянул командующему свой плазменный пистолет, рассеченный пополам, разряженный, явно безнадежно сломанный, уже никогда не способный работать. Отчаяние в голосе получилось неожиданно настоящим: – Прошу вас, господин Лармель! Почините его! – Починить? – командующий забрал половину пистолета, и Ричард немедленно всучил ему вторую. – Мы просто играли, честное слово! А он просто… вот так. – мальчик никогда не стал бы портить хорошую вещь без стоящей причины, тем более, собственное изобретение, но в этот раз игра, по его мнению, стоила не просто свеч, но целого пожара. – Пожалуйста, сделайте с этим что-нибудь! Он безнадежно испортил свой пистолет. Починить его не представлялось возможным, проще сконструировать новый. Впрочем, все подходящие материалы остались на катере или нуждались в специальном заказе с какой-нибудь большой планеты или из ближайшего города – в лаборатории не было ни одной из нужных деталей. Ричард все тщательно проверил. Вытирая со своих глаз фальшивые слезы, он посмотрел на командующего так умоляюще, будто упрашивал его спасти себе жизнь. Лармель погладил его по голове, улыбнувшись, положил обе половинки пистолета на стол и склонился над ними, будто собирался начать важную операцию. Погладив пальцами оголенные внутренности пистолета, он отстранился от него и пошел к шкафам за инструментами. – Думаю, я смогу это починить. Ричард подавил желание переглянуться с Харпер, стоящей где-то позади, около самой двери. Фрейя наблюдала за действиями Лармеля без всяких слов. Когда командующий вернулся с кучей деталей и инструментов, необходимых, по его мнению, для починки пистолета, Ричард вытащил из-под стола мусорный контейнер, тщательно закрыл крышку, перевернул дном вверх и забрался на него, чтобы сравняться с Лармелем в росте и легко наблюдать за процессом починки. Все оказалось именно так, как он и думал – все его худшие предположения подтверждались, но, вместо того, чтобы чувствовать страх, Ричард купался в собственном восхищении. Металл деталей буквально прилипал к пальцам Лармеля, сам собой вставал на нужные места, никогда не упрямился и не выскальзывал прочь. Инструменты повиновались ему, как будто их создали специально для этих рук. Испорченный пистолет преобразовывался на глазах, без всяких расчетов, записей или отрисовки схем, хотя его починка явно являлась импровизацией. Лармель задействовал самые необычные, с первого взгляда, ничуть не подходящие детали, но они подошли идеально, точно на свои места. Через пятнадцать минут командующий соединил половинки пистолета воедино, и они без малого срослись, исчезла даже тонкая линия трещины между ними. – Я немного усовершенствовал твой пистолет. – с улыбкой сказал Лармель, протягивая оружие окаменевшему Ричарду. – Теперь его будет очень сложно сломать. Мальчик взялся за дуло пистолета, но, не забирая его себе, поднял синие глаза на человека перед собой. – К-как вы это сделали, господин командующий? Неужели все это было у вас в голове? – Моя голова, порой, бывает серьезно больна. – ответил Лармель, слегка поумерив свою улыбку. – Но иногда мы делаем гениальные вещи. – Где же вы научились так прекрасно работать? – спросил Ричард, наконец забирая пистолет и прижимая его к себе. Металл казался горячим, хотя Лармель не использовал ни один из нагревающих инструментов на нем. Теперь изобретение, которое гений раньше считал своим, воспринималось им, как совершенно чужое. Вещь, сделанная существом из инопланетной расы. Или, скорее, существами, коллективным разумом. – Где? – Лармель растерялся лишь на долю секунды, такой короткий момент, что его замешательства нельзя было разглядеть, заранее не предполагая его. – Когда-то я учился у великого мастера Олафа Вертнера, знатока таких вещей. Наши пути давно уже разошлись, но его уроки я помню… – Большое спасибо вам, господин командующий! – ответил Ричард, спрыгивая с мусорного контейнера. – В этот раз играйте осторожно. Пистолеты – вообще не подходящие вещи для игры. – Лармель перевел взгляд на Харпер и помахал ей рукой. – Доброе утро, Харпер. Ты же присмотришь за Ричардом, чтобы он не натворил глупостей? – Конечно же, не сомневайтесь! – преувеличенно громко сказала она, и тут же, осознав свою ошибку, предпочла открыть дверь и скрыться на лестнице наверху. Ричард попрощался с Фрейей и Лармелем, используя свою широкую улыбку вместо всяких слов, и бегом устремился за ней. – Дети. – с ответной улыбкой сказал Лармель. Фрейя ничего не сказала, и они продолжили свою работу. Ричард, поднявшись на первый этаж, не стал останавливаться, а сразу же припустил на второй, а оттуда – в комнату Харпер, негласно избранную штабом. Девушка, тяжело дыша, едва поспевала за ним, но остановить не осмелилась, не подозревая, что у мальчишки может быть на уме. Забежав в комнату, Ричард первым делом бросил пистолет на кровать, схватил подушку и прижал к своему лицу, чтобы громкого крика не было слышно. Избавившись, таким образом, от подавляющей части своих эмоций, он смог совладать со своим голосом и даже понижать его до шепота, когда хотелось. – О Господи, я был прав! – оттащив Харпер от двери, Ричард тут же принялся расхаживать по комнате, так быстро, что вскоре его ноги начали заплетаться. – Его действительно контролируют эти инопланетяне! Но они не могут предусмотреть все и совершают промашки. Ты же слышала это? Имя Олафа Вертнера! Даже считать не надо, все итак знают, что он скончался около пятидесяти лет назад, задолго до рождения самого Лармеля! Назвать его своим учителем так недальновидно! И еще, еще… Ты видела это? Ни один человек не смог бы сделать такого! – подбежав к кровати, он схватил пистолет и перебросил девушке. Она поймала его и осмотрела изобретение с некоторым непониманием. – Можешь считать меня за дуру, но я ничего не понимаю в ваших гениальных штучках. Что, все-таки, произошло? – А ты разве не поняла? – Ричард, успевший завалиться на кровать, соскочил с нее, подбежал к Харпер, отобрал у нее пистолет, сел на пол и принялся разбирать оружие на составные части. – Тогда позволь мне показать тебе! Смотри – видишь вот эту штуку? – Не так быстро. – она наклонилась к нему, заправила за ухо прядь каштановых волос и вгляделась в вытащенную Ричардом капсулу. – Выглядит, как стекло. – Это и есть стекло! Но попробуй разбить его! – Ричард отдал капсулу ей и устроился на полу поудобнее, выжидающе глядя на нее. – Ладно. – Харпер, размахнувшись, бросила стеклянную форму об стену. Та звякнула, но отскочила в сторону невредимой. Ричард, подскочивший на ноги, уже успел куда-то сбегать и принести тяжелый молоток, который сразу же обрушился на поверхность капсулы. Таким молотком можно было бы расколоть даже камень, но стекло неожиданно оказалось сильнее и не пустило на себя ни трещины. На нем осталась лишь пара царапин, таких неглубоких, что можно было и не обращать внимания. Ричард, убедившись в неудаче первой попытки, принялся с неиссякаемой энергией долбить стекло молотком. – Думаю, достаточно. – сказала Харпер, опомнившись. Мальчик охотно отбросил молоток, поднял капсулу, осмотрел ее и отдал девушке. Ни одной трещины. Харпер выронила стекло на пол, но с ним, предсказуемо, ничего не произошло. – Как это возможно? Ричард пожал плечами. – Наверное, все дело во внутреннем давлении. Я не знаю. Он никак не закалял стекло, ты же видела. Пока оно не попало к нему в руки, было самым обычным. У меня есть несколько копий, потому что я планировал заменять этот элемент из-за его хрупкости… Они, можешь мне поверить, бьются просто отлично. Он же просто подержал его в руках, ты помнишь? – Может быть, мы что-то все-таки упускаем? – спросила Харпер. Ричард, бросив на нее многозначительный взгляд, снова ушел, оставив ее одну. Она подняла стеклянную капсулу с пола и повертела ее в руках. На вид – обыкновенное стекло. На ощупь – тоже. Ничего особенного. Никак не верилось, что с ним что-то сделали, как-то модифицировали, добавили неуязвимость. Ричард, вернувшись, отобрал у нее капсулу и бросил ее обратно на пол. Резким движением вставив в свой починенный пистолет другое, обычное стекло, он подсоединил к нему маленькую коробочку с зарядом и направил дуло на капсулу на полу. Плазма, вырвавшаяся из пистолета, проделала в полу комнаты внушительную дыру. Стекло блеснуло, как прозрачная капля воды, и вместе с уцелевшими щепками улетело куда-то на первый этаж. Харпер и Ричард избавились от пламени, вспыхнувшем на краях прожженных половиц, не глядя друг на друга, не обсуждая напрасность произведенных разрушений. Мальчик разрядил пистолет, чтобы снизить вероятность случайного выстрела, и наперегонки с Харпер бросился вниз. Они нашли капсулу на полу, в окружении дымящихся остатков пола, невредимую, почерневшую от гари, но по-прежнему целую. Помыв ее под водой из кухонного крана и протерев губкой, Харпер вернула ей прежний вид. Маленькие царапинки смылись вместе с гарью, и стекло снова сделалось первозданно ровным. Ричард, забрав капсулу в свои дрожащие руки, посмотрел на свою бледную напарницу. – Теперь ты веришь мне? Харпер кивнула без всяких слов. После того, как они освободились от первоначального шока, пришло время задуматься над второй фазой плана – завладения ключом. Ричард, как всегда, обходил кухню по периметру, словно часовой, стерегущий свою территорию, а Харпер неподвижно стояла около стола, ничего не говоря, отдавая все силы на то, чтобы разобраться со своими мыслями, такими буйными, что они грозили свети ее с ума. – Я уже пробовал проникнуть в его комнату разными способами, – тем временем вслух размышлял мальчик. – Она заперта, хотя я ни разу не видел, чтобы Лармель пользовался ключом и не слышал щелчка замка. Я был там внутри, и честно тебе скажу – замок на двери самый обычный, ничего особенного. Он не должен закрываться автоматически, но все равно каким-то образом закрывается. Я провел эксперимент: с помощью мобильного телепорта можно переместиться за любую запертую дверь, если стоять вплотную к ней, кроме этой. Из нее можно выбраться с помощью телепорта – я проверял, но попасть назад не выйдет, как не пытайся. Нужно раздобыть ключ. – Ричард остановился, схватился за голову руками и зажмурился. – Но я поверить не могу, что что-то подобное все время находилось у нас под носом! Я точно должен узнать, что это за существа! – Какие существа? – спокойно спросил голос со стороны двери. – Те, что управляют Лармелем… – автоматически ответил Ричард. Распрямившись, он уставился на брата, замершего в дверном проходе. Марк хмыкнул. Вид у него был так себе: волосы растрепаны до полного беспорядка, круги под глазами едва ли не больше, чем сами глаза, а цвет лица мог бы поспорить белизной со снегом в морозильной камере холодильника. Походка, однако, была преувеличенно легкой, движения воздушными, будто вместо крови в вены закачали чистый кислород, а улыбка такая яркая, словно случайно заблудилась во времени и пришла из старых лет, когда все еще было хорошо. Капитан прошел к холодильной установке в середине кухни, по пути ласково потрепав брата по голове. Харпер не удостоилась от него ни взгляда, но он вытащил два красных, хрустящих от холода яблока и перекинул одно ей, так быстро, что девушка с трудом успела поймать его. – Ну, так что обсуждаете? – спросил Марк, надкусывая свое яблоко. На мягкой белой мякоти остались красные следы, будто десны капитана кровоточили, но он взглянул на них невозмутимо и тут же сделал новый укус. Говоря с набитым ртом, капитан вовсе не производил впечатление опасного, неприветливого типа, какое успешно создал при первой встрече с Харпер и ее тетей в этом доме. – Мы с Ричардом думаем, что Лармелем управляют инопланетяне, разумные, какой-то неизвестный вид с коллективным разумом, пока что еще не вступивший в контакт ни с ящерами, ни с людьми. – ответила девушка, не спеша есть свое яблоко, но не отпуская его из рук. Марк подавился, закашлялся, поколотил себя в грудь и распрямился, серьезно оглядев обоих заговорщиков. – Доказательства достаточно убедительны? Пока Ричард, с опасением поглядывая на брата, рассказывал все, что им удалось узнать, капитан прикончил яблоко, достал из посудного шкафа стакан и налил в него белой жидкости из холодильника, больше всего похожей на молоко. Сделав глоток, он издал какой-то невразумительный звук, отставил стакан в сторону и полез копаться в кладовой рядом с холодильной камерой, хранящей в себе продукты, не требующие заморозки. Ричард продолжал рассказывать, лишь иногда запинаясь или ловя от Харпер подбадривающие знаки. Марк возвратился из кладовой с мешком печенья и вернулся к своему стакану, начав периодически отпивать из него во время поедания найденных печенек. – …это и указывает на то, что Лармель не только в сговоре с инопланетянами, но еще и находится у них под контролем. – закончил Ричард, рассказав о недавно прошедшей первой фазе плана. – Теперь нужно раздобыть у него ключ, чтобы пробраться в комнату… Марк отрицательно замычал, запил печенье молоком и покачал головой: – Дурацкий план. У меня есть гораздо лучше. – Ты что, будешь с нами? – недоверчиво спросила Харпер, уже истыкавшая шкурку яблока своими ногтями, но не собирающаяся есть его. Марк указал на нее стаканом. – Все так! – И у тебя есть план получше? – уязвленно, но вместе с тем заинтересованно спросил Ричард. Он сам, честно сказать, был не в восторге от собственной затеи, приказывающей раздобыть ключ у командующего, так что приветствовал любые возможные варианты. – Конечно, есть. – Марк прикончил белую жидкость в своем стакане и посмотрел на Харпер: – Скажи мне, это было молоко? – Да, но ты не захочешь узнать, чье… – она неуверенно улыбнулась ему. Марк задумчиво кивнул. Вспомнив о вопросе Ричарда, он повернулся к брату, убрав стакан в раковину: – По моему плану мы просто проникнем в комнату, выждав подходящий момент, и никакой ключ нам не понадобится. – Но дверь нельзя открыть снаружи! – Я воспользуюсь телепортом. – Телепорт не работает, если дверь закрыта! – воспротивился Ричард, напоминая о своих провальных экспериментах. – А если открыта? – спросил Марк, тут же начав посмеиваться от выражения его лица. – Не понимаю, о чем ты. – сказала Харпер, заставив их вспомнить о себе. Они обернулись на нее. – Просто выброси это из головы. Мы нашли решение. Давайте лучше выберем подходящий день. – Марк, слегка прикоснувшись к виску, вывел в воздух прозрачную голограмму, изображающую календарь. Опустив ее на стол, он постучал пальцем по дате в конце недели. – Думаю, вы и без меня решили учитывать этот день? – Я думал проникнуть в кабинет командующего как раз на день рождения Харпер. – сказал Ричард, всмотревшись в календарь. – Нет. На день рождения Харпер мы проникнем на катер. Утром этого дня раздобудем ключ, подсыпем снотворное в кусок торта, отданный Лармелю, оставим нашего героя-любовника на Фрейю, отвлечем чем-нибудь Джеймса и займемся делом. Узнаем, что скрывает этот клоун на своем корабле. – Марк постукивал пальцем по выбранной дате на протяжении всего изложения своего плана, словно пытался внушить будущему дню готовность к намеченным событиям. – Может, расскажем папе обо всем? – робко спросила Харпер, тут же заслужив от Марка оценивающий скользящий взгляд. – Исключено. Мамочка Джеймс испортит нам всю операцию. «Это же так опасно, бла-бла-бла…». Он просто будет мешать. Не удивлюсь, если ему придет в голову подойти к Лармелю и прямо спросить у него обо всем. – Марк оторвал палец от голограммы и позволил ей исчезнуть. – Мой папа не идиот. – нахмурилась Харпер. – Еще какой. – ответил Марк, отражая все дальнейшие споры своей ослепительной улыбкой. Она получилось до странности мягкой, почти одобрительной, словно он видел в глупости генерала его несомненное преимущество. Харпер собиралась возразить, но взгляд в мятные глаза капитана отбил у нее всякое желание это делать. Глаза улыбались так же, как и рот, придавая Марку непривычно спокойный облик. – Если решили на счет папы, сразу же поспорю с идеей на счет торта. Вы можете сделать снотворное, которое не испортит вкус мяса? Ричард так удивленно взглянул на нее, что Харпер сделалось неловко. – В первый раз слышу, чтобы мясо имело какое-то отношение к торту… – начал он, но Марк перебил его, подняв руку: – Все в порядке. Я прочитал о ваших традициях делать мясные торты, но остался так же не впечатлен этой чушью, как историями о великой любви, для доказательства которой самоубийцы из прошлого вырывали свои сердца. Я сделаю нормальный, настоящий торт. – Ящеры не очень любят сладкое… – попробовала поспорить с ним Харпер. – Но ты ведь не ящер. – Марк спокойно улыбнулся ей. – Я должен тебе за то, что все эти дни ты развлекала моего неугомонного брата и даже взлезла во всю эту затею. Торт. Самый лучший. – Не знала, что ты умеешь делать торты. – сказала Харпер, не признавая того, что сдается, сразу. – Я один растил своего младшего брата. Дети обожают сладкое. – Марк снова потрепал подвернувшегося под руку Ричарда по голове. – Ну, скажи: кому завидовали все соседи? Кто у нас по выходным объедался тортиками, пирожными, конфетами и шоколадками собственного производства? А посылки, которые я тебе отправлял, когда бывал на заданиях? – Всегда удивлялся тому, как ты находил время готовить их для меня. Неужели тебе было нечем заняться в перерывах между сражениями? Почему ты вообще занимал этим свободное время… – пробормотал Ричард, всеми силами сохраняя строгость. Он еще не был готов простить брата за все ужасные дни, которые им пришлось пережить. – Потому что ты мой маленький братик, глупенький! – подхватив Ричарда на руки, Марк поднял его на уровень своего лица и легко, невесомо поцеловал в нос. – Когда закончим со всем, обещаю, я стану самым примерным братом на свете! – Ладно. Только опусти меня на пол. – Ричард поболтал в воздухе ногами, пытаясь скрыть свое смущение. Иногда Марк как будто забывал, что он уже не тот маленький мальчик, каким был с самого начала, и некоторые вещи уже выглядят неловко. Харпер, впрочем, смотрела без осуждения. Не имея братьев, сестер и близких друзей, ей было в новинку наблюдать за проявлениями братской любви со стороны капитана. Марк, заметив чужой взгляд, опустил Ричарда и внезапно обнял девушку, чуть отклонившись назад, чтобы приподнять ее над полом. Объятия не продлились дольше пары секунд, но этого хватило, чтобы заставить Харпер покраснеть и отступить на шаг назад. – Что ты вообще себе позволяешь… – У тебя сегодня хорошее настроение. – сказал Ричард, пристально глядя на капитана. – Так всегда, когда мне очень плохо. – с улыбкой ответил Марк, погладил его по голове в очередной раз и отвернулся к двери из кухни. – У меня еще остались неотложные дела. Вам задание: не спускайте с Лармеля глаз. Встретимся шестнадцатого, перед судьбоносным днем. Тогда же я приготовлю торт. Не добавляя больше ничего, капитан помахал рукой и вышел в холл, что-то негромко напевая себе под нос. Харпер и Ричард растерянно переглянулись. – Он сказал «очень плохо»? – спросила она. – Я уверен, тебе послышалось. – неубедительно ответил Ричард. – И мне тоже… К вечеру назначенного дня Марк добрался до кухни, опираясь на все встречающиеся по пути стены: ноги держали его не слишком охотно, но он планировал потратить на отдых предстоящую ночь. Этим вечером ему предстояло задавить в себе всю усталость и заняться делом. Настроение, несмотря на ужасное самочувствие, было потрясающее. Оказавшись в кухне, он нашел все необходимые продукты на столе и тут же преисполнился такой благодарности, что в затылке отдалось тупой, пульсирующей болью. Настроение подскочило еще выше, доведя его едва ли не до эйфории, и Марк решил дальше не волноваться, пока не вернется в нормальное состояние. Для этого ему требовался лишь небольшой отдых, но в последнее время он так увлекся изучением всех сокровищ, подаренных Джеймсом, что совсем забыл о еде, сне и своих собственных планах. Если бы Ричард и Харпер не начали, как припадочные, долбиться в двери кабинета, он, вероятнее всего, пропустил бы намеченный самим собой спуск вниз. Марк взялся за замешивание теста, отмечая вялость и недостаточную быстроту своих движений. Но сегодня это, пожалуй, лишь веселило его: наблюдая за самим собой, он находил собственную слабость смешной, а вовсе не опасной. Сегодня он собирался чувствовать себя хорошо, что бы не происходило. Закончив с тестом и оставив его подниматься, Марк перешел к взбиванию крема, ощущая себя немного лучше, чем раньше. Мозг, перестав чувствовать на себе нагрузку, постепенно расслаблялся, подкидывая в голову самые необычные мысли. Марк думал о собственных идеях, не воспринимая их серьезно, но и не отметая с ходу. Впервые за многие годы своей жизни он позволял себе полную свободу. Капитан так увлекся замешиванием крема, что чуть не пропустил хлопок входной двери, уведомляющий о том, что кто-то вошел в дом. Впрочем, он знал, кто прибыл, и ничуть не волновался по этому поводу. Завершив приготовление крема, Марк развернулся к столу спиной, упираясь в него руками, чтобы обеспечить себе дополнительную опору. Сердце разрывало грудь на куски своими судорожными ударами, но, как и все в сегодняшний, неправильный день – это было приятно. Джеймс зашел на кухню и сразу же остановился на пороге, увидев капитана, словно рассчитывал встретить здесь кого-то другого. – С возвращением. – сказал Марк, приветственно подняв руку ему навстречу. Заметив крем на своей ладони, он сразу же слизнул его и перевел глаза на ящера. В голову закралась очередная странная идея. – Добрый вечер. А что ты делаешь? – генерал смотрел на замешанное тесто и взбитый крем с полным недоумением, как на экзотическую еду или продукты, которые в его памяти никогда не встречались вместе. – Готовлю торт. Хочешь попробовать? – Марк подчерпнул немного крема на пальцы и протянул руку к Джеймсу, словно ожидал, что тот подойдет и рискнет к нему прикоснуться. – Извини, но вынужден отказаться. Я не очень люблю сладкое. – мужчина остался стоять около двери, сохраняя между ними дистанцию, заключающую в себе всю длину кухни. Несмотря на внешнюю невозмутимость и спокойный голос, сверкающие глаза выдавали его с головой. – Как хочешь. – Марк облизнул крем, слегка задержав язык на собственных пальцах, о чем-то задумавшись. – Как там дела на войне? Джеймс сразу же помрачнел, но справился с собой и вернул подобие улыбки, заключающее в себя чуть обнаженные зубы. – Дела отлично. – Рад за тебя. – Марк отвернулся к столу, проверил тесто и приступил к приготовлению второго крема, на этот раз шоколадного. Он двигался медленно, но привычно плавно и без лишней суеты, скрывая участившееся дыхание, грозящее выжать весь кислород из окружающего воздуха. Через какое-то время капитан предсказуемо начал задыхаться. Температура тела подскочила, сделав теплую кухню по-зимнему холодной, едва ли не плодя пар от выдохов и вдохов. Голова разболелась, равновесие начало подводить, меняя право и лево, верх и низ. Перед глазами пару раз взорвались фейерверки из разноцветных звезд. Марк прекратил двигаться и замер, держась руками за стол, чтобы не упасть. Джеймс что-то спросил, но близко или далеко – не разобрать. Слов и вовсе не слышно. Капитан стиснул зубы, удерживая себя в сознании. «Значит, поток данных в такой концентрации вызывает слабость в качестве побочного эффекта. Нужно поскорее разобраться с войной и избавиться от этой дряни.» Марк моргнул, справляясь со своим состоянием сразу же, как понял его причину. Стоять все еще было неуютно, но он не собирался показывать свою слабость. Подняв глаза, капитан обнаружил Джеймса совсем рядом с собой. Голубые глаза застыли на уровне его собственных, встревоженно заглядывая в лицо, и Марку неожиданно стало смешно. – Что ты так смотришь, Джеймс? – спросил он, и, протянув руку, осторожно погладил по длинной чешуйчатой щеке. Чешуя под его пальцами предсказуемо размягчилась, сделавшись гладкой и очень приятной на ощупь. Марк просто скользил по ней пальцами какое-то время, не думая ни о чем. – Мне нужно серьезно поговорить с тобой. – произнес Джеймс через неопределенную вечность, заключающую в себя лишь их двоих. – Завтра. – ответил Марк, наполнив свои мятные глаза светом. – Завтра особенный день.