Прекращая войну

Накануне важного дня Ричард пришел к Лармелю, поймав его в тот момент, когда командующий выбрался из своей комнаты, собираясь отправиться в привычный подвал на нулевом этаже дома. – Господин Лармель, вы не могли бы одолжить мне немного этих чудных ушек? – спросил мальчик, притрагиваясь к ободку на своей голове. Несмотря на то, что существовала вероятность чтения мыслей «заговорщиков» с помощью телепатического устройства инопланетян, они с Харпер решили, что лучше всего будет захватить с собой несколько запасных «ушек» на тот случай, если им каким-либо образом придется утратить связь друг другом. Воспользоваться мыслепередатчиками решили лишь в крайнем случае, который не должен был наступить, но забота о каждой мелочи и заключала последний этап плана. – Разумеется. – Лармель вернулся в комнату, пропустив Ричарда за собой, и сунулся в свой гардероб, точно такой же, как на катере, хотя в остальных спальнях стояли стандартные шкафы для одежды, узкие, ничуть не изящные и уж точно не запирающиеся на замки. Открыв дверцы гардероба, командующий на какое-то время пропал внутри, а потом, распрямившись, внезапно прямо взглянул на мальчика: – Вы что-то задумали? – Почему вы так решили? – стараясь сохранять невозмутимость, спросил Ричард. Гений провел много ночей без сна, планируя операцию, и больше всего волновался за партию Марка, заключающую в себя приготовление торта и, после долгих, бесполезных споров – проникновение в комнату за ключом. Неожиданно до него дошло, что, находясь так близко к Лармелю, он сам может подвергнуться опасности. – Вы точно что-то задумали. – командующий держал ободки с ушками в руках, не думая отдавать их, и к Ричарду даже успела закрасться безумная мысль о том, чтобы просто выхватить «ушки» у него и убежать. Лармель внезапно улыбнулся. – Задумали что-то веселое! Ричард, почему у тебя такое мрачное лицо? – Н-ничего. Просто немного не выспался. – он постарался не вздрогнуть, случайно прикоснувшись к руке командующего. Получив «ушки» в свое распоряжение, мальчик собирался просто убежать, ничего не добавляя, но Лармель внезапно остановил его, задержав за плечо, заставив вспотеть под белой рубашкой. – Слушай, Рич, я тут подумал… Как думаешь, Фрейя согласится посидеть со мной в холле, если я приглашу ее? – голос парня звучал умоляюще, будто Ричард сам мог что-то сделать с согласием или несогласием женщины-ящера. – А у вас с ней все серьезно? – спросил мальчик, не поворачиваясь. Лармель убрал руку с его плеча, тут же начав взволнованно подергивать себя за манжеты рубашки. – Я еще ничего не говорил ей… – Тогда, может, тебе стоит рассказать ей о том, кто ты такой? – Ричард зажмурился, осознавая рискованность своего заявления. От волнения у него плавились все мысли, не позволяя рассчитать ходы наперед, но он по опыту своего брата знал, что импровизация иногда дает гораздо больший результат, чем тщательно продуманные планы. – Кто я? – растерялся Лармель. – Зачем ей это знать? – Знаешь, любовь – это доверие между людьми. – осмелев, сказал мальчик. Не считая нужным добавлять что-либо еще, пользуясь тем, что командующий больше не держит его, Ричард подошел к двери и выскользнул в коридор, не оглядываясь. Лармель, беспомощно застывший у него за спиной, еще немного постоял неподвижно, а потом закрыл лицо руками. С утра в холле ничего не изменилось, но уже ближе к обеду зал начал преобразовываться, в основном усилиями именинницы, перетаскивающей мебель со второго этажа вниз. Ричард помогал ей, насколько хватало его сил, а Лармель и Фрейя взялись за самые большие, неудобные предметы, вроде большого диванчика из одной гостевой комнаты, а потому внесли внушительный, но количественно меньший вклад в преобразование холла: пока они тащили неудобный диван, Харпер успела принести с десяток стульев из кухни и даже подвала, хотя ранее было обговорено, что мебель оттуда брать не стоит. Марк выполз к полудню, сразу же занял ближайшее к лестнице кресло и проявлял свое участие лишь в редких командных приказах. Лармель и Ричард слушались его с самого начала, а Фрейя с Харпер, со временем поняв, что рекомендации капитана не лишены смысла, перестали огрызаться на отрывистые приказы из кресла. Марк, впрочем, большую часть времени просто проспал, едва не вываливаясь с сиденья на пол. Позднее всех появился Джеймс в помятой рубашке, сразу же извинившийся за свое опоздание и принявшийся за дело. Иногда он бросал на дремлющего в кресле капитана пронзительные взгляды, от которых его голубые глаза с вертикальными зрачками начинали буквально полыхать своим цветом, и всем делалось неловко. Ричард и Харпер старались не смотреть друг на друга и не разговаривать, а потому настроение поддерживал только Лармель, уже успевший порядочно отойти от неприятного эпизода с вручением «ушек» маленькому гению. Рядом с Фрейей командующего оставляли все его заботы. Ричард мог бы порадоваться за них, но он все еще не был уверен, кому именно было нужно соседство с женщиной-ящером: самому Лармелю или же неведомым существам внутри его головы. Неприятная мысль о том, что пришельцы могли полностью заменить командующему личность, не оставив оригинала, посещала его, но мальчик успешно отделался от нее. Ни к чему портить такой чудесный день такими мрачными измышлениями. Когда с подготовкой холла было закончено, осталось лишь взглянуть со стороны на свою работу и разойтись по комнатам до начала торжества: было решено, что официальный праздник начнется вечером, после пяти часов. Марк встрепенулся в своем кресле, услышав замолкшие разговоры, и осмотрел зал. Получилось, в общем-то, недурно. Посередине зала выставили длинный стол из кухни, куда полагалось поместить торт и остальные блюда, в основном, конечно же, мясные. Вокруг стола расставили стулья для всех присутствующих и еще по паре запасных, если кто-то захочет поменять место во время мероприятия. Диванчик оставили подальше, за столом, для посиделок после ужина. Вокруг перил лестницы, уводящей на второй этаж, обвивались полоски блестящей бумаги самых разных цветов, в основном – золотого и серебряного, особенно любимых Харпер. Пародии на воздушные шарики, изготовленные Ричардом, почему-то оказались длинными, размером с руку и толщиной с ладонь от запястья до пальцев, так что для скручивания в фигуры не годились. Они, впрочем, и не предназначались для этого: им полагалось просто тянуться к потолку от гелия, наполнившего их. Цвета шариков преимущественно остались строгими, избранными Харпер, а глянцевая поверхность переливалась так, что можно было увидеть вытянутое отражение своего лица. Ниточки, идущие от завязанных концов шариков, привязали к ножкам стола, спинкам стульев, многострадальным перилам и ручкам дверей на кухню и в подвал. Некоторые шарики расчетливо отпустили под потолок. Джеймс отверг идею с фейерверком, объяснив, что так они пробьют защитное поле, установленное над поместьем, удерживающее нормальную, пригодную для людей атмосферу. Тогда придется прятаться в доме, пока рабочие из города не восстановят ее, а это может занять неопределенное время. Никто особенно и не расстроился: совместное созерцание фейерверка могло попортить весь построенный Ричардом план и помешать Лармелю и Фрейе остаться наедине, чего они, без сомнения, хотели. Убедившись в том, что все закончено, Марк поднялся со своего кресла, громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание к себе, и сказал: – А теперь все марш переодеваться! Я достану торт из холодильника ровно в пять, и тому, кто опоздает, придется есть оттаявший кусок! Специально выберу самый мокрый, так что валите немедленно! Фрейя лишь фыркнула в ответ на его угрозу, явно не переживая о потере невкусного для нее торта, а Лармель по-настоящему испугался и убежал наверх раньше всех. Харпер, о чем-то приглушенно говоря, увела женщину-ящера в подвал, и Ричард, получив знак от брата, отправился на второй этаж. Марк хотел последовать за ним, но его остановил Джеймс, единственный, кто, кроме него, остался в зале. – Подожди. Нам нужно серьезно… – После того, как все тосты будут произнесены, свет выключат и сожрут свои куски торта. Когда мир по частям начнет пропадать в темноте. Тогда… – Марк приложил руку к его губам, заставив замолчать и послушать себя. – Тогда ты и расскажешь мне то, о чем так хочешь сказать. Я не собираюсь слушать какого-то типа в мятой одежде… – убрав руку от рта ящера, капитан опустил ее к воротнику его рубашки и расстегнул несколько потертых от времени пуговиц. – Будь хорошим мальчиком, Джеймс. Беги переодеваться. Я обязательно буду там же, где и ты… и мы поговорим. Генерал собирался с ним поспорить, но Марк отвернулся от него, не глядя, помахал рукой, и убежал по лестнице за братом и Лармелем, внезапно обретя силы не только для того, чтобы стоять, но и двигаться с достаточной быстротой. Джеймс поднял руку к воротнику своей рубашки и неосознанно сжал его, ощущая тепло человеческих пальцев, еще оставшееся на перламутровой поверхности пуговиц. Марк обнаружил в своей комнате новехонький костюм, явное дело рук Лармеля, перетряс все карманы, ничего лишнего не обнаружил и переоделся. Пахла одежда обычно, как и полагается. Уткнувшись носом в правый рукав рубашки и сделав несколько вдохов, капитан пришел к обнадеживающей мысли о том, что командующий, кто бы ни сидел в его голове, стирает сделанную одежду сразу же после ее создания. Запах стандартного чистящего порошка, нейтральный, чуть горьковатый. Приятно. Теперь он выглядел с полагающейся торжественностью – светло-серая рубашка отлично сочеталась с темно-синим галстуком, брюками и пиджаком, оставляя всему костюму хотя бы одно светлое пятно, не считая бледности лица и кистей рук. Подумав, Марк не стал одевать перчатки и на минуту задержался около зеркала, пытаясь зачесать волосы в подобие прически. А, к черту. Харпер и Ричард встретили его сразу же, за дверью, оба до того решительные, что становилось смешно и тошно. Обоих Лармель приодел, как полагается, хотя платье для Харпер, наверное, заказал Джеймс – сменив свой свитер и штаны на что-то более женственное, она сразу же изменилась. Неожиданно у нее появилась грудь. Марк заглянул в скромный вырез темно-серого платья именинницы, за что чуть не схлопотал от нее пощечину, и поправил галстук на Ричарде, ослабив узел, чтобы, в случае чего, от мешающего аксессуара можно было быстро избавиться. – Ну что, идем? – получив от брата телепорт, капитан сразу же опробовал его, переместившись на пару шагов вперед, а потом назад, убеждаясь в том, что прибор работает. – Идем. – серьезно сказал Ричард, стараясь не выдавать своих тревог. Марк бессмысленно пригладил волосы и пошел за ним и Харпер, оставаясь, как и задумано, в конце процессии. Добравшись до двери Лармеля, он сам постучал в нее, колотя с таким остервенением, что командующий очень быстро отреагировал и высунулся наружу. – Что стряслось? – Время подходит. – пояснил Марк, достав из пиджака карманные часы, сунутые ему Ричардом по пути. Часы показывали без двух минут пять. Лармель уставился на них, потом на секунду исчез за полуприкрытой дверью и появился снова, на этот раз полностью, в своем костюме, почти неотличимом от костюма Марка или Ричарда. Гений сразу же завладел вниманием командующего, отправившись по коридору вперед, в полголоса рассуждая: – Как думаешь, какое платье выберет госпожа Фрейя? Лармель, слегка растерянный тем, что такой вопрос обращался к нему, вышел из комнаты и поспешил за мальчишкой, даже не заметив исчезновения капитана рядом с собой. Харпер, мешающая ему смотреть назад, отлично выдавала заранее продуманные реплики, отвлекая командующего болтовней без всякого перерыва. Заведя речь о том, что его, несомненно, интересовало, они с Ричардом увлекли Лармеля и смогли увести парня из коридора без всяких помех. Марк телепортировался за дверь, когда она еще была приоткрыта, так что никакие силы не остановили его. Оказавшись в комнате, он быстро осмотрелся. Часы, продемонстрированные командующему, врали, но всего лишь на две минуты. У капитана оставалось двести сорок секунд, чтобы отыскать ключи, выбраться из комнаты и оказаться внизу, не привлекая к себе взглядов ни Лармеля, ни Фрейи. Они уже не в первый раз все вместе осмотрели катер, перед тем, как быстро переодеться, но нашли лишь одно отверстие, отдаленно напоминающее замочную скважину, бесполезное для чего-либо другого. Отверстие достигало неизвестной глубины и было абсолютно гладким, толщиной около пальца. В качестве ключа годился бы какой-нибудь длинный ровный штырь, трудный для незаметного использования. Но, чем бы не была загадочная скважина, следовало воспользоваться предоставленный ей шансом. Двести сорок секунд. Этого достаточно. Марк принялся за тщательно продуманные поиски: первым делом обыскал стол, набив карманы десятком самых разных ключей, заглянул под кровать, не нашел там ничего подозрительного и подошел к шкафу. Полчаса назад в комнате Харпер Ричард составил тщательный план комнаты командующего, с помощью «ушек» просмотрев все имеющиеся внутри предметы. Никаких тайников за шкафами, но неопознанные стержни, хорошо отражающиеся на схеме, присутствовали в нижнем ящике прямо под слоями одежды. Марк быстро подобрал к шкафу ключ, открыл его и закопался в ворох вещей командующего, приподнимая их с таким расчетом, чтобы потом опустить точно на место. У него был большой опыт, позволяющий не оставлять за собой никаких следов. Иначе очень трудно устранять конкурентов. Под слоями одежды, становящейся все более аккуратно сложенной, чем ближе он подбирался ко дну, Марк наконец обнаружил несколько таинственных металлических штырей, годных на роль ключей от катера. Забрав их все с собой, примотав клейкой лентой к ноге под задранной штаниной, капитан уже собрался выйти из комнаты. Его остановил шуршащий звук, издаваемый кроватью, самостоятельно завернувшейся в неестественное положение. Видимо, во время своих поисков в шкафу, он, все же, ненарочно потревожил какой-то рычаг, приводящий в действие пусковой механизм тайника. Марк подошел к перевернувшейся кровати, открывшей большую серебристую лужу на полу. Серебро казалось жидким. Капитан присел около него на одно колено, вытащил один из бесполезных ключей и ткнул внутрь. Он едва успел отдернуть пальцы: серебряная жидкость переползла с кончика ключа на всю его поверхность, поглотив весь металл. На секунду ключ исчез, утонув бесследно, а потом внезапно вернулся, просто вылетев на поверхность. Марк подошел к шкафу, поправил всю одежду, как было, потрогал края нижнего ящика и задвинул его назад. Кровать, потревоженная его движениями, повернулась обратно. Теперь, если заглянуть под нее, никакого озерца из серебра и в помине не было, словно оно просто привиделось. Марку в любом случае было не до него, так что он предпочел подобрать с пола ключ и выбраться из комнаты, пока его никто не заметил. Оставалось еще тридцать пять секунд, чтобы добраться до первого этажа. На лестнице капитан столкнулся с Харпер и Ричардом, заранее предупрежденными о том, что он не сможет составить им компанию в проникновении на катер, потому что займется отвлеканием Джеймса. Нельзя сказать, что они особенно расстроились. Он все еще казался им достаточно подозрительным и ненадежным помощником. Марк высыпал все ключи из карманов и отдал Харпер и брату. Они сразу же попрятали трофеи в глубинах своей одежды. Отмотав от ноги стержни, годные для открытия катера, он отдал их девушке. – Ты отвечаешь за него, помнишь? Ричард что-то пробормотал, очевидно какую-то банальность вроде того, что «уже не ребенок», но он был ребенком и за ним требовался присмотр. Харпер кивнула, приподняла подол платья до колена и примотала стержни к ноге с помощью скотча, почти так же, как это делал Марк. – Возьми пистолет. – сказал капитан, деликатно отводя в сторону глаза. – Уже взяла. Два. – девушка приподняла подол еще выше, обнажая спрятанные под ним шорты. Пистолетные кобуры, как оказалось, скрывались на поясе под платьем, а приподнятая ткань снаружи маскировалась нагромождением безвкусных серых кружев. – Тогда я спокоен. – капитан дружески сжал ее плечо и посмотрел на брата. – А ты не делай глупостей и не выключай гениальность. – Если бы ее можно было «выключить»… – пробормотал Ричард. Марк с силой потрепал его по голове, разрушив скромные претензии на аккуратную прическу, и первым направился вниз. Он успел, как полагается – за секунду до пяти, так что присутствующие в зале ничего не сказали. Марк улыбнулся взволнованному Лармелю, холодной Фрейе, одевшей строгое темно-зеленое платье, не особенно отличающееся от ее повседневного, и Джеймсу, чьи глаза сразу же вспыхнули, стоило ему увидеть спустившегося с лестницы капитана. – Я вижу, вы в нетерпении. – Марк быстро прошел на кухню, открыл холодильную камеру, откуда пришлось вытащить почти все полки для размещения десерта, и порадовался тому, что ноги сегодня держат его лучше, чем раньше. Сладкий запах торта, смешанный с запахом холода, наполнил его странными предчувствиями о предстоящем вечере. Предчувствия не казались неприятными. Ричард, прибежавший через десяток секунд, взялся перетаскивать остальные блюда, прибывшие в дом по предназначенному для этого туннелю, уже готовыми. Последними он унес бокалы и несколько бутылок вина, которого ему, разумеется, не полагалось даже для пробы. Марк подождал, пока брат не перестанет носиться туда-сюда, и, подхватив поднос с тортом, вышел из кухни в зал. – Он просто огромный. – изумленно сказала Харпер, которой было запрещено смотреть на торт до момента его торжественного появления. – Так двадцать один год бывает только раз в жизни. – Марк поставил торт в середину стола, на специально оставленное для него место, и посмотрел на присутствующих. – У кого есть, чем зажечь свечи? На самом деле торт показался Харпер огромным лишь потому, что она никогда не видела по-настоящему больших тортов. Этот по высоте достигал руки, если мерить от кончиков пальцев до локтя, и был примерно столько же в ширину. Такому объему, не в последнюю очередь, способствовали пышные слои крема двух разных цветов, сплетающиеся между собой в сложный, красивый узор. Пребывание в холодильнике помогло крему стать достаточно густым, чтобы в него можно было воткнуть маленькие, тоненькие свечки. Марк несколько раз пересчитал их, убеждаясь, что не напортачил с числом. В первый раз одной не хватило. Примечательной чертой торта являлось то, что он был заранее разделен на кусочки, аккуратно подписанные заглавными буквами имен по бокам – два самых больших доставались Харпер и Лармелю, «Х» и «Л» соответственно. Командующий, услышав просьбу об огоньке, вытащил из кармана своего пиджака зажигалку, неловко выронив на пол спрятанную там же пачку сигарет. Протянув зажигалку капитану, он быстро подобрал сигареты и спрятал их в карман, явно чувствуя себя пристыженным. Марк, получив то, о чем просил, отошел от торта, не торопясь трогать свечи. Он собирался сделать это тогда, когда на улице уже прилично стемнеет. Взяв на себя роль ведущего, капитан открыл одну из бутылок с вином, налил немного в выбранный бокал и поднял его перед собой. – Сегодня мы отмечаем знаменательный день! День, когда на свет появилась чудесная девушка! – Ну, на свет она появилась гораздо раньше. – негромко сказала Фрейя, будто бы размышляя вслух. – Но в этот день впервые начала орать. Харпер ткнула ее в бок локтем. Марк поднял бокал еще выше. – Я хочу пожелать этой прекрасной девушке долгих лет жизни в счастливой семье, занимательных приключений и веселья в этот вечер! – опустив бокал к себе, капитан окинул взглядом всех сидящих. Они разместились на стульях за столом, в то время как он стоял перед ним, иногда закрывая половину своей фигуры тортом, если проходил мимо середины стола. – Я знаю, некоторые из вас недолюбливают меня, а другие испытывают противоречивые чувства… – Марк провел пальцем по ободку бокала. Стекло издало приятный мелодичный звук. – Но на этот вечер давайте забудем обо всех неприятностях! Пускай сегодня мы все будем друзьями! – Поддерживаю! – вскрикнул Лармель, встав, чтобы дотянуться до своего бокала. Марк щедро налил ему вина, не отпуская доброй улыбки. – Если думаешь, что тебе удастся обмануть нас, ублюдок, ты меня плохо знаешь. – прошипела Фрейя, но никто не стал слушать ее. Харпер подставила свой бокал, Ричард уныло подвинул к себе свой, с обыкновенной водой, а Джеймс остался сидеть неподвижно, пока все не успокоились. Именинница взяла бокал и для Фрейи, отчего женщина-ящер поморщилась, но отказываться не стала. – Нужно особенное приглашение? – вкрадчиво спросил Марк, оставив свой бокал на столе, наполнив новый и подойдя с ним к генералу. Джеймс неохотно забрал бокал у него. Напряженность ящера легко бросалась в глаза – он словно ждал скорого нападения противника и мысленно уже приготовился к битве. Мужчина сидел с краю, слева от Харпер, и слегка вздрогнул, когда Марк остановился около него. Марк, вручив бокал, никуда не ушел, а остался стоять сбоку, не подвигая к себе ближайший стул. – Сегодня особенный день. Давайте же выпьем за это и за ту, кому принадлежит сегодняшний праздник! – капитан отошел к столу, взял бокал и вернулся к Джеймсу, чтобы встать около него, как маленький демон за левым плечом. – Выпьем! – радостно поддержал Лармель, тут же залпом осушив свой бокал. Марк, сделавший маленький глоток, подбадривающе улыбнулся ему. За весь вечер, до долгожданной темноты, со стола испарились почти все мясные блюда, в основном стараниями Лармеля и Фрейи. Она ела непринужденно, но много, как и полагается существу ее размера, а он явно волновался и тащил в рот все, без разбору, лишь бы чем-то отвлечь себя. Джеймс неохотно съел лишь несколько кусков, а Харпер и Ричард без аппетита поковырялись в паре тарелок, чисто для виду, и все оставшееся время просто цедили свое вино и воду, так медленно, что бокалы казались бесконечными, никак не способными опустеть. Марк попробовал пару блюд, пришел к выводу, что не стоит перебивать себе аппетит перед тортом и, опустошив свой бокал, просто стоял позади Джеймса, лишь задумчиво улыбаясь, но ничего не делая и не говоря. Когда же темнота из сада начала заползать в зал через окна, всему отрешенному спокойствию пришел конец: капитан щелкнул зажигалкой и поднес трепещущее пламя к фитилю каждой свечи на торте. Торт ничуть не подтаял от своего пребывания в холле, как и задумывалось: один раз приобретя подходящую консистенцию, крем уже был неспособен ее утратить. Меньше чем через минуту на торте расцвел двадцать один огонек, каждый яркий и ровный, как полагается. Харпер поднялась со своего места, повинуясь легкому взмаху руки капитана. – Что мне теперь полагается делать? – Загадывай желание, не произнося его вслух, и задувай свечи. Его пожелаешь сильно-сильно и сможешь задуть все свечи за один раз, оно должно сбыться. – Марк говорил совершенно серьезно, хотя давно уже не верил в эту чушь. – Правда? – спросила Харпер. – Правда-правда. – кивнул он. Девушка набрала в грудь побольше воздуха, зажмурилась и дунула на свечи. Огоньки потухли разом, как по волшебству, погрузив всю комнату в полумрак. Марк отошел к выключателю и щелкнул им. Харпер, почувствовав свет, открыла глаза. – У меня получилось! Теперь мое желание сбудется? – Все зависит от того, что ты пожелала. – пожал плечами Марк. – Если какую-нибудь чушь… скорее всего, да. Ну, кто хочет заполучить кусочек торта? Лармель, предсказуемо, первым вздернул руку и получил на чистую тарелку свой подписанный кусок, который немедленно принялся поедать, не дожидаясь остальных. Фрейя едва успела выдернуть из крема потухшую свечку. Харпер попробовала торт из вежливости, но он оказался гораздо вкуснее, чем она представляла, так что вскоре девушка, будто бы забыв о приближающемся часе важной миссии, наслаждалась десертом. Ричард, уже успевший порядочно проголодаться, не отставал от нее. Фрейя скормила свою порцию Лармелю, Марк съел выделенный для самого себя маленький кусочек, а Джеймс даже не притронулся к своему, хотя ему достался еще меньший. Капитан, обратив на это внимание, подвинул стул и сел рядом с генералом, так близко, что они соприкоснулись ногами. – Даже не хочешь попробовать? Я, между прочим, старался. – Нам нужно поговорить, Марк. – в очередной раз сказал ящер, сумрачно глядя на него. – Это очень важно. – Мы говорим. Если хочешь, немедленно. – капитан вскочил со своего места и обратился ко всем остальным: – Джеймс хочет поговорить со мной о чем-то важном! Оставайтесь праздновать без нас! Идем, что же ты сидишь? – схватив генерала за руку, Марк потянул его за собой в сторону лестницы на второй этаж. Джеймс поднялся, оглянулся на дочь, получил от нее одобрительный кивок и позволил увести себя наверх. Марк даже не оглянулся на прощанье. Ладонь ящера, крепко схваченная им, была приятно теплой и до какой-то степени отогрела его холодные пальцы, пока они шли. Капитан довел генерала до середины коридора третьего этажа, туда, где никто не должен был помешать им, и отступил на шаг назад, выпустив мягкую чешуйчатую руку, почти сразу же утратившую свою прозрачность. – О чем же ты хотел поговорить? – невозмутимо спросил он, глядя в полыхающие глаза Джеймса. После ухода Джеймса и Марка Харпер еще какое-то время посидела, почти доела свой кусок торта и куда-то отошла, будто бы за какой-то мелочью. Она не вернулась. Ричард пропал еще раньше, так что Лармель и Фрейя остались одни в холле. Он, не сумев справиться с волнением, достал пачку сигарет. – Будешь? – Я не курю людскую дрянь. – ответила Фрейя, апатично допивая вино из своего бокала. Лармель, помедлив, все-таки собрался закурить сам, но обнаружил, что Марк ушел вместе с его зажигалкой. Пришлось вернуть сигареты в карман и отбросить мысль об успокоении таким способом. – Фрейя, я хотел поговорить с тобой… – от волнения он заламывал свои собственные пальцы так, что становилось больно, но не мог остановиться. Женщина-ящер, периодически подливая себе вина, поглядывала на него, но никогда не задерживала взгляд дольше четырех секунд. Лармель сглотнул вставший в горле ком, попытался отпить из своего бокала и чуть не подавился. – Фрейя, я еще ни с кем не был так близок, как с тобой. – придушенным голосом сказал он, протолкнув вино по горлу. – Обычно, никто… Обычно, я… У меня плохо выходит… находить с кем-то общий язык. Просто я никогда… никак… Наверное, ты замечала. – он опустил голову и уставился на свои стиснутые руки, такие напряженные, что утратили естественный цвет кожи. Не глядя на Фрейю, ему сразу же стало проще говорить с ней. – Я никогда не мог определиться с тем, кто я: мужчина или женщина, псих или нормальный, любовник или друг, командир или подчиненный, живой или мертвый, человек или… чудовище. – Ты не чудовище, Лармель. – Фрейя вытащила сигареты из его кармана, достала спички, припрятанные в платье, и прикурила, не глядя на него. Выдохнув вал дыма, покатившийся прочь, как серая волна, она наконец взглянула на парня рядом с собой. – Ты просто немного запутался в себе. – Ты думаешь так? – встрепенулся он, подняв голову. – Но ты ничего не знаешь… – Я знаю достаточно. – перебила она, снова затянулась и на этот раз надолго замолчала, удерживая дым в легких. – Ричард прав. Мне нужно признаться тебе… кое-в-чем. – Лармель сжал руки в кулаки, пытаясь набраться решимости у самого себя. Решимости не обнаружилось. На ладонях сначала появились красные полукруги, а потом выступили капли крови из-под прижатых к коже ногтей. – Ты простой человек. Немного солдат, немного гений, немного дурак. Ты пытаешься понять слишком важные вещи – о своем предназначении, о собственном существовании… Не слишком ли рано для этого? – Фрейя выдохнула дым, послав его спиралью к потолку. – Боюсь, как бы не было слишком поздно. – ответил Лармель, силой разжимая кулаки. – Ты знаешь обо мне недостаточно, Фрейя. Я не «простой человек». Дурак – быть может. Но я… – Ты так любишь болтать о себе. – женщина-ящер сделала последний вдох и с отвращением раздавила сигарету в пальцах. Затвердевшая чешуя отлично защитила от возможного ожога. Фрейя уронила потухшую, изломанную сигарету на пол, но не стала поднимать. – Я просто хочу, чтобы ты поняла, кто я… – Как я могу это понять, если ты сам этого не понимаешь? – она встала и перешла на диванчик, стоящий позади. Шарики, привязанные к спинке ее стула, заплясали на своих местах, потревоженные. Лармель поймал взглядом свое кривое отражение внутри одного из них и поскорей отвернулся. Подобрав с пола сломанную сигарету и сунув ее в свой карман, он подошел к Фрейе. Усевшись рядом, командующий сразу же наклонился вперед, поставив локти на колени, и зарылся в свои светлые волосы руками. – Наверное, я просто не могу выразить словами того, что меня тревожит. Нет… могу. Просто я очень боюсь. – Чего же ты боишься? – спросила Фрейя, никак не пытаясь заглянуть ему в лицо. Освободив свои пальцы от сигареты, теперь она просто беззвучно постукивала ими по спинке дивана за спиной Лармеля. – Боюсь, что, если расскажу тебе все… ты возненавидишь меня. – командующий распрямился и взглянул на нее, будто надеялся отыскать подтверждение своим словам еще до начала рассказа. Не обнаружив в лиловых глазах вообще никаких эмоций, он вернулся в прежнюю позу, снова стиснув голову руками. – Порой я и сам себя ненавижу, и ты, без сомнений… – Что тебе моя ненависть? – перебила его Фрейя. – Какое тебе дело до того, что почувствую я? – она говорила спокойно, но в голосе прорезались прежде незнакомые металлические ноты, как предвестники злости. – За годы, что я провел в… За годы, что я прожил, я узнал много чего удивительного. Но самое удивительное – это чувство. – Лармель приложил руку к груди. Он не мог сказать, где именно ощущает чарующее тепло, раз за разом приводящее его к женщине-ящеру, но после своего появления, оно, несомненно, всегда было внутри него. Даже сейчас. – Какое еще чувство? – с нарочитым пренебрежением спросила Фрейя, садясь на диване ровно, чтобы заглядывать ему в лицо. – Это теплое чувство люди называют… «любовь»… Я ощутил его тогда, когда в первый раз увидел тебя. – Лармель повернулся, больше не боясь смотреть на нее. На лице появилось вдохновленное выражение, как у человека, лицезреющего перед собой чудо. – Когда ты говоришь, твой голос как будто отдается у меня прямо в груди, там, где находится сердце. Свет твоих глаз сжигает всю мою грусть, когда я смотрю на тебя. – Не думала, что это заметно даже через линзы. – нахмурилась Фрейя, автоматически поднеся руку к своему лицу. – Этот свет ничто не сможет сокрыть. – нежно улыбнулся Лармель. – Я люблю тебя. Я знаю, что такой, как я, не может рассчитывать на твое расположение, но, все же… но… – Какой же ты все-таки идиот. – Фрейя вынудила командующего замолчать, осторожно приложив свою руку к его щеке. Понадобилось держать не дольше секунды, чтобы ее чешуя сделалась прозрачной, как вода, обнажая все под собой. Лиловые глаза, даже под линзами, полыхнули так ярко, что обожгли своим светом. Фрейя наклонилась к Лармелю и поцеловала его, легко, всего на секунду, после чего сразу же отстранилась. Он растерянно поморгал, пытаясь осознать произошедшее, а потом повернулся к ней. Ему хотелось что-то сказать, может быть, даже спросить о чем-то, но вместо этого Лармель выбросил все мешающие мысли и голоса из головы, приподнялся и поцеловал Фрейю в ответ. На этот раз поцелуй длился много дольше одной секунды. Ричард и Харпер встретились под окнами холла. Ему пришлось немного дожидаться ее, но он не тратил времени зря и вооружился своим плазменным пистолетом, предусмотрительно спрятанным в кустах за домом. Харпер сняла с платья подол, достаточно грубо оборвав его там, где он не пожелал сам отцепляться, и положила на землю, решив подобрать на обратном пути. Вытащив один из своих пистолетов, девушка переглянулась с Ричардом, они кивнули друг другу и пошли через сад к закрытому куполом катеру, притаившемуся на посадочной площадке. Несмотря на полумрак, вокруг еще оставалось достаточно антлайнового света, чтобы различать дорогу без фонариков. Нужно было управится с делом поскорее, пока совсем не стемнело. Защитный купол легко пропустил их через себя, открыв в своей ровной поверхности дверь внутрь. Харпер, выставив пистолет перед собой, зашла первой, внимательно прислушиваясь. Ничего. Позади шумел сад, шурша листьями и стуча ветвями от ветра, хрустели шаги Ричарда. Внутри купола загорелись тусклые лампы, не режущие глаза, не слепящие своим светом. Харпер все равно закрылась от них рукой, отвыкая от полумрака, и пропустила мальчика внутрь, к себе, лишь тогда, когда привыкла к освещению и огляделась по сторонам. Катер стоял закрытым, закупоренным, неприступным. Никаких признаков внешней угрозы. Опасности, очевидно, поджидали их внутри. Подойдя к черному корпусу, Харпер быстро отыскала отверстие, обнаруженное ими ранее. Отмотав от ноги все штыри, она начала по очереди примеривать их, стараясь воткнуть как можно глубже. Один оказался слишком толстым, другой – длинным, еще два слишком тонкими, а вот последний подошел идеально, войдя в углубление сразу же, буквально провалившись в него без следа. Люк наверху катера сам собой приподнялся навстречу гостям, будто предлагал заглянуть внутрь. Ричард уставился на него, а потом перевел свои синие глаза на Харпер. – Будь осторожна. – одними губами сказал он, не решаясь говорить вслух. Она кивнула, покрепче сжала пистолет и начала забираться по лесенке наверх, останавливаясь и прислушиваясь после каждого шага. Тишина. Катер казался мертвым. Немного успокоившись от того, как гладко все идет, Харпер добралась до люка и для начала заглянула внутрь. В серо-стальных коридорах внизу включились лампы, обнажающие полностью покинутые помещения. Девушка, стиснув пистолет обеими руками, чтобы не выронить его, спрыгнула, не тратя времени на спуск по внутренней лестнице. Упав на пол, она перекатилась и тут же вскочила на ноги. Осмотр коридоров изнутри дал те же результаты, что и раньше, снаружи: никого. Ричард, поднявшийся по лесенке следом за ней, уже сунул голову вниз. На фоне света ламп, приделанных к потолку защитного купола, его лицо казалось темным пятном. Харпер махнула рукой, показывая ему, что внизу безопасно. Кивнув в ответ, мальчик принялся спускаться. Во все время его спуска девушка тщательно следила за обстановкой, но ничего не изменилось: ни звука, ни движения на краю зрения, ни одного скрежета машины. Катер был мертв, выключен, пуст и обездвижен. Когда Ричард спустился, Харпер с особым беспокойством подняла голову наверх. Перед тем, как забраться самой, она оставила на входе один из ненужных металлических стержней, положив его так, что он неминуемо помешал бы крышке, реши люк захлопнуться сам по себе. Пока что ничего подобного даже не пыталось случиться, но, случись, они оказались бы в ловушке. – Где комната командующего? – шепотом спросила Харпер, оставив свои наблюдения за бездвижным люком наверху. – Дальше по коридору. Идем скорее! Ричард пошел первым, показывая дорогу, а Харпер осталась прикрывать его, постоянно прислушиваясь, водя пистолетом по сторонам, не отпуская пальца с курка, ни на секунду не теряя бдительности. Добравшись до кабинета Лармеля, они слегка задержались перед закрытыми дверьми. – Сейчас, сейчас… – Ричард пошарил по карманам, отыскал все притащенные Марком ключи и по очереди опробовал каждый, приставляя их к замку. Не подошел ни один. Мальчик решительно снял с пояса плазменный пистолет и мотнул головой, приказывая Харпер отойти. – Уверен? – тихо спросила она. – Он все равно узнает, что мы здесь были. Поздно идти назад! – Ричард, отступив, переключил несколько режимов на своем пистолете и наставил его на дверь. Маленький шарик плазмы, прикоснувшись к металлу, расползся широкой кляксой, но всего на секунду. Потом дверь взорвалась и рассыпалась искрами, открыв широкий проход внутрь комнаты. Харпер, потеснив Ричарда, вошла первой, держа свой пистолет перед собой. Остатки расплавленного металла, свалившиеся каплями на пол вместо двери, она осторожно переступила, не рискуя прожигать об них подошвы сапог. Мальчик, не дожидаясь знака, забрался в кабинет следом за ней, бодро перепрыгивая серые лужицы на полу. Они подошли к шкафу вместе. Ричард сначала прицелился в него, но потом, решив не переходить к отчаянным мерам сразу же, опустил пистолет. Харпер попробовала открыть широкие дверцы, но они оказались заперты. Поискав в своей коллекции ключей подходящий, они снова потерпели поражение, но девушка исправила это, пару раз сильно ударив по замочной скважине кулаком. Дерево протестующе затрещало под ее рукой, не желая поддаваться, но очередной удар, нанесенный в точно выбранное место, выбил замок внутрь, и дверцы, бессильные, сами открылись навстречу. – Ты сильная. – с уважением сказал Ричард, отвлекаясь от шкафа, чтобы посмотреть на нее. Харпер смахнула с лица длинные пряди волос и улыбнулась ему, наставив свой пистолет на темные глубины гардероба. – А ты ожидал чего-то другого от дочери генерала? Ричард ничего не ответил, очевидно, не отыскав внутри себя подходящих слов. Харпер развела повисшие на вешалках костюмы пистолетным дулом, но, не обнаружив никакого движения в ответ, просто отдернула всю одежду в сторону, будто шторы. Задняя стенка шкафа выглядела гладкой, деревянной, такого же теплого цвета, как глаза девушки. Харпер ударила ее и отдернула руку, зашипев то боли. На ощупь стенка оказалась тверже камня и в кровь разбила костяшки пальцев. – Попробуем плазмой? – предложил Ричард, протянув девушке захваченную с кухни салфетку. Она замотала кровоточащие пальцы и покачала головой, не отводя взгляда от стены. – Знаю, звучит глупо, но в этом месте может быть что угодно… А если отскочит на нас? Мальчик побледнел, явно представив, что может сделать с их телами взрыв плазмы. – Это невозможно, но следует учитывать все. Тогда давай поищем рычаг или еще что-нибудь… Харпер кивнула, сунула пистолет за пояс, и, часто останавливаясь, чтобы проверить окружающее спокойствие, начала ощупывать внутренности шкафа в поисках подозрительных выпуклостей, отходящих от стенок дощечек, царапинок, чего угодно, подходящего для роли пускового механизма. Ричард помогал ей, не тратя времени на остановки. Прошло около часа, прежде чем их поиски, наконец, подарили результат: мальчик, устав, отошел подальше и оперся спиной о письменный стол. Постучав ногой по полу, чтобы привлечь внимание Харпер, он случайно активировал открытие тайника: задняя стенка шкафа перевернулась вокруг себя и сложилась вдвое, оставив узкий проход в таинственную комнату за собой. Харпер от неожиданности отступила назад, но почти сразу же выхватила пистолет и чуть повернула голову к ошеломленному Ричарду. – Идешь? Он, позабыв о всей своей усталости, достал плазменный пистолет, вставленный за пояс, и, опустив его дулом в пол, чтобы случайно не выстрелить девушке в спину, пошел за ней к открывшемуся тайному ходу. Свет внутри не горел, а свечение из кабинета почти не проникало через шкаф, размножая внутри открытой комнатки непроглядную темноту. Харпер пошарила рукой по стене, не заходя в комнату дальше, чем на один шаг. Что-то шевельнулось в глубине тайника, там, где, согласно плану, стояла странная клетка. Девушка дернулась, нашла свисающий с потолка шнур и резко потянула за него. Лампы, занимающие собой весь потолок, зажглись меньше, чем наполовину – большая часть из них была разбита, сломана и никак не годилась к работе, будто кто-то целенаправленно приглушал в комнате свет. Харпер прищурилась, стараясь быстро моргать, но не закрывать глаза, и оглядела все помещение, представшее перед ней и Ричардом, когда развеялась поглощающая его тьма. Комнатка казалась просторнее из-за всякого отсутствия мебели в ней. Стены серебристого оттенка делали сияние ламп более холодным. В комнате не было ничего, кроме клетки с черными прутьями, высотой в человеческий рост, шириной в пять шагов с каждой стороны. Внутри, свернувшись клубком, кто-то лежал. От зажженного света фигура вздрогнула и сжалась, прикрывая голову руками. Харпер, наставив на клетку пистолет, подошла на расстояние двух шагов. – Эй, что ты такое? – Прошу вас, не трогайте меня! – пробормотало, еще больше сжимаясь, существо. – Не делайте этого со мной! – Мы не собираемся ничего с вами делать. – спокойно сказал Ричард, приблизившись к клетке, остановившись рядом с Харпер. – Мы хотим вам помочь! – Ребенок? – услышав его голос, озадачился пленник. – В-вы заодно с этой штукой? – спросил он, не спеша разворачиваться из своей безопасной позы к ним. – Мы ни с кем не заодно. – поспешно ответила Харпер. – Просто хотим разобраться, что здесь происходит. – поддержал ее Ричард. Пленник, еще немного подумав, вздохнул, оторвал руки от головы и повернулся к ним. Под слоем грязи отчетливо проступало человеческое лицо. Плащ, который незнакомец прижимал к себе, оказался черным с серебряной камелией в центре. – Вы – один из солдат Лайтерана… – прошептал Ричард, пытаясь вернуть себе здравый смысл. – Н-но что вы делаете здесь?! Почему командующий держит вас под замком? – Я ничего не знаю! – поспешно забормотал мужчина, и, подобравшись к прутьям, схватился за них и принялся ожесточенно трясти. – Освободите меня, пока эта штука снова не пришла! Оно может явиться в любую минуту! – Оно? – Харпер развернулась к выходу в кабинет, но там по-прежнему светился пустой проход. Кроме них, на катере не было никого. – О чем вы говорите? – Я, я не знаю! Я не знаю, что оно! Оно просто… оно… – солдат, схватившись руками за голову, замер, будто его внезапно сковал ступор. Он начал проговаривать какую-то фразу, сначала так тихо, что ничего не было слышно, потом, все громче, формируя вполне определенные слова. Харпер и Ричард посмотрели друг на друга. – Думаю, надо показать его папе. – беззвучно сказала она. – Давай позовем сюда кого-нибудь. – так же ответил он. Лицо мальчика сделалось молочно-белым от страха. – Я не хочу больше задерживаться здесь. – Может, выведем его? – предложила Харпер, стараясь сохранять хотя бы показное спокойствие. Пленник бормотал себе под нос, как настоящий сумасшедший, и не обращал на них никакого внимания. – Я дам тебе пистолет и свяжу его. Он не сможет причинить нам вред. – Давай. – согласился Ричард, на задворках разума понимая, что идея безумна. Но в голове не осталось больше ничего, кроме звенящего страха, готового разбиться в любую секунду, обратиться в паническую атаку, такую сильную, что он вряд ли смог бы мыслить вообще. Может, все дело было в развитом воображении ребенка, может, в самой жуткой атмосфере покинутого катера и соседстве чокнутого солдата, или неопределенности чудовища, что могло явиться сюда за ними. Оставив все свои размышления в прошлом, Ричард сейчас ясно понимал лишь одно – нужно убираться из этого места, как можно скорее, под любым предлогом. Он мог бы даже предложить себя в роли гонца до дома, но идея о том, чтобы пробираться по коридору, пускай и всего лишь до люка наверху, в одиночестве, поднимала такую волну ужаса, что язык прилипал к небу, а ноги прирастали к полу. Уж лучше здесь, с Харпер и пистолетами, чем совсем одному. Ричард слегка задержал ее, стянув с шеи галстук и отдав его в качестве замены веревке. Харпер коротко сжала его маленькие ледяные ладони, а потом передала ему оба своих пистолета и подошла к клетке вплотную. Замок она сбила кулаками, не затрудняясь поисками ключа. Теперь кровоточили уже обе руки, но девушка даже не посмотрела на содранную кожу. Сунувшись в клетку, она сразу же ударила пленника в солнечное сплетение, заставив заткнуться и согнуться пополам. Вытащив его в комнату без всяких помех, Харпер завела руки мужчины за спину и крепко связала их галстуком, пару раз проверив узел, убеждаясь, что все сделала правильно. Ее собственные пальцы дрожали и оскальзывались на крови из разбитых костяшек. – Вы пойдете с нами. – сказала она, приподняв голову солдата за волосы, так, чтобы он посмотрел на нее. – Мы доставим вас в безопасное место, понятно? Не делайте глупостей. Ричард передал ей один пистолет, когда Харпер, распрямившись, грубо вздернула пленника на ноги, и, подталкивая его в спину, направила прочь из тайника. Приняв пистолет, она уткнула его дуло между лопаток мужчине вместо своего кулака и продолжила подгонять бывшего солдата подобным образом. Ричард, оглянувшись на опустевшую клетку с валяющемся внутри грязным плащом, изображающим герб Лайтерана, поспешил покинуть комнату следом за Харпер и незнакомцем, снова начавшем бормотать какую-то чушь. Выбравшись из шкафа, мальчик обнаружил, что не знает, как закрыть тайник, а потому просто сомкнул дверцы гардероба, содрогаясь при одной мысли об открытом проходе за ними. Похоже, он переоценил свои возможности, отправившись в эту экспедицию. Лучше бы он остался отвлекать Джеймса, а здесь бы был Марк. Капитан бы не испугался этого жуткого места. Харпер подождала, пока Ричард нагонит ее, и вывела пленника в коридор. Дойдя до лестницы наверх, она с облегчением обнаружила открытый люк, и тут же озадачилась тем, как переправить пленника наружу. – Лезь первым. – сказала она, обернувшись к маленькому гению. – Держи его на прицеле. Ричард, вздрогнув, повиновался и вскоре скрылся в отверстии наверху. Харпер, ударив пленника еще раз, развязала его руки и ткнула пистолетом прямо в лицо. – Выбирайся! И без резких движений, мы пытаемся спасти тебе жизнь! Он, словно и не слушая ее, ничего не ответил, продолжая что-то твердить, но на указание отреагировал правильно и полез наверх, к Ричарду, тут же сменившему Харпер на посту угрожающего: дула обоих пистолетов, плазменного и обычного, уставились пленнику в голову. Девушка подождала, пока мужчина не доберется до верхних ступенек, и быстро забралась следом за ним. Ричард спрыгнул на камешки посадочной полосы, а солдат тяжело свалился рядом, не приземлившись на ноги. После падения он, впрочем, сразу же начал вставать, распрямляясь в полный рост. Харпер скатилась по гладкому корпусу катера чуть дальше, чтобы пленник не бросился на нее, но мужчина и не думал этого делать. Распрямившись спиной к ним, он вдруг четко и громко сказал: – Оно теряет форму. – Что? – переспросил Ричард, держа его на прицеле двух пистолетов в своих дрожащих руках. – Оно теряет форму. – бывший лайтеранский солдат вдруг повалился на землю, схватился руками за голову и заорал: – Не трогайте меня! Не трогайте меня! Не превращайте меня в эту штуку! – а потом, как заведенный, как сломанная пластинка, как вышедший из-под управления разум: – Оно теряет форму оно теряет форму оно теряет… – Отойдите от него! – вскрикнул громкий и чистый голос Лармеля от входа в защитную сферу. Пленник, услышав его, прекратил бормотать, на секунду замер, а потом дернулся вперед, вырвал у Ричарда пистолет и, приложив дуло к собственному виску, нажал на курок. Человеческая голова разлетелась красными брызгами крови, осколками черепа и розовыми частями поврежденного мозга. Тело мертвого солдата свалилось на землю. Ричард упал на спину и принялся отползать подальше от лужи крови, не осознавая, что делает. Он даже не понимал, плачет ли, кричит, тошнит его или так просто кажется: реальный мир отошел куда-то на задний план. Ему приходилось убивать людей, но он ни разу не делал это собственными руками и не видел так близко. Трупы на космических кораблях, тела мертвых солдат на шаттле никогда не пугали его, но лишь потому, что он ни разу не видел момента смерти. Теперь же… Харпер, опомнившись, подбежала к нему, подняла и прижала к себе, не обращая внимания на пятна, которыми он испортил ее платье, на судорожные всхлипы из его груди. Ричард прижался лицом к ее плечу и просто закрыл глаза, ощущая реакцию своего тела, как что-то отдельное от себя, не чувствуя ни слез, ни рыданий, разрывающих легкие – он просто хотел, чтобы все произошедшее оказалось простым кошмаром. Лармель оказался шокирован смертью пленника не меньше, чем они: подойдя к неподвижному телу, он повалился на колени и недоверчиво ощупывал остатки головы солдата, почти наполовину сожранной выстрелом, раскиданной кусками по сторонам. – Нет… этого просто не может быть… На какое-то мгновение мир будто замер, оставил их в покое, вне времени, внутри защитного купола, как в другой вселенной. Ричард просто плакал, не чувствуя слез, Харпер укачивала его, будто он снова сделался младенцем, а Лармель пытался осознать тот факт, что лежащее перед ним тело уже никогда не станет снова живым. Наконец, Харпер основательно успокоилась и повернулась к командующему, не отпуская мальчика от себя. – Как… как вы можете это объяснить? Кем был этот человек? – Вы даже не представляете, что вы наделали. – Лармель уткнулся лицом в грязный, залитый кровью солдатский мундир, но почти сразу же оторвался от него. – Как вы могли… Что же вы натворили… Девушка, поняв, что сейчас с ним говорить бесполезно, отошла подальше, так, чтобы наблюдать за командующим краем глаза, и побыстрее покинула купол, унеся с собой плачущего Ричарда. Лармель никак не окликнул ее, не попытался остановить или напасть. Его больше интересовал изуродованный труп пленника. Харпер вышла из защитного купола и бегом отправилась к дому. Она хотела позвать кого-нибудь, но в холле оказалось пусто, на этаже, куда ушли Марк и Джеймс, тоже, все куда-то пропали. Стоило поискать их, но для начала нужно было заняться Ричардом. Отнеся его в свою комнату, Харпер закрыла дверь на задвижку, потом, немного подумав, привалила к ней шкаф, и почувствовала себя немного спокойнее лишь после этого. Ричард не сопротивлялся, когда девушка занесла его в ванную комнату и принялась раздевать – торжественная одежда была испорчена потом, следами крови, грязи и разводами слез. Еще, кажется, его все-таки стошнило после самоубийства солдата, так что помыться следовало обязательно. Харпер наполнила ванную теплой водой, развела в ней немного пены и посадила мальчика внутрь. Ричард немного побарахтался в воде, но девушка выключила ее прежде, чем она успела подняться выше колен маленького гения. – Ты в порядке? – спросила Харпер, когда он отрешенно поиграл с пеной и уставился на нее своими запавшими синими глазами. Они оба знали, что нет, но мальчик все же попытался соврать: – Немного лучше. – Сегодня поспишь в моей комнате. –девушка вытерла его пушистым полотенцем и посадила на стульчик перед зеркалом, где до этого сидела сама. – Чур, не подглядывать. – сказала она, погрозив ему пальцем. Он серьезно кивнул, пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки. Получилось очень кисло. Харпер забралась в ванную, задернула шторку и на какое-то время исчезла за шумом воды. Ричард отвернулся к зеркалу и уставился на свое отражение. Он мог бы поступить, как настоящий маленький джентльмен и выйти, хотя из-за шторки все равно ничего не было видно, но остался сидеть в ванной. Ему сейчас не стоило оставаться одному. Мальчик боялся даже лишний раз закрывать глаза. Все время чудился мертвый солдат, и не само его тело, не момент смерти, а лицо, какое у него было перед выстрелом. Такое, будто он наконец сделал то, чего больше всего на свете хотел. Когда Харпер помылась, закуталась в любезно поданное Ричардом полотенце и вылезла из ванной, она сразу же погнала мальчика в кровать, хотя они оба знали, что сейчас не смогут уснуть. Делать что-либо иное, однако, не осталось сил. Прижавшись к другу на тесной кровати, все, что они могли – лишь смотреть в пустоту и молчать, боясь закрыть глаза, боясь что-нибудь сказать. Комната Лармеля приходилось следующей по коридору, а потому они могли слышать все, что делает командующий. Он же явился в спальню где-то через полчаса после того, как Харпер и Ричард уже легли в постель. Сначала все было тихо, потом послышались быстрые шаги, грохот падения и неразборчивый шепот. После Лармель заплакал, словно свершилось самое большое несчастье в его жизни, и плакал, не засыпая, всю ночь. Марк стоял напротив Джеймса, не придавая своему лицу никакого серьезного выражения. – На войне случилось что-то такое важное, что это требует разговора? – Дело вовсе не в войне. – генерал смотрел ему прямо в глаза, не боясь собственного горящего взгляда. – Хотя некоторые превратности человеческого и ортонианского мышления представляют для меня определенные неприятности. Я хотел поговорить не о том. Я осознал кое-что важное, пока был там… – Прости за грубость, но сейчас не самый удачный момент, по многим причинам, независимым от кого-то из нас. Если это может подождать, я предпочел бы… – Марк сделал шаг в обход него. – Это не может ждать. – Джеймс задержал капитана за плечо. – То, что я понял, касается тебя и меня. – Ты так правильно сказал: ты и я. То, что касается тебя, никак меня касаться не может. – Марк высвободился из-под его пальцев, резко встряхнув плечом. – Не хотелось бы разочаровывать, но я знаю все, о чем ты хочешь мне сказать. И мне плевать. Капитан прошел около половины коридора, когда Джеймс позади него негромко спросил: – Тогда, может быть, ты примешь мой скромный подарок? – Мне не нужно от тебя… – Марк, обернувшись, замолчал. Джеймс с улыбкой протягивал ему свою ладонь с черным пятном посередине. Передумав уходить, капитан вернулся к нему и со всей силы сжал протянутую руку. – Ты что, с ума сошел? – Этого мало? – спросил генерал, словно не услышал его. – Я могу дать тебе еще. Марк не успел перехватить левую руку ящера, без труда пробившую собственную мягкую чешую. Сжав под пальцами третье сердце, Джеймс без всякого колебания вырвал его из плоти и протянул Марку на ладони. – Можешь забрать. Единственное оставшееся у него сердце стучало где-то в животе, почти панически, с трудом перенося обрушившуюся на себя нагрузку. Природа предусмотрела для ящеров четыре сердца не просто так. Одно физически не было способно поддерживать жизнь в большом, сильном теле. Оно не справлялось со всеми потоками крови, хлынувшими в него. Джеймс чувствовал, как пульс учащается все больше и больше, как последнее сердце безуспешно пытается взять на себя обязанности всех четырех. У него не было шансов в этой битве, но он и не желал победы. Может быть, оставшиеся у него минуты будут ярче всей прошедшей жизни. – Я… я ненавижу только две вещи: когда меня пытаются контролировать и трусов. Терпеть не могу тех, кто не способен решиться на какой-то поступок. Я думал, ты из таких. Приятно удивлен, Джеймс. – Марк быстро вернул контроль над собой и теперь выглядел таким же невозмутимым, как раньше. Забрав у генерала оба сердца, он помог ему сесть около стены, не утомляя стоячим положением. Раны, проделанные в теле, продолжали кровоточить, хотя им уже полагалось срастаться. Сил на регенерацию просто не осталось. Весь пол был в лужах черной крови. Марк сел рядом с ящером, не отпуская его обеих рук. Мертвые сердца, бесполезные, лежали рядом, на полу, но он почти не смотрел на них. – Я хотел сказать тебе, Марк… – Джеймс закашлялся от ударившего в горла потока крови. Он не был в этом уверен, потому что голову наполнял туман, но у него внутри, как на поврежденном шаттле, кажется, отключалась одна система за другой. Сладив с голосом, протолкнув кровь обратно по горлу, вниз, Джеймс с трудом продолжил: – Когда мне пришлось пробыть пару дней на Ортонии, пару дней без тебя, я… Я понял, что лучше смерть, чем продолжение такой жизни. Там, где-то… где-то есть кинжал… Ты можешь прикончить меня… Прямо сейчас. – Джеймс, тебе когда-нибудь говорили, что ты дурак? – спросил Марк, и голос его прозвучал неожиданно далеко и глухо, будто из другого конца коридора. Джеймс чуть повернул голову вбок, и весь мир сразу же перевернулся, закрутился перед глазами, путая угасающее сознание еще больше. Он пришел в себя, как ему показалось, через секунду, но уже не сидел около стены, а лежал на полу, спиной вниз, в собственной луже крови. Лицо, правда, к ней не прикасалось: Марк положил голову генерала себе на колени и задумчиво поглаживал его по вздрагивающей от дыхания шее. – Ты меня слышишь? Джеймс кивнул. Открыв глаза, он обнаружил, что уже ничего перед ними не видит, и предпочел закрыть обратно. Сердце колотилось на последнем издыхании, и тело реагировало соответствующе. Совсем немного осталось. Нужно только потерпеть еще эту слабость, и все будет кончено, раз и навсегда. Но даже в таком ужасном состоянии он все еще чувствовал Марка – чистый аромат порошка от нового костюма, слабые нотки сладости, напоминающие о съеденном торте, запах человеческой кожи. – Тебе очень плохо? – невозмутимо спросил голос капитана, потерянный где-то над ним. Джеймс повторно кивнул. Можно уже не притворяться – умирать достаточно хреново само по себе, а на залитом кровью полу – тем более. Несмотря на то, что все ощущения потихоньку ускользали от тела, а чувствительность почти покинула его, Джеймс почувствовал легкое тепло на своих губах от прикосновения чужих. – Так лучше? – тихо спросил Марк, наполнив своим голосом избавляющийся от звуков мир. «Да». – подумал Джеймс, и, хотя смерть подступила совсем близко к нему, он больше не чувствовал никакого сожаления. Этот момент и правда оказался ярче, чем вся его жизнь. Когда командующий, запинаясь, вернулся в комнату, за окнами в клубящейся темноте потонул весь сад, скрыв силуэты деревьев и кустов, скрыв очертания купола над катером. Лармель запнулся на пороге, повалился на пол и какое-то время просто, не двигаясь, лежал, не закрывая глаз. Во всем теле разливалась боль, такая сильная, что он едва мог пошевелиться. Собравшись с силами, Лармель дополз до стены и прислонился к ней, надеясь охладить прохладой досок свою пылающую голову. «Оно теряет форму, оно теряет форму» – пели голоса внутри него, наполняя своим звоном каждый нерв, каждую клетку, делая существование еще более невыносимым. – Сколько мне осталось? – шепотом спросил Лармель, вслух, не найдя собственный голос в сплетении чужих внутри своей головы. «Сорок шесть часов, – пропели тонкие голоса, – Не больше двух тысяч семисот шестидесяти минут.» Тогда он просто закрыл глаза, позволив слезам катиться по щекам. «Оно теряет форму, оно теряет форму» – пели голоса, не затыкаясь. За их громким звоном Лармель даже не слышал своих всхлипов.