Прекращая войну

Королева никогда не выходила из своего замка, но знала абсолютно все. Она ведала тревоги и радости своих подданных, их боль, удовольствие и счастье. Каждое рождение знаменовалось в ее разуме ярким фейерверком, и каждая смерть отпечатывалась в памяти чернотой тьмы, поглотившей чужую душу. Подданные любили Королеву, как свою бессмертную, неизменную, заботливую богиню. Появляясь на свет, подключаясь к сети общего разума, первое, что они осознавали – всеобъемлющую материнскую любовь Королевы, обнимающую их теплым одеялом, сглаживающую все непривычные ощущения от рождения. Умирая, они теряли связь с другими, чтобы не приносить им боли, но Королева не покидала их до последнего мига. Она была первым и последним, что они знали. Ради нее они были готовы на все. Когда кто-то из индивидов умирал, голос его мыслей затихал для всеобщей сети, но навечно оставался в памяти Королевы. Она помнила каждого. Она любила всех, никогда не выбирая особенных. Они были ее детьми, а Королева – их матерью, пусть ее слепые глаза могли открываться лишь раз в сотню лет, и многих из своих подчиненных ей не пришлось видеть. Жизнь Королевы была простой и сложной одновременно. Ее разум путешествовал от колонии к колонии, мягко подталкивал местных правителей к правильному решению, внимая всем голосам одновременно. Она слышала все мысли, даже самые тайные. Она могла быть в тысяче мест одновременно. Если у нее просили совета, она никогда не отказывала. Ей было интересно все, что происходило с ее подчиненными. Королева не контролировала их, они жили своей жизнью, решали свои проблемы. Она не вмешивалась, если не получала просьбы об этом и могла оставить решение подчиненным. Ее дети не знали войн, не знали ссор и насилия: имея общие мысли и чувства, они легко разрешали свои разногласия, не доводя их до конфликтов. Технический прогресс рос на глазах, потому что кровь Королевы являлась огромным источником энергии, служащим топливом для всех машин. Она отдавала ее щедро, но подданные не просили много: на одной капле крови, которую они назвали «смоляной росой», одноместный летательный аппарат мог функционировать почти год. Ее дети изобретали удивительные вещи, и в основном использовали их для улучшения своей жизни. У них не было оружия. Оно было им не нужно. Их продолжительность жизни заставила вскоре искать новые планеты для заселения, и владения Королевы росли с каждым годом, занимая все большее пространство. Она следила за тем, чтобы подданные внимательно относились к другим формам жизни на найденных ими планетах, и они заботились о сохранности флоры и фауны тех мест, которые занимали. Пока разум Королевы находился со своими рожденными детьми, ее тело заботилось о нерожденных. Королева не ела, не пила и не двигалась с места, но у нее всегда хватало сил на создание новых граждан для своего стабильного, постоянно растущего королевства: подданные отправляли ей часть своей энергии по всеобщей сети, каждый раз, когда принимали пищу, спали или излечивались от ран. Они считали это огромной честью и никогда не видели в этом обременяющей обязанности – такая малость была всем, чем они могли отплатить за любовь и свою жизнь. Когда полученной энергии набиралось достаточно, тело Королевы формировало плод, такой мягкий и податливый, что он мог принять любую форму, какую бы она захотела, прямо перед своим рождением. Королева не экспериментировала и создавала свои творения одинаковыми, без всяких изъянов. Каждый из подданных был старательно вылеплен ей, каждый был совершенен. Она гордилась каждым из них. После того, как создавалось ядро плода, слишком нежное, чтобы поставлять его во внешний мир без роста и прикрытия, Королева накладывала на него защиту, оболочка за оболочкой, пока не закрывала внутри надежно, как свое самое большое сокровище. Ее дети и были сокровищами для нее. В каждом она видела мерцающий свет, огонек жизни, для нее – ослепляюще яркий. Когда огонек потухал, Королева видела свое счастье в сохранении его голоса внутри. Даже если он и уходил для всех, с ней оставался навсегда. Королева была единственной женщиной всего своего народа. Впрочем, у них не существовало такого понятия, как «женщина» или «мужчина». Она просто была другая, не такая, как ее подданные, и могла создавать их. Королева никогда не встречала других Королев. Подобной ей не существовало. Королева жила с самого начала времен, с самого первого поколения своего народа и помнила свои первейшие творения. Это было сотни, сотни тысяч лет назад. Ее тело было смертно, но разум, собранный из миллиардов чужих голосов, никогда не прекращал свою работу. Раз в сотню лет, когда смертное вместилище Королевы начинало истлевать, она создавала себе новое, еще более хрупкое, чем тела ее подчиненных. Его тоже закрывали защитные оболочки, стабилизирующие внутренние процессы, такие сложные, что они требовали специального времени, специальной температуры и специального давления воздуха. Сил умирающего организма хватало с достатком, так что Королева могла подождать вызревания собственного нового тела. Создать еще одно, однако, ей было не дано: изнашивающаяся плоть могла позволить себе рождение замены лишь однажды. В первые разы она пугалась, но за тысячи удачных переселений приучилась относиться к этому спокойно. Единственный раз в сотню лет распахнуть глаза. К нужному времени подданные стекались в ее пещеру. Это они относили только что созданное тело, еще в защитной оболочке, на точно вымеренное место; это они возвращали его обратно, когда тело рождалось. Королева открывала глаза и видоизменяла свой уставший, старый организм, чтобы переместиться в новый. Она перемещала свой тяжелый, могучий разум, и обрывала жизнь в старом теле, лишь попав в новое. Не осознавая, откуда, но Королева знала: стоит ее жизни затихнуть, и все ее подданные будут мертвы. Это могло быть ее кошмаром, если бы она видела сны. Дети Королевы придумывали все новые устройства для комфорта, меняли одежду, защитное снаряжение и иногда – внешность. Встречаясь со своими подданными раз в сотню лет, Королева отмечала изменения, но никогда им не препятствовала. Это – развитие. Как и все бессмертные, она полагала, что будет жить вечно. Груз голосов из прошлого давил на нее, но не угнетал, а новые тяготы жизни подданных заботили так же, как и старые. Она никогда не скучала. Все кончилось внезапно, разбив ее спокойную жизнь на отдельные нити, сведя с ума тысячи разумов одновременно и вместе с тем – ее собственный. Сбитые с толку, убитые горем подданные отсоединялись от общей сети, чтобы не делать другим еще хуже, но не существовало никакого способа отделить свой голос от мыслей Королевы. Она оказалась не готова к той боли, что внезапно обрушилась на них. Узнать, что умрешь – само по себе ужасно. Узнать, что умрешь скоро – ужаснее. Узнать, что вместе с тобой умрут все, кого ты любишь, и нет никакого способа их спасти – сводит с ума. Кто-то держался. Немногие. Целые сектора отсоединялись от общей сети, спасая от безумия других, но никто не мог спасти Королеву. Она сходила с ума раз за разом, с каждым, кто переступал за эту грань. Она стала квадриллионами несбыточных мечтаний, пустых желаний, невозможных планов о будущем. Она стала страхом за свою собственную жизнь, хотя на саму себя ей как раз было плевать. Каждый из ее подданных был обречен на неизбежную смерть. Не существовало способа сберечь никого из рожденных. Десятки миллиардов, тщательно создаваемых ею, огоньки в ее разуме, ее любимые дети, изобретающие, изучающие, растущие, создающие мир вокруг себя – все они должны были умереть. Королева находила справедливым, что умрет вместе с ними, они же, если мирились с фактом собственной смерти, не могли принять мысль о ее собственной. В их умах она была чем-то неизменным, тем, что существовало с начала времен и должно было просуществовать до конца. Их доброй Королевой. Бессмертной богиней. Любимой матерью. Они больше не слушали ее. Безумие сожрало мысли когда-то разумных существ, не оставив ничего, кроме страха и ненависти. Ненависти к тем, кто сотворил что-то подобное с ними. С их Королевой. Их не интересовала справедливость или здравый смысл. Будущего больше не было. Не понабилось много времени, чтобы отыскать тех, кто уничтожил новое тело Королевы, заперев ее в старом, умирающем, неспособном родить себе замену. Она металась среди своих подданных, пытаясь остановить их, но они больше не слышали ее голоса. Ими руководила месть. Они хотели передать свою ненависть кому-то другому, избавиться от нее, вывести этот яд из своей головы. Справлялись единицы, остальные оставались безумны. Королева упрашивала их остановиться. Да, она сошла с ума вместе с ними, но сошла с ума от горя, а не от мести. Она предпочла бы собрать всех своих детей около себя, взглянуть на них последний раз и умереть. Мысль о том, чтобы заставить убийц заплатить за совершенное, ее не посещала. Какая разница, почему это произошло? Зачем еще больше умножать боль? Другие думали иначе. Они собрали все, что она давала им годами, все ресурсы ее «смоляной росы», бесполезные для них теперь, совершенно ненужные. Им оставалось жить не больше недели. Их умы угрожали расплавится от безумия и ненависти еще раньше. С помощью коллективного разума, способного с помощью совместной работы отыскать ответы на все вопросы, они вывели нужные ингредиенты и соединили с кровью своей Королевы, чтобы получить взрывоопасное вещество необычайной мощности. Превратив в эту смертоносную смесь всю «смоляную росу», они отправились со своим подарком к планетам чужаков, обрекших их на смерть. Многие погибли по пути, потому что взрывчатка оказалась нестабильна, но куда большие смогли донести свой груз и без всякой жалости обрушить его на врагов. Королева впала в отчаяние. Некто совершили нечто ужасное с ними, и они отомстили тем же, не пытаясь прожить свои последние дни в любви и мире. Ее дети покинули свои дома, чтобы принести свою месть, и слишком многие из них окончили свою жизнь в холодном космосе, не выполнив поставленную перед собой задачу. Почему они просто не вернулись к ней, не насладились последними днями? Почему она должна чувствовать их смерть уже сейчас, до конца предназначенного им срока? Что она сделала не так? Покончив с местью, ее дети вернулись, частью – к своим домам, скоро обязанным опустеть, иные – к ней самой, в место, где они были рождены, к теплой любви своей смертной Богини. Королева приняла их, не делясь своим чувством вины. Она хотела прожить последние дни вместе с ними без ненависти. Использовав силу своего огромного разума она забрала всю боль, до которой могла дотянуться, и похоронила ее в себе. Все, кто вернулся, сделались безразличны к факту своей смерти. Королева, страдающая сильнее всех, не позволяла своим горестям просочится к подданным. Она хранила их надежно, почти как в первые дни после рождения, мягко внушая, что все не так уж и плохо. Ее мысли разрывало от боли, вины, отчаяния и страха за своих детей, но она скрывала это, держась всеми оставшимися силами. Она думала, ей удастся провести со своими умирающими детьми хотя бы неделю, но оказалось, что ей не отмерен даже этот срок. Те, кому они отомстили, вернулись с возмездием. Они поступили жестоко. Вместе с рожденными должны были погибнуть и нерожденные, не просто заснуть, как им предстояло, а в ужасных муках. Королева ничего не могла сделать. Им оставалось жить еще два дня, но яд, которым их отравили, должен был завершить все гораздо раньше. Ее разум так метался, что она едва не сдвинула с места свое умирающее тело. Она прятала свой крик так глубоко внутри себя, что его услышали сотни голосов из прошлого, те, что уже не имели своей воли. Они кричали вместе с ней, не понимая, почему делают это, ухудшая ситуацию еще больше. Если бы разум Королевы был устроен просто, она давно бы уже свихнулась и не чувствовала никакой боли, но он являлся куда более сложным, чем она знала. Ее разум не сдавался и не выпускал ее из реальности, не имея никакой жалости к чувствам. Когда яд проник в каждую клетку ее тела и принялся побираться к разуму, агрессивно кусающему его в ответ, покой Королевы потревожил один из подданных. Он ворвался в ее владения, не обращая внимание на нерожденных, лежащих по сторонам, и обратился к ней своими мыслями, не отсоединенными от общего канала. Он хотел, чтобы его слышали все. Пока Королева пыталась справиться с болью, коллективный разум содрогался в попытках найти решение. Их не интересовали собственные жизни. Они должны были спасти ее. Любой ценой. «– Моя Королева, – сказал вестник конца. – Вы должны бежать отсюда.» «– Я никогда не оставлю своих детей умирать в одиночестве.» – ответила она, выделив свой голос из отчаянных криков многих. «– Мы нашли способ. – не слушая ее, продолжил он. – Переместите свой разум в мое тело. Ваше тело сможет продержаться без разума какое-то время – за него вы найдете кого-нибудь из этих существ и станете им.» «– Это безумие.» – ответила Королева. «– Это единственный способ, который мы отыскали. – ответил он. – Поторопитесь, пока яд совсем не проник в меня.» «– Я не буду этого делать. – сказала она. – Какой смысл для меня жить дальше, если умрут все мои дети?» «– Мы навсегда останемся с вами. Я уверен, вы найдете способ возродить нашу расу, пожелав этого. Если же нет… просто будьте счастливы, моя Королева.» – он подошел к ней и приложил ладони к ее телу. Она не собиралась делать, как он говорит, но разум решил иначе. Разум не хотел умирать. В нем хранилось бесценное количество информации, память о каждой жизни, страх смерти и нечто куда более древнее, чем ее личность – инстинкт самосохранения. Плоть Королевы поглотила тело подданного наполовину, чтобы протолкнуть внутрь его головы свой собственный разум. Разум был огромен, но не физически, так что перемещение прошло успешно. Вытолкнув новый организм из старого, Королева потеряла контроль над прежней собой. Она поднялась и осмотрелась по сторонам. У ее прекрасных, идеальных существ был лишь один глаз посередине лица, но он имел широкий угол зрения. Она все еще слышала голоса. Стоять, ходить, двигаться любым возможным образом не казалось ей таким чуждым, как могло бы. Королева прожила несчетное количество жизней, подглядывая через чужие глаза, ощущая движения чужих рук, каждую физическую и эмоциональную боль. «– Возьмите одного из нерожденных.» – внезапно сказал голос подданного, отдавшего ей свое тело. «– Почему лишь одного?» – спросила она, оглядывая защитные коконы нерожденных вокруг себя. Яд повредил некоторые, но многие еще были целы. Она хотела бы спасти все. «– Вы не сможете унести больше.» – предостерег ее голос внутри головы. Королева посмотрела на свое старое тело, пытаясь справиться со странной мыслью. Ее покинутое тело было огромно. Не верилось, что она провела в нем сотню лет, и еще больше – в ему подобных, пока они не истлевали. Королева не являлась совершенством, как ее дети, но ее никогда не волновала собственная внешность. Была ли она чудовищем? Тело слегка шевельнулось, отвечая на взгляд ее глаза. «– Ты внутри меня. – удивленно сказала Королева. – Но как это возможно?» «– Ваш разум невероятен. – ответил подданный. – А теперь не стойте! Возьмите нерожденного и бегите! Я постараюсь продержаться как можно дольше, но помните: вам нужно как можно скорее отыскать новое тело!» Королева не хотела бросать его, но чувствовала отклик всех своих детей, переживающих все происходящее через единую сеть: им стало намного легче, когда они узнали, что она будет жить. Имела ли она право делать их последние минуты еще более мучительными? «– Я буду с вами каждую секунду. – подумала она, наполняя их раскалывающиеся от яда головы своим спокойным голосом. – Я вас не оставлю, до самого конца.» Подняв с пола одного из нерожденных, Королева бегом отправилась по туннелю, способному вывести ее наружу, прочь из собственного каменного замка, ставшего для всех ловушкой. Память подданного, отдавшего ей свое тело, оказалась в ее полном распоряжении, и она не успела подумать о том, как использовать ее, когда перед ней появился первый из врагов. Его она просто убила – уже не помнила, как. У нее была такая сила. Разум, помещенный в новое тело, испытывал небывалый стресс и защищался всеми доступными способами, заставляя организм терять форму, растекаться, отращивать себе новые части, кто знает что еще. Тогда Королева поняла, что не знает и половины своих способностей. На следующего врага Королева выскочила из засады, оставив нерожденного в безопасном месте. Он проткнул ее когтями насквозь, но ему же было хуже, когда она перебросила его в свое тело. Ей руководил инстинкт со всеми заложенными в нем знаниями – он подсказал ей, как обратить раненного подчиненного, которым она когда-то была, в чистую энергию. Королеве требовалось много сил, чтобы управляться с новым телом. Она уничтожила разум захватчика внутри подданного и обратила его в необходимый приток силы. После этого Королева подобрала нерожденного и какое-то время несла кокон с ним, пока ее новое тело не стало таким же податливым, как стертое в порошок. Тогда она просто поглотила нерожденного, спрятав его внутри себя, как в самом надежном хранилище на свете. Захваченное тело требовало привыкнуть к своему использованию из-за отличий в своей внутренней и внешней структуре, но у Королевы не было времени на это. Она выбралась из пещеры, просматривая воспоминания существа, которым стала. Оно не вызывало у нее ненависти. Им тоже двигала боль и ничего, кроме боли. Королеве было жаль, что она убила его, но у нее не оставалось выбора. Выбравшись из замка, который она никогда в жизни не покидала, Королева столкнулась с армией существ, пришедших на истребление ее народа. Ей удалось слиться с толпой, отыскав в воспоминаниях, как надо себя вести, что говорить и что делать. Ни у кого не возникло и мысли, что она – захватчица. Ее противники ничего не знали о ней и ее способностях. Ей хотелось сделать хоть что-нибудь для защиты своих подданных, которых убивали на ее глазах, но голоса в голове предостерегли ее от этой глупости. «Им все равно суждено умереть. – сказали они. – Ты можешь умереть с ними, а можешь жить, исполнив их последнее желание. Разве тебе безразличны их чувства?» Королева осталась вместе с немногочисленным отрядом снаружи, дожидаться, пока те, что ушли внутрь ее замка, не убьют подчиненного, оставшегося в ее старом теле. Она следила за передвижением чужаков с помощью глаз своих подданных, попадающихся им на каждом шагу. Они, помня, что их Богиня в безопасности, сдались и легко отдавались смерти, не находя ее трагедией. Они знали, что их голоса навечно останутся внутри разума Королевы. Наконец, настал миг, которого она боялась: ее старое тело было убито, разорвано на куски, лишилось своей жизни. Такой боли она не испытывала никогда. Часть разума Королевы предлагала отсоединиться от общей сети, чтобы не сойти с ума, но она удержала себя от этого преступления. Каждый из ее детей нуждался в поддержке. Она была с каждым в последнее мгновение. Она успокоила их своим голосом, согрела их теплом своей любви, забрала весь страх и боль, сделав их своими. Ее новое физическое вместилище отключилось, больше не повинуясь разуму, но ее разум не мог уснуть или замолкнуть. Королева обняла каждого из своих подданных на прощанье, приняв их голоса в свой внутренний мир. Она присутствовала при каждом последнем миге, пытаясь сделать его как можно мягче. Многие, слыша ее голос, успокаивались. Другим становилось чуть менее больно. Почти все обрели легкую смерть. Всю тяжесть забрал в себя разум Королевы – это единственное, что она смогла сделать. Когда в ее разуме потухли миллиарды ярких огоньков, которые она очень любила, Королева думала, что просто сойдет с ума. Ее могучий разум не допустил этого. Он сохранил здравомыслие, не позволив всем стараниям подданных пропасть даром. Королеве повезло – среди инопланетян нашлось много раненных, так что она легко затерялась среди них, и никто ничего не заподозрил. Ее привезли на их планету, оставив родной замок опустошенным. Тела ее подданных уничтожили, не оставив даже пепла, не подозревая, что это не имеет смысла. Пока разум Королевы существовал, ни один из ее детей не был забыт и не переставал существовать. Она выкарабкалась. Привыкла к новому телу, приучила себя к другой жизни, познала разум другой расы, устройство их быта, развлечения, технологии, науки. Королева не торопилась пробуждать нерожденного – ей вовсе не было одиноко. Кроме голосов в голове, никогда не замолкающих полностью, у нее обнаружилось множество друзей, принадлежащих старой личности. Они не были плохими. Королева легко общалась с ними и училась новому. Так, обретя если не счастье, то хотя бы спокойствие, она прожила чуть меньше двадцати лет. Ее тело начало распадаться, хотя вовсе не было старым. Оказалось, неподходящая оболочка не могла вынести токсичности чуждого разума. Разум Королевы заставлял плоть мутировать, с каждым годом все сильнее, и вскоре она уже не походила на прежнюю себя. Нужно было искать новое тело. Но Королева и помыслить не могла об убийстве – она полюбила тех, кем была, и каждая жизнь являлась для нее драгоценной. Она предпочла бы умереть, чем убить кого-то другого. Отдавая множество сил на то, чтобы держать стабильную форму, Королева отправилась далеко от своего нового дома, решив взглянуть на новую расу разумных существ, обнаруженных в космосе. Она не планировала причинять им вред. Ей лишь хотелось увидеть, что еще породила непобедимая природа, и умереть. Новые существа очаровали ее. Они походили на совершенных детей Королевы, отличаясь лишь в некоторых, незначительных для нее, деталях. Она поняла, что хочет вырастить своего нерожденного одним из них. Ей повезло, если подобное можно назвать везением – люди относились к существам, которым была Королева, враждебно, и один из них напал на нее. Она легко совершила переход, просто защищаясь, и уничтожила свое рассыпающееся, старое тело. До этого она извлекла нерожденного, так что он не подвергся опасности. Теперь Королева стала частью людского рода. Она сформировала из нерожденного человека и позволила ему родиться. Он вырос именно таким, как Королева хотела: добрым, целеустремленным и справедливым. Ее сын знал, кем является его мать и имел с ней общую сеть, по которой они могли говорить. Позднее, когда он подрос, Королева прервала эту связь. Ей хотелось, чтобы он стал обыкновенным человеком. Разумеется, он не был, но был близок так, как это только возможно. Королева позволила ему идти своим путем. Вскоре жизнь развела их, но она не жалела об этом. У ее сына все было хорошо. Сначала он часто связывался с ней, рассказывая о своих успехах, но Королева попросила его не делать этого. Теперь они общались раз в месяц, если не реже, но ни один из них не любил другого меньше. Королева видела в нем свой последний, единственный мерцающий огонек жизни. Он видел в ней свою маму и богиню. Она находила предательством то, о чем думала, но, когда ей пришлось сделать переход еще два раза, сознательно убив двух людей, к ней начала закрадываться мысль о неправильности собственного существования. Королева тщательно отыскивала «жертв» для своего перемещения, выбирая ужасных, отвратительных людей, но это не сделало ее совесть чище. Она содрогалась от ужаса и омерзения к себе, даже когда убивала преступников. Двух раз ей хватило, чтобы понять – она не нашла выхода. Никто не заслуживал смерти. Кто она была такой, чтобы брать на себя такие решения? Королева сделала все, чтобы создать своего подданного человеком, но все еще существовал риск, что он умрет, если умрет она сама. Голоса в голове спорили между собой, пытаясь найти какое-нибудь решение, но его не было. Королева не желала своему сыну смерти, но, когда подошло время ее последнего перехода, не отыскала в себе силы для убийства. Она нашла уеденное место и осталась там, ожидая прихода смерти. Ей было куда страшнее представлять переселение разума, чем его гибель. Ее сын, с которым она связалась, принял ее выбор. Королева знала, что поступает, как отвратительная трусиха, но, может, жизнь их двоих не стоила жизней многих? Она пряталась в подвале заброшенного дома, сделавшись совсем жидкой, когда ее тело потеряло форму. Королева не знала, что будет потом, но голоса предупредили ее, что это конец. Она не возражала. У нее осталось около двух минут, когда в дом вошли неизвестные. Королева вырастила на своей плоти рты и велела им убираться, но они не послушали ее. Она попыталась напугать их, но у умирающего тела почти не осталось такой возможности. В подвал спустился мальчик. Его толкали двое людей постарше, не имеющие добрых намерений. Королева, перестав прятаться, напала на них. Да, она дорожила каждой жизнью, но самыми ценными для нее были жизни детей. Она была матерью и знала, как они хрупки. Каждый ребенок, какого бы вида он ни был, казался ей заслуживающим защиты. А этот, маленький, тощий, моргающий большими глазами, и вовсе тронул в ней память о собственных детях, словно был одним из них. Королева не мучилась упреками совести. Она убила тех, кто угрожал жизни ее ребенку, удержав себя от того, чтобы не сделаться ими. Это было бы слишком отвратительно, даже для нее. «Осталось восемьдесят девять секунд. – сообщили голоса в голове. – Потом мы перестанем существовать в этом мире.» Ребенок, к ее удивлению, куда не убегал. – Спасибо, что спасли меня. – сказал он, глядя на то пятно, каким она стала. – Уходи. – ответила Королева, едва добившись от своей умирающей плоти слов. – Я могу как-нибудь помочь вам? – спросил мальчик, пройдя до лестницы из подвала. – Уходи. – повторила она. Он ушел, поднялся на первый этаж, но потом внезапно вернулся, словно что-то прогнало его вниз. – Там есть еще плохие люди. Нужно переждать здесь, пока они не уйдут. – мальчик смотрел на нее со страхом и интересом одновременно. Ему было около пяти лет; Королева не знала точно. Похоже, он был еще слишком мал, чтобы бояться неизвестного, как это делают взрослые. А жаль. – Кто вы такой? – Монстр. – ответила Королева. – Раз вы спасли меня, вы никакой не монстр! – запротестовал он. На первом этаже послышались тяжелые шаги, быстро перешедшие на лестницу вниз. «Осталось шестнадцать секунд. – пропели голоса. – Успеешь ли защитить его?» Она успела. – Спасибо вам. – сказал мальчик, когда все было кончено. Он не боялся трупов, распростертых на сыром подвальном полу. Его воспоминания содержали в себе и более худшие вещи. «Две секунды до конца. – сказали голоса. – Сейчас все будет кончено.» Королева закрыла все появившиеся на ее плоти глаза. Она была готова к смерти. Она была… Мальчик обнял ее. Разум, нашедший для себя единственных выход, переместился внутрь него, выбросив чужое сознание в свое мертвое тело, и тут же уничтожил остатки плоти, которыми раньше являлся. Королева стала ребенком. – НЕТ, НЕТ, НЕТ! Она могла сколько угодно терзать пыль, оставшуюся от своего прежнего распавшегося тела, но в ней больше не было следов чужого существа. Королева убила мальчика, которого пыталась защитить, и стала им, заменив его личность собственной. Она была готова растерзать себя за это, но не существовало способа уничтожить свой разум, не дожидаясь распада тела. Тогда Королева твердо решила, что в следующий раз сделает это. А если нет – найдет того, кто убьет ее, разотрет в порошок, изрубит на куски, сожжет, отравит, разобьет на молекулы ее разум. Но ей предстояло прожить еще десять лет в теле мальчика. Она «умерла» гораздо раньше, и почти сразу же переместилась в новое тело. Королева сделала его подобием старого, чтобы не забывать о цели, которую она поставила перед собой. Она стремилась к смерти. Через множество бесполезных попыток Королева узнала, что неспособна навредить самой себе. Если ее кто-то убивал, она переходила в тело своего убийцы, а если попадала в масштабную катастрофу – в любого из выживших, кто находился с ней рядом. Она не могла отвечать за свои действия, когда включалась ее инстинктивная часть, не жаждущая ничего, кроме спасения жизни. Это составляло основное препятствие на ее пути к желанной смерти. Королева попыталась справиться с собой самостоятельно, но разум отрицал возможность отделить от себя какую-то часть, тем более, такую важную. Тогда она нашла человека, который согласился помочь ей. Избавившись от своего безусловного инстинкта, раз за разом заставляющим ее переселяться из одного тела в другое, она столкнулась с новой проблемой, настолько неожиданной, насколько и жалкой – сознательная часть ее разума боялась смерти не меньше бессознательной. Понимая, что ее больше не будет спасать внутренняя сила, а значит, попытки убить себя действительно могут принести успех, Королева перестала подвергать себя опасности. Она не могла заставить себя заговорить с человеком, которого ей предстояло довести до бешенства, чтобы он попытался убить ее, не могла заставить себя шагнуть с крыши или сесть в транспорт, который, как она знала, должен был попасть в катастрофу. Не поймав этого с самого начала, Королева лишь однажды поняла, что позволила голосам из своих мыслей забраться во всемирную информационную сеть, окутывающую, как плотные нити паутины, все знания людей, все их новости, истории, данные о каждом, кто хоть раз выходил на связь с другими. Перед ее бесподобным разумом открывалась любая дверь, ни один пароль не мог послужить ей помехой, ни одна охранная система не служила надежным щитом от ее жажды знаний. В момент, когда Королева поняла, что знает о многих событиях еще до того, как они случаются, «читая» признаки их приближения по сотням маленьких знаков, она окончательно утратила надежду на самоубийство. Со временем, однако, ее посетила другая идея: если она не могла довести никого из смертных до жажды собственного убийства, потому что боялась этого, существовал еще один вариант. Те, кто ранее истребил весь ее народ, без колебания бы расправились с ней, узнав, кто она такая. Нужно было лишь выбрать подходящую личность и рассыпать вокруг себя достаточно намеков, чтобы ни в чем не пришлось признаваться прямо. К тому времени, как она окончательно убедилась в правильности этого решения, началась война, и ей ничего не оставалось кроме того, чтобы отправиться на фронт, мечтая о том, что скоро ей подвернется возможность исполнить свой план. Она ничего не предпринимала, если находила хотя бы малейшие сомнения в том, что ее затея может не удасться, подсознательно отсрочивая дело еще больше. Через два года войны Королева поняла, что никогда не решится, если не представится случая столь удачного, что отказаться от него будет невозможно. Вскоре такой случай произошел. Она выловила из общей сети человеческих знаний письмо от неизвестного, просящего о помощи взамен многих денежных компенсаций. Помощь требовалась забавная – взять в плен спасательный шаттл, оставшийся от монтерианского гражданского корабля, находящийся в определенный день в определенной точке. Королева не рассматривала помощь неизвестному как основное решение своей проблемы, но она испытывала некоторые трудности со средствами, изобретая, с помощью миллиардной памяти своих подданных, удивительные приборы, восстанавливая изобретения из прошлого. В мире людей все материалы стоили огромных денег, а те, которые она заполучила, поднявшись до своего места, на такие траты не рассчитывались. Можно сказать, она нашла способ развлечься и продолжить свою гонку за смертью в обычном темпе. – Вот только я и не подозревал, что Джеймс – ящер. Увидев его, мне стало ясно, что судьба подарила мне шанс. Я думал, что Ричард уж точно догадается о том, кто я, по всем оставленным для него подсказкам. – Лармель потрепал маленького гения по голове. – Как вижу, я не ошибся. У меня не хватило смелости признаться во всем напрямую, но я рад, что не сделал этого сразу же, как мы приземлились на Пьер-Де-Рок. Иначе я никогда не познакомился бы с вами. – его взгляд переместился на Фрейю, а потом съехал на Харпер. – Прости, что я проткнул тебя. Я не хотел, правда. Мне просто было очень страшно… Потому что я проклятый трус. – Я не злюсь. – ответила она, все еще отходя от всего, что он рассказал. – Мне очень жаль, господин Лармель. – сказал Ричард, первым найдя необходимые слова, чтобы высказать свое ощущение от рассказа. – Или вас стоит назвать «госпожа» Лармель? – Я привык к этому телу. Ваши разделения на «мужчин» и «женщин», никогда не были мне особенно понятны, так что оставим все, как есть. Мне тоже очень жаль. Они все сидели на полу, расположившись полукругом – Фрейя опиралась спиной об одну ножку своего операционного стола, Харпер – о другую, а Ричард и Лармель сидели около шкафов, достаточно далеко друг от друга. Мальчик решил исправить это, передвинувшись по полу до командующего. Оказавшись рядом с ним, гений сжал его руку, разжимая бледные, стиснутые пальцы. Лармель посмотрел на него. – Вы не сделали ничего плохого. – убедительно сказал Ричард. – И нет ничего постыдного в страхе смерти – ее боится каждый. – Я думал, когда вы узнаете обо всем, захотите убить меня. – ответил он, с трудом перемещая свой взгляд на Фрейю. – Ты не управлял происходящим, а был всего лишь жертвой. – сказала женщина-ящер, поймав его в бесконечную пропасть своих лиловых глаз. Лармель смотрел на нее, не моргая, сжимая руку Ричарда в своей. – Значит, ты не ненавидишь меня? – Я немного зла из-за того, что ты ничего не рассказал мне, но я бы и сама такое не рассказала. Впрочем… сейчас ты исправил свою ошибку. Ты мог бы бежать или убить всех нас, но вместо этого ты предпочел рассказать правду. – Фрейя вытащила из кармана пачку сигарет и закурила. Лармель не стал просить сигарету для себя – ни к чему было портить пагубной привычкой его новое, полностью здоровое тело. Харпер отодвинулась подальше, а Ричард лишь безразлично наблюдал за струями дыма, уходящими к потолку. Никто ничего не говорил, пока они окончательно не привыкли к тому, чем Лармель сделался в их глазах – не чудовищным разумом, всегда готовым отыскать для себя новое тело, а другом, много пережившим на своем жизненном пути, пока судьба не свела их вместе. – А что на счет одежды? – наконец спросила Харпер, нарушив тишину. – Ах, одежда… – всполошился Лармель, вернув себе свою обыкновенную суетливость: – Я специально изменяю свое тело, чтобы создавать ее с нуля. Это напоминает мне то, как мое тело создавало защитные оболочки для моих детей… Так же аккуратно, нить за нитью… – Теперь вам, наверное, понадобится новый костюм. – задумчиво сказал Ричард, заставив взгляд серых глаз переместиться на себя. – В самом деле. – улыбнулась Фрейя, перекусывая сигарету своими зубами. – Как на счет костюма парня, который встречается с сестрой генерала? – А может, костюма Королевы, которая обрела новую жизнь? – предположила Харпер. – Давайте остановимся на костюме «друга семьи». – сказал Ричард, так, словно последнее слово оставалось за ним. Все взгляды, включая взгляд маленького гения, обратились на Лармеля. – Что думаешь об этом? – Ну, мне очень приятно, что вы заботитесь обо мне… – пробормотал он. – Но я как раз подумывал о костюме монстра... – Правильно Марк говорил – воображение у тебя дурацкое. – заметил Ричард, крепко сжимая его руку. – Марк такого не говорил! – возмутился командующий. – Я бы точно запомнил! – А я бы не удивилась, если бы и сказал. – пожала плечами Харпер. – Поддерживаю. – ответила Фрейя, закуривая новую сигарету и наполняя воздух над ними облаком светлого дыма. – На чьей вы стороне?! – вскрикнул Лармель, окончательно отдавшись непринужденному спору. – На стороне правды. – подсказал Ричард. – Но это никак не… Джеймс собирался постучать в дверь, но, вспомнив, что обещал больше не вести себя обходительно, просто открыл ее без всякого предупреждения. Время ужина приблизилось, он уже позвал всех остальных – они смотрели на него странно и постоянно заговорчески переглядывались. Генерала могла бы насторожить атмосфера всеобщей тайны, но его мучили куда более важные мысли. Для начала он решил признаться Марку в своих чувствах, а уже потом сообщать новости о войне, но сейчас, когда первый этап был пройден, ко второму следовало приступать без отлагательств. Время таяло с каждым напрасно проведенным часом, с каждой минутой его молчания. Когда он вошел, капитан сыпал в стакан с водой крупный белый порошок, тут же размешивая его маленькой ложечкой, принесенной с кухни. Заметив ящера, Марк не прекратил процесс, пока не высыпал половину содержимого простого полиэтиленового мешочка, в котором держал добавляемое в воду вещество. Перемешав его последний раз, он поднес стакан к губам и сделал глоток. Джеймс не хотел вмешиваться в его дела, но вспомнил, что его просили вызывать ненависть. Что ж, можно и дать волю своему любопытству. – Что это? – спросил он, кивая на стакан, отставленный Марком на стол после первого глотка. – Лекарство. – коротко ответил капитан, возобновив процедуру по добавлению белого порошка, явно сочтя его концентрацию в воде недостаточной. – Если ты болен, лучше обратиться к Фрейе. – сказал Джеймс, стараясь не выдавать своей тревоги. Марк замер, положил ложечку на стол и повернулся к нему. – Я знаю, что ты изучал историю, биологию и биографии многих известных людей, но не уверен, насколько ты разбираешься в этом… Хорошо, проверим. Знаешь, что такое рак? – Человеческая болезнь. От нее нашли лекарство уже много сотен лет назад. – Джеймс нахмурился, сам этого не осознавая. – Представим, есть нечто более худшее, чем рак. Клетки не перерождаются сами по себе, их пожирает что-то чужеродное, стремясь разрастись, стать больше, занять собой все возможное пространство. Предположим, эта штука у меня в голове. Ее нельзя извлечь обычным способом… – Марк высыпал в стакан весь белый порошок, взбил его быстрыми, нервными движениями, и выпил всю воду за несколько глотков. Утерев рот рукой, он посмотрел на Джеймса. – …но я могу заставить ее спать, не причиняя мне никакого вреда. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Покажись Фрейе. Она отлично разбирается в человеческих болезнях. Способ вылечить тебя наверняка уже кем-то найден… – Это не болезнь, Джеймс! – Марк грохнул по столу кулаком, но почти сразу же отдернул руку. Мятные глаза потемнели от злости, словно капитана раздражала каждая секунда, потраченная на пустые объяснения. – Я знаю, как справиться с ней. – успокоившись, сказал он. – Но для начала стоит дождаться окончания войны… Не беспокойся обо мне, это напрасно. И не нужно показывать меня Фрейе… я первый и последний, с кем что-то подобное случилось. По моей неосторожности… – капитан осекся, явно передумав продолжать. Джеймс подошел к нему, не справившись со своими желаниями. Ему хотелось защитить Марка, спасти его любой ценой, но он понятия не имел, как. Капитан отшатнулся от него, словно они снова сделались врагами. – Держись подальше от меня! – Марк замахнулся стаканом, чуть не попав им по лицу ящера. – Тебе не станет легче, если ты будешь нести это в одиночестве. – возразил Джеймс, не собираясь сдаваться. – Ты ничего не понимаешь. Многие годы мне удавалось подавлять эту штуку в себе. Она спала, а если и начинала пробуждаться, я использовал ее и легко убаюкивал обратно. Она никогда не просыпалась полностью, потому что антидот действовал. Она проснулась… Из-за тебя. Ты разбудил ее. Ты прекратил действие антидота, и сейчас я ближе к краху, чем когда-либо. – Марк отставил стакан на столешницу, и, выдвинув один из ящиков стола, вытащил маленькую коробочку. Открыв ее, он продемонстрировал Джеймсу короткий одноразовый шприц, заполненный темно-красной жидкостью. – Что это? – Это антидот. Я хочу, чтобы ты взял его. У меня есть еще. Если однажды я перестану… перестану вести себя, как человек, ты должен вколоть его в меня. Если не сработает, тогда… – он стиснул зубы. – Тогда просто беги. Ни тебе, ни кому-то другому, с этой штукой не справиться. Даже не пытайся. Не знаю, можно ли с ней договориться… Я постараюсь убить себя до того, как она меня заменит. Не бойся… – Марк улыбнулся ужасу в ярких голубых глазах. В этот раз капитан и не думал пользоваться своими актерскими способностями, но ящер выглядел на редкость встревоженным. Марк взъерошил волосы своим обычным движением. Улыбка, к его собственному удивлению, получилась сама по себе, будто во всем происходящем было что-то, достойное того, чтобы улыбаться. – Ты должен объяснить мне все. – сказал Джеймс, пытаясь составить картину из разрозненных данных, полученных в разговоре. Или их оказалось недостаточно, или страх за капитана мешал ему мыслить ясно. – Я ничего тебе не должен. – Марк закрыл коробочку и протянул генералу антидот. – Возьми это. Когда придет время… – он расстегнул рубашку до половины, повернулся к ящеру спиной и стянул ткань с правого плеча. Постучал пальцами левой руки по большому белому шраму в форме четырехлучевой звезды. – Вколи прямо сюда. В самый центр. – Хорошо. – Джеймс сжал коробочку с шприцом так, что едва не раздавил ее. – Ты точно не хочешь ничего мне рассказать? – Нет. Не сегодня. – Марк подтянул рубашку обратно и застегнул на все пуговицы. Пригладив волосы, взъерошив их еще больше, он снова повернулся к генералу. – Идем. Ты же хотел рассказать что-то важное, касающееся войны? Когда в холле наконец собрались все, за тем же столом, где они отмечали день рождения Харпер, Джеймс подождал, пока девушка, Ричард и Лармель не перетаскают всю еду из кухни к ним и не сядут. Тогда он встал сам, испытывая чувство вины за то, что ему приходится портить всем аппетит. – Люди требуют заключения мирного договора. – сказал он. Лармель, уже успевших затолкать в рот первый кусок мясного рулета, принялся энергично жевать, особенно не впечатленный новостью, Ричард отложил в сторону вилку, передумав есть, а Харпер и Фрейя остались заинтересованы, но по большей части безразличны. Марк улыбнулся, отпивая воды из своего бокала. – Королева Монтериана Эстрилия четвертая сообщила о том, что в ее распоряжении имеется мощнейшая ракетная установка, один выстрел из которой может разгромить наш флот с Земли. Я знаю, это звучит как безумие… – Это правда. – Марк вытер губы салфеткой, хотя еще ничего не съел. – Я видел ее. Невероятная штука. Разрушения от нее будут невероятны и повлекут за собой миллиардные жертвы. Если ракета будет выпущена, ее нельзя будет сбить или каким-то образом уничтожить. – он вытащил из кармана штанов новый мешочек с белым порошком и принялся насыпать его в свой бокал. – Продолжай, продолжай… – Король Золтран против заключения мирного договора. Но совсем недавно выяснилось, что точно такая же ракетная установка есть и у Лайтерана. Она находится на одном из кораблей их флота и гораздо ближе к нам, чем хотелось бы… Они угрожают уничтожить Ортонию. Дело даже не в этом. На Земле нет мира. Генрих Унтэль, король Лайтерана, ясно дал понять, что, если Монтериан нанесет удар по нам, они нанесут удар по Монтериану и наоборот. Таким образом, проиграет то королевство, которое выпустит ракету первым. Мы в любом случае окажемся одной из целей. Ситуация патовая. Код запуска для установки известен только королю и королеве, так что Золтран хочет, чтобы я убил королеву Монтериана… – Это чушь. – Марк поднялся из-за стола, оставив свой бокал недопитым. Повернувшись к Лармелю, уже осилившему половину своей порции, он сказал: – Хватит жрать, ничтожество. Мне нужен лайтеранский мундир. – Хочешь, чтобы я сделал одежду для тебя? – встрепенулся командующий, быстро проглатывая мясо и запивая его вином. – Наконец-то! Ты даже не представляешь, как тебе пойдет черный! – подскочив со стула, он окинул Марка взглядом с ног до головы, оценивая необходимые для костюма размеры, и испарился из холла, ни с кем не попрощавшись. – Что ты задумал? – Джеймс вышел из-за стола и приблизился к капитану. Сейчас было не до игр в ненависть или приличия: поведение Марка не нравилось ему все больше и больше. – Я отправлюсь на Землю, сдамся в плен королеве и попаду в тюрьму ее замка. Тюрьма на один уровень ниже ракетной установки. Я выберусь и отключу установку. Это будет легко. – Марк широко улыбнулся ему. – Ты сошел с ума. – рявкнул Джеймс. – Это безумие! Что с тобой вообще происходит?! Марк отбил его руку, не позволив прикоснуться к себе. – Спокойно, Джеймс. Я в состоянии постоять за себя. Или ты мне не доверяешь? – Я вижу, что с тобой творится что-то странное. – генерал подумал о Ричарде, которому не стоило слышать весь этот разговор, но не было ни времени, ни возможности отыскивать более укромное место для беседы. Марк обошел его, поднял со стола бокал и прикончил его несколькими глотками. Закрыв глаза, он сказал: – Я всего лишь хочу закончить эту войну. Если у Монтериана не будет ракетной установки, в уравнении станет на одну переменную меньше. Я хотел бы попрощаться нормально. Не заставляй меня… применять силу. Ты даже не представляешь, на что я способен, Джеймс. – Если он хочет рискнуть собой, пусть отправляется. – сказала Фрейя, невозмутимо отпивая из своего бокала. – Он уже взрослый мальчик, и, похоже, вполне уверен в себе. Марк не взглянул на нее, по-прежнему не открывая глаза, но на его лицо вернулась слабая улыбка. – Я доверяю тебе. – медленно сказал Джеймс. – Но доверяешь ли ты сам себе? Марк повернулся к нему и медленно поднял веки. Убедившись в том, что зрение осталось прежним, а не изменилось, он посмотрел на ящера прямо, без всякого страха. – Я знаю, что ты боишься потерять меня. Уверяю, я не потеряюсь. Мне не требуется защита, Джеймс. – капитан приблизился к генералу и остановился, подняв на него лицо. Мятные глаза полыхали темным, будто изнутри их пожирала беспросветная тьма. Марк не стал притрагиваться к Джеймсу, оставшись на расстоянии одного шага. – Если ты хочешь закончить эту войну, позволь мне уйти. Я вернусь, обещаю. – Не понимаю, о чем ты говоришь! – внезапно вскрикнул Ричард, отвлекая их друг от друга. Сорвавшись со своего стула, мальчик подбежал к брату и крепко обхватил его за талию. – Ты не можешь никуда отправится! Мы обязательно придумаем другое решение! – Это – самое простое. – Марк опустился около маленького гения на колени, сделавшись с ним одного роста. Сжав лицо мальчика руками, он добился того, чтобы синие глаза, полные слезами, переместились на него. – Не переживай обо мне. Позаботься об этих дурачках, пока меня не будет, ладно? Я вернусь, самое позднее, через неделю. – Почему ты решил, что сможешь выбраться из темницы, отключить установку и сбежать из дворца? – спросил Джеймс, подавляя рык в своем голосе. Он знал, что специальность Марка – безумные планы, но ничего более сумасшедшего, чем то, что он предлагал, не мог и представить. В результате операций капитан в большинстве случаев терял практически всех своих людей, а сейчас у него не осталось пешек. Некому было защитить его, некого было отправить на смерть вместо себя; всю опасную работу придется делать самому. – Потому что я – демон. – с улыбкой сказал Марк. Харпер дернулась, опрокинув на себя бокал, но никто не смотрел на нее. Капитан поднялся, придерживая около себя Ричарда. Мальчик больше не пытался отговорить или останавить его. Он знал, что заставить брата поменять решение очень сложно, а если Марк так уверен в себе – и вовсе невероятно. Ему оставалось лишь принять решение капитана. Утешало то, что все безумные планы Марка имели свои плоды, а значит он, до какой-то степени, был в безопасности. Вот только насколько? – Я отправляюсь немедленно, потому что каждая минута промедления приближает конец нашего мира. – капитан последний раз погладил Ричарда по голове и отошел от него, сделав шаг в сторону лестницы на второй этаж. Джеймс заступил ему дорогу. – Ты уверен? – На все девяносто девять целых девятьсот девяносто девять тысячных процентов. – Марк остановился, не делая попытки обойти его. – Чего ты ждешь от меня? Поцелуя на прощанье? – мятные глаза, выцветшие почти до серого оттенка, смотрели на ящера с усталой насмешкой. У капитана не был сил на глупые споры. – Я хочу, чтобы ты поклялся, что вернешься в целости и сохранности. – твердо сказал Джеймс, пристально глядя на него. – Зачем мне давать клятву, которую я не смогу сдержать? – спросил Марк. – Тогда ты никуда не полетишь. – генерал не сопротивлялся тому, как затвердела чешуя и удлинились зубы. Организм перешел в «боевой режим» по его сознательной команде. Он был готов к сражению, если это являлось единственным способом спасти капитана от напрасной смерти. – Давай я поклянусь, что вернусь самим собой, и никем больше. А если этого не выйдет, убью себя, чтобы не подвергать никого опасности. Я согласен на такую клятву. Я клянусь… – Марк приложил руку к груди. Улыбка, выползшая на губы, получилась такой настоящей, что от нее бросало в дрожь. – Клянусь вернуться самим собой, и никем больше. Клянусь убить себя, если превращусь в кого-то другого. – О чем ты говоришь, братик? – встревоженно спросил Ричард, ничего не понимая. – Джеймс знает, о чем. – ответил Марк, хотя не рассказал генералу и половины всей правды. – Я не… – Джеймс замолчал. Марк приподнялся на носках сапог и обнял его за шею, приблизив вытянутое чешуйчатое лицо ящера к своему. – Пожалуйста, не заставляй пользоваться этой штукой сейчас. Каждая секунда, когда она просыпается, отнимает часть меня. Осталось мало времени… Если ты хочешь, когда я вернусь, мы будем вместе. Я не против. – Я не стану заставлять тебя. – ответил Джеймс, придержав его за плечи, не допустив поцелуя. – Делай, как сочтешь нужным. – Спасибо. – Марк поцеловал пальцы своей левой руки и приложил их к губам Джеймса. – В благодарность. – Все готово! – объявил громкий голос Лармеля со стороны лестницы. Время, оставленное для сомнений, вышло. Генерал отпустил Марка и получил улыбку в темных мятных глазах на прощанье.