Прекращая войну

Марк ощущал себя старой развалиной, если не хуже, но отказался от всякой мысли прилечь или еще каким-нибудь способом дать себе отдых. Джеймс сумел уложить тварь в его голове, внушив ей ощущение спокойствия своим голосом, но она вовсе не была обязана спать вечно. С каждым пробуждением она становилась все более неугомонной, более злой, бешеной, готовой пожирать мозг Марка всей своей силой. Время ее бодрствования он измерял в минутах. Осталось двести десять, иными словами – три с половиной часа. Казалось бы, беспокоится не о чем, но в тот момент, когда тварь активно влияла на внешний мир, счетчик невидимых часов начинал гнать вперед с немыслимой скоростью. Марк мог спустить все свое время минут за двадцать, если бы поставил себе такую цель – зависит от того, что делать. Приходилось тщательно рассчитывать свою силу. Те маленькие шалости, которые он продемонстрировал перед королевой, почти не отняли у него времени: такие глупости штука делала легко, вовсе не ускоряя своего всепожирающего роста. Она могла бы гораздо больше, если бы захотела. Марк не знал всех ее возможностей и знать не хотел. Каждое пользование ими, каким бы обманчиво-безобидным оно не казалось, подвергало его риску утратить собственную личность. Из сада все переместились обратно в холл. Капитан занял место в центре дивана, не играя с равновесием: куда как лучше упасть на своего соседа или соседку, чем на пол, приложившись об него своей многострадальной головой. Джеймс не стал садиться, а остался стоять напротив, отодвинув в сторону стол. Ричард сел справа от Марка, а Харпер – слева, отбросив все свое предубеждение на счет капитана от его мертвецки-бледного вида. Фрейя и Лармель предпочли расположиться по разные стороны, будто пребывали в ссоре. Она села рядом с девушкой, а он поместился около мальчика. Джеймс привлек внимание к себе, с громким скрипом отодвинув стол еще дальше. – Нет смысла спрашивать, но я все-таки спрошу: что с установкой Монтериана? - Разваливается на глазах. – вяло улыбнулся Марк. – Я запустил программу самоуничтожения, которую невозможно отменить. Они могут попытаться спасти некоторые детали, но… результат будет смешон. – Отлично. – взгляд голубых глаз ящера слегка задержался на капитане, но почти сразу же переместился на остальных. – У меня есть план, как нам избавиться от опасности со стороны Лайтерана. Марк слушал его с расслабленным выражением лица, внутри себя ловя каждое слово и просчитывая вероятность достижения успеха. План генерала вышел неплохим, но, по мнению капитана, звучал слишком просто. И об этом напишут в учебниках истории? Ученики явно будут скучать на уроках, как бы не старался учитель. - Это скучно. – прервал Марк, когда ему надоело слушать. - Разве не в наших интересах закончить войну как можно быстрее? – спросил Джеймс, никак не реагируя на странное замечание. – В наших, разумеется, но тебе не хватает широты мысли. Попробуй придумать что-нибудь шикарное. Сымпровизируй. Порази меня. – капитан лениво улыбнулся, и оперевшись спиной на Ричарда, забросил ноги на колени Харпер, словно она была просто сиденьем или подушкой. Девушка поморщилась, но, посмотрев в глаза мятного цвета, пылающие белыми искрами, так, словно в них отражались невидимые звезды, не стала возражать. Может, дело было еще и в том, что зрачки Марка показались ей слегка заостренными книзу. - Ладно. – сказал Джеймс, принимая его вызов. – Тогда, может быть, наши технические гении соберут в подвале пару десятков генераторов для голографического поля, мы поместим их на катер и включим на всю катушку. Настроим их так, чтобы прикинуться кораблем из Монтериана, а свои образы изменим, будто бы мы – послы королевы, прилетевшие на переговоры. Попросим у Генриха встречи и заманим его на свой катер с охраной, а потом возьмем в плен. Раз код запуска установки знает лишь он, взять его в плен – достаточно, чтобы не допустить катастрофы. – Джеймс замолчал, ожидая новых комментариев. Марк секунду похлопал глазами, будто быстро перерабатывал всю услышанную информацию, а потом приглушенно спросил: - Все это время ты держал такое в голове? – Это было запасным планом. – признался генерал. – Я всегда придумываю запасной план, но он, как правило, не требуется, потому что срабатывает самый первый… - К черту твой первый план. Мне всегда больше нравились запасные. – капитан сбросил ноги с Харпер и сделал попытку подняться, не подарившую ему никакого успеха. Повалившись обратно на диван благодаря девушке, потянувшей его за рубашку сзади, Марк ничуть не растерялся от неудачи и сложил руки в замок, поместив на них подбородок. – Это гениально! Я немедленно хочу приступить! Мы просто обязаны это сделать! - Как по мне, идея сомнительная. – вступила Фрейя. – И с чего вы вообще решили, что мы сможем собрать эти генераторы? Для них требуются детали, которых у нас… - Я все сделаю! – подал голос Лармель, отвлекаясь от своих мыслей. Женщина-ящер скептически посмотрела на него. - Ты хоть знаешь, сколько энергии они жрут? - Энергии у нас с достатком. – успокоил он ее, думая об озере серебра у себя под кроватью. Его дети почти справились с заданием, а значит, им уже вряд ли потребуется его присутствие. Если же оно сделается необходимым, он всегда сможет пролезть в оставшуюся щель, полностью изменив свое несчастное тело. Но «смоляной росы», потраченной на половину портала, ему хватит даже для самых мощных генераторов на свете. Голоса в голове уже выудили из сети нужную информацию об устройстве этих аппаратов, легко проникнув даже в защищенные от копирования и просмотра файлы, и сообщили ему, что не возникнет никаких проблем. В сборке генераторы оказались просты, как башня из деревянных кубиков. Существам с одним сознанием, они, возможно, казались достаточно хитро устроенными, но для коллективного разума, мыслящего во всех направлениях одновременно, такое не выглядело даже интересной игрой. Вроде как расслабиться после основной, сложной работы. - Но перед началом я хочу внести одну небольшую корректировку в план. – подал голос Марк. – Генрих вовсе не дурак. Чтобы заинтересовать его, потребуется нечто большее, чем убедительная сказка. Нужно для начала выслать ему сообщение, будто бы с Земли, будто бы от королевы, и подделать все доносы его людей, следящих за Монтерианом. Он не так глуп, чтобы сунуться на корабль к незнакомцам, которые вполне могут оказаться наемными убийцами и еще чем хуже. Правильнее всего будет инсценировать визит самой монтерианской королевы. Они, без сомнения, знакомы, но я смогу притвориться ей и отвлечь Генриха на какое-то время. Задача остальных должна состоять в том, чтобы быстро и без шума избавиться от охраны. Нам ни в коем случае нельзя допустить смерти короля – она может автоматически сгенерировать запуск ракетной установки или передачу кода кому-нибудь извне. - Генрих – параноик. Я отлично изучил его личные данные, когда поступал к нему на службу. – сказал Лармель. – Он не мог никому доверить кода, но вот сделать автоматический запуск на случай своего убийства – вполне вероятно. Нам нужно обмануть его, чтобы он не успел убить себя или его люди не прикончили нас. Не переживайте. Я сделаю такие генераторы, которые заставят все выглядеть реальнее настоящего мира. - Я уже взламывал информационную базу Лайтерана. У меня есть доступ к профилям множества людей… - Ричард серьезно взглянул на брата. – Доверь мне фальсификацию писем и отчетов наблюдателей. - Доверяю тут не я, доверяет тут Джеймс. – ответил капитан, с улыбкой глядя на него. - Я принимаю все высказанные предложения. – генерал подошел к дивану и остановился перед сидящим Марком, встревоженно наклонившись к нему: - Ты уверен, что сможешь принять участие в операции? - А что, ты сам хочешь притвориться Эстрилией? – насмешливо спросил Марк, не изгоняя усталости со своего бледного лица. – Кто из всех присутствующих хоть раз встречался с королевой лично? Кто знает, как она говорит, какие движения при речи использует, какие выражения для нее обыкновенны, как она себя ведет? Какой фразой она вообще встречает гостей? - Хочешь сказать, ты все это знаешь. – сказал Джеймс, держа свой голос под контролем. - Я виделся с ней два дня назад. Нашу встречу, честно признаться, она не скоро забудет… - Марк пригладил волосы, но от этого еще больше прядей навалилось ему на глаза. – Я знаю, что выгляжу ужасно. Посплю немного, пока вы занимаетесь делами… А потом сразу же приступим. Хорошо бы выждать пару деньков, конечно… - Я могу подделать давность писем и создать видимость сбоя в системе, который, якобы, заставил их прийти позже отправления. – вмешался Ричард. - Нет никакой надобности в спешке. – сказал Джеймс. - Да неужели? – издевательски спросил Марк. После того, как он моргнул, его зрачки приобрели по четыре прямых угла каждый, превратившись в два маленьких ромба. Антлайн уже принялся подбираться к горизонту, когда Марк проснулся. Он прибыл где-то перед обедом, а значит, пропустил все положенные приемы пищи своим сном. Сев на кровати, капитан вспомнил приснившийся ему сон. Снилась мама. Просила убить ее и избавить от страданий. Оставалось надеяться, что сон не содержал в себе никаких пророческих деталей или намеков на будущее. Нет уж, избавьте. Оставьте всю пакость в прошлом. От воспоминаний о сне настроение сделалось еще тяжелее, чем было. Марк бы наорал на кого-нибудь или побил бы какую-нибудь стену кулаками, но сил на такое не осталось. Единственное, чем ему помог перерыв, так это тем, что перестала разламываться голова. Теперь она больше не болела. Ее просто постоянно клонило в сторону, вернуться на подушку, хотя капитан не собирался снова спать. Пожалуй, его состояние вполне объяснимо – попробуй-ка хлебать снотворное в таких дозах и при этом оставаться на ногах. Оно действовало ободряюще только на гениальную часть его мозга, а уж никак не на тело. Иногда даже непонятно, кто кем управляет. Похоже, поводки с контролем в равной степени находятся у обоих. Марк поднялся с кровати, тут же пошатнулся и сел на нее обратно. Ну-ну, ноги, давайте как-нибудь по-честному. Не верю, что мы не сможем договориться. Ноги на переговоры не пошли. Марк посидел на кровати немного, пытаясь выбраться из незримой пучины сна, постоянно утягивающей его обратно к кровати, и, уразумев, что справиться с ней самостоятельно никак не выйдет, просто крикнул: - Эй, здесь кто-нибудь есть? Конечно, наивно было полагать, что Джеймс находится где-то поблизости вместе с остальными – они все, надо полагать, распределились по своим местам, далеким друг от друга. Марк уже думал крикнуть еще раз, когда дверь его комнаты мягко открылась и закрылась за посетителем. Вошел Лармель. Остановившись напротив кровати, он прямо взглянул на капитана: - Расскажи мне обо всем, пожалуйста. – Меня не тянет на длинные разговоры. – отмахнулся Марк. – Лучше скажи мне: скоро ли все будет готово? - Все готово. – Лармель подошел к нему и протянул руку. Капитан уцепился за его ладонь и позволил подтянуть себя до стоячего положения. Он, разумеется, мог стоять, нужно только подкинуть в организм необходимых для бодрости веществ. Они могут раздражить спящую тварь в голове и заставить ее пробудиться, но вариантов не особенно много. - Если хочешь, я могу заварить тебе кофе. – сказал Лармель, помогая ему добраться до двери. - У тебя был кофе все это время, и ты ничего не говорил? – притворно возмутился Марк. Его фальшивое изумление очень быстро перешло во вполне натуральный смех. Следующее воспоминание Марка начиналось с того момента, как он сидел в холле, почему-то под теплым пледом, как жертва какой-то катастрофы, и грел свои холодные пальцы об обжигающую чашку в своих руках. Кофе получился горячим, словно раскаленная магма, и, судя по ощущениям, напрочь содрал верхний слой нежной кожи внутри горла. Марк, временами вспоминая о том, что не должен допустить его остывания, делал большой глоток. Лармель демонстрировал свои успехи, заставляющие Харпер, участвующую в качестве объекта эксперимента, превращаться в самых разных людей. В один момент она становилась королевой, достаточно достоверной, со всеми морщинками на лице, которых появлялось еще больше, когда «Эстрилия» улыбалась, а в другой момент превращалась в угрюмого мужчину-стражника, со смуглой кожей, неодобрительно щурящего темные глаза. Одежда на ней менялась соответственно, искусно, совпадая в каждой детали. - Лармель, а ты, оказывается, волшебник. – сказал Марк, сделав очередной глоток кофе. Горло жгло, язык жгло, жгло нёбо, щеки изнутри и десны. Прекрасное чувство. Голос у капитана вышел слегка хрипловатым, но усовершенствованный генератор Лармеля мог исправить даже это. - Признателен за похвалу. – командующий поклонился, будто актер. Марк вспомнил свой последний визит к королеве и его почему-то затошнило. Наверное, он совершенно зря поиздевался над разумом бедной женщины. Того и гляди, объявит его в розыск с указанием награды за принесенную голову. Капитан отпил кофе, пытаясь избавиться от гадостного вкуса во рту. Не помог даже кипяток. - Если вы закончили, давайте уступим сцену следующему. – предложил капитан, заметив прошмыгнувшего в холл Ричарда. Мальчик остановился, слегка смутившись от всеобщего внимания, словно не ждал, что его заметят. - Я написал несколько писем для Генриха, подделал королевскую электронную печать и создал в системе историю сбоя. Я уже получил ответ… Генрих пишет, что готов к встрече. Кажется, то, что сама королева Монтериана решила вызвать его для переговоров, очень поднимает самооценку этого человека. И еще… Я взломал личный профиль Генриха, незаметно, так что он ничего не увидит… - Ричард замялся. - Что же ты там обнаружил? – полюбопытствовал Марк. Гений не стал бы заводить разговоров о своем поступке, если бы это не имело никакого значения для их задачи. - Странное дело… - медленно сказал мальчик. – Король Генрих составил точную карту передвижений короля Золтрана. Он явно пытался предсказать место его следующего появления, но они никогда не встречались лично после начала войны… Думаю, король Лайтерана хочет убить Золтрана. - Жаль нарушать его планы, но свидание мы им точно предоставим. – Марк одним глотком выпил оставшийся кофе, уже далекий от той приятной температуры, с какой он получил его в руки. – На какое время назначена встреча? - Я написал Генриху, что в полдесятого мы будем готовы к переговорам. – ответил Ричард, озабоченно поглядывая на остальных. – Полтора часа осталось. – О, мы все успеем. – Марк откинулся на спинку дивана и расслабленно улыбнулся. – Правда же, ребята? Пока Джеймс и Лармель таскали генераторы на катер, капитан сидел на крыльце и непринужденно пил вторую порцию кофе, остывающую на свежем воздухе гораздо быстрее, чем в помещении. Антлайн уже утонул за горизонтом, оставив вместо себя лишь слабое пятно света. Полумрак мог бы захватить весь сад, если бы не фонари, протянутые где-то под оболочкой из искусственной атмосферы. Ричард присел на ступеньку рядом с ним. Марк взъерошил ему волосы, допуская на губы легкую улыбку. Он почти чувствовал, как эта проклятая штука шевелиться у него в голове. Она еще спала, но точно не сможет пропустить встречу с Генрихом. Ей только дай повод. Может, это даже к лучшему. Если план провалится, у капитана оставался приличный шанс выступить героем и всех спасти. Неудобно получится, конечно, если его признают героем посмертно, но что поделать. Хотя тварь, притаившаяся рядом с мозгом, спала, Марк ощущал слабую утечку минут, происходящую, как кажется, саму по себе. Из двести десяти у него уже осталось сто восемьдесят семь. Как же быстро учится эта штука. – Я хочу, чтобы ты мне все объяснил. – сказал Ричард, не жалобным голосом, как обычно, когда что-то просил, а взрослым, требовательным, вроде бы имеющим право. - Я обязательно все расскажу, но чуть позже. Когда Генрих окажется у нас в руках… - Марк! Я ничего не понимаю! Что с тобой случилось? Ты выглядишь так, будто умираешь или вот-вот умрешь! – гений смахнул слезы с глаз и твердо посмотрел на него. – Я не желаю тебе зла, ты же знаешь! Что такого в том, чтобы рассказать мне об этом? Я твой самый близкий человек! - Я знаю, я знаю. – Марк задумчиво поглаживал его по голове, прижимая темные пряди мягких волос друг к другу, создавая подобие аккуратной прически. – Но иногда разочаровываться в своих идеалах так тяжело… Ты просто не можешь в это поверить. – Я никогда не буду разочарован в тебе, братик. – уверенно ответил Ричард, упрямо хмурясь. – Не во мне. Я никогда не говорил тебе, но… - Все, хватит секретничать! – прикрикнул на них Лармель, вынувшийся из катера. Вид у командующего был напряженный, но голос звучал достаточно весело: он стремился поскорее все начать, чтобы закончить как можно раньше. – Все уже готово к отлету! Марк поднялся с крыльца, но до этого тщательно вытер слезы Ричарда, используя рукава своей рубашки вместо платков. - Ну хватит, хватит. Ты же знаешь, мальчики никогда не плачут. - Мы оба знаем, что это неправда. – прошептал маленький гений. Марк коротко обнял его. - Если я не вернусь, передашь Джеймсу, что ему всегда следует использовать запасные планы вместо активных? - Ты вернешься. – сказал Ричард, вцепляясь пальцами в его рубашку на спине. – Даже не думай… - Я же сказал: «если». Никуда мне от вас не деться. – Марк отцепил его от себя, улыбнулся на прощанье, и, слегка пошатываясь, отправился к катеру. Перед тем, как скрыться внутри люка, он обернулся и помахал рукой. - Не думай, будто это навсегда. – сказала Харпер, спустившись с крыльца в сад. Она, кроме Ричарда, единственная, кого оставили дома. Его – сочтя слишком маленьким, чтобы подвергать себя опасности, а ее – чтобы приглядывать за ним, будто она внезапно оказалась нянькой. Но гению и правда было бы совсем жутко в одиночестве. Девушка помахала Марку обеими руками, словно сделала это за них двоих. Ричард наблюдал за катером, пока капитан не скрылся в его глубинах, а потом обернулся к Харпер. - О чем ты? - Я говорю, что вы прощаетесь не навсегда. – ответила она. – Ничего с твоим братом не случится. Ричард не ответил, но в его синих глазах ясно отразилось то, что он очень хотел ей поверить. Катер удалось превосходно замаскировать с помощью генераторов, основательно усовершенствованных Лармелем: если изображения, сделанные с помощью оригинальных приборов, расплывались и дрожали по краям, выдавая свою искусственную структуру, то все предметы здесь казались настоящими. Голограммы больше не слетали от десятисекундного контакта и могли бы прикрывать своих хозяев столько, сколько им того хотелось, без всяких ограничений. Они питались от растворов «смоляной росы», приделанных к ним в небольших баллонах, и могли работать десятки часов без перерыва. От них таких перегрузок и не требовалось. Генераторы спрятали в закрытых отсеках кораблика, часть даже – в тайнике, откуда раньше Ричард и Харпер вытащили пленника, припасенного Лармелем в качестве резервного тела. Включались они очень просто, нажатием одной кнопки, и не могли выключиться случайно. Их работой полностью управлял командующий, с честью принявший ответственность над таким важным делом. Они покинули Пьер-Де-Рок, так, чтобы направление их подлета к месту «свидания» соответствовало тому, откуда надлежало прибыть королеве. От одного легкого движения катер мгновенно поменял свой внешний облик и внутреннее убранство. Он сделался обманчиво больше и шире, все символы Лайтерана, изображающие серебряную камелию, исчезли, а вместо них появились маленькие фигурки медведей, стоящих на задних лапах – знак Монтериана. Марк с усмешкой осмотрел свою изменившуюся внешность. Теперь он выглядел точь-в-точь как Эстрилия, но, хотя голограмма визуально изменяла размеры тела, делая его в некоторых местах чуть шире, чем по-настоящему, она не обладала достаточной плотностью. Следовало относиться к таким переменам внимательно, чтобы не просунуть руку через собственную «грудь» или бедро, с виду большее, чем на самом деле. Голограмма, несмотря на свой прекрасный вид, была вполне проницаема. Основные трудности начинались с ящерами: хотя их лица сделались по-человечески плоскими, настоящая плоть, ставшая невидимой, никуда не делась. Если Фрейе или Джеймсу захотелось бы чихнуть или почесать нос, они должны были бы прикасаться к воздуху, кажущемуся пустым со стороны. Конечно, для инсценировки королевского эскорта у них банально недоставало персонажей. Эстрилия, конечно же, не любила, когда вокруг нее находилось слишком много народу, но отправиться на встречу с Генрихом в сопровождении всего лишь нескольких людей из своей свиты не могла даже она. Чтобы придать их маленькой группке достоверности, Лармель, все предусмотревший, сделал пару десятков фантомов, в основном стоящих около стен с суровыми лицами. Они повиновались приказам, если их отдавал Марк или «начальник охраны», иными словами, сам командующий. Основная проблема фантомов оставалась в проницаемости, так что им не следовало ни в коем случае сталкиваться с кем-нибудь реальным на катере. Благодаря качественному изготовлению они легко прикасались к стенам или предметам мебели, обходя их вокруг, а не сквозь, будто приведения. Ричард оставался на связи все время, пока катер не остановился рядом с кораблем Генриха. После этого он отключился, пообещав следить за ними с помощью установленных внутри камер. Марк степенно подал руку Джеймсу, исполняющего роль его личного телохранителя. Эстрилия редко выделяла из своих людей кого-то особенного, но она, все-таки, являлась живым человеком, а желания людей изменяются, порой, независимо от них самих, так что существование «телохранителя» было признанно приемлемым. Марк все равно не мог стоять ровно самостоятельно. Катер Лармеля, благодаря вмешательству командующего, очень быстро обзавелся запасным входом, более торжественным и приличным, чем люк наверху. Теперь он мог влететь внутрь огромного корабля Генриха, открыть свой «рот» и вежливо пригласить короля внутрь. Ах, королева уже слишком стара для полета. Нет-нет, лучше устроим встречу в нашем катере, у нас есть вкуснейшие печенюшки. Марк дотащился с помощью Джеймса до раззявленной пасти катера, когда корабль Лайтерана поглотил их и они благополучно оказались внутри. Стоило давлению выровняться, а все безжизненным парам космоса кануть обратно в его черную пасть, как выходить сделалось вполне безопасно. Но никто из «подданных» «королевы», включая ее саму, конечно же, не мог выйти за пределы катера. Генрих оказал любезность, поднявшись к ним в сопровождении своих людей. Ему было нечего бояться – они находились на его территории, внутри его корабля, почти как маленькая рыбка внутри большой. У них, по его мнению, не осталось пути для отступления. Король Лайтерана был моложе монтерианской королевы: скоро ему должно было исполниться сорок четыре. Черный мундир положительно стройнил его, придавая фигуре очень приятные очертания. Мужественные черты лица создавали необходимую серьезность, а серый цвет глаз, кажется, всегда оставался затемнен какой-то печалью. Генрих выглядел мрачноватым, хотя ничего плохого еще не произошло, все, вроде бы, складывалось в его пользу. - Приветствую вас, достопочтимая королева. – сказал он, остановившись напротив Марка. Марк улыбнулся ему лицом Эстрилии и протянул руку. - Добрый вечер, достопочтимый Генрих. Королева Монтериана и король Лайтерана оба происходили не из знатных семей, а поднялись до своего места путем плетения сложных придворных интриг, предательств и покушений, которые позволили им занять места некогда законных наследников. Народ обеих стран такие замены, кажется, устраивали, но лишь сами монархи знали, сколько попыток собственного убийства им приходится переживать каждый день. В такой обстановке немудрено полагаться на свою осторожность. Марку не приходилось играть слабость – повернувшись, он по-настоящему не смог устоять и уцепился за Джеймса, принявшего вид высокого мужчины в белом мундире Монтериана. - Все ли в порядке, моя королева? – заботливо осведомился генерал. Марк распрямился, попутно попав локтем по невидимой части его лица, и повернулся обратно к Генриху. «- Еще раз назовешь меня «королевой», я тебя убью.» «- Мне казалось, это часть представления. – упрекнул его Джеймс. Через секунду молчания он спохватился и прибавил: - Мы можем говорить с тобой мысленно?» «- Можем.» - Марк не видел изменения своих зрачков – голограмма, к его удаче, скрывала это так же, как и многое другое, но капитан и без такого очевидного признака чувствовал пробуждение твари внутри своей головы. Конечно же, она не могла упустить случая. Оттуда и мысленное общение. Иногда ему казалось, что возможности этой штуки не знают пределов. На нее не действовали никакие законы реального мира. Генрих смотрел на него без настоящей озабоченности: - Вы уверены, что вам следовало прилетать на эту встречу? Может, отложим переговоры? - Потерять драгоценное время из-за такой чуши? – фыркнул Марк, точно имитируя королеву. Она могла быть жесткой к своим собеседникам или относиться к ним непочтительно, если считала, что они заслуживают такого. Генрих никогда не пользовался у нее особенным расположением, так что ждать от нее снисходительности к нему было просто глупо. Король скупо улыбнулся, будто посчитал ее слова за отличную шутку, и пошел следом за ней, сделав знак своим людям. С ним вошло двенадцать человек, все при оружии, в форме солдат, с одинаковыми бесстрастными лицами. Лармель и Фрейя, играющие роль живых охранников, проводили Генриха вместе с его свитой на небольшую кухню катера. Фантомы, стоящие около стен, поворачивали головы им вслед, заставляя некоторых солдат вздрагивать от своего пристального, но слишком пустого взгляда. Генрих отнесся к идее «посидеть на кухне» без возражения, и даже не проявил приличествующую для короля брезгливость, не став отряхивать выделенный ему стул или накрывать его салфеткой. Усевшись, он забросил ногу на ногу и принял непринужденный вид, словно пришел на дружескую встречу, а не на важные переговоры с вражеской королевой. Марк, усаженный не без помощи Джеймса, достал из-под стола пакет с печеньем и высыпал немного его содержимого прямо на стол. - Прелестно, неправда ли? – спросил он у Генриха, откусывая одно из печений. - Прелестно… - король взял печенье для себя и с сомнением надкусил его. Вкус, похоже, ему понравился, так что он успел прикончить половину мешка, пока Марк непринужденно говорил ему какую-то дипломатическую чушь. - …в этом и заключается политика Монтериана. – закончил Марк. Генрих подождал, пока «королева» сама не нальет себе молока из общей коробки и не отопьет его, после чего налил в чистый стакан сам себе и запил печенье. - Вы знаете, это бред. – сказал он. – Я с вами не согласен. Но кто печет это печенье? Оно просто великолепно. – не удержавшись, король взял из кучки еще одно. - Я пеку. – признался Марк. – Когда мне нечем заняться, я выпекаю целые противни печенья, а потом запираю их в холодильник. Они могут там лежать месяцами, если даже не годами… Как видите, иногда это идет на пользу. - Не знал, что вы умеете печь печенье. - Уверяю, вы многого обо мне не знаете. – Марк постарался не улыбаться слишком широко, помня об ограниченных возможностях голограммы. Он не хотел пользоваться своей силой, если в этом не было никакой необходимости – ни к чему сокращать оставшиеся часы, но оставался начеку на случай необходимости своего вмешательства. Джеймс ударил одного из охранников, вырубив его, а Фрейя и Лармель вывели из игры еще двоих. - Хотите взять меня в плен? – удивленно спросил Генрих, обернувшись на место битвы. – Но это же так… - ему внезапно стало трудно подбирать слова. Он поднял руки к своей голове, неподъемной, с каждой секундой тяжелеющей все сильнее, будто его каким-то образом заставили принять снотворное. Марк поднялся со своего места, не чувствуя никакой усталости. - Вы отравили меня? – выдавил король, не в силах сдвинуться с места. – Но как это возможно? Вы ели и пили то же самое, что и я! - Учти на будущее – нам мог выделяться одинаковый яд, но у меня было бы противоядие, а у тебя – не было бы. Не беспокойся, ты будешь в порядке. Это просто снотворное. Мы доставим тебя на Ортонию в целости и сохранности. – Марк успокаивающе улыбнулся ему, больше не походя на королеву. Голограмма с него, конечно же, никуда не делась, но подобранное им выражение лица редко посещало Эстрилию. Не так уж и часто ей удавалось заполучать безоговорочную победу. - Ортония… - пробормотал Генрих, словно пытался сформировать какую-то мысль, но ему это не удалось: уставший разум отключился, опрокинув со стула тело. Марк, оказавшийся рядом, посадил его обратно и повернулся к развернувшемуся внутри катера побоищу. Ящеры не пользовались оружием и старались не причинять людям никакого вреда, что было достаточно легко при их неуязвимости к пулям, а Лармель легко уворачивался от каждого удара, перетекая с места на место. Врагов, стоящих на ногах, осталось всего ничего. Марк успел порадоваться тому, что скоро все закончиться, когда заметил одного из солдат, схватившего со стола кухонных нож. Это было глупо. Капитан мгновенно сделал расчет, увидел траекторию броска и рассчитал вероятности. Все это – за долю секунды, но он все равно не успевал перехватить нож до его взлета в воздух. У солдата не было шансов промазать. Джеймс стоял всего в пяти шагах от него. Нож, нацеленный ему в голову, обещал не долететь к своей цели, а быть сбитым пулей из направленного на ящера пистолета. Отскочив от пули, он приземлился бы прямиком в живот генералу, с точностью до микрометра попав в его последнее живое сердце. Джеймс умер бы мгновенно. Марк не стал тратить драгоценные секунды и толкать солдата в сторону, зная, что это все равно не поможет. Переместившись вперед со скоростью, противоречащей здравому смыслу, способной до крови содрать кожу, если бы не плотный защитный слой вокруг тела, капитан закрыл ящера собой. Нож, отбитый пулей, как он и предсказывал, замер в воздухе на уровне груди Марка, впившись лезвием в защитное поле. - Хватит. Все пистолеты в руках солдат рассыпались на обжигающие белые искры, немедленно пропавшие на полу. Нож, вылетев из твердой оболочки защитного поля, свалился на пол, оглушительно громко звякнув среди распростершейся вокруг тишины. Марк легким движением вызвал голограмму панели управления прямо из воздуха. Рычаги, которые он поворачивал на ней, и кнопки, которые нажимал – все эти действия сами собой дублировались на настоящей панели. Все молчали. Капитан заткнул им рты, чтобы ни одно случайное слово не могло прервать его концентрации. Веревки, приготовленные для связывания пленников, сами собой выползли из-за двери и обвились вокруг рук и лодыжек солдат, беззвучно попадавших на пол, оглушенных кем-то невидимым. Марк продолжал заниматься панелью управления. Он вывел на десятки экранов перед собой кадры с внешних датчиков, а потом, забравшись в информационное пространство, вытащил изображения с камер Лайтеранского корабля, внутри которого они находились. Отключив в нем все, что можно было отключить дистанционно, не подвергая опасности само судно и его экипаж, Марк закрыл проход на катер, вызвав переполох среди солдат, ждущих возвращения короля снаружи. Они стреляли, само собой, но катер Лармеля нельзя было повредить обычными способами, почти как починенный им плазменный пистолет. Марк благополучно поднял его в воздух и открыл с помощью нескольких команд преграждающий дорогу внутренний люк шлюзового отсека. Он успел завести катер внутрь шлюза до того, как шлюз переключили на систему ручного управления, исключающую всякое внешнее вмешательство, и намертво заблокировали второй люк. Но что нельзя открыть – то можно пробить. Марк отвел катер назад, не сказал ни слова, предупреждающего о тряске, и беспощадно швырнул их маленький кораблик на закрытый шлюзовой люк. Ничего не вышло. Серо-стальная поверхность люка выглядела таким образом, словно ее даже не пытались пробить. Капитан что-то прошипел сквозь зубы и закрыл глаза. Он не мог попросить помощи у чудовища в своей голове, но оно откликалось на все его желания, как на свои собственные. Проникнув в суть затеи капитана, штука завозилась и начала пожирать ткани вокруг себя с невероятной силой. Марк с трудом подавил крик и едва выпрямился из согнутого положения. Тварь могла жрать его, сколько захочет – все съеденные ей отделы мозга поддавались клонированию и легко могли быть присоединены обратно, нужно лишь желание. Нельзя было допускать, чтобы она добралась до памяти и осознания собственной личности, делающей из капитана его самого и никого другого. Но не стоило и мечтать, что он позволит ей зайти так далеко. Взамен своего пожирания тварь предлагала ему свою силу, и Марк воспользовался ей, чтобы легко пробить шлюзовой люк насквозь и выбраться вместе с катером на свободу. Можно было бы порадоваться тому, что они покинули корабль, но дело не было закончено. Оставались еще самонаводящиеся ракеты, лазерные установки и все остальные пушки корабля, легко бы разнесшие катер в клочья, стоит им попасть. Кораблик, конечно, делался ультрапрочным, но не стоило рисковать им, пленниками и жизнями остальных. Марк закрыл глаза. Минуты уходили быстро, как миллисекунды, но он был уверен, что ему хватит времени. Ничего страшного. Совсем немного осталось. Закрыв глаза, капитан потерял возможность видеть показания приборов, но они отлично сообщили ему обо всем своим встревоженным писком. Все оружие враждебного корабля, темной громадой маячащее позади них, выделяясь на фоне космоса лишь игрой света на огромном рисунке серебристой камелии, потеряло цель. Катер сделался невидимым и неощущаемым для приборов. Теперь они могли вернуться на Пьер-Де-Рок, не опасаясь за свою жизнь. Марк никак не пошевелился, но невидимая сила, держащая всех неподвижными, ослабла и вскоре отпустила, предоставив Лармелю и ящерам свободу действий. Пленники, оглушенные, валялись на полу. Генрих спал на своем стуле, впервые за долгое время избавившись от подавляющей части своих морщин. Марк, не поднимая головы, оценил весь этот беспорядок, легко ощущая каждое живое существо и предмет, не открывая глаз. Под веками жгло, оставалось лишь удивиться тому, как вместо глазниц не остались дымящиеся провалы. Капитан закрыл лицо руками. По ощущениям, ничего, кроме липкой теплоты крови – она текла отовсюду: из-под сомкнутых век, изо рта и носа, даже из ушей. Не лицо, а просто какая-то кровавая маска. Пора собираться на карнавал… Марк повалился на стол лицом вниз, вяло сопротивляясь отключению своего сознания. Какой-то частью себя он еще понимал, что Ричард включил громкую связь и сейчас пытается до него дозваться, а Джеймс, как всегда, рискует схлопотать инфаркт от беспокойства. Лармель что-то лепетал себе под нос, явно зная больше всех. К черту… Капитан пришел в себя от боли в плече. Антидот, скользнувший в нужное место, мгновенно распространился благословенной прохладой под кожей. Марк взглянул на внутренний счетчик. Еще на раз хватит, наверное… Если он больше не станет использовать свою силу так масштабно, как сегодня, конечно же… - Марк, ты слышишь меня? – Джеймс вернулся из-за его спины со шприцом. Голубые глаза ящера просто плавились от тревоги. - Да. – капитан немного поморгал. Разумеется, нормальное зрение не вернулось. Сплошные тепловые пятна, волны преломления света и прочая фигня, только мешающая видеть. Любопытно, какое зрение было у этой штуки при жизни… Впрочем, сейчас он ничего не желает знать. – Не мог бы ты принести мне молока, которого так опрометчиво напился Генрих? Генерал не сдвинулся с места, продолжая упрямо смотреть на него. - Я сделаю это, когда ты расскажешь, что с тобой творится. - Ну нет… Может, сначала вернемся на Пьер-Де-Рок, я лягу в кровать, а потом… - с лукавой улыбкой начал Марк. - Сейчас. – ящер не был расположен к шуткам. Яркий цвет его глаз расцвел угрожающими пятнами теплоты, будто он собирался испепелить капитана одним взглядом. Марк рассмеялся, хотя это оказалось больно. Да что там… Сейчас ему было больно даже дышать. - Если желаешь меня помучить, так и быть… Ричард, там хорошая связь? Мне не придется повторять? Не думаю, что я буду способен на второй раунд… - он не услышал ответа, но предположил, что тот положительный: ящер слегка кивнул ему и снова продолжил пилить своими глазами. Марк вздохнул. – Тогда я начинаю. Вильям Адель Вайер всегда считал себя ученым. Ему не доверяли изготовление оружия или хранения государственных секретов, не звали на научные конференции и не интересовались мнением по важным вопросам. Тем не менее, он причислял себя к племени исследователей, и, как непримиримый мечтатель, верил, что однажды ему удастся изменить мир. Но год шел за годом, а никак сенсационных открытий Вильям не совершал. Как-то незаметно он встретил девушку, которую очень полюбил, женился на ней и стал примерным семьянином. Она родила ему двоих чудесных сыновей с возрастной разницей в двенадцать лет – так уж получилось. К тому времени, как младший едва научился читать, старший уже вовсю помогал отцу в его экспериментах. Вильям мечтал о славе. Они жили скромно, но еще до свадьбы он поклялся своей любимой жене, что о них узнает весь мир, что они переедут в большой дом, будут иметь слуг и ни в чем не станут отказывать себе. Она слегка посмеивалась и называла его мечтателем. Она тоже любила его. Но однажды судьба все-таки смилостивилась над Вильямом и предоставила ему шанс, о котором он столько времени мечтал. За неимением лицензии ученого, Вильям работал нелегальным хирургом, проводя операции практически любой сложности в подвале своего дома. В те времена, когда нищета подстерегала на каждом шагу, а люди то и дело калечились по разным поводам – от собственной неосторожности до поножовщины в переулке, – правительство закрывало глаза на работу нелегальных врачей. За скромную плану Вильям брался вырезать, зашить, пришить, пересадить все, что угодно, независимо от статуса своего клиента. О нем шел слух как о чудаковатом, но хорошем специалисте, и недостатка в пациентах никогда не было. И в один день к нему домой пришел мужчина, напившийся так, что непонятно, как он умудрялся стоять на ногах. Неизвестный пообещал, что, если Вильям согласиться выполнить его просьбу, он расскажет ему нечто такое, отчего у врача перевернуться все его познания об анатомии и жизни. Вильяма не нужно было просить дважды. Оставив жену с детьми, он спустился в подвал и выслушал историю незнакомца. Неизвестно, что тот рассказал ему, но после этого мужчину словно подменили. Он провел в подвале с неизвестным множество часов, запершись там, не допуская никаких посетителей, даже из собственной семьи. Когда дети приближались к двери, они слышали перезвон инструментов, приглушенные ругательства отца и неразборчивые наставления незнакомца. К рассвету, проведя в своей операционной всю ночь, Вильям наконец выбрался наружу. Он выглядел хуже некуда, будто ему пришлось сражаться с невероятно опасным чудовищем, но, в то же время, его глаза отражали торжество. Вильям победил. С этого момента его жизнь не была прежней. Незнакомец ушел, не заплатив и не попрощавшись, но это было неважно. Вильям отменил все встречи с клиентами, назначенные на сегодняшний день, и отправился спать. Под вечер он проснулся в невероятно приподнятом настроении, но за ужином съел всего ничего: волнение не давало ему аппетита. Кое-как дождавшись, пока все выйдут из-за стола, он уговорил свою любимую жену спуститься вместе с ним в подвал. Он хотел показать ей нечто невероятное. Она, как всегда, по-доброму посмеивалась над ним, мягко называя фантазером и мечтателем, но в подвал все же спустилась. Вильям не позвал никого из детей с собой, плотно закрыв дверь. Около часа изнутри можно было слышать его громкий голос, рассказывающий части из истории незнакомца. Он расхваливал нечто, которое показывал своей жене так, словно убеждал ее купить эту штуку. Младший сын давно отправился спать, уложенный братом, но старший сторожил около двери до тех пор, пока не вернулась мать. Отец остался в подвале, расхаживая туда-сюда, бормоча что-то себе под нос. Он был в таком же восторге, как и сутки назад. Жена его восторгов не разделяла. Вернувшись из подвала, она сразу же столкнулась со своим шестнадцатилетним сыном. - Что там, мам? – спросил он, пытаясь из-за ее плеча заглянуть в приоткрытую дверь подвала. Она, обернувшись, захлопнула дверь, отрезав бормотание Вильяма, сделав невидимыми контуры уходящих вниз ступеней. Обняв своего сына как никогда крепко, она прошептала, поглаживая его по голове: - Тебе не стоит узнавать об этом, Марк. На следующий день любимая жена Вильяма выглядела не выспавшейся: всю ночь ее мучили непонятные кошмары, о содержании которых она не стала распространяться. Ложечка в ее руках, которой она размешивала кофе, дрожала и постоянно стучала по стенкам чашки. Теплый солнечный свет уже вовсю разлился внутри маленькой кухни, пробравшись через раздвинутые занавески, но никак не мог согреть ее усталое лицо. Вильям мыл посуду, оставшуюся от завтрака, когда его жена сказала: - Я все время думаю об этой штуке в подвале… - Я тоже все время думаю, – быстро ответил он. В его голосе не звучало страха, лишь страсть ученого, нечасто посещавшая Вильяма раньше. - Думаю, тебе нужно избавиться от нее. – сказала она, отпивая горького кофе из своей чашки. - Избавиться? – Вильям уронил в раковину тарелку, и фарфор разбился на мелкие кусочки с характерным громким звуком. – Как ты можешь так говорить, Фел? - Так, что эта вещь… эта штука, она чудовищна! – грохнув чашку об стол, его любимая жена встала из-за стола. – Я не желаю ни минуты находиться в доме, где содержится подобная… подобная мерзость! - Это ты – мерзость! – крикнул Вильям, разворачиваясь к ней. – Ты ничего не… - Хватит. Достаточно. – она вытерла текущие по щекам слезы и вышла из кухни. С этого момента жизнь в доме разделилась на два фронта: Фелиция, жена Вильяма, почти прекратила разговаривать с ним и занималась детьми, не спускаясь в подвал к мужу. Он, в свою очередь, не посещал их общую спальню и гостиную, пока в ней оставалась жена с сыновьями. Все свое свободное время врач проводил в подвале, хотя его уже сложно было назвать врачом – Вильям отказывал клиенту за клиентом, пока они совсем не перестали приходить. Деньги в семье без пополнения быстро подходили к концу, но его это не заботило. Ученого больше не интересовало ничто кроме загадочной штуки, полученной им от таинственного незнакомца. Скоро настал такой момент, когда Фелиция перестала отпускать в колледж старшего сына. Она боялась уходить из дома, опасаясь, как бы Вильям ничего не сотворил с собой, и еще больше боялась оставаться одна, хотя муж уже около двух недель не выходил из подвала. Несколько дней назад он напугал ее едва ли не до безумия, выбравшись прямо в гостиную, где Фелиция сидела с детьми. Он принес с собой шприц, аккуратно запрятанный в бархатный футляр. Вильям уверял, что совершил великое открытие. Он бурно жестикулировал и рассказывал о своем изобретении с такой страстью, что половина слов пропадала в воздухе, не доходя до ушей испуганной жены, настороженного старшего сына и заинтересованного младшего. Но Фелиции хватило и того, что она сумела понять. Муж уверял, что сделанный им препарат нестабилен, а потому его действие нельзя предсказать с точностью; однако он был на сто процентов уверен в правильности подобранных ингредиентов. «При контакте с образцом, - сказал Вильям, - Он должен оказывать полагающееся действие.» Эксперименты, впрочем, показывали обратное: врач занялся отловом бездомных животных, чтобы ставить опыты со своим препаратом и образцом на них. Ни одно из животных не вернулось назад, а вот ругательства Вильяма и неистовые крики мучаемых подопытных слышались очень часто. Младший сын Фелиции, как-то, подкравшись к подвальной двери, услышал причитания отца: «Что же делать, что же делать, у них просто взрывается голова…» После этого Фелиция, оказавшаяся рядом, поскорее оттащила ребенка от подвала и строго наказала ему никогда не подходить даже близко к ведущим вниз ступеням и уж тем более не думать спускаться. Подвал имел две двери, внешнюю и внутреннюю. Первая скрывала лестницу на подземный этаж дома, а втора вела уже непосредственно внутрь операционной, превращенной одержимым Вильямом в лабораторию для своего ценного «образца». Иногда Фелиция боялась, что Вильям может застрелиться или разбить аквариум с этой штукой и выпустить ее на свободу. Женщина не знала, живая тварь или нет, но не хотела это проверять. Ей хватило одного взгляда на новое увлечение своего мужа, чтобы понять, что он окончательно обезумел. Может быть, такая судьба ожидает всех ученых на свете, может быть, она неудачно вышла замуж. Фелиция не переставала любить Вильяма, но, вместе с тем, отлично понимала, что с каждым днем он все больше отдаляется от прежнего себя, от человека, которого она когда-то полюбила. Когда она попросила Марка больше не ходить в колледж, а посидеть с ней «пока все это не закончится» он согласился без колебаний. Ричард был еще слишком мал, чтобы что-то понять, и воспринимал холодность в отношениях родителей, как очередную ссору. Он не ходил в какие-то образовательные учреждения, занимаясь с приходящим учителем, но Фелиция отменила все занятия, не допуская в дом посторонних. Иногда мальчик выбегал поиграть с друзьями, но обычно мать и старший брат старались, чтобы он не покидал дома. Марк, в отличие от него, понимал: происходит что-то ужасное. Он тоже не хотел бы упускать отца из виду и позволять ему делать глупости. Все закончилось гораздо быстрее, чем они с матерью предполагали – Вильям внезапно перестал заманивать несчастных подопытных через задний ход, подкармливая их остатками своих порций с обеда и ужина, поставляемых женой к этой же черной двери. В подвале прекратили раздаваться его громкие ругательства, адресованные неправильно действующему препарату. Он выбрался на первый этаж дома, выставив перед собой руки, словно сдавался. - Простите меня за все. – сказал Вильям, обращаясь к жене и сыну, смотрящим на него двумя парами настороженных глаз. Фелиция выглядела испуганной, а Марк скорее недоверчивым, так легко не снимающим все свои подозрения. – Я был слишком увлечен… - продолжил бывший врач, потирая шею рукой. Он не знал, как ему следовало оправдываться за все, что он совершил. - Ты избавился от этой штуки? – неуверенно спросила Фелиция. - Избавился. – закивал Вильям, перестав потирать шею, вместо этого виновато уставившись на нее. – Я понял, что ты была права, дорогая, совершенно права… Прости, что обозвал тебя «мерзостью». Я никогда не хотел причинить тебе боль, ты же знаешь. Эта штука просто свела меня с ума. Я думал о глупостях, сущих глупостях… Не замечал, как погружаюсь в омут все глубже. Но теперь я осознал… Ее больше нет. У нее никогда не было настоящей власти… надо мной. Фелиция кивнула, не веря в возвращение своего мужа. Ей отчаянно хотелось убедить себя в том, что все сделается, как прежде, но, насколько она знала, сумасшедшие никогда резко не становились обратно нормальными – это превращение происходило всегда лишь в одну сторону. С другой стороны, она не хотела отталкивать Вильяма сейчас, когда он пытался измениться и вернуться на правильную дорогу. Если столкнуть его с пути сейчас, это может затушить последние искры здравомыслия в разуме ее мужа. Подумав так, Фелиция притворилась, будто бы Вильям прощен. Она разрешила ему остаться с ними до конца вечера в гостиной и встретить младшего сына, вернувшегося с прогулки: он очень обрадовался, увидев отца, и бывший доктор, кажется, обрадовался вместе с ним. Внимательные взгляды Фелиции и Марка помешали ему обнимать Ричарда слишком долго, но, не считая этой маленькой заминки, вечер прошел просто чудесно. Фелиция старалась не допустить к себе мысли о том, что Вильям мог излечиться так легко, но он вел себя в точности, как прежде, до всех этих ужасных дней. Возможно, чудеса действительно существовали на свете, возможно, безумие увлекло его не так далеко, как казалось, а может, он просто успешно притворялся выздоровевшим. После ужина они посидели еще немного, а потом Фелиция отправила Марка укладывать Ричарда в кровать и осталась наедине с мужем в гостиной. - Я не поверю, что этой штуки нет, до тех пор, пока ты этого не докажешь. Как она пропала? На мгновение лицо Вильяма приняло растерянное выражение, но этого хватило, чтобы Фелиция сделала полагающиеся выводы: - Ты солгал мне! Она вскочила с дивана, на котором они сидели, и отошла в другой конец гостиной, заламывая руки. Ей не верилось в то, что мужу почти удалось убедить всех в своем возвращении к нормальному состоянию. Обернувшись к человеку, еще более безумном для нее, чем раньше, Фелиция спросила: - Почему ты не хочешь вернуться по-настоящему? Зачем весь это фарс, Вильям? - Ты прекрасно знаешь, о чем я мечтал всю жизнь. – тихо сказал он, глядя на свои дрожащие руки, лежащие ладонями вверх на коленях. Пальцы подергивались так, словно играли на невидимом пианино. – Ты хотел прославиться своими исследованиями и обеспечить нам лучшую жизнь. – без сомнений ответила его жена. – Но мы итак жили хорошо, Вильям! Зачем ты разрушаешь свою семью сейчас? - Ты не права на счет моей мечты, Фел. – негромко ответил он. – Я никогда не думал о том, что создам семью. Ваше благополучие важно для меня, но оно никогда не заметит настоящую цель. Я ученый! Я был рожден для того, чтобы проводить опыты, изучать самые разные, невероятные вещи, делать нечто такое, что никто никогда не делал! – голос Вильяма, с приглушенного, постепенно возрос до крика. Фелиция испугалась, как бы не проснулся Ричард. - Хватит орать! Ты всего лишь один из множества мечтателей, Вильям. Нашим мечтам не всегда суждено сбываться. Может быть, тебе уже наконец стоит открыть глаза и взглянуть на то, что по-настоящему важно? Все твои эксперименты это просто чепуха. Семья – вот единственное, что у тебя по-настоящему есть. Он какое-то время молчал, просто глядя на свои дрожащие руки, а потом медленно проговорил: - Ты совершенно права. Я был идиотом, ища ответ снаружи, в то время как его следовало искать изнутри. – Вильям поднялся, виновато улыбнувшись ей. – Пожалуй, мне стоит вернуться в подвал и разделаться с этой штукой, раз и навсегда. - Постой. – Фелиция остановила его, не позволив дойти до первой подвальной двери, и коротко поцеловала. – На удачу. Его зеленые глаза, взглянувшие на нее, были такими же, как прежде. Она проследила за тем, как муж скрылся в глубинах подвала, и не стала закрывать ни одну из дверей. Не то что бы Фелиция верила, что штука сможет напасть на него… Но у нее не хватало храбрости спуститься самой, а совсем оставлять Вильяма в одиночестве не хотелось. Внутри подвала слышались звуки бурной деятельности: звенели металлические инструменты, хрустело дерево, словно ломали какую-то конструкцию, даже, кажется, билось стекло. Фелиция, не имея сил устоять на месте, ходила перед первой подвальной дверью туда-сюда, не останавливаясь. Против воли она постоянно вспоминала чудовище, с которым Вильям сражался внизу. Оно не показалось ей ни живым, ни мертвым. Слегка шевелилось, но не двигалось по-настоящему. Не останавливаясь ни на секунду, оно никогда неподвижно не зависало в аквариуме, куда муж поместил ее. Пока Фелиция слушала его рассуждения о природе непонятного существа, штука в прозрачной жидкости будто бы немного подросла. В ней было что-то противоестественное, что-то, недоступное человеческому разуму. Она, чем бы не являлась, не должна была попасть в руки человеку и уж тем более позволить ему распоряжаться собой, как вздумается. Штука выглядела пришельцем не только на Земле, но и вообще во всей Солнечной Системе. Фелиция бы выбросила ее где-нибудь далеко на просторах космоса, чтобы она летела, кувыркаясь, в самое никуда. Задумавшись о природе зла, поглотившего разум ее мужа, она сама не заметила, как все звуки в подвале прекратились. Развернувшись к двери в последний раз, Фелиция успела увидеть силуэт своего мужа, держащего в руках какой-то громоздкий предмет. Потом все перед ее глазами помутилось, и она повалилась на пол, потеряв сознание от удара. Марк сидел в спальне рядом с уснувшим братом, раздумывая о том, чем занимаются родители. Постепенно он задремал, но его выдернуло из полусна через полчаса достаточно неделикатным способом: откуда-то из-под дома, очевидно, с подвала, послышался протяжный жуткий крик, не похожий на крик животного. Так мог кричать только человек. Мама. Марк свалился с края кровати, тут же вскочил и быстро проверил, спит ли брат. Спал. Как и все нормальные дети, Ричард не жаловался на сон. Не представляя, что ожидает его внизу, Марк бегом высочил из комнаты и спустился на первый этаж. Он не искал оружия, не раздумывал и не медлил, пускай некоторой частью сознания и понимал, что совершал глупость. Его сознание все еще помнило, что после криков животных обычно раздавались ругательства отца, уведомляющие о провале эксперимента, но Марк не верил, что для матери все уже кончено. Каждая секунда промедления, однако, могла стоить ей жизни. Он сбежал по лестнице в подвал, не замедляя шага, чтобы привыкнуть к яркому свету ламп внутри лаборатории-операционной. Первое, что бросилось ему в глаза – кровь, заливающая лицо Фелиции. Она сидела на узком металлическом столе в центре подвального помещения. Окровавленные инструменты валялись на полу, словно их внезапно просто выбросили за ненадобностью. Марк повертелся по сторонам и обнаружил отца. Он стоял на расстоянии от стола, держа шприц со своим препаратом. - Теперь-то я понял свою ошибку. – бормотал Вильям себе под нос. – Ответ стоит искать внутри, а не снаружи... Марк не обманулся его безобидностью, и, пользуясь некоторой рассеянностью отца, поднял валяющуюся около лестницы отломанную ножку стула и подошел поближе к нему. Занеся ее над головой Вильяма, он постарался ударить как можно сильнее, надеясь не убить, но просто оглушить его. Чокнутый ученый повалился на пол, выпустив из руки препарат. Шприц покатился по полу и остановился около стола. Марк не стал подбирать его, а вернулся к матери, безразлично смотрящей на него. - Что он сделал с тобой? – спросил он, стараясь держать себя в руках. Фелиция подняла руку к своим волосам, залитым кровью так же, как и лицо, и указала пальцем на них. - Он поместил эту штуку мне в голову. – заторможено, без особенных эмоций сказала она, будто из живого человека сделалась бездушной машиной. - Быть может, я смогу извлечь ее… - начал Марк. - Нет-нет. – остановила его мать. – Просто дай мне эту вещь с пола, вот и все. Марк наклонился и поднял шприц. Фелиция протянула руку к нему, но, стоило их пальцам соприкоснуться, как ее старшего сына отбросило к стене, будто оттолкнула непонятная взрывная волна. Марк ударился всем телом о стену и сполз по ней на пол, чудом не отключившись от сильного удара головой. Он посидел какое-то время, оглушенный, все еще держа шприц с препаратом, а потом поднялся, не делая резких движений. Особенно от удара болели спина и затылок. Марк потрогал голову, посмотрел на свою руку и обнаружил кровь. Стряхнув красные капли со своих пальцев, он вернулся к матери, остановившись на расстоянии пары шагов от стола. - Что это было? Ты знаешь? Мать кивнула. Ее темно-синие глаза, такие же, как и у Ричарда, пустили в себя слабую тень печали. - Она знает о несовершенстве антидота… Если ввести его, я умру. Но у меня не получится причинить вред самой себе. Марк, послушай… Ты должен убить меня. Он, помотав головой, отступил еще немного назад. - Я никогда не сделаю ничего подобного! - Но тогда я… - Фелиция потянулась за ним, но практически сразу же отдернула руку. Марк почувствовал, как его ноги скользят по полу, словно тот внезапно стал наклонным и постепенно подталкивал его к столу. Неведомая сила не оставляла никаких шансов на сопротивление. Марк смог остановиться, лишь дойдя до матери. Она грустно посмотрела на него. – Поверь мне, так нужно. Поверь… - слова внезапно изменили ей. Фелиция согнулась пополам, прижав колени к груди, и издала страшный крик. Если бы Марк теперь услышал его, то не подумал бы, что он принадлежит человеку. Выпустив весь воздух из легких в жутком вое, мать подняла глаза на него. – Осталось мало времени… Она пожирает все больше меня. Скоро займет мое место… Тогда ты уже ничего не сможешь сделать! Она безумна, Марк… Она жаждет лишь разрушать, пожирать, разрушать и пожирать, ничего больше! Ты должен остановить ее прямо сейчас! – Но я не могу… - ему было невыносимо видеть свою мать плачущей, но даже миллиард слез не мог заставить его сделать то, о чем она просила. - А как же Ричард? – шепотом спросила Фелиция. – О нем ты подумал? – она вытерла свои слезы и посмотрела на ладони. Слезы оказались кровавыми. - Я уверен, мы сможем отыскать способ. – твердо сказал Марк, не собираясь пользоваться антидотом. - Ты ничего не понимаешь… Но я могу тебе помочь. – ей не потребовалось даже смотреть сыну в глаза, чтобы спроецировать свои мысли в его собственные. Он выронил шприц на пол и закричал, схватившись за голову. А ведь она не доверила ему даже четверти боли. Марк узрел полный хаос, властвующий внутри ее разума: бешеную воронку кружащихся мыслей, не дающих притронуться к себе, пожар, сжигающий воспоминания о прошлом, собственную мечущуюся личность, тщетно пытающуюся спасти все, что осталось, и чудовище. Оно не выглядело монстром из ужастиков или детских страшилок – часть сознания просто затянули в себя щупальца черноты, постепенно распространяющиеся все дальше и дальше. Способа справиться с ними не существовало. Фелиция, убедившись, что Марк понял масштаб разрушения ее разума, избавила сына от кошмара. Он свалился на пол, снова приложившись головой, но почти сразу же медленно поднялся, впившись пальцами в стол. Распрямившись, Марк прямо взглянул на нее. - Прости, мама. - Ничего. Она протянула ему свою руку запястьем вверх. Он, вытерев слезы, мешающие видеть, осторожно ввел иглу шприца в вену. На этот раз никакое поле не оттолкнуло его: Фелиция направила все свои оставшиеся силы на то, чтобы удержать тварь от таких контрмер. Она почти не почувствовала боли. От ее личности в голове осталось так мало, что тело практически не принадлежало ей. Марк ввел почти весь антидот из шприца в кровь своей матери, когда она отшатнулась от него и схватилась за голову руками. Он отступил на несколько шагов назад, но не смог заставить себя уйти. Ему удалось успеть вовремя, еще пара минут промедления и сделалось бы поздно. Когда череп, не выдержав внутреннего давления, взорвался, раскидав по всей лаборатории кровавые куски, когда-то бывшие головой его матери, Марк был уверен, что ее уже не было внутри собственного тела. Он выронил антидот и закрыл лицо руками. Ему пришлось совершить нечто ужасное, и, несмотря на очевидную безысходность, Марк все еще не был уверен, что поступил правильно. Существовало ли вообще такое решение? - Ты… Ты уничтожил вместилище для образца… - пробормотал голос позади него. - Ты убил ее. – не оборачиваясь, сказал Марк. Ему не хотелось смотреть в глаза человеку, которого он до этого дня называл «папой». Совершив по его вине то, что было необходимо, Марк больше не собирался иметь с ним ничего общего. Оставив обезглавленное тело матери лежать на столе, он подошел к лестнице, ведущей наверх. Свет из гостиной, хотя и более слабый, чем от ламп в операционной, показался ему спасительным маяком. Не такой яркий, зато гораздо более привычный и теплый… Марк поднялся до самой последней ступеньки, греясь в этом свете, и уже поднял ногу, чтобы выбраться с лестницы на пол гостиной, когда перед глазами распростерлась непроглядная темнота. Он очнулся от резкой боли, распространяющейся, как ему показалось, волнами по всей голове. Еще не до конца осознавая, что произошло, Марк осторожно сел и схватился за голову руками. Кровь. Много крови. Он уставился на свои ладони, полностью залитые красным. Волосы оказались насквозь мокрыми, но, когда Марк попытался отыскать рану, то ничего не обнаружил. Пальцы скользили на липкой теплоте, не находя для себя никакой остановки. Перед глазами мелькали какие-то расплывчатые темные пятна, но Марк все равно поднял голову и попытался оглядеться. Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что он сидит на столе. Воспоминания, до этого не беспокоящие его, разорвали голову резкой болью, а разум и душу сковал ужас, сразу же наполнивший расплывающийся перед глазами мир чувством нереальности. Так же просто не может быть, правда? Марк спустил ноги со стола, но не успел спрыгнуть на пол, когда увидел отца: тот стоял напротив него, глядя с таким выражением, словно заполучил сына, которым теперь всегда сможет гордиться. Что-то внутри будущего капитана треснуло. Он не знал, откуда взялись его новые способности, и не хотел это знать. Мерзкая штука, оказавшаяся внутри его головы, протягивала свои щупальца к мозгу, но охотно отвлеклась от этого занятия, чтобы ему помочь. В чем-то даже из нее можно было извлечь пользу. – Как ощущения? – спросил человек, которого Марк когда-то называл своим отцом. - Великолепно. Не потребовалось шевелить вялыми руками или совершать какое-то иное физическое движение: хватило мысленной сосредоточенности на объекте. Вильям приподнялся над полом, будто притяжение внезапно перестало действовать на него. Несколько секунд с его лица не сходила улыбка, а потом он понял, что его чудное творение вовсе не желает ему добра и не собирается благодарить за свое создание. Марк не прикладывал никаких осознанных усилий, если не считать усилием его пристальный взгляд. Тело бывшего доктора сильно сжало со всех сторон, словно его обмотали несколькими слоями плотной пленки. Марк хотел, чтобы все вышло как можно больнее. Нельзя было оставлять Вильяма в живых – в своем безумии он еще вполне мог быть счастлив. Он должен был заплатить за все, что сделал. Раскаяние… Можно ли дождаться его от этого человека? И кто здесь монстр? Вильям задергался, пытаясь освободиться от невидимой силы, держащей его. Он попытался что-то сказать, но Марка это не волновало. Ничто не заставило бы его передумать, а слышать голос этого человека ему не хотелось ни за что на свете. Внезапно к нему пришла подходящая мысль. Сделать то же, что сделала мама… Заставить его почувствовать все, что приходится переживать им… Марку удавалось удержаться от крика, потому что боль в голове нарастала постепенно, не имея пика, после которого могла бы пойти на спад. У него оставалось не слишком много времени. Отпустив Вильяма, позволив ему свалиться на пол, Марк наполнил его разум своей болью, видением темного существа, осознанием собственной разрушающейся личности. Чужие мысли теперь не составляли для будущего капитана тайны, он мог слышать их, как свои. Вильям какое-то время помучился от боли, но к нему так и не просочилось понимание того, что его эксперименты привели к чему-то подобному. Ясно. Не стоило давать ему и шанса. Марк снова вздернул человеческое тело в воздух и сжал с каждой стороны. Часы, отмеренные ему, испарялись так быстро, что он не успевал считать цифры. Тело Вильяма какое-то время продержалось, но, когда Марк отпустил его, не выдержало разницы в перепаде внутреннего давления. Бывший доктор разлетелся на куски, забрызгав все в лаборатории своей кровью. На Марка не попало ни капли – он позаботился об этом. Забросив ошметки мяса куда подальше, не став удерживать их в воздухе, будущий капитан свалился со стола на пол. В шприце осталось совсем немного антидота, но он надеялся, что его хватит. Марк подобрал препарат, четко контролируя свои действия, подавляя всю волю штуковины в голове, уже тянущей лапы к его воспоминаниям. Антидот подействовал почти мгновенно: попав в кровь, он добрался до мозга и отбросил тварь назад, в то место, откуда она явилась. Штука пробовала огрызаться, но химическая смесь, составленная мертвым доктором, оказалась сильнее ее. По крайней мере, на какое-то время. Марк, вернув себе контроль над собственным телом, поднялся, держась за стол. От одного взгляда на озерца крови вокруг его тошнило, но сейчас не было на это времени. Следовало найти новую дозу антидота, чтобы со всем покончить. Пока он выбирался из лаборатории, спотыкаясь на каждой ступеньке, не осознавая, что зовет его наверх, к Марку внезапно пришло осознание того, как можно выжить, даже используя антидот. В его голове появилось что-то новое. Освобожденный мозг заработал с большей скоростью, чем когда-либо. Марк автоматически рассчитал необходимую дозу антидота и понял, почему он работает именно так. Штука, помещенная ему в голову, не являлась сознательной частью разума. Она окутывала его и пожирала. Это пожирание, однако, составляло для нее достаточную трудность, если в мозге находилось слишком много активно работающих зон. Они забирали себе всю выделенную телом энергию и ничего не оставляли для нее. Лишенная источника силы, она, предсказуемо, начинала слабеть и вскоре засыпала. Антидот в больших дозах являлся для мозга смертельным, но, при определенном проценте, он мог надолго усыпить тварь в голове и не убить своего носителя. Вещества, попавшие в организм, со временем начали бы распадаться, что ослабило бы действие препарата, и дало бы большую свободу пришельцу внутри, но существовал способ отсрочить и этот конец: вводить антидот в чистом виде было смертельно опасно из-за его остаточной концентрации внутри, но в разбавленном… К тому же, ослабление защиты вовсе не гарантировало пробуждения чудовища. Оно могло бы спать сколь угодно долго, не имея причин просыпаться. Марк знал, что у отца есть запасной антидот, спрятанный им где-то – это знание ему давала тварь в голове, сама не осознавая, что делает это себе во вред, а не на пользу. Она не умела соображать, не знала чувств и настоящих мыслей. Марк еще не знал, кто оказался у него в голове, но это знание обещало открыться ему от использования последней допустимой дозы антидота, присутствие которого он чувствовал в комнате отца, расположенной на втором этаже рядом с родительской спальней. А они-то с матерью думали, что подлец никогда не выбирается из подвала! Предвидел ли он такой конец, или просто хотел спасти свое гениальное открытие на тот случай, если доступ в подвал будет потерян? Марк не знал ответов и не хотел знать. Несмотря на то, что антидот и тварь спорили в его голове с переменным успехом, постоянно отбирая флаг победителя друг у друга, он знал, что у него осталось мало времени. Чудовище потихоньку побеждало. Оно было сильнее, оно могло видоизменяться и придавать себе новые свойства: его возможностям не было предела. Разрушительная штука. Добравшись до второго этажа, Марк на неверных ногах бросился бегом в кабинет отца, то и дело падая, вставая и спотыкаясь снова. Он не обращал внимания на ушибы так же, как на исчезновение своих ран и пятен крови с кожи и одежды. Штука заботилась о нем, сама этого не понимая. Она подготавливала для себя новое тело. Обломится. Марк забежал в кабинет и остановился. Антидот где-то здесь, нет никаких сомнений. Вот только где? Сигнал снизу казался таким отчетливым, но теперь, когда антидот и тварь перешли в активную фазу противостояния, в голове все спуталось. Он ничего не понимал. Пришлось искать обычными способами. На середине поисков в комнату пришел маленький Ричард, наконец-то разбуженный жутким шумом. Марк отвечал на его вопросы, не думая, но, стоило рассказать о смерти родителей, как его оставил первоначальный азарт. Чувство вины сжало сердце так сильно, что он побоялся умереть от приступа. Но ему нельзя было сдаваться. Если бы он сдался, Ричард бы остался совсем один. Беспризорных детей на задворках Монтерианского королевства не ожидало ничего хорошего. Марк не допустил бы такой судьбы для своего младшего брата. Он обнаружил антидот в книжном шкафу, немедленно вытащил его, проверил наличие шприца в футляре и поскорее вышел из комнаты, оставив Ричарда сраженным новостью о смерти родителей. Марк не собирался рассказывать ему, как все было на самом деле, и уж тем более не хотел обременять грузом своих проблем. Следовало найти другую комнату, чтобы завершить процесс усыпления твари в голове. Зайдя в спальню родителей, опасаясь, что в их общую комнату Ричард может скоро вернуться, Марк вытащил антидот и прислушался к своим мыслям. Они подсказали ему самое лучшее место – обратная сторона плеча. Это было бы трудно сделать, если бы он все еще не обладал своей противоестественной силой. Подойдя к зеркалу, Марк взял шприц в левую руку и поднес к правому плечу. Сила, еще не до конца понятная ему, удержала кончик иглы ровно в дрожащей руке. Он вколол шприц в намеченное место и ввел в кровь чуть меньше половины антидота. Стоило покончить с этим, как в голове разлилась жуткая, оглушающая боль. Марк отступил, ударился о кровать и свалился на пол. Он не мог закричать, чтобы не подвергнуть Ричарда опасности, а потому сильно укусил собственную руку. Марк не знал, сколько боль продержала его в своем плену. Очнулся он на полу, с прокушенной насквозь ладонью, липкими от слез глазами и звоном в голове. Но штука спала. Она сполна отомстила ему за свое усыпление, но это было не более, чем укусами обиженно зверя, в которого уже попал дротик со снотворным: болезненно, но бесполезно. Марк сел на полу и прислонился спиной к кровати. Легкие расчеты показали, что он ввел правильную дозу антидота, и еще несколько капель могли бы запросто его убить. Тогда же Марк вычислил путь для своего окончательного спасения. Тварь следовало извлечь из головы, а потом вернуть на ее место испорченные зоны мозга. Сейчас почти все поддавалось клонированию, кроме памяти и собственной личности – если бы штука покусилась на это, с человеком, по имени Марк, можно было бы попрощаться. К его удаче, тварь собиралась пожирать их едва ли не самыми последними из-за неудобного для нее расположения. Сначала она полагала расправиться с другими зонами, увеличив свой объем внутри. Извлечь штуку из головы можно было, согласно вычислениям, но не обычным хирургическим способом. Следовало соорудить машину, сложную для обыкновенного понимания, но вполне доступную размышлениям Марка. Он смог бы построить ее хоть прямо сейчас, но его останавливало отсутствие знаний о материалах. Забравшись в информационную сеть, содержащую сведения обо всем, известном людям, Марк прочитал множество статей о самых разных металлах, веществах и инструментах, необходимых для него. Он прекрасно ориентировался в океане информации, легко проникая и в самые закрытые источники, используя сведения из них для своей пользы. К утру Марк получил знания обо всем необходимом. Но он все равно не мог построить придуманную им машину. Большая часть материалов стоила денег, которых у его семьи никогда не было, но даже не это оказалось основной проблемой – самые важные части аппарата собирались из металла, которого не существовало на Земле. Его единственное месторождение оказалось на Ортонии, главной планете ящеров. Они почти не вывозили этот металл, и все запасы, имеющиеся у людей посредством торговли, не были достаточными для Марка. Он не отчаялся. Благодаря своей новой способности просчитывать варианты событий, составлять планы и доставать информацию практически откуда угодно, Марк имел большие возможности. Он уже запланировал свою будущую жизнь на десять лет вперед, в течении которых бы осторожно подбирался к своей цели, и вынужден был вернуться к размышлениям на счет антидота. Имеющейся в его теле дозы хватило бы как раз лет на восемь-десять, и рисковать не следовало. Он смог бы подавлять легкие приступы активности штуки в голове, пользуясь стимулирующими веществами для мозга, на которые остро реагировал антидот – некоторые виды снотворного годились идеально, но для сильных приступов требовалась артиллерия крупнее. Марк рассчитал допустимую для него дозу антидота, если тот будет в разбавленном виде: его хватило бы на усмирение пары сильных приступов, а потом… Оставалось надеяться, что он успеет построить машину до того, как тварь окончательно заменит его. Особенную сложность представляло то, что антидот невозможно было разбавить какими-то веществами до нужной концентрации – он не имел бы тогда никакой силы. Препарат, как и тварь, мог жить лишь в чужом мозге. Он приобрел бы нужную концентрацию, если бы находился в чужой голове определенное время. В голове того, от кого Марк в любое время мог бы получить дополнительную порцию антидота. Он смог бы даже хранить полученный образец, но лишь в том случае, если бы прошло не меньше пяти лет с момента того, как вещество находилось бы в чужом мозге. Ему не хотелось принимать такую мысль, но Марк не видел перед собой выбора. Был лишь один человек, которому он мог доверить свое спасение. Единственный, кого он мог бы держать рядом с собой столь долго. Промучившись сомнениями какое-то время, Марк принял окончательное решение. Когда он пришел в их общую с братом комнату, Ричард взглянул с кровати на него. - Все будет хорошо. – сказал Марк, пытаясь усыпить ужас в его глазах. – Я знаю, как сделать так, чтобы все было в порядке. Он не считал себя чудовищем. Позже Марк составил план того, как ему следовало поступать, чтобы добиться поставленной перед собой цели и окончательно избавиться от этой штуки в голове. По этому плану он поступил в отряд добровольцев, убивающих ящеров на спорных территориях за деньги, солгав Ричарду, что пошел в армию, так же, как солгал ему о смерти родителей, приписав ее к трагизму случившейся той же ночью катастрофы. Его младший брат, несмотря на всю свою гениальность, не разглядел обмана. Вполне возможно, что он просто этого не хотел. Проведя в головорезах достаточно времени, Марк приметил правильный момент и вступил в армию, как раз тогда, когда до официального объявления войны оставалось совсем немного. Благодаря своим планам, маскирующим гениальность за безумной храбростью, он быстро сумел сделаться капитаном. Высшее начальство, не считая королевы, его откровенно недолюбливало и часто посылало на самые опасные операции. Какого же было их раздражение, когда он каждый раз возвращался живым! Марк не был особенно приятным другом или собеседником – он мог сыграть обаятельного парня, если требовалось, но быть им постоянно у него часто банально не хватало сил. Капитан предпочитал держаться подальше от всяческих личных связей и прямо это показывал. Дело здесь было не только в том, что каждый лишний человек на пути мешал ему стремиться вперед, но и в самом устройстве штуковины, намертво замурованной у него в голове. С помощью побочного эффекта антидота, а именно, гениальности, которую он тщательно скрывал от других, Марк смог вывести некоторые сведения о вынужденном соседе своего мозга. Это была часть инопланетного существа, его кусок, отвечающий за инстинкт самосохранения. Самостоятельно «кусок» размышлять не мог, но автоматически пожирал чуждый разум рядом с собой, и, в то же время, защищал его обладателя. Штука рисковала проснуться каждый раз, как Марк испытывал страх за свою или чужую жизнь – инстинкт самосохранения, способный на многое, тут же предоставлял ему свою помощь. Капитан выяснил и то, каким образом мать отбросила его к стене и как он сам убил отца позже. Чудовище в его голове обладало поразительной способностью, которая передалась и ему, как носителю: оно могло распространять вокруг себя некое поле, внутри которого для нее не существовало непреодолимых физических законов. В пределах своего маленького королевства, когда тварь в его голове пробуждалась, Марк мог одним своим воображением творить невероятные вещи. Притяжения, плотности, неизменности структуры материи для него больше не существовало. Он не мог повлиять лишь на время, сильно спешащее на циферблате внутренних часов, но сила и без этого была велика. Сначала Марк планировал привести людей к перемирию и отправиться на планету ящеров вместе с посольским отрядом, но ему встретилось кое-что более интересное. В битве за спутник Юстрардии, куда его послали в очередной надежде, что он просто сдохнет, капитан впервые повстречал генерала Джеймса. Обе стороны оказались в невыгодном положении: люди обладали превосходящей техникой и более современными боеприпасами, чем ящеры, но вынуждены были бы вступить в ближний бой из-за недостатка топлива. Боеприпасов оказалось меньше, чем требовалось бы для победы – очередная низкая попытка избавиться от выскочки-капитана. Марк знал, что им не выиграть эту битву, с самого начала, но отправился на задание не только по приказу начальства, но и по своему личному интересу: фильтруя данные из общей информационной сети, он наткнулся на информацию о том, что его противником в предстоящем сражении станет сам генерал армии ящеров. У их народа это не считалось чем-то странным – они не отсиживались в своих защищенных особняках, не выставляли охраны и не прятались за стальными дверьми, - все ящеры по своей природе были воинами. Для них являлось позором не появляться в битве, и генерала частенько видели в самых разных сражениях. Он был лучшим. Король тоже иногда участвовал, но в основном мало и где-то далеко, так что Марка особенно не интересовал. Генерал – интереснее. Что может принести их знакомство? Оно оказалось очень плодотворным. Джеймс, возможно, и не обратил на это внимания, но капитан уже после первой встречи в битве понял, что у ящера к нему особенное отношение. Выяснилось это достаточно любопытным образом – проткнув когтями бок Марка, генерал не задел ни одного органа, так что ранение получилось легким, едва ли не смешным, если забыть про потерю крови. Врачи сказали, что капитану чертовски повезло, но он думал иначе. Таких совпадений не происходит. Спланировать и разыграть повторную встречу с Джеймсом оказалось легче легкого. Марк легко перестроил свой план. Генерал вовсе не относился к людям враждебно. С его помощью заключение мира было куда более возможно, чем какими-то альтернативными способами. Капитан подбросил своему заместителю идею о снотворном, отлично зная, как оно подействует на Ричарда, возвращенного им назад вместе с пленением генерала. Он, разумеется, солгал, признавая, что подверг брата риску. Марк сделал точный расчет. Не составило особенного труда выяснить, что Джеймс берет людей в плен для того, чтобы его сестра проводила над ними эксперименты. Ей скорее бы приходились взрослые, чем дети, но и это было не все: Фрейя находилась не на Ортонии, где генерал маялся с отращиванием руки и содержались пленники, а на одном спутнике, который никогда не покидала после переселения. Ричард был в безопасности. Во избежание паники и прочих глупостей со стороны пленных, их всех хорошенько связали, а некоторых буйных пристукнули, чтобы замолчали. Смирному ребенку, повинующемуся приказам, не могла причинить вреда ни толпа, ни ящеры. Чтобы сделать его еще менее опасным и значимым в их глазах, Марк перед полетом посадил его в инвалидную коляску. Ну разве можно ждать какого-то вреда от калеки-ребенка? Большие синие глаза Ричарда и тоненький голосок скорее пробуждали в людях желание защитить его, чем причинить вред. Конечно же, Марк убил всех остальных пленников, выставив это несчастным случаем, чтобы не тащить с собой в качестве балласта. Он предполагал, что генерал ящеров уже перепрограммировал шаттл на нужный курс, а потому специально попал под обстрел при посадке своего корабля на Ортонию – и ни у кого из экипажа не возникло сомнений в том, что придется отправляться на шаттле. Марк уже знал, что Джеймс не станет убивать его, но ему хотелось посмотреть, как генерал поведет себя в самых различных ситуациях. На представление с «умирающим» братом он купился и неожиданно поступил очень благородно, оказав помощь. Понаблюдав за ним еще немного, Марк признал, что ему нравится ящер. Это капитана совсем не устроило. Не от той пропасти, что пролегала между ними от разницы в возрасте, мировоззрении, расе и окраске фигур на шахматной доске войны. Нет. Прошло уже порядочно времени, чтобы антидот начал давать сбои: это они позволили Марку вместе с братом остаться в живых при обстреле шаттла крейсером Лармеля, в то время как умерли все остальные. С их помощью капитан дрался наравне с командующим, даже когда тот использовал свой маленький телепорт. Джеймс, как военный, угрожал подвергать себя опасности очень часто. Если бы он сделался дорог Марку, часть инопланетянина в человеческой голове непременно использовала бы это для пробуждения. Как в итоге и вышло. Сколько бы капитан не пытался оттолкнуть генерала от себя, тот продолжал относиться к нему по-прежнему, что делало вынужденную отдаленность еще более болезненной. Марк порядочно дал себе волю на катере, залив кровью ящера все помещение тюремного отсека, и выяснил, что может причинять ему боль, сколько хочет, никак за себя не опасаясь – штука в голове отлично знала, что генералу ничего не грозит и никак не реагировала. Когда же Джеймс рассказал о себе, мучающем его чувстве вины и желании прекратить войну, Марк осознал их сходство и попытался хотя бы не привязываться к семье ящера, ведя себя ужасно, насколько хватало сил. В итоге, однако, он потерпел поражение. Инопланетная часть в его голове была пробуждена. Он уже использовал все допустимые дозы антидота, дальше вводить его становилось слишком опасно и почти не имело смысла. Снотворное, оказывающее бодрящее действие на разум, чтобы усыпить отдачей чудовище в другой части головы, практически перестало действовать. Шах и мат. Времени почти не осталось.