Верность нукенина

      Они узнают друг друга постепенно. Они привыкают друг к другу и учатся быть настоящими напарниками.       Учиха блестящий боец — это первое, что узнает Кисаме. Он убедился в этом на своей шкуре, когда Итачи так ловко победил его в их поединке. Он убеждается в этом на каждой новой миссии. Учиха действует четко, продуманно. Он хорош в тайдзюцу, крайне способен в ниндзюцу и безупречен в гендзюцу. Он хладнокровен и безжалостен, но при этом очень рационален. Он никогда не позволяет чувству боя и жажде крови взять верх над разумом. Если у них приказ убить всех противников — Итачи убьет. В противном случае — ограничится лишь тем, что выведет их из строя. Он не любит лишних жертв. И часто пытается остановить Кисаме, который убивает врагов просто потому, что любит убивать, он так воспитан и так привык.       Еще Кисаме уверен, что Учихе нет до него дела. Напарник всегда такой отрешенный, безразличный. Они чаще работают не как команда, а как два хороших бойца на одном поле боя. Каждый сам по себе и каждый сам за себя, и Кисаме это, в общем-то, вполне устраивает.       Но однажды случается то, что заставляет его в корне изменить свои взгляды.       Во время очередной миссии Кисаме слишком увлекается атакой и совсем не замечает хитрую вражескую тварь, притаившуюся в тени деревьев. Самехада разрубает на куски уже третье вражеское тело, когда маленькая стальная игла впивается в шею Хошигаки. Он, конечно, не обращает на это внимание. Подумаешь, какой-то сенбон!       Кисаме успевает уложить еще двух шиноби, прежде чем яд начнет свое действие. Хошигаки чувствует, что слабеет. Тело тяжелеет, мышцы будто наливаются свинцом и двигаться становится все труднее. Учиха на другом конце поля, звать его бесполезно — и наверняка бессмысленно. Рассчитывать можно только на себя.       Кисаме сам виноват, что не проявил достаточно бдительности. И наказанием за его беспечность на этот раз, похоже, будет смерть. Правда, сперва он все же должен кое-что сделать… Краем глаза он видит тонкую фигурку куноичи, осторожно приближающуюся к нему со стороны леса. Маленькая, подлая, но быстрая дрянь. Кисаме картинно валится за землю и даже разжимает пальцы, позволяя Самехаде упасть рядом. А когда девчонка подходит ближе — самонадеянная, хочет убедиться, что попала в цель, — меч вгрызается в ее нежное горлышко. Кисаме скалится, когда кровь куноичи попадает ему на лицо. Он отомщен. Хотя это и не изменит того факта, что он умирает.       Глупо получилось, однако. Кисаме всегда думал, что ему, по меньшей мере, отрубят башку, чтобы прикончить. А в итоге он подыхает от какого-то жалкого отравленного сенбона. Такая пошлая смерть!       Боли нет, но все тело будто заледенело и совсем не слушается. Кисаме не может пошевелить и кончиком пальца, он полностью парализован, даже дышать становится все труднее. Зрение туманится, картинка становится нечеткой, расплывчатой, и лицо Учихи, мелькнувшее над ним, — бледное, обеспокоенное, — Кисаме не уверен, видел его или это была иллюзия.       Хошигаки изо всех сил старается не отключиться, но не выходит — реальность все равно ускользает от него. Все смешивается в какой-то беспорядочный цветной ком из обрывков образов, звуков, ощущений. Происходит ли это на самом деле, или это агония умирающего мозга? Мелькающие вокруг деревья, горячая, твердая спина под ним, острые, угловатые плечи, упирающиеся ему в подмышки, гладкие черные волосы, касающиеся его лица… Кажется, будто кто-то тащит его на себе. Нелепо. Кто и зачем? Неясно. Кисаме понимает лишь одно — это его спасение. И у спасения почему-то взгляд Учихи — алый, тревожный; запах Учихи — вереск и сладость, и голос Учихи — низкий, успокаивающий, который просит: «Держись, еще немного». Кисаме обещает держаться, но все равно теряет сознание.       …В себя он приходит в полутемной просторной комнате. В воздухе кружится пыль, сильно пахнет деревом и свежей краской. Кисаме лежит на чем-то жестком, пальцы рук ощущают гладкую, отполированную поверхность — видимо, рабочий стол, который ему не по росту — ноги свешены и ступни касаются холодного пола. Повернув голову набок, Хошигаки осматривается. Левая стена заставлена полками, на которых в беспорядке разложены свитки и, как кажется на первый взгляд, части человеческих тел: руки, ноги, головы — все из дерева, понимает мечник, приглядевшись. Вдоль правой стены ровным строем стоят уже готовые марионетки. Стало быть, он в мастерской Сасори.       Кисаме медленно садится (тело слушается плохо, но хотя бы двигается), начинает разминать ноющие мышцы рук, затем затекшую спину, делает первый полуоборот корпуса назад — и вздрагивает от неожиданности. Позади него, у другого конца стола стоит горбатая фигура Сасори: воинственно поднят стальной скорпионий хвост, сверкают в полумраке белки раскосых глаз и — маски на нем сейчас нет — крупные ровные зубы.       — Мог бы и предупредить, что ты здесь, — ворчит Кисаме, вставая на ноги. Ему стыдно за свою реакцию — кукольник застал его врасплох, но морда Сасори не выражает ничего. Все тот же оскал, застывший взгляд будто бы неживых глаз.       — Эй, ты меня слышишь? — Хошигаки повышает голос, на случай, если кукольник просто погружен в свои мысли — у этих сумасшедших «творцов» ведь всякое бывает. Горбатый Сасори все так же неподвижен, но…       — Слышу, — отвечает приятный мужской голос, так не похожий на обычный грубый хрип и раздавшийся почему-то с другой стороны комнаты. Кисаме поворачивается на звук.       В дверях стоит незнакомый красноволосый юноша в форменном плаще Акацки. Кисаме сперва удивляется — он никогда не видел этого парня раньше, но, взглянув на все такое же неподвижное привычное «тело» и на инструменты для резки по дереву в руках у вошедшего, быстро складывает одно с другим и понимает, что перед ним Сасори. В его истинном, надо полагать, обличье.       — Как себя чувствуешь? — спрашивает хозяин мастерской.       — Паршиво, но живым, — отвечает Кисаме.       — А ты крепким оказался, обычно исход при действии этого яда летальный, — оптимистично сообщает кукольник. — Учиха тебя вовремя притащил.       Кисаме кажется, что он ослышался.       — Что ты сказал? — переспрашивает он, не в силах в это поверить.       — Учиха притащил тебя сюда. Таким испуганным выглядел, когда просил меня помочь, — Сасори усмехается.       А Кисаме понимает, что влип окончательно. Теперь он дважды обязан Учихе своей жизнью. В прошлый раз Итачи не стал убивать его в их поединке, в этот раз — спас от неминуемой смерти. Непонятно только, зачем? Как-то не вяжется этот поступок с его репутацией безжалостного убийцы собственного клана.       — Повезло тебе с напарником. Я почти завидую, — продолжает кукольник. — Не хочешь поменяться и поработать с Дейдарой?       — Да пошел ты, — отмахивается Хошигаки, направляясь к выходу из мастерской.       — Ну, если вдруг захочешь — ты только скажи, — смеется Сасори. А потом, внезапно посерьезнев, добавляет: — Похоже, Итачи тоже повезло с тобой. Вы стали отличной командой.       Кисаме, впрочем, в этом совсем не уверен. Потому что командная работа предполагает наличие взаимопонимания между участниками, а что творится в голове у Учихи Итачи, Хошигаки понятия не имеет.       …Итачи, кажется, совсем не настроен обсуждать случившееся, но Кисаме все равно спрашивает:       — Зачем вы спасли меня, Итачи-сан?       Он почти уверен, что напарник проигнорирует его вопрос или отделается резким «Не твое дело», но Учиха все-таки отвечает.       — Я хотел вернуть свой долг Туману.       — Что? — озадаченно переспрашивает Кисаме.       — Моим первым напарником стал Бива Джузо. Я много узнал от него о том, как работать в Акацки. Он тоже был мечником Тумана.       — Был? — уточняет Хошигаки.       — Его убили во время нашей миссии в страну Воды, — сухо сообщает Учиха. — Я не смог ему помочь.       Голос звучит ровно, выражение лица не меняется — та же равнодушная, безучастная маска, но Хошигаки все же отчетливо понимает — Итачи сожалеет. Кисаме помнит Джузо — парень был сильный и умный, такой бы не умер просто так. А значит, напрашивается простой вывод — помогли.       — Это вы виноваты в его смерти, да? — спрашивает мечник.       — Не я. Мадара.       Глаза Учихи вспыхивают алым — и Кисаме понимает, что он сказал правду. Хошигаки видит будто наяву, как Джузо и Итачи окружает отряд оининов… во главе с Четвертым Мидзукаге. О том, кто контролирует Ягуру, Кисаме напоминать не нужно.       — Джузо был ранен, когда прикрывал меня от атаки Мидзукаге. После этого я смог пробудить Аматэрасу и победить Треххвостого. Но Джузо погиб.       Итачи замолкает. Сегодня он рассказал достаточно. А еще больше Кисаме увидел в его глазах — не пустых, нет, но бесконечно грустных. Все потери, вся боль, которую пережил этот мальчишка за свой короткий век отражена в его глазах и стала проклятой силой его кровавого шарингана.       — Спасибо, — тихо говорит Хошигаки. Не уточняя, за что именно благодарит — за спасенную жизнь или — больше — за откровение.       Учиха лишь отрывисто кивает.       — В следующий раз будь осторожнее, Кисаме.       — Непременно, — обещает мечник. — От меня вы так быстро не отделаетесь, Итачи-сан.       Учиха смотрит на него с благодарностью, и Кисаме думает, что им действительно повезло друг с другом. И что в следующий раз, если жизни Итачи что-то будет угрожать — то он непременно придет на помощь. Потому что они напарники, черт возьми!