Верность нукенина

      На очередном собрании лидер сообщает, что на Коноху напали. Орочимару, будь он неладен. Деревня разрушена, Третий Хокаге убит. И для Акацки это очень даже выгодно.       Потому что с недавних пор главной целью их недружной шайки является захват биджу. А в Конохе, как известно, держат самого сильного из них — Девятихвостого Демона-Лиса. Коноха развалена, а значит, для Акацки это отличный шанс, чтобы попытаться захватить джинчуурики Девятихвостого.       Миссия обещает быть напряжной, поэтому Кисаме совсем не хочет в это ввязываться. Но…       — Мы пойдем, — отрывисто говорит Учиха тоном, не предполагающим никаких возражений.       — Мы ближе всего к Конохе, — поясняет он свое поспешное решение.       Да неужели? Кисаме прекрасно знает, что им топать целые сутки.       Лидер не возражает. А остальные не претендуют. Так что миссию по захвату Девятихвостого поручают именно их команде.       После собрания Кисаме хочет потребовать от Учихи объяснений, зачем им этот геморрой. Но Итачи не настроен на беседу. Он просто говорит, что «так нужно», а значит, Кисаме должен заткнуться и послушно следовать за своим напарником.       Чуть позже Кисаме все-таки поймет одержимость Учихи. Именно во время их первой миссии в Коноху Хошигаки узнает, что у его безупречного напарника все-таки есть одна слабость. Самая большая слабость Учихи Итачи — его младший брат.       ***       Издалека Коноха выглядит жалко — разрушенные и покосившиеся здания, дым и пыль, выкорчеванные из земли деревья. Печальное зрелище, особенно для того, кто здесь вырос, думает Кисаме. Но ошибается. В глазах Учихи — азарт и предвкушение. Конечно, напарник пытается это скрыть, его маска снова безупречна, но за последние три года Хошигаки научился чувствовать эмоции Итачи очень хорошо, поэтому понимает: Учиха действительно рад сюда вернуться.       Они подходят к стенам деревни с рассветом. Проникнуть внутрь оказывается слишком легко. Итачи откуда-то знает, как обойти охранительный барьер из печатей, а джонина у ворот нейтрализует простенькое гендзюцу.       В девять утра они уже идут по центральной улице, не скрываясь, но и не обращая на себя внимание местных. Деревню отстраивают после нападения, стучат молотки, снуют по улицам рабочие со стройматериалами, спешат вечно занятые женщины, бегают, путаясь под ногами и весело смеясь, дети.       — Жизнь продолжается… — шепотом произносит Итачи, а может, Кисаме это просто послышалось.       Людей вокруг, несмотря на ранний час, много, суетливые как муравьи, они заняты собой и своими делами, а не разглядыванием окружающих, поэтому в этой толпе двум незнакомцам затеряться легко. Кисаме удивляет подобная беспечность, казалось бы, после того, что тут случилось, в первую очередь следовало бы принять меры по усилению безопасности — но нет. Двое членов Акацки разгуливают по главной улице — и совсем не похоже, чтобы за ними кто-то следил, по крайней мере Кисаме пока не чувствует рядом никакой посторонней чакры. Слишком все вокруг мирно и спокойно… Очень странно.       Когда они проходят мимо лапшичной, внимание Кисаме привлекают громкие крики, рука рефлекторно тянется к Самехаде, но… это всего лишь возмущается белобрысый пацан лет тринадцати, который не может найти скидочный купон. Хошигаки хмыкает, отпуская рукоять верного меча. Маленький колокольчик на шляпе идущего рядом напарника тихо звенит, потревоженный ветром, — и Кисаме слышится в этом звуке язвительный смешок, как если бы Учиха посмеивался над ним из-за чрезмерной бдительности. Но это, конечно, не так. Итачи-сан слишком серьезен, и ему слишком все равно.       А запах из лапшичной с вывеской «Ичираку» просто чудесный. Живот сводит от голода, рот тут же наполняется слюной — не то, чтобы Хошигаки любил рамен, но в данный конкретный момент он бы не отказался от большой порции. И Кисаме уже почти готов предложить напарнику зайти пообедать, но Учиха уверенно проходит мимо. Возвращать его Кисаме, конечно, не смеет, смирившись с досадной участью остаться голодным. Чертов Учиха, идеальный и бесчувственный, сам не имеет слабостей и о слабостях других не думает.       Впрочем, Итачи удивляет его в очередной раз, когда на следующей улице внезапно останавливается перед чайным домиком.       — Не хочешь подкрепиться? — спрашивает Учиха, а Кисаме настолько потрясен, что может только кивнуть, соглашаясь.       Учиха заказывает себе ханами-данго и чашку зеленого чая. Кисаме терпеть не может сладкое, но все же берет себе натто и стакан сливового вина. Едят молча, стараясь не привлекать к себе внимания других посетителей.       Вернее, ест в основном Итачи. А Кисаме просто смотрит на своего напарника, даже ненадолго забыв о голоде. Потому что чуть ли не впервые с момента их знакомства он видит Итачи таким — умиротворенным, спокойным. Напарник с удовольствием ест эти свои сладкие рисовые шарики, блаженно жмурясь после каждого кусочка, и — невозможно! — но Хошигаки даже кажется, что Учиха вот-вот улыбнется.       Поэтому Кисаме разочарован и даже разозлен, когда возле чайной появляются коноховские джонины, сперва один — сероволосый мужчина в маске, скрывающей лицо, и с повязкой, закрывающий один глаз; потом еще двое — мужчина и женщина. А вот и долгожданная слежка…       Быстрый взгляд на напарника — Учиха коротко кивает, активирует шаринган. Сейчас нужно отсюда уходить, но Итачи почему-то медлит.       Шиноби Конохи переговариваются — на первый взгляд, бессмысленный, будничный трёп, но Кисаме подозревает, что они разрабатывают стратегию, обмениваясь зашифрованными фразами.       — У меня здесь кое с кем назначена встреча. С Саске, — вдруг сообщает сероволосый своим товарищам, и Хошигаки с удивлением видит, как дрогнули пальцы Учихи, крепче сжимая чашку, от чего на глиняной поверхности появилась широкая трещина.       Кисаме резко ставит свой стакан на стол, пытаясь привлечь внимание напарника, но в это время со стороны входа слышится еще один голос.       — Какаши, на вас это не похоже — приходить первым, — замечает вновь подошедший с насмешливыми интонациями. Не взрослый — явно мальчишка.       Глаза Итачи широко распахнуты, дрожащими пальцами он хватает Кисаме за руку, и они поспешно покидают чайный домик через черный ход.       Когда они оказывают на улице, Учиха моментально отпускает руку Кисаме, но поздно — Хошигаки уже почувствовал: пульс напарника сейчас зашкаливает. Никогда раньше Итачи не был настолько взволнован. Это возвращение в родную деревню его так беспокоит? И Кисаме уже хочет спросить его, в чем дело, что случилось — не успевает.       Джонины Конохи настигают их на набережной.       — Давно не виделись, Асума-сан, Куренай-сан, — вежливо приветствует их Учиха. Голос его звучит мягко, почти ласково. Как будто он разговаривает не с врагами, а со старыми приятелями. И как будто он действительно рад их видеть.       Коноховцы, впрочем, не рады, когда понимают, кто перед ними. Первое потрясение после неожиданной встречи быстро сменяется самонадеянными угрозами — эти жалкие шиноби всерьез собираются с ними драться? Что ж, Кисаме совсем не против немного размяться! Самехада сама ложится в руку, один мощный взмах — и тяжелое лезвие врезается в землю, рассекая асфальт.       — Похоже, без боя не обойдется, — соглашается Учиха. — Только не переусердствуй, Кисаме.       Он что, опять просит никого не убивать? Да что ж это такое, опять лишает всего веселья!       Они не сговариваются о плане действий — Кисаме выбирает себе в противники мужчину, предоставляя Итачи разбираться с женщиной — это кажется ему более равномерным распределением их способностей.       И все идет гладко и успешно, Самехада яростно нападает на бородача из Конохи, попутно высасывая его чакру — Кисаме даже не нужно почти ничего делать, только направлять свой меч. Учиха без труда разделывается с подружкой этого неудачника — гений гендзюцу даже не использует всю ужасающую мощь своих необычных глаз.       А потом к коноховцам приходит подмога. Тот самый сероволосый джонин в маске. Сейчас его повязка поднята, открывая второй глаз, в котором алеет шаринган. Что ж, стало быть, это он, тот самый Хатаке Какаши, Копирующий ниндзя Конохи. Кисаме слышал про него часто и много. Из последнего: этот джонин с вверенными ему генинами недавно замочил Момочи Забузу. Кисаме не был особо близок с покойным, но раз уж сама судьба свела его с Какаши — почему бы не поквитаться за честь убитого товарища?       — Я зарублю тебя до смерти! —предупреждает мечник свою новую цель.       — Постой, Кисаме, — прерывает его Итачи. — Если будешь драться с ним, получишь ненужные травмы.       Кисаме в первую секунду кажется, что он ослышался. Учиха что, беспокоится о нем?       — Не забывай о нашей цели. И не нужно затягивать время, а то сюда сбегутся остальные шиноби Конохи, — продолжает напарник, и Хошигаки с недовольной гримасой опускает меч. Ослушаться Итачи он не смеет.       А коварный Учиха, оказывается, задумал расправиться с Какаши самостоятельно.        — У меня это не займет так много времени как у Кисаме, — уверенно заявляет напарник, начиная атаку.       Дерется Учиха красиво — будто танцует, щедро отвешивая удары, уклоняясь от ответных, умело используя ниндзюцу для атаки и блокировки. Копирующий ниндзя явно уступает ему в силе. Последнюю точку в их спарринге ставит Мангекьё Шаринган — Учиха все-таки использует Цукуёми. Хатаке Какаши хрипит от боли и, ослабев, падает.       Правда, перед этим успевает проявить свою потрясающую осведомленность: ему, оказывается, известно, что Акацки пришли за Девятихвостым. Все-таки этот Копирующий ниндзя слишком умный. Слишком умный, чтобы жить долго.       Итачи это тоже понимает, отдав приказ захватить Какаши и разделаться с остальными. Но они не успевают. На помощь коноховцам спешит еще один джонин — какой-то парень в нелепом зеленом трико. Кисаме чувствует исходящую от него силу. Потрясающая чакра! Этот мужик может стать достойным противником! Кисаме настраивается на новый бой, но у Учихи другие планы.       — Кисаме, мы уходим, — командует напарник, и приходится отступать. Потому что это сейчас необходимо — в первую очередь, для самого Итачи. Как бы Учиха не бахвалился силой своих глаз перед джонинами из Конохи, Кисаме прекрасно знает, что если он использует шаринган слишком интенсивно, ему всегда нужна передышка.       ...То, что мальчишку-джинчуурики сопровождает один из тройки Великих Саннинов, становится неприятным известием и значительно осложняет их задачу.       — Джирайя слишком силен, — замечает Кисаме. — Мне он точно не по зубам. Вы, наверное, сможете драться с ним на равных, Итачи-сан, но…       «Но и вам бы я этого не советовал», — заканчивает он мысленно.       Учиха в кои-то веки не спорит.       — Если мы оба будем с ним драться, то погибнем. В лучшем случае, сможем его убить — и погибнем. Поэтому сражаться с Джирайей мы не будем.       Ну слава Кьюби! Кисаме облегченно выдыхает, внешне, впрочем, оставаясь бесстрастным (дурная привычка напарника заразительна).       — И что будем делать, Итачи-сан?       — У каждого сильного противника есть свои слабости, — многозначительно говорит Учиха, и Кисаме понимает, что у него уже готов план.       …Девчонку находит Кисаме. Стройная, темноволосая, с черными глазами и бледной кожей — она чем-то отдаленно похожа на Учиху (единственный типаж женщин, который привлекает Хошигаки в последнее время), и напарник это тоже замечает.       — На свой вкус выбрал? — спрашивает Итачи, и в его голосе звучит почти неприкрытая насмешка.       — Типа того, — честно признается мечник. — Не знаю, какие бабы нравятся Джирайе, но, думаю, выдающиеся достоинства этой крошки, — тут Хошигаки бесцеремонно оглаживает грудь девушки — полноценный третий размер, — точно не оставят его равнодушным. Если он, конечно, мужик.       Кисаме подмигивает девчонке и звучно шлепает ее пониже спины. Малышка вздрагивает и трогательно краснеет, при этом глядя на Итачи и только на него. Хошигаки не обижается, он уже смирился с тем, что женщины всех возрастов и профессий сходят с ума от его напарника. Дьявольская красота Учихи и его низкий голос зачаровывают не хуже шарингана. Кисаме даже уверен, что для убеждения этой девчонки не нужно никакого гендзюцу — достаточно будет и того, если Итачи ее просто хорошо попросит об «одолжении».       Но сам Учиха этого не понимает. Напарник подходит к красавице, кончиками пальцев касается гладкого подбородка, заставляя ее поднять лицо. У девушки сбивается дыхание и снова алеют щеки, она приоткрывает губы, глаза влажно блестят — и в черноте расширенного зрачка, как в зеркале, отражается алый огонь активированного шарингана. Стоящий в шаге Хошигаки наблюдает эту картину и чувствует, как учащается его пульс. Красиво… Девчонка, Учиха… Когда они закончат миссию, нужно будет вернуться сюда, найти эту малышку и хорошенько ее трахнуть. Желательно, вместе с Учихой (что он подразумевает под этим «вместе» — секс втроем или то, что он сначала поимеет девчонку, а потом уже напарника — Кисаме и сам не знает).       Пока мечник мечтает, Учиха заканчивает свою технику: шаринган гаснет, Итачи отстраняется, а девушка продолжает стоять — с пустым, отрешенным взглядом.       — Почти готово, — низкий голос напарника окончательно возвращает Кисаме в реальность, а Учиха уже надевает девчонке на шею подвеску в виде алой запятой.       — Что это? — спрашивает Кисаме.       — Ожерелье томоэ, — поясняет Итачи. — Поможет воздействовать на Джирайю. Эффект не такой сильный, как при непосредственном гендзюцу, но для того, чтобы он пошел за нашей наживкой, должно хватить.       План срабатывает идеально. То ли гендзюцу Учихи такое сильное, то ли Великий Саннин такой волокита, в любом случае, Джирайя спешно покидает гостиницу вместе с привороженной красоткой, оставив Наруто одного.       Дождавшись, пока Саннин отойдет достаточно далеко, нукенины заходят в гостиницу. Найти номер, где сейчас сидит белобрысый джинчуурики не составляет труда — столь мощная чакра чувствуется на большом расстоянии. Они поднимаются на второй этаж и останавливаются перед нужной дверью. Кисаме снимает Самехаду, чтобы войти как подобает нукенину — снести дверь с петель и застать пацана врасплох, но Учиха почему-то действует иначе. И пока Итачи вежливо стучит в дверь, Хошигаки очень хочет постучать напарнику по голове — и услышать характерный пустой звук. Нет, ну в самом деле, что за идиотизм? Этот Наруто же не полный придурок, чтобы просто взять и открыть, хочет возмутиться мечник, но не успевает, потому что дверь действительно открывается. И коноховский джинчуурики застывает на пороге, удивленно вытаращившись на нежданных визитеров своими большими синими глазами.       — Наруто-кун, ты пойдешь с нами, — и снова эта обманчивая мягкость в голосе напарника.       Мальчишка на удивление послушный. Сам выходит в коридор, правда, не отрывая взгляда, полного страха, от лица Итачи. Смотрит, как загипнотизированный, не замечая больше ничего вокруг. Это начинает напрягать, поэтому Кисаме решает напомнить о своем присутствии.       — Будет досадно, если он сбежит, Итачи-сан. Может, отрубить ему ногу? Или две, — задумчиво произносит мечник, с удовольствием замечая, как пацан в ужасе поворачивается к нему. Для пущего эффекта Кисаме обнажает в недоброй ухмылке акульи зубы, но действовать не спешит. Он ждет, что сейчас Учиха как обычно одернет его, прикажет не «горячиться», но Итачи молчит. Расценив его молчание, как согласие, Кисаме хватается за рукоять Самехады и уверенно идет вперед. И в этот момент Учиха вдруг говорит:       — Давно не виделись… Саске.       Кисаме оборачивается. В коридоре стоит черноволосый растрепанный мальчишка. Сходство черт режет глаза, Кисаме кажется, будто он вернулся на три года назад — и перед ним снова пятнадцатилетний Итачи: невысокий, худощавый, белокожий. Крепко стиснутые кулаки, закушена до крови губа, а глаза — в них будто собрана вся ненависть этого мира — мерцают до боли знакомым кровавым всполохом.       — Хм, шаринган… А он похож на вас, — тянет Кисаме, чувствуя, как наэлектризован вокруг воздух. — Кто он?       Конечно, он прекрасно знает ответ, просто хочет, чтобы Итачи сам сказал это.       — Мой младший брат, — холодно произносит напарник, и Кисаме смотрит более внимательно — так вот, значит, какой он. Учиха Саске. Единственный человек, которого Итачи не смог убить. А зря.       — Учиха Итачи! Я убью тебя! — сколько ненависти и боли в этом крике.       Вспыхивают алым глаза, концентрированная чакра вырывается электрическими разрядами из левой руки, отчего тонкая белая кожа трескается и облетает, как зола с подгоревших поленьев. Мальчишка отчаянно бросается вперед, вкладывая всю свою боль, все силы в этот сокрушительный, смертоносный удар… который Итачи обрывает одним движением — перехватывает руку брата у запястья, выворачивает сустав. Искрящая молния ударяет в стену — разрушительная (камень крошится на части, рассыпается пылью, взрывная волна проносится по номеру, круша все на своем пути), но совершенно бесполезная.       Саске кричит — от боли и отчаяния, падает обессиленный на пол. Мальчишка-джинчуурики тут же хочет кинуться на помощь своему дружку — но Кисаме преграждает ему путь Самехадой, чтобы не вмешивался. Хошигаки слишком отчетливо понимает, что в противостояние этих двоих не должен лезть никто. Поэтому даже появившийся Джирайя сейчас воспринимается не как серьезный и опасный противник, а как очередное препятствие, которое нужно сдержать, чтобы не нарушил это опасное — но такое завораживающее — взаимодействие братьев.       Саске снова пытается атаковать, бросается на брата, чтобы ударить, но выглядит при этом как глупый щенок, который льнет к хозяину — чтобы укусить и тут же быть схваченным сильной рукой.       — У меня нет на тебя времени, — обрывает его порыв Итачи, и только Кисаме может заметить тень разочарования в глазах напарника. Почувствовать напряженное биение его чакры и понять: сразиться с братом — вот то единственное, чего Учиха хочет сейчас больше всего. То, ради чего он вообще потащился на эту миссию в Коноху.       Их схватка зачаровывает, как какое-то гендзюцу. Поэтому ни Наруто, ни даже Джирайя больше не пытаются вмешаться, наблюдая со стороны.       Итачи избивает брата с каким-то болезненным удовольствием, впиваясь жесткими ударами в податливое тело. А Саске даже не сопротивляется — не может или не хочет. Одним мощным пинком старший отшвыривает младшего к противоположной стене коридора, чтобы тут же оказаться рядом, поднять за широкий ворот футболки, а затем крепко сжать тонкую шею и склониться к его лицу — слишком близко, почти интимно. Итачи что-то шепчет младшему брату на ухо, обжигая своим дыханием, почти касаясь кожи губами. А Кисаме сглатывает накопившуюся слюну — в разборке ненавидящих друг друга братьев он видит жестокую, но упоительную прелюдию любовников. Апогеем сцены становится громкий, нечеловеческий крик Саске — Итачи использует на нем Цукуёми.       — Как жестоко, — выдыхает пораженный Кисаме.       Саске снова кричит — срывая голос, жалобно, давясь собственной кровью. Кисаме считает секунды — одна, две, три…       И понимает, что это пора прекращать. Нет, Саске ему не жалко — но это уже второе Цукуёми за сегодня, что явно не хорошо для глаз Итачи.       Мечник хочет окликнуть напарника, но его опережают — Наруто отчаянно бросается на помощь своему другу. На решительном, искаженном праведной яростью лице читается явное желание переломать старшему Учихе-мудаку все кости. И чтобы этого не допустить, Кисаме бежит следом.       Но достигнуть цели не удается им обоим — Джирайя ловко складывает печати, и ноги Хошигаки вязнут в чем-то гладком, склизком, теплом и, кажется, даже живом.       «Мы в жопе», — успевает подумать Кисаме.       — Ловушка Жабьего Желудка, — проясняет ситуацию Саннин.       Что ж, это лучше… Но все равно — мерзость какая!       — Кисаме, Итачи, вам не повезло, — продолжает Джирайя. — Вы станете пищей для горной жабы. Из этой ловушки никому еще не удавалось сбежать.       Голос Саннина звучит довольно и слишком уверенно. Кисаме даже готов ему поверить, особенно когда розовая слизистая начинает плотнее обвиваться вокруг ног. Кажется, решив, что они в жопе, он не так уж и ошибся…       — Кисаме, уходим! — командует Учиха, и Хошигаки концентрирует чакру в ногах, чтобы вырваться из живых пут.       Живое мясо не намерено отпускать их так просто, оно смыкается вокруг них, стремясь поглотить и уничтожить, но… Черный огонь Аматэрасу становится их спасением.       — Нам нужно будет сделать привал, — бросает Учиха по пути. Кисаме соглашается: несмотря на его предупреждение, напарник использовал свои глаза слишком часто — два Цукуёми, а потом еще и Аматэрасу. Сейчас Учиха наверняка измотан.       Они минуют реку и скрываются в лесу. Бесшумными тенями скользят между деревьев. Кисаме напряжен, сконцентрирован на поиске посторонней чакры, он не исключает, что их будут преследовать, но — чисто.       — Он так повзрослел… Стал сильнее, — вдруг говорит Итачи с непривычной теплотой в голосе. Кисаме пусть не сразу, но все-таки понимает, что напарник имеет в виду Саске.       — Он пытался вас убить, — считает нужным напомнить Хошигаки. — А вы чуть не убили его, — добавляет он, вспомнив прижатого к стене мальчишку и его нечеловеческий крик.       — А главное, у него есть друзья, которые будут защищать его во что бы то ни стало, — Итачи в очередной раз пропускает реплики напарника мимо ушей.       Но Кисаме не собирается их ему повторять. Не собирается больше возражать. Потому что впервые видит в глазах Учихи такое выражение. Привычная пустота и равнодушие отступили, сейчас в черной глубине отражается столько всего — мечник даже затрудняется понять, чего именно, но в любом случае никогда раньше Итачи не выглядел таким… живым, черт возьми!       А потом происходит самое невероятное. Кисаме даже думает, что ему показалось, трет рукой глаза, но нет… Итачи действительно… улыбается.       И это, пожалуй, стоит всех потраченных усилий. Того, что их потрепали в схватке джонины Конохи, того, что их чуть не убил Джирайя, того, что они провалили миссию, за что наверняка получат выволочку от лидера.       Кисаме готов пройти весь этот путь снова. Он готов сцепиться с великим Саннином и джинчуурики, чтобы притащить Итачи его непутевого младшего брата — Кисаме готов сделать все, что угодно, лишь бы Учиха улыбался.       Потому что у него такая чертовски красивая улыбка…       ***       В главный штаб (убежище в заброшенном храме) они возвращаются с опозданием. У входа их встречает Зецу, сообщает, что общего собрания не будет, потому что остальные на миссиях, а лидер (интересно, какой именно?) ждет их с Итачи в зале совещаний.       — И он крайне недоволен, — со злорадной ухмылкой добавляет черная половина.       Кисаме замахивается на него Самехадой, и мухоловка-переросток спешно всасывается в пол.       — Достал, честное слово, — оправдывается Хошигаки, заметив недовольный взгляд Учихи. Итачи тихо вздыхает, но ничего ему не говорит. Несмотря на пять часов отдыха, напарник все еще выглядит усталым, даже изможденным. Ему бы сейчас не на ковер к главному, а в комнату — принять душ и лечь спать. Поэтому Кисаме предлагает:       — Давайте, я сам доложу, Итачи-сан?       Учиха отрицательно качает головой и уверенно идет вперед. Вот упрямец!       Кисаме думает, что их ждет встреча с Пэйном, но ошибается. В высоком кресле лидера сидит Учиха Мадара. Без форменного плаща, снятая за ненадобностью маска валяется на полу, тонкие губы поджаты, на желтоватых скулах ходят желваки, а глаза слишком ярко горят алым в полумраке комнаты.       Зецу не соврал. Лидер действительно недоволен. Более того — он в бешенстве.       — Вернулись, наконец, — тянет Учиха-старший, недобро прищурившись. — Долго же вы прохлаждались. А главное — без толку.       — Мальчишку-джинчуурики сопровождает Джирайя. Вдвоем мы бы ничего не смогли против него сделать, — зачем-то влезает Кисаме, чувствуя задницей (и здравым смыслом), что поступает очень глупо.       Алые глаза поворачиваются к нему, и Хошигаки требуется вся его сила воли, чтобы выдержать этот взгляд и не отвернуться. От Мадары можно ждать чего угодно — от какого-нибудь мерзкого гендзюцу до испепеляющего огня Аматэрасу.       Но вместо страшных пыток лидер просто приказывает ему удалиться.       — Твоего мнения никто не спрашивал. Ты можешь быть свободен, Кисаме, — презрительным тоном говорит Мадара и поворачивается к своему родственнику. — А вот Итачи должен объяснить мне кое-что.       Шаринган против шарингана. Кисаме однозначно лишний в этой комнате. Сейчас он ничем не может помочь Итачи, хотя хотел бы.       Кисаме послушно поворачивается и идет к выходу. Но останавливается на пороге, чтобы сквозь щель в приоткрытой двери, видеть, что будет происходить дальше.       — Я дал вам простое задание: разузнать про Девятихвостого и доставить его сюда. А ты не удержался и решил повидаться с младшим братом. И пока вы с Саске наслаждались встречей, Джирайя успел на помощь джинчуурики. Это провал миссии, Итачи. Как думаешь, какое наказание тебя ждет за это?       Рука в черной перчатке хватает младшего Учиху за волосы, заставляя запрокинуть назад голову. Атака? Нет. Мадара просто стягивает бечевку, распуская привычный хвост, и темные волосы Итачи рассыпаются по плечам и спине.       — Так лучше, — Мадара довольно улыбается и, грубо сжав за подбородок, заставляет Итачи поднять лицо.       Кисаме видит, как напарник вздрагивает.       — Я думал, тебя не интересуют подобные… развлечения, — сдавленно произносит младший Учиха.       — Слишком много думаешь, Итачи…       Кисаме сжимает кулаки, он почти готов безрассудно ворваться в комнату, чтобы прекратить то, что там происходит. Но ему не дают.       — По-моему, Мадара-сан сказал, что ты можешь быть свободен, Кисаме, — слышится грубый голос Черного Зецу прямо за спиной. — Или мне тебя проводить?       — Обойдусь, — грубо отвечает Хошигаки и разворачивается, чтобы уйти.       В конце концов, это ведь совсем не его дело. Учихи — чокнутая семейка, вот пусть и разбираются друг с другом сами. Посторонним в их разборки лучше не лезть.       Только неприятное, ноющее чувство в груди — что он снова лишний, ненужный — все равно мучительно.       …Итачи возвращается поздно, глубокой ночью. Проскальзывает в их общую комнату бесшумной легкой тенью — если бы Хошигаки спал, он бы и не заметил. Но Кисаме не спит. Он ждал, пока напарник вернется.       Падает на пол форменный плащ, Учиха откидывает упавшие на лицо распущенные волосы и тихо шепчет:       — Kisama.       Хошигаки подскакивает на футоне, слишком поздно сообразив, что Итачи обращался вовсе не к нему.       Удивленно распахнутые черные глаза — миг, лишь краткий миг, потом лицо Итачи снова становится бесстрастным.       — Разбудил? — ровным, но слабым голосом спрашивает напарник.       — Да, — врет Кисаме. Ну в самом деле, не признаваться же, что ждал и — еще хуже — беспокоился.       — Прости, — Учиха вежлив. Он поднимает свой плащ, чтобы аккуратно повесить его на вешалку, бледная рука тянется к слишком высоко прибитому крючку. Слишком высоко задирается рукав…       И в этот момент Кисаме включает свет. Чтобы тут же пожалеть об этом.       Уродливые гематомы на бледном предплечье поразительно напоминают захват из пальцев, а тонкие полукружья ссадин, еще сочащиеся свежей кровью — наверняка, следы ногтей. Одежда напарника в беспорядке, явно накинутая наспех на голое тело, всегда гладкие волосы растрепаны, плечи едва заметно подрагивают.       — Итачи-сан, — не выдержав, шепчет Кисаме.       — Не твое дело, — отрезает Учиха, чуть повернув к нему голову и предупредительно сверкнув шаринганом.       — Как скажете, — вынужден признать поражение без боя мечник.       Итачи кивает и идет в ванную. Слишком напряженный, без привычной легкости движений.       Кисаме откидывается на плоскую подушку и закрывает глаза. Он и так видел достаточно — бордовые следы засосов на бледной шее, припухшие, слишком яркие губы, слезы в уголках глаз…       Проклятый Саске. Проклятый Мадара. Проклятые Учихи!       Но хуже всего даже не то, что Мадара сделал — нет, хуже то, что Итачи позволил ему сделать это с собой. И никогда не позволит Кисаме.