Set the world on fire

      Сознание возвращалось к Лео медленно, нехотя, как после долгого нахождения под водой. Он не открыл глаза — он услышал, как открылись его веки. Шелест ресниц прозвучал в ушах, как разрыв пергамента. Он лежал на кровати в их комнате в поместье Криштиану, и мир вдруг обрушился на него. Как и вчера, и позавчера, и за день до этого.       Это был не тот мир, который он знал.       За окном, за тысячу ярдов от поместья, ветер играл с листьями старого вяза, и Месси слышал отдельные звуки — каждый лист, каждый удар стебля о стебель, — это был не единый шелест, а оглушительная, многоголосая какофония. Он слышал, как в камине на первом этаже потрескивали дрова, как мышь скреблась в стене за три комнаты от него, как собственное сердце перекачивало кровь — громко, словно кузнечный мех.       Месси попытался вдохнуть, и это стало ошибкой. Воздух ворвался в лёгкие не нейтральной смесью запахов, а бурлящим потоком информации. Он почувствовал вкус пыли на занавесках, влажность от только что вымытого пола в холле, едва уловимую нотку дорогой настойки, оставшуюся на бокале Криштиану с вечера. Он почувствовал саму структуру воздуха — плотность, давление, мельчайшие токи и вихри, рождаемые движением тепла и самой земли.       Лео застонал и прижал ладони к ушам. Бесполезно. Звук достигал центра принятия решений не через ушные раковины — он вибрировал в костях, резонировал в крови. Он был не человеком в мире, а нервным окончанием гигантского, дышащего существа под названием Природа.       С трудом оторвав голову от подушки, Месси сел на кровати. Пространство комнаты плыло и искажалось. Он видел не просто воздух — он видел его движение. Тёплые потоки едва уловимого ветерка из окна поднимались вверх, холодные мелкие капли стекали с окон, создавая невидимые глазу, но отчётливо ощутимые реки и водовороты.       Лео протянул руку к ночному столику, где стояла кружка с водой. Пальцы едва успели коснуться поверхности, как по гладкой поверхности жидкого стекла пошли частые бороздки. Месси не дёрнулся, не сделал резкого движения — одна только мысль о действии, микросокращение мышц заставили воздух вокруг его руки сконцентрироваться и ударить по воде. Он сжал кулак, пытаясь взять себя в руки, и в ответ ветер завыл в щелях оконных рам, заставляя стекла дребезжать.       «Сила», — с горькой иронией подумал Лео. Какая сила? Он был как ребёнок, прикованный к шаткой тележке со взрывчаткой. Каждая мысль, каждая эмоция отзывались эхом в мире вокруг.       Дверь скрипнула. Месси вздрогнул, и скрип превратился в оглушительный скрежет металла. В проёме стоял Криштиану. Чёрные глаза блестели в полумраке, а на губах играла та самая одержимая усмешка, которая когда-то пугала Лео, а теперь вселяла в него странную смесь надежды и — в последнее время — благоговейного ужаса на грани с трепетом.       — Проснулся? — голос Криштиану прозвучал для Месси, как удар гонга. Он был слишком громким, слишком плотным. — Ну? Что чувствуешь?       Лео попытался ответить, но голос сорвался на шёпот, который, однако, отчётливо прозвучал в каждом углу комнаты.       — Всё, — просипел он. — Я чувствую... всё. Слишком много. Слишком громко.       Роналду вошёл в комнату, и Лео почувствовал, как воздух в ней заволновался, завихрился вокруг этой мощной доминанты. Каждое движение Криштиану оставляло за собой след, рябь на поверхности реальности.       — Прекрасно, — прошептал Криштиану, подходя ближе. Он смотрел на Месси не как на человека, а как на удивительный эксперимент. — Теперь ты подключён к источнику. К самому истоку. Ты больше не просто маг, Лео. Ты проводник.       — Я не в порядке. Вообще. Это... поломка, — выдавил Лео, отводя взгляд. Ему было больно смотреть на пламя в камине — он видел не просто огонь, а танец отдельных молекул, сгорающих в кислороде, который чувствовался кожей.       Роналду рассмеялся, и этот звук вонзился в разум Лео отточенными лезвиями.       — Ты просто проснулся. Ты привык спать в тишине, а теперь услышал, как поёт мир. Это не поломка, это пробуждение.       Роналду протянул руку, чтобы коснуться его плеча, но Лео инстинктивно отпрянул. Воздух между ними сгустился, стал упругим, почти твёрдым барьером.       Криштиану замер, и его улыбка стала лишь шире.       — Видишь? Ты даже защищаешься на инстинктивном уровне. Контроль придёт позже. Сначала — сила. Чтобы научиться контролю, нужно в полной мере осознать, что именно ты пытаешься контролировать.       Месси смотрел на свои дрожащие руки. Он чувствовал, как по коже бегут мурашки — это были не совсем они, а миллионы молекул воздуха, врезающиеся в кожный барьер. Он был перенасыщен. Перегружен. И хотел только одного — снова оглохнуть. Одеться в вату привычного, тусклого мира.       Но Лео знал — пути назад нет. Он выпил бурю. И теперь эта буря жила в нём, а эхо её звучало в каждом его вздохе, в каждом ударе сердца.       Следующие несколько дней стали для Лео смутным кошмаром наяву. Он существовал в постоянном состоянии сенсорной перегрузки, пытаясь возвести внутри себя стены, которые бы защитили от неумолимого шквала информации. Роналду, напротив, парил на крыльях собственного восторга.       Он устроил для Месси почти пустую комнату в дальнем крыле поместья — просторный зал с голыми каменными стенами, откуда предварительно убрал все потенциальные раздражители. Но даже здесь Лео чувствовал, как по коже ползали невидимые потоки воздуха, рождаемые разницей температур пола и потолка.       — Прекрати бороться, — говорил Криштиану, расхаживая перед ним. На весу парили тонкий пергамент и самопишущее перо, которое тут же фиксировало каждое слово. — Ты пытаешься заткнуть уши, когда мимо тебя проносится симфония. Перестань. Откройся ей.       — Это не симфония, Криштиану, — голос Лео звучал хрипло. Он сидел на полу, скрестив ноги и сжимая виски пальцами. — Это крик. Постоянный, оглушительный крик.       — Это голос силы! — возразил Криштиану, и его глаза горели тем самым фанатичным огнём, который Лео видел ещё в классах Хогвартса больше десяти лет назад. — Ты чувствуешь то, что обычные маги лишь смутно представляют. Движение планеты. Дыхание мира. Расскажи, что ты ощущаешь сейчас? Опиши.       Лео сгрёб пальцами прядь волос. Воздух вокруг руки завихрился, подняв с пола облачко пыли.       — Я чувствую, как воздух входит в твои лёгкие, когда ты готовишься говорить. Чувствую, как он вибрирует в твоей гортани, прежде чем издать звук. Я могу... предсказать слова, ещё до того, как ты их произнесёшь.       Восхищённый вздох Криштиану прозвучал для Лео, как порыв ветра.       — Невероятно. Это уровень восприятия, о котором можно только мечтать. А что ещё? Сосредоточься на комнате.       Лео закрыл глаза, пытаясь отсечь хотя бы часть потока. Это было бесполезно.       — Паук плетёт паутину в углу. В левом. Двадцать семь... нет, двадцать восемь оборотов за последнюю минуту. Дверь в коридоре приоткрыта на два дюйма, и из щели дует. Я чувствую... каждую молекулу влаги на камнях. Они испаряются. Медленно.       — И ты можешь на это повлиять, — в голосе Роналду слышалось жадное нетерпение. — Не просто чувствовать, а управлять. Ускорь испарение.       — Криштиану...       — Сделай это!       Лео вздохнул. Он мысленно коснулся тех самых молекул. Едва заметный импульс, крошечное направление энергии. Камни у стены, которые секунду назад были тёмными от сырости, резко посветлели, став сухими на вид. Лео почувствовал лёгкое головокружение.       — Браво! — перо что-то быстро нацарапало на пергаменте, кажется, поняв своего хозяина без слов. — Видишь? Ты не сломан. Ты... отточен. Как лезвие. Тебе просто нужно привыкнуть к остроте.       — Иногда острота режет того, кто держит клинок, — пробормотал Лео, чувствуя, как от простейшего действия начинала болеть голова. — Я не могу так. Это изматывает, и я реально не выдерживаю.       — А я говорю, ты выдержишь! — Криштиану резко опустился перед ним на корточки, заставляя Лео встретиться с его горящим взглядом. — Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем все они. Тот, кто боится своей силы, недостоин её.       В его словах не было ни капли сочувствия к состоянию Месси. Была лишь ненасытная, всепоглощающая жажда увидеть, на что способен его протеже. Его творение. Он видел только потенциал, титаническую мощь, которая дремала в Лео, и был слеп к тому, какой ценой эта мощь давалась её носителю. Для Криштиану страдания Лео были всего лишь побочным эффектом, досадной, но неизбежной платой за величие.       — Теперь попробуем что-то посерьёзнее, — сказал Роналду, вставая. — Создай поток. Не просто движение воздуха, а сконцентрированный луч. Пусть он будет режущей струёй.       Месси смотрел на свои руки. Те снова дрожали. Он боялся. Боялся не справиться, боялся выпустить на волю то, что едва удерживал внутри — боялся потерять жизненно важное для него ощущение контроля над ситуацией. Но больше всего он боялся увидеть разочарование в глазах Криштиану, как будто и правда стал от него всецело зависим. Этот страх, острый и живой, смешался с общим гулом в его сознании, и Лео кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       Он стукнул посохом, и воздух в зале замер в тревожном ожидании. Стрела пронзила пространство, но Роналду с лёгкостью увернулся от неё, а затем хлопнул в ладони, подошёл и потрепал Лео по голове. Тот слабо улыбнулся.       Сегодня получилось.       Испытания продолжались. Дни слились в череду изнурительных тренировок, каждая из которых оставляла Лео всё более опустошённым. Он научился натягивать на свой разум подобие щита даже без палочки — тонкую плёнку контроля, которая хоть как-то фильтровала бесконечный поток ощущений. Но эта защита был хрупкой, как стекло, и требовала колоссальных усилий.       Криштиану, казалось, до сих пор не замечал его состояния. Он видел только прогресс. Лео смог сфокусировать поток воздуха в луч, разрезавший пополам старую броню; научился создавать барьер из уплотнённой атмосферы, который с лёгкостью останавливал заклинания низкой мощности. Каждое достижение Криштиану встречал тем же пламенным, слепым восторгом, занося его в свои заметки.       — Сегодня попробуем нечто иное, — объявил он однажды утром. Лео стоял посреди зала, чувствуя, как его щит трещит по швам. Он почти не спал прошлой ночью, потому что слышал, как в соседнем лесу с криком пронёсся филин, и этот звук бился в его висках до рассвета. — Реакцию на угрозу. Ты должен научиться защищаться на инстинктивном уровне.       — Я и так постоянно защищаюсь, — затравленно зашипел Лео, глядя на свои руки. Сегодня они почти не дрожали, и это пугало больше обычного. Это была не устойчивость, а оцепенение. — От всего этого мира.       — От мира тебе защищаться не нужно. Ты должен им повелевать, — отрезал Роналду. Он отошёл на несколько шагов. — Я атакую тебя без предупреждения. Небольшим сгустком пламени. Твоя задача — погасить его порывом ветра. Не думай. Действуй.       Лео кивнул, сглотнув комок нервного напряжения. Он попытался сосредоточиться, выстроить вокруг себя привычные мысленные заслоны. Но усталость была слишком велика. Его разум скользил, цепляясь за случайные ощущения: за сквозняк под дверью, за пылинку, кружащую в луче света, за собственное учащённое сердцебиение.       Он видел, как Криштиану поднял руку. Движение было плавным, почти небрежным. Лео знал, что сейчас последует. Он чувствовал, как молекулы воздуха вокруг ладони Криштиану начали вибрировать быстрее, нагреваясь, готовясь к вспышке.       И в этот момент его щит треснул.       Небольшой сгусток пламени, яркий и жаркий, рванул в него. Это не было серьёзной атакой — лишь испытательным выстрелом. Но для Месси, чьи нервы были обнажены, это стало сигналом паники. Тот самый первобытный, животный ужас, который он испытывал в Хогвартсе, когда Криштиану впервые обратил против него свой огонь, на мгновение затмил всё.       Вместо того, чтобы послать сфокусированный поток, он инстинктивно отшатнулся. И его магия отшатнулась вместе с ним.       Она не погасила пламя. Она взорвалась.       Воздух в зале не пришёл в движение — он взревел. Невидимая стена силы рассредоточилась от Лео по пространству во все стороны. Каменные плиты пола затрещали, пыль, веками лежащая в щелях, взметнулась густой, удушающей пеленой. Доспехи, стоявшие у стен, с грохотом полетели прочь, ударяясь о стены и невозможно громко звеня.       — Лео! — крикнул Криштиану, но его голос потонул в рёве бури.       Лео не видел его. Он видел только хаос, который сам же и создал; попытался вдохнуть, но воздух не послушался, вырываясь из лёгких и возвращаясь обратно в неистовый вихрь. Он поднял руки, пытаясь жестом остановить бурю, но это лишь усилило её. Мелкие осколки камней и щепки закружились вокруг него, превратившись в смертоносный кокон.       И сквозь этот ад он увидел его. Криштиану. Тот не отступал. Напротив, он сделал шаг вперёд, прямо в эпицентр бури. Его плащ вот-вот разорвало бы на части, по щеке текла тонкая струйка крови от удара летящим осколком. Но на его лице не было ни страха, ни гнева. Был азарт. Дикий, необузданный восторг.       — Да! — проревел он, и его голос, усиленный магией или просто яростью, пробился сквозь шум. — Вот она! Вот настоящая сила! Чувствуешь?!       Эти слова стали последней каплей. Лео ощутил, как что-то щёлкнуло в его сознании. Контроль, и без того хрупкий, лопнул окончательно. Его охватила чистая, неконтролируемая паника. И магия, зеркаля состояние души, среагировала соответственно.       Она не стала сильнее. Она нашла конкретную цель.       Вихрь, бушевавший в зале, внезапно схлопнулся. Весь этот неистовый воздух сконцентрировался в одной точке — прямо перед Криштиану. Он не ударил его. Он... исчез.       Роналду широко раскрыл глаза. Его рот открылся в беззвучном крике. Он схватился за горло, его грудь судорожно заходила ходуном, но лёгкие всё равно начинали пустеть. Лицо начало багроветь. Лео создал вокруг его головы идеальный вакуум. Воздушную могилу.       Наступила тишина. Раскатистая, звенящая. Весь хаос, весь грохот прекратился в одно мгновение. Единственным звуком был тихий, ужасающий хрип, который пытался издать Криштиану.       Лео с ужасом смотрел на это. Он видел, как гаснет огонь жизни в глазах Криштиану, как сильное тело слабеет и начинает оседать на пол.       И тогда контроль вернулся. Со щелчком, от которого зазвенело в ушах. Через собственную панику и непонимание — тогда, когда потакание силе природы стало равносильно лишению человека жизни.       Воздух с громким хлопком ворвался       обратно в образовавшуюся пустоту. Роналду рухнул на колени, давясь резким, хриплым вдохом. Он трясся всем телом, обеими руками упираясь в каменные плиты.       Месси стоял, не в силах пошевелиться. Руки снова тряслись, и в этот раз значительно сильнее, до судорог. Он смотрел на Криштиану, на синеву, медленно сходившую с его лица, и в ушах стоял оглушительный гул — кровь била по вискам диким ритмом сердца, заходящегося в ужасе.       Криштиану поднял на него взгляд. В глазах не было восторга. Не было одержимости. Было лишь пустое, животное недоумение и — в самый первый раз — тень страха.       И тогда Лео закричал. Его голос сорвался, в нём не было сил, лишь чистая, нефильтрованная боль и ярость.       — Доволен?!       Эхо подхватило его крик, разнеся по всему залу.       — Я чуть не убил тебя! Ты такой силы от меня хотел?! Может, мне повторить ещё раз, чтобы ты понял наконец, насколько далеко занесло твою крышу в погоне за всесилием?       Его собственный голос бил по лицу, отскакивая от стен. Лео стоял, тяжело дыша, в облаке оседающей пыли, глядя на человека, который был для него всем — и наставником, и мучителем, и любовником, — и видел в его глазах то, чего не видел никогда: последствия. Аврору не должно быть стыдно за казни и пытки. Тени прошлого преследуют его, но лишь в качестве серых призраков. Они не убивают, не мучают — иначе не поднимешься высоко, не сделаешь карьеру. Глаза тех, кого Месси пытал легиллименцией, не снились в кошмарах, не вспоминались наяву. Их страх перед смертью и болью ничего не значил, в отличие от помутневшего в бессилии взгляда Криштиану.       Тишина, наступившая после крика Лео, была страшнее любого грома. Она была густой, тяжёлой, как свинец, и лязгающей от невысказанного ужаса. Пыль медленно оседала, ложась на плечи, на ресницы, на окровавленную щёку Криштиану, придавая ему вид разбитой мраморной статуи.       Он всё ещё стоял на коленях, дыша с присвистом, как человек, выживший после утопления. Пальцы впились в каменные плиты так, что побелели костяшки. Он не смотрел на Лео — смотрел в пол, в точку между своими руками, словно пытаясь найти в трещинах камня ответ на вопрос, который ещё не был задан.       Лео стоял в нескольких шагах, его грудь часто вздымалась. Он смотрел на спину Криштиану, на его ссутулившиеся плечи, и внутри него всё кричало от боли, страха и ярости.       — Ты... — голос Криштиану был хриплым, надорванным. Он кашлянул. Звук был влажным и болезненным. — Ты смог... создать вакуум. Мгновенно. Без посоха. Без подготовки.       Лео застыл. Он ждал чего угодно — гнева, обвинений, отвращения. Но не этого. Не этого леденящего душу научного любопытства в голосе, всё ещё сипящего от нехватки воздуха.       — Это всё? — прорычал Лео, и его собственный голос прозвучал чужим. — Это всё, что ты можешь сказать? Ты чуть не умер! Я чуть не стал твоим убийцей!       Криштиану медленно, с видимым усилием поднял голову. Его глаза, обычно полные огня, были потухшими и растерянными. Но в их глубине, как ядовитый росток, пробивалась та самая одержимость.       — Ты действовал на инстинкте. В состоянии паники. И создал... нечто совершенное. Смертоносное, да. Но... совершенное.       Лео отшатнулся, словно от удара.       — Совершенное? — он засмеялся, и смех его был горьким и истеричным. — Ты называешь это совершенством? Это был срыв, чёртова паника! Я не контролировал это, Криштиану! Я не хотел этого! Я... я испугался! Я не привык бояться.       — Именно! — Криштиану попытался встать, но ноги подкосились, и он снова грузно опустился на одно колено, всё ещё пытаясь отдышаться. — Ты испугался за меня. Твоя магия среагировала на угрозу. Не на мою атаку — на угрозу мне. Она защищала... нас.       — Она уничтожала тебя! — выкрикнул Лео. — Защищала от твоей одержимости, считала тебя угрозой, которую нужно устранить. Я привык контролировать магию, а не позволять ей решать самой. Зачем нужна эта сила, если она всё решает сама? Я не в порядке — она не в порядке. Мы — это твоё безумие, в котором ты тонешь чёрт знает сколько лет.       Он размахнулся и с силой швырнул в стену первую попавшуюся под руку вещь — обломок доспеха. Металл с грохотом ударился о камень и отскочил.       — Ты хотел силу? Получи! — Лео протянул руку, и осколок завис в воздухе, дрожа от напряжения. — Видишь? Я могу это сделать. Я могу поднять все эти обломки и запустить их в тебя. Я могу вырвать воздух из твоих лёгких, и на этот раз не остановлюсь. Это та сила, которую ты так хотел?! Та, что может уничтожить тебя самого?!       Криштиану смотрел на зависший осколок. Он видел дрожь в руке Лео. Видел не мощь, а абсолютное, бездонное отчаяние.       И что-то в нём, наконец, дрогнуло.       — Нет, — тихо сказал он. Его голос потерял все свои стальные нотки. Он звучал сломано. — Нет, Лео. Не та.       — Тогда что? — голос Лео сорвался. Он отпустил поток воздуха, и осколок с глухим стуком упал на пол. — Ради чего всё это? Ради чего ты рисковал? Ради чего ты сделал из меня подобие себя?       — Я не знаю.       Эти три слова повисли в воздухе, прозвучав громче любого крика. Криштиану, всегда знавший всё, всегда уверенный в своей правоте, произнёс их с такой пугающей искренностью, что у Лео перехватило дыхание.       Он поднял на Лео взгляд, и в нём не было ни восторга, ни расчёта. Только усталость и та самая, только что рождённая трещина.       — Я видел потенциал. Я видел силу. Я хотел... раскрыть её. Я думал, что это будет... прекрасно.       — Не прекрасно, — прошипел Лео. — Мне не нужна вся сила твоего мира. Не нужен вечный шум в голове, эти проклятые пауки с их паутиной и прочее. Я легиллимент, Криштиану, и мне нужна тишина. Контроль и спокойствие. Ты сделал то, что нужно было только тебе. Для чего? Я не твой эксперимент, не улучшенная версия Маттейса. И мне вообще не нужно твоё совершенство.       Криштиану молчал. Он смотрел на разрушенный зал, на следы своей крови на камне, на лицо Лео, искажённое болью.       Он не нашёл слов для оправданий. Их не было.       Медленно, игнорируя протест мышц, Роналду поднялся на ноги, но не подошёл к Лео. Он просто стоял, разделённый с ним несколькими шагами, которые внезапно оказались пропастью.       — Я... — он начал и снова запнулся, будто язык отказывался ему повиноваться. — Я ошибся.       Это было не «прости». Это было даже не полноценное признание вины. Но для Криштиану, для его гордыни, это было сродни падению на колени.       Лео смотрел на него, и ярость в нём начала медленно отступать, оставляя после себя лишь леденящую пустоту и усталость, прошивающую до костей. Он не сказал больше ни слова, лишь развернулся и пошёл прочь. Шаги эхом отдавались в звенящей тишине разрушенного зала.       Криштиану не пытался его остановить. Он остался стоять среди руин — руин камня и своих расчётов.       Лео остановился лишь у дверей и обернулся. Впервые за долгие годы он видел не повелителя огня, а всего лишь человека, обжёгшегося о собственное пламя. Ничего не сказав, он просто оставил зал позади себя.       Месси не помнил, как дошёл до своей комнаты. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, который прозвучал в обострённом слухе, как пушечный выстрел. Он прислонился к деревянным панелям спиной и медленно сполз на пол, зарывшись лицом в колени.       Тишина.       Она обрушилась на него, тяжёлая, густая, звенящая. Но это была не та благословенная тишина, о которой он мечтал. Это была тишина опустошения. После долгих дней непрерывного гула, шёпота и рёва его внутренний мир вдруг оглох. Он всё ещё чувствовал воздух — прохладу дерева под ладонями, лёгкое движение пылинок в луче света под дверью, — но теперь эти ощущения были приглушёнными, будто завёрнутыми в вату. Его магия, этот дикий зверь, которого он едва не выпустил, теперь сжалась где-то глубоко внутри, напуганная и уставшая.       И в этой новой, непривычной тишине зазвучали другие голоса. Не ветра и не камней. Собственные мысли. Он чуть не убил Криштиану. Этот факт вонзился в разум острее любого лезвия. Он не просто потерял контроль. Он направил свою силу — всю эту ужасающую, бездонную мощь — на человека, который... который стал для него всем. Пусть безумным, пусть одержимым, путь принесшим ему столько боли. Но тем, без чьего присутствия комната сейчас казалась пустой.       Лео снова увидел лицо Криштиану в тот миг, когда вакуум схлопнулся вокруг него. Не ярость. Не ненависть. Шок. Пустое, животное недоумение. И страх. Криштиану, который ничего не боялся, испугался. Испугался его. Силы магии воздуха. Или его самого?       Месси сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из головы эти образы. Но те были выжжены на подкорке сознания.       Тяжёлая и беззвёздная ночь опустилась на поместье. Лео не зажигал свет — он сидел на подоконнике в комнате, глядя в тёмное стекло, в котором отражалось бледное, измождённое лицо.       Он ждал. Ждал, что дверь откроется. Что послышатся шаги. Что раздастся голос — надменный, яростный, полный решимости продолжить, несмотря ни на что. Голос, который он и ненавидел, и жаждал услышать.       Но из-за двери доносилась только тишина.       Та самая тишина, что разделяла их теперь. Они были под одной крышей, в одном поместье, но в разных мирах. Один — в мире боли и раскаяния, другой — в мире разрушенных иллюзий и впервые посетивших его сомнений.       Лео прижал лоб к холодному стеклу. Он был магом воздуха, но сейчас ему этого воздуха не хватало. Пространство комнаты давило на него. Густое и липкое одиночество обволакивало, как смола.       Он спас Криштиану от болезни. Вытащил его с того света. А сегодня сам чуть не стал его палачом.       И самое сложное для восприятия было то, что в тот миг, когда его магия среагировала на угрозу, он не думал о мести. Не думал о прошлом. Это был не акт возмездия того Лео тому Криштиану. В нём вообще ничего от Лео не было. Лео появился потом, когда от страха за жизнь своего детского ночного кошмара сломал волю магии и подчинил её себе. Он думал только о том, что не может допустить его смерти. Не может позволить, чтобы эти глаза, полные огня и безумия, погасли навсегда.       Месси сомкнул веки, но образ Криштиану, стоящего на коленях с пустым взглядом, не исчезал.       Они достигли дна. И теперь им предстояло решить, останутся ли они там, на холодном камне, или попытаются найти в себе силы, чтобы оттолкнуться и всплыть. Но сначала этого нужно было захотеть, а Лео не был уверен в том, что кто-то из них пойдёт на уступки.