Глава 49. Тень былой силы
24 мая 2026 г., 20:02
Сегодня было спокойно. Но что это могло значить? Очередное затишье перед бурей? Оставалось только догадываться, но отрицать очевидное было нельзя — во все предыдущие разы происходило именно так: всё было спокойно, а потом… накрывало. Воспоминаниями, болью, громкими словами, иногда на грани крика, тяжёлыми взглядами. Никто из них не мог предположить, чем в конце концов обернётся сегодняшнее утро.
В Выручай-комнате пахло старой бумагой, воском для дерева и чем-то неуловимо сладким — возможно, воспоминаниями обо всех тех, кто искал здесь утешение. Френки, сидя на мягком пуфе перед низким столом, с упоением что-то чертил на пергаменте, изредка покусывая кончик пера. Маттейс наблюдал за ним, полулёжа на диване с книгой, страницу которой перечитывал уже, казалось, в третий раз.
— Если будешь так усердно хмуриться, твои брови срастутся, — даже не поднимая глаз от своего чертежа, заметил де Йонг.
Маттейс медленно моргнул и, немного подумав, отложил книгу.
— Я не хмурюсь. Я… сосредоточен.
— На пятой странице «Теории магических барьеров»? — Френки наконец посмотрел на него, и в уголках его глаз заплясали смешинки. — Эту книгу от скуки как лёгкое снотворное используют даже преподаватели. Признавайся, о чём думаешь?
Де Лигт с неохотой повернулся к нему, поджав ноги.
— О третьем испытании. О том, что будет в этом квесте. Я не понимаю, что от нас хотят. Сразиться с существом? Пройти лабиринт? Это было бы проще. А «проверка самих себя»... Звучит так, будто нас будут судить за то, кто мы есть. И чем тогда это будет отличаться от первого испытания? Должна же быть разница.
— Может, в этом и есть смысл? — Френки отложил перо. — Не доказать, что ты сильнее кого-то, а доказать, что ты сильнее... себя. Своего страха, своих сомнений. А чем это будет отличаться от первого… Даже не знаю. Но создатели Турнира точно не станут повторяться. Не в их духе.
— У меня нет сомнений по поводу испытания, — немного вызывающе сказал Маттейс, но тут же сдался под весёлым взглядом де Йонга. — Ладно. Есть. Но не в этом дело. В Дурмстранге всё было ясно: будь быстрее, жёстче, безжалостнее. Здесь же всё шифруется в загадки.
— Это Хогвартс, а не казарма, — мягко улыбнулся Френки. — Здесь верят, что самая сложная битва всегда происходит внутри. И знаешь что? — он потянулся через стол и поправил сбившийся воротник рубашки Маттейса. — В этой битве у тебя есть надёжный союзник.
Это простой, бытовой жест заставил что-то тёплое и неуверенное сжаться у де Лигта в груди. Он поймал руку Френки и на секунду задержал её в своей.
— Спасибо, — тихо сказал он.
Но они оба знали, что всё было не так просто. Сейчас, на словах, они действительно были союзниками, там же, после команды, знаменующей начало третьего испытания, они станут соперниками. Даже не так — они будут врагами, и каждый останется сам за себя. Для себя Маттейс давно решил, что не станет специально подставлять Френки и пытаться обезвредить его, если появится такая возможность, и, де Лигт был уверен, ровно такого же мнения придерживался и его друг.
Но ведь победить может только один.
Маттейс старался об этом не думать.
— Так что… — потянул Френки. Оказалось, он тоже был погружен в свои мысли, и один только гриндилоу мог знать, о чём он думал в этот момент.
— Да так. Ничего. Всё в порядке.
Они замолчали. Постепенно тишина стала комфортной, наполненной лишь шелестом пергамента и тиканьем часов, которые комната создала где-то на полке. Де Лигт потянулся к своей сумке, стоявшей у ножки дивана, намереваясь достать ещё одну книгу. Его пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное, закатившееся в дальний угол. Он нахмурился, сдвинул несколько свитков и вытащил предмет на свет.
В его ладони лежал маленький дракон, вырезанный из чёрного обсидиана. Идеальный, с проработанной каждой чешуйкой и свирепыми слепыми глазами.
По его позвоночнику скользнула ледяная волна. Он не прикасался к этой вещи с того вечера, когда бросил её в камин. Как она сюда попала?
— Что это? — де Йонг, заметив его оцепенение, снова посмотрел на него. Взгляд скользнул по фигурке, и понимание затуманило его глаза. — О нет...
Маттейс не ответил. Он лишь сжал фигурку в кулаке, и комната поплыла.
***
Ему одиннадцать, и он только что прибыл в Дурмстранг. Они прошли распределение по стихиям, и совсем скоро, уже со второго дня, должны были начаться занятия. В комнату Маттейс заселился с забавным мальчишкой по имени Пауло. Они сразу же нашли общий язык, в запой рассказывали друг другу о первых проявлениях магии в неосознанном возрасте, которые на словах передали им родители, а затем перешли уже к более зрелым моментам. Пауло ещё в детстве рассказали, по наблюдениям, что ему повиновалась вода, в то время как родители де Лигта разводили руками — мальчик проявлял способности ко всем стихиям, но совсем понемногу. Он мог заставить трепетать огонь, создать небольшую волну воды и пустить трещину по земле. Ветер ласкал его лицо и ощущался чем-то родным, но маленький Маттейс не мог сделать нужный вывод самостоятельно, а подсказать было некому. Казалось, Дибала немного завидовал. Маги воздуха достаточно редки, на их курсе этой стихией не владел больше никто, а на весь институт их таких было всего семеро. Однако на первом же занятии Маттейс пожалел о том, что был… исключением. Это был урок по контролю над стихиями. Естественно, проходили они лишь теорию, но кто ожидал, что к мальчику, владеющему самой могущественной стихией, по мнению большинства, будет приковано столько внимания? Его подняли с места и задали вопрос — де Лигт уже не помнил, какой, — на который он ожидаемо не смог ответить. Он засмущался, запунцовел, и неокрепшая магия воздуха вырвалась из-под контроля, срывая со столов свитки и опрокидывая чернильницы. Одноклассники засмеялись. Профессор грозно нахмурился. Маттейс готов провалиться сквозь землю от стыда. Ещё хуже стало, когда вечером его вызвали в директорский кабинет. О Криштиану Роналду ходило множество слухов, которые ещё только предстояло проверить в последующие годы обучения. Но пока что маленький Маттейс стоял перед дверью и не решался постучать. Через мгновение та отворилась сама. — Маг воздуха, значит, — прозвучало с порога. — Поздравляю, юноша. Это редкость. — Я не хотел… — Я понимаю. Кто хочет быть посмешищем? Но они не правы и глупы. Неуправляемая сила — признак потенциала, — Роналду даже не поднял взгляда из-за бумаг. — Но я научу тебя не бояться своего дара. Завтра, в шесть, на заднем дворе. Нам нужно, чтобы стихия была максимально близко к тебе. — Но занятия заканчиваются только в шесть тридцать, — Маттейс сглотнул ком в горле. Он не понимал, как вообще смел открывать рот и говорить что-то Криштиану Роналду. Тот был могущественным волшебником — ходили слухи, что одним из самых могущественных, по крайней мере, если говорить о стихии огня или даже о стихиях в целом. Рядом с ним де Лигт чувствовал себя каким-то… жалким. — В шесть утра, разумеется, — в голосе его появилась отчётливая нотка раздражения. — А теперь иди. У меня много дел.***
Дул пронизывающий ветер. Было очень холодно, несмотря на то что сентябрь только-только вступил в свои права. Всю свою жизнь Маттейс жил гораздо южнее, а потому не рассчитал условия и оделся достаточно легко, ведь только вчера за окном светило солнце. Он дул на ладони тёплым воздухом и переступал с ноги на ногу — это была жалкая, заранее обречённая на провал попытка согреться. — Идеальные условия. Подкравшимся сзади человеком мог быть только их директор. Он резко вырвал де Лигта из собственных мыслей, заставил дёрнуться и резко обернуться. Тёмный плащ на плечах Роналду развевался по ветру не сильнее, чем лист дерева в безветренный летний день. — Ты боишься его. Ветра. Маттейс постарался сжаться, чтобы казаться меньше. В этот момент он пожалел, что в свои одиннадцать достаточно высокого роста, будто разница в десяток дюймов со своими сверстниками могла его спасти. — Я... я не смог его контролировать. Роналду холодно усмехнулся. — Контроль? Глупое слово. Ты же не пытаешься «контролировать» дикого зверя. Ты либо докажешь ему, что ты альфа, вожак, и он последует за тобой, либо он сожрёт тебя. Закрой глаза. — Но... — Никаких «но». Не заставляй меня повторяться. Маттейс нерешительно прикрыл веки. — Молчи и слушай. Не ушами. Кожей. Он бьёт тебя в лицо? Хорошо. Прими этот удар. Почувствуй его силу. Теперь... вдохни его. Не воздух. Сам ветер. Вдохни его ярость. Сделай её своей. Его голос был тихим, буквально на грани слышимости, но почему-то он прорезал вой ветра. Де Лигт глубоко и прерывисто задышал, пытаясь сделать так, как велел ему Криштиану. Он дрожал от холода, и эту дрожь усиливало напряжение. Казалось, все его попытки были тщетными. — Я... не понимаю. — Он сильнее тебя? Тогда умри. Голос Роналду стал лезвием. Он пробрался под одежду и задел нежную кожу. Маттейс поёжился и сжал предплечье рукой, но, очевидно, с его телом ничего не произошло. — Я… — Или стань сильнее. Это твой выбор. Но если выберешь жизнь — перестань бороться. Предложи ему партнёрство. Ты разум. Он сила. Теперь... прикажи ему утихнуть. Сожми посох. Но сделай это не заклинанием. Сделай это просто желанием. Как будто ты просишь собственную руку сжаться в кулак. Маттейс, стиснув зубы, сконцентрировался. Он приказал себе отключить все чувства, но, что было самым главным, он приказал себе отключить страх. Прошло бесконечное долгое время, прежде чем ветер вокруг них ослабел и перестал завывать. Потоки всё ещё были сильными, но теперь они не били по раскрасневшимся щекам. Де Лигт разомкнул глаза и позволил себе поднять взгляд на своего директора. Тот выглядел довольным. — Вот и всё, — произнёс он после паузы. — Ты не подавил его. Запомни этот момент, Маттейс. Сила не в господстве. Она в договоре. И сегодня ты совершил свою первую сделку с миром. Маттейс посмотрел на своего учителя с восхищением. В тот момент он почувствовал себя избранным. Через годы ему предстояло узнать, насколько редкой и драгоценной была улыбка на губах Криштиану Роналду.***
Маттейс ахнул и отшатнулся, выпуская фигурку из пальцев. Она с глухим стуком упала на ковёр. Он стоял, тяжело дыша, ощущая во рту тот самый привкус пепла и силы. — Мате? — тихий голос Френки заставил его вздрогнуть. Тот стоял рядом, его лицо было сострадательным и одновременно настороженным. Маттейс молча указал на фигурку. — Она... она показывает мне воспоминания. Де Йонг нахмурился. — Кошмары? Про то, что было с твоим другом? — Нет, — прошептал Маттейс, и в его голосе прозвучала стыдливая нота. — Хуже. Хорошие воспоминания. Он поднял фигурку и снова сжал в ладони, готовясь к новому удару.***
Ему пятнадцать, он поступил на пятый курс. Сегодня Криштиану вызвал его, не сказав причины. Он точно не провинился и точно не сделал ничего плохого — он был уверен в этом. Хотя… В прошлый раз Маттейсу казалось также. Сейчас был октябрь, и месяц назад, почти в начале учебного года, Роналду вызвал его в свой кабинет. Причины также не было, не было ни единого намёка на то, что он должен там присутствовать, однако вот он здесь — стоит посреди просторной комнаты, которую заливало ярким светом солнца — последние тёплые дни давали о себе знать через его лучи. Скоро наступят холода, а пока… А пока Маттейс смотрит на Роналду влюблённым взглядом и ждёт чего угодно, только не… Обряд посвящения. Долгий и мучительный. Пачкающий разорванную рубашку каплями крови, пачкающий душу чужой властью — непоколебимой и незыблемой. Тёплые пальцы наносили на повреждённую кожу специальную мазь. Криштиану что-то говорил, но де Лигт не слушал, лишь испытывал мазохистское внутреннее тепло от обжигающих прикосновений чужих пальцев. — Ты рано, — Роналду, как и всегда, подкрался сзади. Маттейс резко обернулся и несколько раз хлопнул ресницами, улыбаясь чуть виновато. — Но я же не опоздал, — немного неуверенно произнёс он. — И то верно, — согласился Криштиану. Они находились в тренировочном зале. Роналду, казалось, был в приподнятом настроении, а значит, де Лигту ничего не угрожало. Наверное. — Ты научился дружить с воздухом, — сказал он, первым переходя к цели встречи. — Теперь научись использовать его. Роналду приказал одному из манекенов проплыть по воздуху ближе к ним. Тот шлёпнулся об пол и застыл неподвижной куклой. — Воздух, который ты так полюбил... — начал он, обходя манекен по кругу, — не только для полётов и щитов. Это невидимая рука, которая может держать. И может душить. Покажи мне, на что способна твоя «дружба» со стихией. Лиши его дыхания. — Профессор... это... — начал Маттейс неуверенно. Он и сам не знал, что собирался сказать. Но просьба — а вернее, приказ — Криштиану прозвучал… как минимум, странно. Криштиану подошёл к нему и остановился позади. Его голос, прозвучавший прямо у уха, был тихим и властным. По позвоночнику тут же пробежал столп мурашек. — Это что? Недостойно? Жестоко? Сила не бывает доброй или злой, Маттейс. Она инструмент. Молоток может построить дом, а может размозжить голову. Виноват ли нож в том, что им режут хлеб, а не горло? Виноват тот, кто держит рукоять. Сейчас твоя воля — это рукоять. Так что ты выберешь? Быть инструментом? Или тем, кто держит его? Маттейс молча оглядел манекен с головы до ног. В его взгляде сквозила неуверенность, но, к счастью, Роналду, стоявший за спиной, не мог увидеть её. Он продолжил говорить: — Представь, что это не дерево и тряпки. Представь, что это тот, кто смеялся над тобой. Кто считает тебя слабым. Кто предал тебя. Он стоит перед тобой и дышит твоим воздухом. Отними его. Маттейс, сжав кулаки, создал вакуумный шар вокруг головы манекена. Дерево затрещало. Воздух постепенно сжимался. Но это почему-то причиняло боль и самому де Лигту. — Я... не хочу... — сквозь зубы произнёс он негромко. — Это не имеет значения, — безжалостно возразил Роналду. Его голос звучал максимально спокойно, что было абсолютно несвойственно для ситуации. — Твоё «хочу» — это слабость. Ты должен мочь. Всегда. В любой момент. Сила — это не то, что ты применяешь, когда тебе удобно. Это то, что живёт в тебе всегда. Либо она есть, либо её нет. Так есть она в тебе, или нет, Маттейс? Манекен с грохотом разлетелся на щепки. Маттейс тяжело задышал, его глаза загорелись странным восторгом. Криштиану подошёл и осмотрел обломки. Затем произнёс простое «Репаро» и заставил их срастись, заклинанием левитации вернул манекен в угол, где тот и находился до этого. — Вот видишь. Теперь ты понял. Граница между жизнью и смертью, между дыханием и тишиной... она так тонка. И теперь ты знаешь, как её провести. Это и есть настоящая сила, которая не знает сомнений. И она твоя.***
— Тебе нельзя… — Френки сделал попытку подойти, но де Лигт отшатнулся. — Мне нужно! Нужно… Чего-то не хватает, я знаю это! Последней картинки… Френки не мог сделать ничего. Ему оставалось только смотреть на то, как де Лигт снова сжимает обсидиановую фигуру.***
Было холодно. В Австралии они искали второго элементаля, уже одолев первого, и ночь выдалась не по-весеннему холодной, а оделись они достаточно легко. Их грела чаша с жидким огнём, которую создал Криштиану. Завывал ветер, но Маттейс по мановению руки создал над ними невидимый купол, внутри которого была идеальная тишина. — Они там, внизу, в своих тёплых домах... они дрожат от страха, — Роналду смотрел на какую-то деревушку далеко-далеко от них. — Они молят, чтобы стихия пощадила их. Они пыль на ветру. А мы... мы с тобой стали тишиной в центре урагана. Мы диктуем условия. — Это... невероятно, — де Лигт почувствовал лёгкое головокружение от чужих слов и собственной мощи. Криштиану повернулся к нему. Его глаза отражали пламя в чаше. — Это предназначение. Ты думал, магия дана тебе для сдачи экзаменов? Для того, чтобы поражать однокурсников? Нет. Она дана, чтобы парить над миром. Чтобы видеть его с высоты, недоступной для простых смертных. Ты рождён для большего, Маттейс. Я видел это с первого дня. — Профессор... — де Лигт не мог найти слова. Он просто смотрел на Роналду с необычайным благоговением. — Пей, — он протянул ему походную флягу с неизвестным напитком. — Сегодня ты не мой ученик. Сегодня ты мой гость. Мир делится на две категории, Маттейс: на тех, кто подчиняется стихиям, и на тех, кто ими управляет. И я рад, что наконец-то нашёл того, кто понимает это. Он отпил из фляги и передал её Маттейсу. Тот взял её, и его пальцы слегка задрожали. Это не просто горький напиток. Это ритуал принятия. В этот момент Маттейс чувствовал себя не просто сильным. Он чувствовал себя избранным. Понятым. Единственным, кто разделил мир с этим человеком. — Не предавай этот дар, Маттейс, — Роналду смотрел на него поверх пламени. — Не опускайся до уровня тех, кто слабее тебя. Их мир тебя поглотит и уничтожит. Ты должен всегда оставаться здесь, на вершине. Со мной. В глазах его была темнота, а на губах — вкус победы. Больше они не разговаривали. Они пили обжигающий чай, и Маттейс чувствовал, как его магия воздуха, послушная и мощная, удерживала буран на расстоянии. Он ощущал себя на вершине мира. Он был частью чего-то большего, чего-то древнего и могущественного. Рядом с этим человеком он не чувствовал себя семнадцатилетним мальчишкой. Он чувствовал себя богом.***
Маттейс открыл глаза, возвращаясь в безопасную, душную реальность Выручай-комнаты. Воздух здесь был неподвижным, мёртвым. — Он показывал мне мир, Френки, — прерывисто заключил Маттейс после того, как коротко рассказал обо всех трёх воспоминаниях. — Такой, каким его видит он. И это было... это было ужасающе и прекрасно. Он научил меня не бояться своей силы. А потом научил использовать её, чтобы другие боялись меня. И я... я был счастлив. Я был силён! А здесь... — он с горькой усмешкой оглядел комнату. — Здесь мы пьём чай и учимся всякой ерунде. И я стал... обычным. Я променял силу на... на это? Я предал дар, который он во мне взрастил! — На «это»? — тихо переспросил Френки. В его голосе не было обиды, только боль. — На безопасность? На доверие? На то, что тебя любят не за твою мощь, а просто так? Тот дар, Маттейс... это же часть тебя. Ты не предал его. Ты спасал себя. Ты можешь быть сильным, не ломая других. Твоя магия воздуха... разве она должна служить только разрушению? Разве она не может быть лёгким ветерком, который приносит облегчение, а не ураганом, который всё сметает? — Ты не понимаешь! — вспылил Маттейс, вскакивая. Дракон в его руке снова стал тёплым. — Ты всегда был здесь, в своих безопасных стенах! Ты не знаешь, каково это — держать в руках бурю! Чувствовать, как тебе подчиняется сам ветер! И он давал мне это! А что даю тебе я? Свои страхи? Свои слёзы? Я обуза! Он почти кричал, а фигурка в его руке ощутимо пылала, как раскалённый уголь. Однако Френки не отступил. Он встал и подошёл к нему вплотную. — Да, — сказал он твёрдо. — Ты даёшь мне свои страхи. И слёзы. И всё тёмное, что носил в себе годами. И знаешь что? Это честь. Потому что это и есть настоящая сила, Маттейс. Не создать ураган, а суметь его усмирить. Не сломать манекен, а защитить живого человека. И я принимаю всё. Всю эту «обузу». Он посмотрел на раскалённую фигурку. — А теперь ответь себе. Тот мальчик, который с восторгом ломал манекены... он бы победил в этом турнире? Или победишь ты — тот, кто научился чувствовать ветер, а не только подчинять его? Маттейс замер. Глаза его были полны смятения. Он смотрел на Френки, потом на фигурку, которая всё ещё жгла ему ладонь, напоминая о былой мощи. Де Лигт сделал глубокий вдох. И вдох этот был не просто глотком воздуха. Это был осознанный акт. Маттейс почувствовал, как воздух наполнил его лёгкие, чистый и спокойный. Он не пытался его контролировать. Просто позволил ему быть. Он медленно, до безумия медленно разжал пальцы. Фигурка была багровой от жара. — Это было, — тихо сказал де Лигт, глядя на неё. — Но это больше не я. Маттейс не стал швырять её в камин. Не стал её прятать. Просто отнёс её к книжной полке и поставил между старыми фолиантами. Чёрный дракон на фоне потрёпанных корешков выглядел чужеродно, но теперь безопасно. Как музейный экспонат. Как память, которая больше не имела власти. Он повернулся к Френки. — Прости. — Не за что, — Френки улыбнулся, и в его улыбке было облегчение. — План на сегодня прежний? — Прежний, — Маттейс кивнул, и в его голосе наконец появилась твёрдость. — Вместе. Фигурка смотрела на них с полки своими безжизненными глазами. Она была всего лишь камнем. А они были живыми. И выбирали не ту силу, что разрушает, а ту, что строит. Даже если это было тише, скромнее и гораздо, гораздо труднее.
