Доброе утро

      Линдси Баллато концентрировалась на дороге. Неожиданно стало скользко, когда мороз наступил после дождя. Девушка ехала медленно, старалась ровно дышать и не обращать внимания на сигналы торопящихся идиотов за спиной, которые правила дорожного движения имели в виду.       А вот с машиной впереди творилось что-то неладное. Сначала все было хорошо. Потом автомобиль увеличил скорость, начал петлять. Линдси испугалась и покрепче схватилась за руль.       Машина резко свернула на обочину и остановилась. У Линдси была пара секунд, что бы решить: проехать мимо или все-таки узнать, что случилось. Может, и ничего. А, может, у водителя сердечный приступ.       Девушка припарковалась следом и выскочила из автомобиля. Она подбежала и дернула дверцу со стороны водителя на себя.       — С вами все в порядке?       Линдси и сама не понимала, почему именно она взяла на себя эту ответственность — следить за молодым человеком за рулем, пока ехала Скорая. Все-таки она ее вызвала после слов парня, что он не может заставить перестать слезы литься, и что ему кажется, он не может ходить, потому что ноги дрожат.       — Все будет хорошо, — Линдси сидела на корточках и гладила парня по плечу. — Как вас зовут?       — Ничего хорошего уже не будет, — ответил парень. — Джерард Уэй.       — А я — Линдси. Я посижу тут с вами. Скорая уже едет. Вот, возьмите, — девушка протянула Джерарду носовой платок. Тот кивнул и взял. — Может, позвонить кому-нибудь из ваших родных?       — Только не с моего телефона! Нельзя так пугать людей… тем более, я в порядке. Я-то в порядке. Я — жив, — и Джерард, закрыв глаза платком Линдси, снова заплакал.       — Простите, — извинилась девушка. Она догадалась, что молодой человек кого-то потерял.       Мигая, подъехала Скорая. Линдси поднялась, отходя в сторону.       Через некоторое время она осталась одна на дороге. С двумя машинами. Ну что ж, придется навестить Джерарда. Линдси вытащила ключ из зажигания, посмотрела в бардачок, нет ли там чего-то важного. Закрыла дверцу.       Она нашла его в приемном покое рядом со светловолосым молодым человеком в очках. Джерард выглядел спокойным и уставшим. Наверное, ему вкололи успокоительное.       — Можно, я позвоню вам и спрошу про его состояние? — передавая ключи от машины блондину, попросила Линдси. Ей почему-то хотелось знать про человека, которого, возможно, она спасла.       Вот так она и подружилась с братьями Уэй. Майки, младший из них, рассказывал про Джерарда, который наотрез отказался возвращаться в свою квартиру и жил у брата.       Его невроз продолжался довольно долго. Около полутора недель. Джерард не мог встать с кровати, чтобы не закружилась голова, пройтись, чтобы не задохнуться. У него скакало давление, температура, на свет реагировал как вампир.       Линдси по-матерински к нему прониклась, навещала, приносила вкусняшки. Которые Джерард не ел. Ему было все невкусно и неинтересно. Все, что он читал до трагедии, сериалы, которые смотрел — все это стало скучно и пресно.        Психотерапевт посоветовал сменить все — работу, место жительства и даже номер телефона.       Что касается телефона, так при Линдси произошла такая ситуация: Джерарду позвонили, он глянул на экран и тут же отдал смартфон Майки с просьбой отключить сейчас же и купить ему новый гаджет и новую сим-карту.       А вот по поводу места жительства Линдси предложила Джерарду уехать с ней в Канаду. Баллато устраивала выставки, и по итогам последней Нью-Йоркской, где она показала себя профессионалом с чувством вкуса, галерея в Торонто предложила ей контракт на год.       Джерард, который к тому моменту уже стал чувствовать себя лучше, с радостью ухватился за эту возможность.       Он уволился из звукозаписывающей студии, а после прекрасных рекомендаций не составило труда устроиться на небольшой лейбл в Торонто. Конечно, не такой крутой, как в Нью-Йорке, но Джерард с удовольствием окунулся в работу. И через пару месяцев от Линдси съехал, но недалеко, снял квартиру в этом же доме.       Они очень подружились. Линдси всегда пыталась вытягивать Джерарда куда-то на улицы незнакомого города, стоило ей только увидеть меланхолию в его глазах. Сразу бросала свои работы (а мисс Баллато и сама была художницей, которая корпела вечерами над картонными аппликациями, чтобы организовать уже свою собственную выставку), и тащила Уэя на Янг-стрит в различные ресторанчики, или просто бродить чуть ли не до самой Миннесоты. Кататься на метро, посещать футбольные матчи, на рынок Сент-Лоуренс за домашними и фермерскими продуктами. В Королевский музей, который выглядел так, будто бы на него рухнул космический корабль.       — Дааа, Фрэнки бы оценил… — проговорил тогда Джерард. — О, Господи, — и уронил голову на руки.       Линдси оторвалась от своего скетч-бука, в котором зарисовывала необычное здание — блестящий футуристический кристалл будто бы охватывает старинную постройку.       — Хотя какой еще Господи? — возмутился Джерард, резко поднимая голову. — Фрэнки верил в него, а он позволил ему погибнуть в двадцать один.       — Ты знаешь, что бы тебе ответили на это в церкви, — пожала плечами Линдси. — Таков Божий замысел.       — Рассказать, где я видал этот замысел?       — Некоторым верующим людям помогает смириться, принять ситуацию знание о том, что их любимые ушли не просто так и не просто в темноту. Это как… самопсихология. Хочешь, мы с тобой сходим в какую-нибудь красивую историческую церковь? Может, тебе стоит побеседовать со священником?       — Боюсь, меня отлучат от церкви после такой беседы с рассылкой моего портрета по всем их религиозным заведениям. Претензий к их начальству у меня очень много. Но, если тебе уж так хочется, то по церквям мы походим. Послушаем акустику.       — Знаешь, Линдси, мне кажется, что ничего не помогает, — говорил Джерард, когда они стояли на пустынном пляже озера Онтарио. Уэй делал фотографии. — Я стою здесь с тобой, а думаю о том, что хорошо бы было показать это Фрэнку. Не то, чтобы он был любитель природы и все такое, но посещать новые места ему нравилось.       Линдси молчала. Она думала совсем наоборот. Если поначалу Джерард, когда говорил о своем погибшем парне, всегда начинал плакать, то сейчас вспоминал его со светлой грустью. Понятно, он никогда не забудет его насовсем. Уэй ни с кем не знакомился, хотя Линдси звала его на эти прикольные быстрые свидания, когда у тебя есть только пять минут поболтать с человеком, и потом он меняется на другого. Но на такое, наверное, надо намного больше времени, Линдси даже не могла предположить, не попадала в такие ситуации.       — А ты пробовал записать кого-нибудь на природе? С шумом волн, криком чаек, шелестом листвы? — спросила Баллато. Отвлекать Джерарда от грустных мыслей — это уже стало профессиональным.       — Нет, не пытался. Но, кстати, приходили одни ребята недавно. Они играют современную музыку, но с упором на этнику. Можно будет попробовать добавить полевые записи окружающей природы. И, раз ты это предложила, то следующие выходные тоже мне посвятишь. Должен же кто-то таскать микрофон, — Джерард улыбнулся. — Встань, пожалуйста, вон на тот булыжник, сделаю фото.       — Что делаешь? — однажды вечером Линдси заглянула к Уэю в гости.       Джерард сидел перед монитором в наушниках и наигрывал что-то на клавишах, лежащих перед ним.       — Один парень принес песню, а студии не понравилось. Но в ней что-то есть, я слышу. И вот, пытаюсь сделать так, чтобы композиция приобрела звучание и объем. Мне кажется, эта песня подошла бы Элене. Той девушке, помнишь, которую мы записывали в галерее ночью? От нее как раз хотят второй альбом. Вот, послушай, — произнес Джерард, выдернул наушники из гнезда, чтобы Линдси тоже слышала мелодию, и напел:       — Во мне живет лишь одиночество,       Мне так нравится, мне так хочется.       Как запутанное пророчество,       Что идет за мною, волочится.       Твое имя на сердце записано       Как на дереве тонким ножиком,       Твоим взглядом душа пронизана,       И рассказывает мне о прожитом.       — Этот парень расстался с кем-то? — поинтересовалась Линдси.       — Думаю, да, — произнес Джерард. — Он сказал, что песню назвал именем девушки, хотя само имя ни разу не встречается в тексте. Но это даже здорово, когда у названия есть история.       Линдси подошла и взяла в руки тонкий прозрачный бокс от CD-диска. Маркером на нем было написано: «Фрэнки».       — Девушку звали Фрэнсис, но он называл ее так, — тихо произнес Джерард, опустив взгляд на клавиши.       Вот откуда такое желание дать песне жизнь. Называйся она, скажем, «Анна», взялся бы он за обработку записи? Линдси вздохнула. Возможно, излишне печально и шумно. Потому что Джерард вскочил из-за стола.       — Линз, я понимаю, что ты бы сейчас многое хотела мне сказать. И, возможно, отвесить подзатыльник. Но я не забуду его. Я слышу его движения в каждом шорохе, его голос в каждой гитарной партии. У меня не осталось его фотографий, и я не ищу их специально, но он здесь, — Джерард коснулся своей груди. — На уровне ощущений, переживаний и чувств. И сейчас, во многом, кстати, благодаря тебе, я могу говорить об этом свободно, не ожидая, что из меня хлынет поток соленой воды. Иногда, по ночам, так бывает, не скрою. Но мне легче, правда. Да, я интерпретирую эту песню по-своему, она для меня — личная. И я очень хочу, чтобы она звучала.