а loser or a lucky one after all?

Дома как-то неуютно. Женщина уныло сидит на краю дивана, безучастно смотрит телевизор, явно пребывая в раздумьях. Она то и дело хмурится, кидает взгляд на своего уже почти взрослого, самостоятельного сына и едва слышно вздыхает. Между ними нет тех теплых отношений, которые должны быть между матерью и сыном. Вместо этого между ними огромная пропасть, вызванная неправильным отношением к сыну и многочисленными недосказанностями. Ей совестно. Она сама хотела ребенка от мужчины, которого до сих пор любит всем сердцем, но почему-то не помогала малышу в изучении этого мира. Вместо этого она постоянно критиковала его, упрекала в том, в чем мальчик был не виноват, и не дарила своей материнской любви, не давала ему тепла, когда он нуждался в нем больше всего. Она отвернулась от него, поэтому совершенно неудивительно, что когда она решила повернуться к нему обратно, тот уже ушел, оставляя между ними огромное расстояние. Ее сын не виноват, что отличается от других, но почему-то она винила его, презирала и думала, что ненавидит своего сына. Мальчику приходилось вести себя вызывающе, постоянно действовать на нервы, чтобы обратить на себя родительское внимание. Но когда его отец начал насильно заставлять успокоиться, малыш, еще не знающий, что непослушание приведет к сильной, терзающей боли, плакал и думал, это природа наказывает его за его проступки. Постепенно мальчик перестал лезть к родителям. Со временем мальчик стал подростком, закрытым в себе и абсолютно отчужденным от собственных родителей. Тогда женщина взглянула в его голубые глаза, кристально чистые, словно гладь озера, и обомлела, увидев в них крупицы слез. В сердце больно кольнуло и ей захотелось прижать его к своей груди, успокоить и прошептать, что мама всегда будет рядом, но тот отмахнулся от ее рук и сбежал в свою комнату. Он им больше не верил, потому что они были первыми людьми, кто сломал ему сердце. Маленький малыш, который просто хотел играть со своими родителями так же, как и все, получать теплоту и заботу, был отвергнут ими. А теперь уже слишком поздно постараться что-то исправить. Для себя он уже все решил. Она прикусывает губу, вновь смотрит на унылого юношу и чувствует как сердце раздирает от горечи и печали. Он умный, красивый, родной, но все еще такой... чужой. Женщина давно перестала быть для него той, кому он может рассказать свои переживания. Так и не проронив ни слова за весь вечер, который они провели в тишине, прерываемой лишь звуками из телевизора, сын поднимается и как всегда уходит в свою комнату, закрывая дверь на замок. Она слышит, как он падает на свою кровать и всхлипывает от бессилия. Сердце словно режет на кусочки. — Сынок... прости, что все еще не могу стать для тебя хорошей мамой, — шепчет сама себе и беззвучно рыдает, душевно разделяя боль своего ребенка. Она должна была быть его опорой и поддержкой, но вместо этого она своеручно толкнула его в омут, в котором тот все еще утопает по сей день.

***

Антон ненавидит физкультуру. По природе у доминантов так или иначе есть какая-то предрасположенность к хорошим физическим данным. У них необязательно должны быть большие бицепсы и накачанные спины, но они явно сильно физически развиты. Даже слабые доминанты в любом случае сильнее среднестатистического сабмиссива (как же Антона бесит эта «справедливость»). Ему тяжело придумывать отмазки каждый раз, лишь бы прогулять физкультуру и отложить свои мучения. В этот раз ему не удается отвертеться, потому он проклинает физрука, но хватает форму и идет в раздевалку переодеваться. — Тебя все-таки заставили? — сочувственно задает риторический вопрос Артем и хлопает его по плечу. Дима поджимает губы, качая головой. — Генка чего-то сегодня не в настроении был, так что тебе просто не повезло, — Леонтьев становится около него, заглядывая ему в глаза. Антон заметно встревожен, пусть и не хочет признавать этого. — Да пошел он нахуй, — выплевывает Антон, со злостью кидая рюкзак на пол и идет к выходу из раздевалки. Друзья идут вслед за ним, понимая, что придется как-нибудь прикрывать задницу Черемисина. Не в прямом смысле. Одноклассники уже построены в ряд, потому теперь галдят, говорят о различных приколах, а некоторые сонно потирают глаза, все еще не сумев окончательно проснуться. Девушек здесь, слава Богу, нет, потому что физкультура у них раздельная. Антон хотел бы к девушкам на физкультуру. Он один раз попал туда случайно и ему понравилось чем они там занимались. Они ничего не делали. Антон неохотно встает, собой завершает построение учащихся и тяжело вздыхает. Все наслышаны его нелюбовью к физкультуре, поэтому никто не удивляется, когда тому с трудом даются десять подтягиваний или двадцать отжиманий. Все, кроме Гаврилова и других новеньких, естественно. Громкий голос физрука отдает эхом по всему спортзалу и Черемисин мысленно прощается с жизнью, а сразу после этого неровная колонна парней начинает бежать по кругу, чтобы размять мышцы перед предстоящими упражнениями. Бег дается ему легко, разминка на месте тем более, но когда дело доходит до ОФП (общей физической подготовки) парень съеживается от легкого холодка, пробежавшего по его телу. Вот здесь, пожалуй, и начнутся его страдания. Некоторые делают подтягивания слишком легко, словно это самое простое упражнение на всем белом свете. Другие выполняют это же чуть дольше, но все также без особых затруднений. Единицы делают это с небольшой задержкой на последних двух, но по-прежнему справляются с поставленной задачей, пусть и с некоторыми трудностями. — Черемисин, — Антон хоронит себя на месте, но плетется к турнику. Гаврилов внимательно следит за ним, потому Антону еще больше хочется провалиться под землю. Не хочется позориться прямо перед носом у своего противника. — Пятнадцать раз. У него с трудом выходит сделать три подтягивания, о каких пятнадцати может идти речь?! Сабмиссив смотрит на своих друзей и те лишь могут посочувствовать ему. Вздохнув, он пытается морально настроиться, но понимает, что лишь тянет время. Вдох. Выдох. Парень запрыгивает на турник, мгновенно чувствует тяжесть собственного тела и хочет разжать руки, позволить своим мышцам расслабиться, но нельзя. Антон с огромными усилиями поднимает свой вес, делая первое подтягивание, и сил уже остается немного. Снова ему придется вывозить все на силе воли. Одноклассники, которые учатся с ним давно, знают, что физкультура и спорт — не его конек, потому даже не усмехаются, а преспокойно ждут, когда тот закончит. Гаврилов ядовито улыбается, наблюдая за мучениями парня, и это не остается незамеченным учителем. Тот, к счастью, осведомлен о некоторых особенностях Черемисина (узнал он об этом сам, но рассказывать никому не собирается), потому строго-настрого запрещает кому-либо насмехаться над ним. — Тебе смешно, Гаврилов? Тогда помоги ему, ты как раз самый высокий в классе, — Антон не знает почему его карма настолько хреновая, но, наверное, в прошлой жизни это он устроил бесполезную атомную бомбардировку в Хиросиме и Нагасаки. Иначе объяснений у него никаких нет. Данил недовольно цокает, но направляется к висящему на турнике однокласснику. Ему не очень хочется помогать тому, но в принципе это можно будет использовать как способ зацепить того. Только сейчас Данил замечает насколько тот хрупко выглядит. И дело не в телосложении (хотя талия у него на удивление довольно тонкая), а в целом. Общая картинка внешности почему-то кажется ему олицетворением нежного, хрупкого паренька. Вынужденно расположив руки на талии Черемисина, он помогает ему подняться вверх и удивляется, понимая, что тот очень легкий словно пушинка. Гаврилов начинает вспоминать видел ли он когда-либо настолько странного и совершенно не подходящего под стандартные параметры доминанта, но никакого успеха не добивается. Все под ноль. Ничего не знает, возможно, этот парень просто исключение из правил. Антон пытается скрыть румянец на щеках, потому что сильные руки оказывается до одури горячими и контраст холода с жаром туманит разум. Всеми силами стараясь закончить как можно скорее, он едва ли не ударяется носом об перекладину, но продолжает упорно стараться. В конце-концов ему удается доделать последнее подтягивание, потому сразу же устремляется к своим друзьям, пытаясь изобразить крайнее недовольство из-за случившегося. Антон совершенно не понимает почему его вновь смущает какая-то ерунда, связанная с Гавриловым. — Мда, у этого мудака было такое выражение лица, словно он не только помогает тебе в подобном, но еще и под покровом ночи нагибает тебя во всех позах, — как-то озлобленно шипит Дмитрий, косясь на Гаврилова. Он действует по принципу «Враг моего друга является моим врагом тоже», потому недолюбливает доминанта. — Ага, очень довольный он был. Индюк напыщенный, — Шутов бесцельно смотрит вперед и параллельно думает о чем-то своем. Все они погружены в свои размышления, поэтому на долгое время, вплоть до самого конца урока они не говорят ни слова. В раздевалке сразу после физкультуры людей валом, потому Антон пережидает в спортзале вместе со своими друзьями, наконец окончательно опуская свои терзающие сомнения. Из корирода слышится галдеж, означающий, что сейчас можно спокойно идти переодеваться. Теперь, более-менее взбодрившись, Антон оглядывает Артема и Диму, которые пребывают в прострации, и махает на них рукой. Сами как-нибудь до кабинета доберутся. В раздевалке и впрямь никого нет. Кроме него, конечно же. Гаврилов тихо переодевается, застегивает пуговицы рубашки и не смотрит в его сторону, потому Антон облегченно вздыхает. Однако только стоит ему отвернуться, как его прижимают к холодной стене, заставляя упереться в нее всем телом. — Ты что, придурок? Отпусти меня, блять, немедленно! — Антон пытается вырваться, но куда ему против доминанта? Тот, наверное, даже и не напрягается. — Я на тебя в суд подам! — Я не собираюсь делать с тобой ничего незаконного. Сдался ты мне, — фыркает Данил, скручивая ему руки, и имеет над ним полный контроль. — Смотри: не выберешься — ты проиграл, выберешься — я проиграл. Кто проиграет, тот расскажет о себе немного. Чертов умник. Находит слабое место — тут же давит на него, при этом получая максимум пользы от этого. Антон брыкается, но все бесполезно. Хватка у Гаврилова крепкая — не получается даже немного освободиться. Боже, боже, боже, только без паники. — Скоро твои друзья придут, — наклоняется к уху и шепчет тот, нарочно делая обстановку несколько интимной. У Антона по телу проходят мурашки из-за неожиданности и ощущения легкой щекотки. — Будет весело, когда они застанут нас в такой интересной позе. — Ушлепок, отпусти! Блять, ты ебучий гей, не трогай меня! Не прижимайся ко мне, дрянь! — Антон не может кричать, поскольку очень не хочется чтобы кто-нибудь увидел это. Однако он шипит, не оставляет попыток вырваться и в его голову приходит план. Еще немного побрыкавшись, сабмиссив оставляет попытки выбраться и обреченно вздыхает. Он не видит, но в одном уверен точно — сейчас Гаврилов победно ухмыляется. Наверняка чувствует себя лучше некуда, получая непонятный прилив энергии от их спора, исход которого ясен для обоих. — Все, Антон сдался, — улюлюкает Данил, постепенно расслабляясь. Ему нечего опасаться, потому как тот уже растратил все свои силы на бессмысленные попытки побега. И все же Данила немного напрягает тот факт, что ему без труда удалось подавить все попытки сбежать. Черемисин... слишком слаб для доминанта. Чрезмерно слаб, если так можно сказать. Что за скелеты в шкафу у этого парня? Можно ли предположить, что у него есть какое-то редкое заболевание, из-за которого он настолько отличается от обычного доминанта? Конечно, нельзя исключать возможность, что он входит в тот самый процент парней-сабмиссивов, но для сабмиссива Черемисин больно горделивый и самоуверенный. Да и они не доживают обычно до такого возраста. Задумавшись, Гаврилов медленно ослабляет хватку до такой степени, что Антону предоставляется отличная возможность выбраться. Задержав дыхание, он резко дергает руками на себя и вырывается из чужого плена, отходя в сторону. Гаврилов не успевает среагировать, потому теперь начинает злиться — это Антон понимает по резко сгущающейся ауре доминанта. Гаврилов сам виноват. Не стоит недооценивать Черемисина, даже если сил у него в несколько раз меньше. Сноровка, хитрость и дело в шляпе. Глазом моргнул — этот уже выбрался, а теперь стоит довольный и ждет выполнения условий спора. Хитрый жук. — Ну что, Гаврюша, и что же ты мне расскажешь? — ласково спрашивает Черемисин, упиваясь своей победой. Черта с два. Стереть бы с его лица эту самодовольную усмешку, но жалко как-то становится. Сам провафлил, а будет еще мешать радоваться выигрышу. — Родился и жил в деревне, потом только переехал в Москву, — неохотно говорит Данил, закидывая рюкзак на плечо. В следующий раз нужно быть бдительнее. Только вот Черемисин почему-то выглядит скучающим, словно данный факт о его жизни не является чем-то интересным. Гаврилов застывает, смотрит на Антона, который по непонятным причинам не начал задирать его из-за этого, и осознает, что совершенно не понимает этого парня. Взор голубых глаз устремляется на него и Данила словно пронзает остроконечным копьем насквозь. Полная незаинтересованность. — В твоей жизни случалось много интересного, а ты рассказал мне эту скукоту. Жаль, я надеялся, что ты будешь храбрее, шпала, — безэмоционально отчеканивает Антон, начиная преспокойно переодеваться. Звенит звонок на урок, в раздевалку заходят друзья Черемисина и Гаврилов спешит ретироваться, чтобы не создать проблемных ситуаций. Ему нужно узнать о нем больше. Без разницы от кого, без разницы что. Этот парень слишком сильно олицетворяет фразу «в тихом омуте черти водятся».

***

Уроки протекают скучно и нудно. Чтобы преподать себя учителям как замечательного ученика приходится бесконечно много отвечать на их вопросы. Схлопотать себе плохой репутации у учителей категорически не хочется, потому Гаврилов старательно учится. Впрочем, он уже знает многие темы и ему не нужно заглядывать в книгу, чтобы ответить на вопрос — и без того знает ответ. Пока все пишут конспект, он думает о Черемисине. Где найти человека, который знает о нем хоть что-нибудь ценное? Да, можно воспользоваться помощью информаторов, но Данил и сам прекрасно может справится с этим, поскольку неплохо разбирается в программах, а в случае чего всегда может положится на друга. Он уже сделал так, но информации просто-напросто не было. И почему — догадок никаких нет. Остается лишь расспрашивать всех подряд и надеяться, что эти разговоры смогут принести хоть каплю пользы. Об этом он думает пятый урок подряд. Юрьев все видит и хмыкает. Точно! Почему бы не спросить у новоиспеченного товарища? Он тут учится давно, наверняка знает что-нибудь о Черемисине. Нужно только дождаться окончания урока, а после приступать к опросу. По истечению урока Данил торопливо собирает свои принадлежности, хватает Дмитрия и тянет его за собой. Тот ничего против не говорит, просто выдыхает тихое «придурок» и идет следом. — Что ты знаешь о Черемисине? — подходя к подоконнику и опираясь спиной об стену около него, в лоб спрашивает Гаврилов. Руки засунуты в карманы брюк, смотрит куда-то в сторону, параллельно думая о чем-то своем. — Да не сказать, что много... Он мутный тип какой-то, — Юрьев пожимает плечами. Данил огорчается, но все же ему нужно узнать хоть что-нибудь. — Значит вариант такой, что других вариантов нет, — Дима усмехается. — Говори что знаешь. — Только его друзья владеют огромной информацией о нем, больше никто не знает ничего. Он, блять, в прятки играет как будто. Он есть, но в то же время его нет, — Дима переводит дыхание, пытаясь вспомнить все, что он знает. — Ну, что о нем сказать? Защищает девушек как только может. Никто в нашей школе особо не задирает их — по его воле уже так выгнали из школы пятерых, которые шантажировали и насиловали небольшую группу девушек. Приказывать им тоже не особо безопасно — тот не побрезгует разбить костяшки об челюсть доминанта, посмевшего воспользоваться своими привилегиями над слабым полом. — Вот как... Значит, он своеобразный защитник сабмиссивов в этой школе? — Данил еще больше путается, когда старается понять что же черт возьми этот парень из себя представляет, и выпускает воздух сквозь зубы. — Можно и так сказать. Еще никто никогда не видел его родителей, так что ходит слух, что он сирота. Часто прогуливал уроки, но когда ты перешел в эту школу у него проснулось второе дыхание словно. Последний раз Антон был подавлен, а ваша эта вражда долбанная ему словно сил придает. Хотя, если так подумать, то любой подобный спор с доминантом делает его более оживленным, — Дмитрий игнорирует бесячий школьный звонок и замолкает, думая, что можно еще сказать. Про Антона в самом деле было мало чего известно. — Хочешь сказать до меня были такие же пацаны, которые с ним... типо враждовали? — Данил решает подумать обо всем попозже, чтобы голова окончательно не лопнула от количества поступающей информации. Ведь все-таки головная боль не является чем-то приятным. — Конечно, — Данил мысленно закатывает глаза, потому что Дима говорит так, словно это вообще-то общеизвестный факт. — Они все проиграли ему, к слову. — Все до единого? — Гаврилов удивленно выгибает бровь, не веря в сказанное. — Все до единого, дядь. С глухим позором. Они перевелись в итоге в другую школу, — этот факт шокирует Данила, потому что... ну, Антон не выглядит настолько тяжелым оппонентом. — Он просто как лохов последних обыграл во всем. Сначала поддавался, делал вид, что у тех все идет в гору, а потом раскрывал все свои способности, когда те сильно расслаблялись. — И ты говоришь мне об этом только сейчас?! — Данил мог бы стать еще одним олухом, которого развели по одной и той же тактике. Видимо, Черемисин сам себя тоже убеждает в том, что все идет по наклонной, чтобы эмоции и чувства были максимально искренними. Иначе ему прямая дорога в Голливуд, серьезно. — Он сейчас идет по другой тактике, поэтому не знал стоит ли тебе говорить об этом, — Дима виновато чешет затылок и лишь усложняет ситуацию. Данил чувствует себя умственно отсталым человеком. — Сейчас Черемисин много оступается, делает ошибки, которые раньше не совершал. Я не знаю нарочно это или нет, но с ним нужно быть пиздец каким внимательным. — Бляха муха... Я ничего не понимаю. Кого он из себя представляет вообще? — Данил сжимает в руках свои брюки и его преследует какое-то смутное чувство, что здесь что-то неладное. — Ходит слух, что он может быть тем самым редким случаем, когда человек рождается... как бы сказать? Без второго пола в общем. Ни доминант, ни сабмиссив. Никому не удается подчинить его, значит не сабмиссив, — Данил вспоминает их первую встречу в том пыльном кабинете, куда он забрел совершенно случайно. Искал уборную, а нашел себе новые приключения и кучу загадок. Но ведь тогда, когда Черемисин уже собирался уходить, Данил приказал ему остановиться и тот встал как вкопанный... Хотя он мог сделать это из-за неожиданности. Кто не испугается, услышав приказной тон? — Но и на доминанта не похож... — В этом весь сок. Никто не понимает какой у него второй пол. Только друзья знают, повторюсь, — Юрьев делает шаг назад, становясь боком к нему. — Мне пора, не хочу еще больше опаздывать. Итак пиздюлей получу от учителя, хоть от мамки не получить бы... Гаврилов смутно кивает, обрабатывая все сказанное Димой. Информации о самом парне нет, но все-таки что-то ценное в любом случае было. Так или иначе ему нужно понять что скрывает Черемисин. Для этого нужно выведать его второй пол или подтвердить слухи об его отсутствии. Возможно, этот переломный момент заставит того сдаться и тогда Гаврилов будет единственным в этой школе, кто смог достойно противостоять и победить его.

***

Кругом шум и гам, все заняты набиванием ртов едой и обсуждением новых сплетен. Повсюду тянется приятный шлейф свежей выпечки, на удивление оказавшейся в действительности вкусной. Обычно школьные столовые не отличаются вкусными блюдами, но, видимо, тут всем ученикам этой школы сильно повезло. Готовят тут очень даже хорошо. Антон сидит за дальним столом со своими друзьями, смотрит на кружку фруктового чая и слушает беседу парней, бурно спорящих насчет какой-то чепухи. Черемисин делает вид, что очень заинтересован в этом, но на деле он не особо вдается в подробности, поверхностно понимая о чем те вообще говорят. — Почему ты не делаешь все по старой тактике? — внезапно спрашивает Леонтьев с набитым ртом, заставляя Антона чуть вздрогнуть от неожиданности. — А ты думаешь Юрьев просто так дружит с Гавриловым? — с хитрой ухмылкой, переполненной легкостью и самодовольством, отвечает вопросом на вопрос Антон и наслаждается реакцией друга. — Он хочет помочь новенькому? Дима серьезно думает, что у него есть шансы? — Артем отхлебывает глоток обжигающего горла кофе, морщится из-за вкуса, присущего каждому дешевому кофе (вероятно, единственный минус этой столовки), и насмешливо хмыкает. — Не думаю, что Дима делает это в соло, — Леонтьев откусывает очередной кусок сэндвича с курицей и Антон чувствует как живот жалобно урчит. Не кушать в столовой — принцип, которому он следует уже десятый год, то есть со второго класса. — В соло никто не осмелится, они слишком лохи, — усмехается Антон и Дима с Артемом приподнимают уголки губ в насмешке. — Они хотят сделать Гаврилова основной пешкой, увидев, что я отклоняюсь от прежней тактики. Но его возможность победить — узнать мой второй пол, больше никак. Но не переживайте, я скрываюсь всю свою осознанную жизнь, значит и тут скрою этот нелицеприятный факт. — А если ему удастся это сделать? — Маловероятно, но у меня уже есть план. Я же не лох какой-нибудь. У меня все продумано, — Антон улыбается и друзья чувствуют облегчение — Черемисин редко улыбается в силу прошлого и постоянной опасности быть раскрытым. Так приятно лицезреть улыбку лучшего друга, что на их лицах расплываются ответные улыбки. — Ладно, вы, старушки базарские, сидите дальше сплетничайте, мне нужно кое-куда сходить. — Вздрочнуть на Гаврилова хочешь? — с издевкой спрашивает Артем и Дима разоряется смехом, смотря на появившийся румянец на лице Антона. — Фу, блять, придурок. Не дай бог, — Дима и Артем заливаются смехом, потому Антон спешит покинуть их, прежде чем они выкинут еще какую-то шутку. У него, между прочим, важное дело, а не просто хиханьки да хаханьки. Антон не знает где нужно искать этого человека по всей школе, потому позволяет интуиции вести его. Обойдя весь первый этаж, парень вздыхает, но на душе впервые за долгое время трепетно легко, а по всей коже слабо покалывает от удовольствия. Давно он не играл по своей излюбленной тактике. Прошлые противники не представляли никакой угрозы. Что с них возьмешь — какие-то недоумки, решившие, что им в этом мире все подвластно. Однако Гаврилов не оправдывает его ожиданий. Импульсивных решений не принимает, действует осторожно, долго прощупывает почву, анализирует ситуацию. В общем, скучноватый какой-то. На споры не особо лезет, хотя в первый день повел себя довольно интересно. Проходя мимо мужского туалета второго этажа, Антон краем глаза цепляется за знакомое лицо и неспешным шагом идет к нему, хрустя костяшками рук. Парень оборачивается и замечает Антона, а после обреченно вздыхает. Черемисин гадко ухмыляется, физически ощущая чужую нервозность. Этот парень подставит того, кто ему безоговорочно доверяет. Аура у него приятная, дружелюбная, сам он общительный, юморной. Никаких подозрений не вызывает, сильной популярностью в школе не обладает. Просто превосходный кандидат. Антон вновь усмехается, смотря как тот отчаянно сжимает кулаки, борясь с желанием врезать Черемисину без разбора. — Ну что же, Юрьев, каково быть, так скажем, моим агентом? — Антон злорадствует и это неимоверно раздражает Дмитрия. Прям до чертиков бесит. — Я больше не буду твоей пешкой, пидор ты несчастный, — Антон хмурит брови, на мгновение на его лице расплывается чуть грустная улыбка. — Неважно чью сторону ты выберешь, если исход будет один, Димочка, — и Диму словно бросает в холод. Эту же фразу Антон говорил, когда они перестали быть друзьями.