а loser or a lucky one after all?

Помощь. Можно ли враждой оказывать помощь тому, кого совершенно не знаешь? Можно ли настолько легко понять чувства человека, взгляд которого случайно пересекся с твоим? Можно ли осознать боль, испытываемую этим человеком лишь потому, что ты и сам ее испытывал когда-то? Данил плохо помнит как выглядит его мама. Она была самым нежнейшим человеком в этом черством мире, она была той, кто являлся ему единственной опорой, не позволяющей ему увязнуть в собственной безнадежности и отчаянии. Его мама была мудрой, начитанной, она всегда ценила его и помогала мальчику чем только могла. Отец не питал к нему огромной любви, был вовсю занят работой. Мама старалась компенсировать отсутствие второго родителя, постоянно водя сына гулять по лесу. Данил помнит каким свежим был воздух, как удивлялся бьющему из земли ключу, какую радость испытывал, самостоятельно находя съедобные грибы. Он ловил бабочек, наблюдал за насекомыми и заинтересованно рассматривал пни, считая кольца и определяя возраст дерева. Мама же не спеша шла за ним, легонько улыбаясь, и поправляла подол своего излюбленного нежно-голубого платья, подаренного ее отцом на ее последний день рождения. В один день мама куда-то исчезла. Нигде не было ни ее одежды, ни ее книг, ни ее аккуратно сложенного нежно-голубого платья, всегда лежавшего на подоконнике около выхода. Отец пожал плечами, сказав, что та внезапно решила съездить к своим родителям вчера вечером, но причину не называла. Данил почему-то не поверил, потому что обычно мама не принимает настолько необдуманных, несколько импульсивных решений. Через пару дней мама так и не вернулась домой. В холодном, полном одиночества доме было тоскливо находиться, потому Данил помогал по хозяйству, выполнял мелкую работу за какую-нибудь копейку, делал все, чтобы на время забыть о том, что мамы до сих пор нет дома. Отец пытался проявить тепло, дать сыну каплю своей любви, но тот был слишком встревожен внезапной пропажей мамы, не отвечавшей на его звонки. Сердце подсказывало, что что-то случилось. Она бы не стала пропадать на такой длительный промежуток времени, в особенности зимой. На вопросы отец постоянно отмахивался, что-то утаивал и Данилу постепенно надоедало терпеть это наплевательское отношение к себе. Про маму никаких вестей — даже соседи ничего не знали. Гаврилов начал не просто переживать за нее, он сходил с ума, не понимая что приключилось с его родной, любимой мамой. Февральский вечер. В камине горело яркое пламя, Данил сидел на кресле около него и смотрел как играют языки пламени. Его размышления ни к чему не привели, только лишь усугубили всю ситуацию. Данила накрыло навязчивым чувством собственной бесполезности и никчемности. Отец явно что-то скрывал. Это он что-то сделал с его мамой, но что — признавать не хотел. В тот же вечер к их дому подъехали полицейские машины. Данил, зная, что им нечего скрывать, открыл дверь и пропустил их внутрь. Те сразу же повязали его отца, а после Данил отвел взгляд в сторону, пытаясь сдерживать подступающие слезы. Холод медленно поселился в его душе, подобно тому, который он ощущал, выйдя на улицу в день, когда узнал о смерти своей мамы. Сердце покрылось ледяной коркой, теперь в его приоритетах были умственные способности и эрудиция, а где-то в конце находились чувства. Мальчик потерял веру в то, что в этом мире жить чудесно. Если его собственный родитель посмел убить свою жену, не подумав хотя бы о своем сыне, то чем другие будут лучше? Уж лучше обрубить все надежды под корень, чем плакать и страдать, когда те не смогут расцвести и перерасти в реальность. Всем сердцем ненавидя своего отца, он обрел новую семью, благодаря которой выбрался в город. Казалось, что жизнь наладилась, но удушающее ощущение, что ему не удалось защитить свою маму от грязного куска безвольного мяса, которому предстоит стухнуть в тюрьме (и Данил безмерно рад этому), следовало за ним по пятам. Данил легко различил тщетно скрываемую боль в глазах Черемисина. Только вот, кажется, ему просто уже не хватает сил, уже не за что хвататься чтобы продолжать жить. Что с ним произошло и продолжает происходить — тайна, которую ему придется разгадать. Антон скрывает за своей маской безразличия огромный склад терзающих воспоминаний — это Данил понимает по отчужденности парня, который после школы прислоняется к прохладной стене и поджимает губы, прикладывая руку к глазам. По его щекам стекают слезы, тот явно загнан в угол своими мыслями, но упорно хватается за воздух, надеясь, что эта иллюзия поможет ему выкарабкаться из этого омута. Он ненавидит всяких идиотов, с легкостью пользующихся девушками, словно они тряпичные куклы, предназначенные для служения. Данил не помнит когда в последний раз был правда благодарен кому-либо. Антон пробудил в нем надежду, что все не так уж и плохо в этом мире, смог разбить этот лед на его сердце. Данил тщательно скрывает факт того, что хочет помочь. Делает вид, что старается выиграть Антона, но на деле хочет отблагодарить его, что тот не дает всяким ублюдкам играться бедными девушками. Данил не смог бы сделать также. Ему не хватит сил сдержать себя, потому что каждый раз так или иначе перед ним всплывает размытое воспоминание о маме и ему срывает крышу. Данил не знает, что переживает Черемисин, но точно уверен в одном — отношения с родителями у него хромают. Гаврилов не особо понимает как ему нужно подкрадываться к этому пареньку, ведь тот в любом случае будет его опасаться, так как они являются врагами. Нужно же еще придумывать какой-то план для победы, только вот как? Черемисин, безусловно, очень странный, раздражающий, но Данил все равно хочет поблагодарить и помочь ему, даже если тот бесит нереально. Поэтому Данил наблюдает за ним, забрасывает учебу на небольшой промежуток времени и уделяет почти все внимание анализированию. Данил задумывается и даже забывает о том, что хотел проследить за Димой и Антоном, и очухаться удается лишь тогда, когда Юрьев идет плечом к плечу с Черемисиным к выходу, а у последнего на лице расслабленная улыбка. Вау, улыбка, да еще и Черемисина? Что-то из ряда вон выходящего. Дима проходит мимо Данила, устремляясь в противоположную сторону, а Черемисин неспешно подходит к нему. В этот раз его нельзя прочитать — вновь натягивает маску безразличия. — Ну что, Гаврилов, придумать ничего не можешь? — Черемисин ехидничает, а Данил замечает, что тот заметно скинул вес. Он вспоминает, что Антон практически ничего не ест в столовой и дома, судя по всему, тоже. Несмотря на его бодрый вид, через небольшие трещинки, которые ему не удалось закрыть, просачивается огромная усталость. — Для чего тебе такие мозги нужны, если ты ими не пользуешься? — Хочешь сказать, что я глупый? — Антон кивает, перепрятывает сигареты в рюкзак и смотрит на вывеску библиотеки, где уже давно выцвела краска. — Нет, Антоша, глупый здесь как раз-таки ты, а не я. Данил берет его за запястье, тянет на себя и прижимает к стене, тихо усмехаясь, когда тот от неожиданности прикрывает глаза и напрягается. Антон осторожно открывает глаза, параллельно осознавая, что ситуация теперь не под его контролем (если он вообще имел над ней какой-то контроль). Гаврилов хмыкает, чувствует как парень пытается его оттолкнуть, но все тщетно. Антон впервые радуется, что никто не может почувствовать ауру сабмиссива (спасибо природе хоть за это), потому что его аура явно ослабевает, растворяясь в чужой. Аура доминанта давит на него, вынуждает подчиняться, старается подавить его дух. Антон не знает на что акцентировать внимание — ему либо смотреть в пронзающие насквозь одним взглядом глаза, либо пытаться справиться с аурой Гаврилова, осадком ложащейся повсюду. Черемисин едва ли не дрожит от страха, потому что в последний раз, буквально пару часов назад, когда ему отдали приказ, его бросило в жар и в глазах потемнело, пока все тело скручивало от невыносимой боли. Если Гаврилов сейчас отдаст ему приказ, Антон сомневается, что сможет противостоять ему. Последнее время это переплетение аур доминантов, которое он так тщательно избегает, подкашивает его не хуже случайного приказа, предназначенного не ему. Антон чувствует, что силы на исходе. Возможно, он скоро умрет. Ну, скоро день рождения. Может быть ему повезет и судьба сжалится над ним, соизволит отпраздновать совершеннолетие, а лишь потом позволит смерти забрать его. — Не все люди такие мудилы, какими ты их себе представляешь. Ты ведь знаешь мою историю, так почему ты выбрал меня, чтобы поиграться в свои глупые игры? — низко шепчет на ухо, посылает по всему телу мурашки, и Антон вжимается в стену, пытается избежать такого близкого контакта, но Данил подходит к нему чуть ли не вплотную. Сердце бьется безумно быстро, рассылает по всему телу адреналин, и в голове внезапно становится пусто. Его защита канет ко дну, один приказ и он разоблачен, одно мгновение и его жизнь обернется кошмаром. Тот на ментальном уровне подчиняет его себе, Антон не понимает почему это происходит, но уже не может думать — обжигающее дыхание отвлекает, и ему становится не по себе. Данил играет с ним в точности так же, как тогда, когда во второй раз зашел в этот чертов кабинет. Страх щекочет нервы, сабмиссив отчаян, в то время как доминант не обращает внимание на проходящих мимо людей и упивается этим моментом. Сейчас Черемисин такой покладистый, молчаливый и, кажется, он снова позволил своим эмоциям взять верх, потому теперь паникует и растерян. — Почему так плохо кушаешь? Худеешь? Хочешь стать палкой, которую можно будет пополам согнуть и больше ее нет? — его голос необычный. Антон только сейчас это осознает. Почему Гаврилов заботится о нем? Или это нынче такой способ унизить своего врага, оказывая ему заботу? Хотя, кто его знает... Антон не замечает, как начинает сжимать его плечи, вместо того, чтобы оттолкнуть его. Нужно что-то ответить, чтобы не упасть в грязь лицом. Со стороны слышится шептание и на его лице вспыхивает краска, когда он наконец понимает как это выглядит со стороны. — Придурок, отпусти меня. Давай поговорим в более уединенном месте, — тихо говорит Антон, теперь упираясь руками в его грудь, чтобы держать между ними чуть большее расстояние. Господи, он же мог врезать спокойно, сказать, что не хочет терпеть такого нахального нарушения личного пространства, но вместо этого стоял и ничего не делал. Просто тотальный провал. — В более уединенном месте? — чужие губы трогает самодовольная улыбка, и Черемисин устало вздыхает, слыша чей-то визг. — Ну зай, разве тебе здесь не нравится? Здесь тоже хорошо. — Блять, идиота кусок! Ты тупой или притворяешься тупым?! — ощущать себя прижатым к стене становится невозможно и Антон еле сдерживает себя, чтобы не заехать тому между ног. Он сейчас либо сгорит от смущения и стыда, либо врежет этому придурку, которого эта ситуация забавляет еще больше. — Ты такой странный, я дурею с тебя. Сам говорил, что я умный пару минут назад, а теперь обвиняешь в тупости, — едко подмечает Гаврилов и смотрит прямо в глаза, замечает, что тот пусть и напряжен, смущен и немного испуган, чувствует себя более повеселевшим и это почему-то радует его. Толпа зевак не расходится, их становится лишь больше. Дима тоже стоит среди них и откровенно не понимает что происходит. Он слушает всю ерунду, которую говорят не только девушки, но и парни, и понимает, что по школе поползет очень интересный слух. Гаврилов и в самом деле выглядит так, словно хочет влюбить в себя Черемисина и таким способом добиться победы. Смотрятся они очень гармонично. Ему недозволенно вмешиваться в их игру, только помогать кому-то одному, но... Данил за короткий срок сумел расположить его к себе и стать хорошим другом, а Антона терять тем более не хочется. Если Антон проиграет, то придет конец всему. Если проиграет Данил, то это будет лучшим исходом, но тогда придется подставлять его, но незаметно это сделать не получится никак. Стоп. Черемисин не может оттолкнуть, даже сбежать не пытается. Неужели Гаврилов на ментальном уровне способен подавлять его волю? Дима обреченно вздыхает. Антону сейчас максимально невыгодно находиться в таком положении. С уст Гаврилова не должен сорваться приказ. Ни при каком условии. Нужно помочь Черемисину, но тогда Гаврилов не поймет его. Что делать? Дима медленно пробирается через толпу, знает, что Черемисин сейчас совершенно беспомощен, потому выходит вперед и пытается незаметно оказаться около него. Нужно провернуть задуманное так, чтобы никто ничего не заподозрил и уж тем более не заметил. — Оттолкни, — едва произносит, словно просто шевелит губами, и Антон прекрасно слышит это, потому повинуется приказу и отталкивает Данила, мгновенно отходя от него на безопасное расстояние. Тот был начеку, но Антону все равно удалось словить нужный момент. Дима облегченно выдыхает, подходит к Данилу и сообщает, что уроки закончились и что уже пора домой. Гаврилов смотрит вслед Черемисину и скрипит зубами, но сейчас Диму волнует другое. Как Антон собирается воевать, если его щит, который он укреплял годами, теперь внезапно оказывается совершенно бесполезным? Как Антон хочет выиграть, если его мучают различного рода боли, пусть он и не говорит об этом? Дима искренне переживает за него, но не имеет возможности помочь ему. «Блять, я бы вернул время в прошлое и прописал бы себе с вертухи, чтобы не занимался такой хуйней», — печально думает он, смотря на Гаврилова. Тот задумчиво устремляет взгляд вперед, уходит из класса и забывает попрощаться. И ведь невозможно понять о чем думают эти двое. Они друг друга стоят. Оба нечитаемые, оба являются загадкой и одновременно ключом к ее решению.

***

— Со стороны выглядело, как будто ты мышка, которую загнали в угол, а он довольный кот. До сих пор не понимаю, как тебе удалось выбраться, — Леонтьев болтает ногами, сидя на парте, и игнорирует слова Артема, что тот снова свалится и ударится башкой об угол, если не соизволит слезть. — Почему ты позволяешь ему вести в этой игре? — Артем все еще недоволен, что ему приходится прогуливать уроки из-за этих двух дебилов, но не уходит. После случившегося оставлять Антона одного как-то страшно и небезопасно. — Я и не позволяю. Просто... мне недолго осталось, наверное, — Антон вновь грустно улыбается, и его друзья мрачнеют. Когда же на его лице появится та озорная улыбка? Когда ей будет дозволено появиться вновь, чтобы обрадовать их? Артем хмурит брови, Дима лезет обнять Черемисина, и тот позволяет ему сделать это. Он кладет свою руку поверх руки друга и чувствует себя очень хорошо, несмотря на разрастающуюся дыру в груди. Голову разрывает от боли, Антон еле как сдерживает себя, чтобы не осесть на пол и не заплакать, как маленький ребенок, которого толкнули и тот упал на землю, поранив коленки. Дима отходит, улыбается и лишь губами шепчет, что он попытается помочь ему. Должен же быть способ спасти Антона и при этом не навредить ему. Они его друзья, значит помогут ему пережить этот переломный момент, помогут найти силы встать и просто будут рядом столько, сколько потребуется Антону. — А мы можем отдавать тебе пустяковые приказы, чтобы наладить работу в твоем организме? К примеру, моргни, сядь, ляг? — тихо спрашивает Шутов, смотря на друга. Антон пытается вспомнить все, что ему говорила мать насчет этого (это был первый и единственный раз, когда они разговаривали о чем-либо после того, как он отвернулся от них), но такого не припоминает. Возможно, это сможет сработать. И в Антоне вновь загорается надежда. Это звучит как полный бред, но обычно полный бред в итоге и становится тем самым ключом к решению проблемы, беспокоящей уже который год. В конце концов, можно ведь просто попробовать, хуже ему от этого точно не станет. Это один из немногих случаев, когда лучше рискнуть, чем сожалеть об упущенной возможности. Кто-то твердит, что жизнь подобна скрипту программы, что ее уже никак не поменять и предначертанное не изменить. Кто-то убеждает других, что жизнь полна случайностей, которые и являются судьбой, потому надеется на удачу и благосклонность судьбы. Кто-то верит, что за всем следит Бог, и он вершит судьбу человека. Но Антон уверен — жизнь зависит лишь от него самого и то, как все будет в будущем, зависит только от его действий в настоящем. Именно поэтому он рискнет. У него есть все шансы, что это поможет его здоровью улучшиться, но вместе с тем его прежняя оборона пропадет и игнорировать приказы станет в разы тяжелее. Но, может быть, ему все-таки повезет, и он поймает сразу двух зайцев, восстановив здоровье и улучшив свою устойчивость к приказам. — Да, звучит как идеальный план, — соглашается Дима, и все трое облегченно улыбаются. И потом все как всегда. Кабинет химии, прогуливание уроков, обсуждение различных тем, споры, чрезмерная эмоциональность Димы и Антона, мысленный фейспалм Артема и уютная атмосфера, которую разделяют три друга. Совершенно плевать, что кабинет пыльный, что за прогул попадет, что их споры слышны на весь этаж, плевать, плевать, плевать. Антон давно не чувствовал себя таким расслабленным. Антон рад, что у него есть прекрасные друзья.

***

Осенью пасмурно, идут дожди. Природа играется пестрыми красками, окрашивая все кругом, делает пейзаж невероятным. Вся земля устилается разноцветным ковром из опавших с деревьев листьев, которые дети любят собирать на гербарий. Год медленно близится к концу, живность готовится ко сну. Веет легкой меланхолией и какой-то особенной романтикой. Антон не видит романтику в этом времени года, но не может не согласиться, что вид осенью довольно завораживающий, если кругом нет слякоти. Он наблюдает за погодой в окне, смотрит, как солнце делится своими лучами и греет земную поверхность, пусть уже и не так сильно, как летом, и вздыхает. Скоро солнце скроется за тучами, а Антону грозит неминуемая погибель, если ему не поможет этот отчаянный план. «Как-то грустненько», — вся его жизнь какая-то грустненькая. Антон представляет, что будет делать, если ему вдруг повезет и он выживет. Он искренне верит, что все получится, хоть и боится провала. Да, когда ждешь и надеешься, то потом больнее, когда ничего в итоге не получается, но ему уже нечего терять. Хуже уже не будет. В голове прокручиваются события того рокового дня, когда почва словно ушла из-под ног, а вместо кислорода в легкие попадали осколки. Он глупец, но ему все еще больно. Каждый день ему предоставляется возможность преодолеть свою гордость, простить Диму, но он не может. Обиженный мальчик внутри него не может отпустить эту глупую обиду, держится за нее всем телом и заставляет страдать и Черемисина, и Юрьева. В горле встает ком, глаза снова на мокром месте, и он вновь может почувствовать все то, что ощутил в тот день. Антон громко выдыхает, обращает на себя внимание Артема, тот обеспокоено смотрит на него, протягивает ему батончик, но Антон отказывается от него. В последнее время у него нет аппетита. — Поешь, — приказывает. Блять. Ладно. Антон забирает шоколадный батончик, разворачивает его и чувствует облегчение, приятную дрожь по всему телу и растекающееся внутри тепло. — Пожалуйста, — добавляет Артем совсем тихо, и Антон незаметно улыбается. Шутову наверняка неловко приказывать своему другу. Ему тоже неловко чувствовать удовлетворение из-за выполнения приказа. После быстрых углеводов он немного приободряется, и слабость медленно отступает, хоть и совсем чуть-чуть. Гаврилов пилит его взглядом, Антон ощущает это, но пытается игнорировать. Ему в голову прилетает что-то непонятное, и он оборачивается, замечая насмешливый взгляд, опускает голову и находит скомканный тетрадный лист. Имбецил. «Антольетта, если я дам тебе батончик, ты будешь его кушать?». Какая, блять, Антольетта? Антон чуть ли не пыхтит от злости, почти ломает ручку пополам, но на быструю руку черкает ответ и запускает эту дурацкую бумагу обратно, стараясь попасть тому прямо в лицо. У него это выходит. Теперь Гаврилов злится. Ну конечно, Антон же его шпалой назвал. Как будто это неправда, боже... Артем пытается не засмеяться вслух, когда Антону ответ прилетает прямо в затылок, но когда он случайно читает написанное на бумажке, то не сдерживается и смеется. Черемисин шикает на него, смотрит грозно, но толку никакого. Артем его не боится, и это довольно грустно, особенно сейчас. «Антольетта, еще раз назовешь «шпалой», и я тебе задницу надеру. Может, не только надеру :)». Антон не знает, он сейчас сгорит от смущения или от гнева, но что ответить он не знает, потому рисует ему детородный орган, строит стрелочку и пишет, что Гаврилову здесь самое место, а потом отворачивается, надувшись. Еще и Артем смеется. Если он Диме расскажет, то они вдвоем его задолбут просто. Артем замечает, что Антон заметно расслабился, и не может не радоваться, потому что их план, кажется, все-таки работает. Артем помнит как они познакомились, помнит как Антон купил ему одежду, когда денег не было. И если кто-то когда-нибудь посмеет сказать, что Антон плохой человек, то этого человека можно лишь пожалеть. Артем сочувствует Антону. Его любит добрая женская половина школы, его любят некоторые парни, его любят учителя и директор (они даже не обращают внимание на его ужасные оценки), но он не может ответить никому на эти чувства, потому что боится последствий. Артем хочет помочь, но ему нечем. Он не может сделать из него доминанта. Антон прикусывает губу, привычно смотрит в окно, и Артем переглядывается с Леонтьевым. Тот тоже понимает, что Черемисину вроде как легчает. Антон все-таки странный. Помогает всем, кому только может, даже доминантам старается помочь, если они нормальные, но себе помочь не может. Звонок заставляет Антона вздрогнуть, пока все остальные уже убирают книгу и тетрадь в портфель, чтобы отправиться на следующий урок. Он как всегда выходит из класса последний и совершенно не пугается, когда перед ним появляется Гаврилов. — Ты говорил про более уединенное место, я соизволил тебе напомнить, — Антон пытается обойти парня, но тот перекрывает ему путь, и Черемисин глубоко вдыхает. — Я говорил это вчера, и мне уже не нужна встреча в более уединенном месте. Отойди, че ты встал посреди пути? — сабмиссив пока не понимает, как теперь он будет реагировать на приказы после выполнения двух-трех от своих друзей, но пока что ему удается устоять против чужой ауры. — А что, боишься за свою пятую точку? — Гаврилов хмыкает, а Антон закатывает глаза. Какой же придурок этот Гаврилов все-таки. Ах да, точно, нужно забрать у него конспект, следующая как раз биология. — Тебя кто угодно бояться будет, ты себя-то хоть видел? — Антон замечает, что рюкзак Данила почему-то лежит на кафеле, потому хватает его и бросается прочь, пока тот не успел среагировать. Прежде чем тот осознает всю плачевность ситуации, Антон скрывается за ближайшим углом и уносит рюкзак в кабинет химии. После он отправляется на урок, правда идет обходным путем, потому что боится встретиться с Данилом и получить по голове. Тот сейчас явно в бешенстве, поэтому лучше пока что посидеть на уроке и послушать монотонный голос учительницы, возможно, даже поспать под него. Артем уже занял им места, поэтому Антон преспокойно плюхается на стул около друга и складывает руки на парте, укладывает на них голову и благополучно засыпает. Время проходит безумно быстро, Артем толкает его в бок, и парень неохотно разлепляет глаза, принимаясь собирать вещи. Все-таки неплохо иногда вот так поспать на уроке, пусть это и бывает чревато последствиями. Антон тянется, выходит из кабинета и его вновь ловят, но теперь его спина жутко болит от встречи со стеной, а голова внезапно решает напомнить о себе. Снова Гаврилов. И все еще разъяренный как бык. Он сильно сжимает его запястья, прижимая их к стене, но Антон остается спокойным. Антон прекрасно помнит все разы, когда он позволял эмоциям овладеть им, поэтому повтора тех случаев абсолютно не желает. Но от его спокойствия Данил злится еще больше. — Куда. Ты. Дел. Мой. Портфель? — отчеканивает по словам, от его тона становится не по себе, и Антон вновь ощущает этот долбаный страх, но пытается подавить его. — Мне повторить вопрос или ты все-таки ответишь мне? — А ты подумай. Может додумаешься, — Антону на секунду кажется, что у Данила глаза становятся красными от ярости, а потом вновь приобретают серый цвет. И чего это Данил постоянно его к стене прижимает? Что за извращенный способ узнать какую-то информацию? Бе. Влюбить в себя хочет что ли? Пф-ф. — Ты думаешь, я с тобой шутки шутить собрался? Не зли меня еще больше, Антон, я ведь тебе задницу разорву, — Данил чуть ли не рычит, резко разворачивает его спиной к себе и плотно прижимается сзади, скрутив ему руки. — Ты ведь в курсе, что классная руководительница доложит о моем прогуле родителям? Ты ведь знаешь, кто мои родители, не так ли? Отвечай. — З-знаю, — Антон проклинает себя за свой длинный язык, проклинает себя за свою гордость, проклинает свой голос за то, что тот предательски дрогнул в ненужный момент. Ситуация не из лучших. Вообще не из лучших. Ситуация дерьмо, если уж очень мягко. — Твой рюкзак в старом кабинете химии. Отпусти меня, придурок. Данил молчит. Антону страшно, потому что сбежать у него не выйдет. Один и тот же план во второй раз не прокатит. Еще и тяжесть чужого тела так сильно ощутима, что еще немного и он упадет. Данил не налегает полностью, но ему все равно безумно тяжело. — Не занимайся больше подобной фигней, — он толкает его, Антон несильно ударяется лбом об стену и сдавленно шипит. Слышатся удаляющиеся шаги, а голова буквально взрывается от невыносимой боли, пульсирующей в висках. Антон вытаскивает из кармана упаковку таблеток, высыпает себе в руку две штуки и закидывает их себе в рот, запивая водой. Эти боли становятся все сильнее и почему-то не проходят. Антон тяжело вздыхает и скатывается по стене, а потом замечает присутствие второго человека. — Давно там стоишь? — человек выходит из своего укрытия и проходит к нему, протягивая какой-то сверток. Черемисин разворачивает его и видит милого белоснежного котенка с красным ошейником. — Давно таблетки с собой носишь? — Дима как всегда заботится о нем. И каждый раз это приносит невыносимые болезненные, сильно колющие ощущения. Антон хочет простить, но не может. Не получается. Ему тяжело. Все еще не верит, что Дима хотел предать его. Не может поверить. Антон надеется, что за время вражды с Гавриловым ему удастся отпустить эту обиду. Антон не хочет терять Диму, как бы он не твердил обратного. Антон должен победить. Даже если придется пожертвовать своим здоровьем.