Санга для демона

      Свет, исходящий от опущенного в воду путеводного листа наполнял комнату и слегка зеленил светлые плечи лежавшего на животе Коноэ. Он обнимал подушку и в лёгкой полудрёме мерно взмахивал кончиком своего изогнутого хвоста. Над ним навис Асато, который бережно вылизывал возлюбленному почти невидимую шерсть на лопатках. Коноэ иногда вздрагивал, если становилось щекотно, и тогда ласка шершавого языка сменялась мягкими поцелуями. И хотя он уже давно прошел тот период жуткого стеснения при попытках чёрного кота проявить физическую заботу, сам по себе Коноэ всё ещё оставался чувствительным, реагируя на щекотку. Правда, теперь он уже не вырывался, краснея, из бережных объятий.       Это было так странно. Пока Коноэ приучал Асато к миру за границами деревни Кира, сам Асато приучал Коноэ к себе, к своему теплу, нежности, учил своего возлюбленного не бояться принимать ласку, не стесняться своих реакций на неё.       Коноэ рос один, как отщепенец, настороженность и недоверчивость стали для него залогом выживания. Его дикость по отношению к большинству других котов была словно щит, оберегающий не только от влияния чужих эмоций, но и от ненужных контактов в целом. Один только Токино долгое время был близким другом для этого дикого котёнка из Каро.       Пока не появился Асато.       Чёрный кот, который тянулся к нему всем своим естеством, неловкий, прямолинейный. Жаждущий не только получать тепло, но и отдавать его в ответ. Ох, как же сильно смущал он своими действиями Коноэ в первое время!       Было жутко стыдно, неловко и… приятно.       Признаться, Коноэ было страшно. Он столкнулся с чем-то новым для себя. И это что-то был он сам, а точнее, его реакции. Действия Асато пробудили то, что жило в нём, но спало крепким сном. Что-то теплое, большое, чувственное. Оно было столь непохожим на привычного «Коноэ-до», что казалось почти чужеродным.       И всё же, он принял эту часть себя, наполнился ею и… едва не задохнулся от нахлынувших эмоций, восторга. О, как это чудесно, отвечать теплом на тепло и лаской на ласку! Ох, каким он был дураком, что так долго пытался держать Асато на расстоянии, потакая дурацким страхам!..       Коноэ приоткрыл глаза. Перед его лицом, красиво изогнувшись, маячил угольно-чёрный хвост. Мысленно улыбнувшись, кот подался вперед и провёл языком по чуть взъерошенной шерсти, приглаживая.       За спиной в напряжении замерли. — Коноэ?       Коноэ ответил Асато мягким взглядом слегка осоловевших от неги глаз. И вернулся к прерванному занятию. — Знаешь, что меня всегда удивляло? — М? — Асато серьезно посмотрел на любимого, который, закончив с хвостом, теперь скользил языком по выпирающей шишечке на его правой руке. — Как, после всего, что произошло в Кира, ты сумел сохранить открытым своё сердце, — Коноэ потерся носом о тыльную сторону ладони Асато. — Большинство бы на твоём месте сломались, возненавидели бы мир и остальных котов, ожесточились бы и стали теми монстрами, которых в них видели. Но ты… В тебе столько чистоты и нерастраченной любви, столько искренней ласки…       Чёрный кот, слегка нахмурившись, смотрел перед собой. Вопрос Коноэ явно застал его врасплох, ведь сам он всерьез об этих вещах не задумывался. — Я… просто жил, — тихо заговорил Асато. — Со мной были Кагари и Старейшина. Они защищали меня…       Синие глаза подернулись дымкой воспоминаний, и Коноэ затаил дыхание, слушая. — Мне было… Больно. И одиноко. Помню, я старался стать достойным котом Кира, следуя всем традициям и заветам, но… Коты продолжали ненавидеть меня, и… Их ненависть росла вместе со мной, моей силой.       Коноэ ощутил, как в его груди начала разливаться тоска, идущая от потускневшего Асато. Память, некстати, подкинула трагичные образы, увиденные в воспоминаниях лепестка, оставшегося от Каи, и показанные Ликсом.       Маленький одинокий чёрный котёнок. Израненный, гонимый, никому не нужный.       Запретное дитя.       Коноэ уже пожалел, что поднял эту тему. Стремясь развеять болезненные тиски в своей груди, он поднялся, запечатлел на крепком смуглом плече короткий, успокаивающий поцелуй и, ловко переместившись за спину, принялся несколько резковато вылизывать чужой шрам. — К-коноэ, — его действия прервали поток воспоминаний Асато. — Не надо! Она уже не болит… — Ну и что? — пробормотал кот, упрямо продолжая скользить языком по светлой полосе на тёмной коже. — Эта, может, не болит, а вот те, что в душе… — Они тоже не болят, — тихо ответил Асато и плавным движением перехватил мяукнувшего от неожиданности Коноэ, усаживая того к себе на колени. — Совсем-совсем не болят, — прошептал он, утыкаясь носом в светлую макушку, чувствуя, как его обнимают в ответ. — И это, — продолжил он, прижимая к себе любимого. — Это ведь ты… Ты первый… Там, в лесу… Ты помнишь?.. Коснулся руки хвостом. Прижался носом к моему плечу. Никто так раньше не…       Он смолк, стиснув чужие бока, словно пытаясь таким образом передать всё, что испытал тогда, в тот миг. Неверие, робкая надежда, непривычная, неожиданная светлая радость…       Коноэ помнил. Конечно, он всё помнил. Если бы он знал, чем обернётся тот его душевный порыв и внезапная симпатия к этому угрюмому коту из деревни Кира…       Пусть Асато и оставил в прошлом свою боль, но сам Коноэ знал точно: он никогда не сможет стереть из памяти образ того маленького покинутого чёрного котёнка.       Никогда.