Тайна юного элитгварда

Боль прошлась по корпусу мощной волной, словно процессор резко активировал болевые рецепторы. Аудиосенсоры улавливали тихое, размеренное пищание, которое с каждым разом становилось всё громче и ближе. На этот раз не было приступов паники или голосов, нет. Зато создавалось такое ощущение, будто где-то пищит врачебный инструмент. Наноклик, и стало понятно, что звук раздаётся прямо над шлемом, но что случилось? «Ах, да... Я уже и забыл, что я псих. Иронично. Такое чувство, что прошло несколько декациклов... Месяцев, если на земном. Так спокойно, что даже подозрительно. Каждая моя деталь в корпусе отдаёт болью, зато Искра совсем не ноет. Если я слышу писк аппаратов, то это значит, что я жив, так? Получается, меня всё-таки нашли. Но кто? Точно не Прайм с командой, это я знаю. Им не до меня, а мне не до них. Как нибудь прорвусь и исчезну из их актива. Зачем портить им существование?» С такими мыслями мехлинг хотел вновь провалиться во тьму, но не вышло. Он уловил странный, очень тихий звук рядом с аудиосенсером. За ними последовало притуплённое белое свечение, от которого Смоук попытался спрятаться, но и это не вышло. Светить в отключенную оптику стали ещё более настырно. Затем мех услышал размытые, но до жути знакомые голоса. Даже через пелену, накрывшую процессор, он всё равно их узнает. И от осознания этого стало так хорошо. Никогда ещё мехлинга не переполняло столько чувств сразу: страх, радость, восторг, облегчение, грусть, и... И благодарность? Да, благодарность. Друзья его не бросили. Правда, яростные крики заставили прислушаться ещё сильнее. С каждым нанокликом они становились всё чётче и понятнее, пока не ощутились так реалистично, что юнец поморщился. И знаете что? Он почувствовал это! Значит нужно просто активировать оптику и можно наконец подавать признаки актива. Аппарат жизнеобеспечения считал пульс Искры, поэтому «не спалиться» было очень трудно. Вслушавшись в шум он понял, что Ретчет с Оптимусом довольно громко кого-то отчитывают. Настолько громко для непривыкшей аудиосистемы, что даже второй раз поморщится захотелось, но кадет вовремя себя остановил. Он не хотел раскрывать все карты раньше времени.

Пострадавшему Смоукскрину залатали все наружные повреждения, а на реабилитацию его решили перенести в более тихое и безопасное место. На Кибертроне до сих пор есть бунтари, которые против такого несправедливого, по их мнению, мира, которые хотят продолжения войны и завершения её в честном бою до полной победы одной стороны. Повезло, что такие «восстания» были очень мелкими и редкими, так что даже одна только команда Оптимуса могла с ними справиться. К слову, наиболее тихим и безопасным местом стала база на Земле, на военном полигоне людей агента Фоулера. А люди, знавшие об инопланетных друзьях, долго не могли понять, что же сподвигло их снова покинуть родную планету, за которую они так яро сражались. Но свежие швы от сварочного аппарата на корпусе стазисного кадета дали немой ответ на все неозвученые вопросы. Своим человеческим друзьям автоботы пока не передавали о своем присутствии в Джаспере. Нет, точнее рядом с Джаспером, так как военная база не должна находится близко к населённым пунктам. Трансформеры хотели хотя бы пару часов побыть со своими людскими напарниками, но состояние Смоукскрина не позволяло даже одного лишнего децибела звука в помещении, в котором был бот. Это значило, что всем нужно было вести себя тихо и, насколько все помнили, Мико так не умела. Ну, и не только она... Джек в её компании тоже был раздражительным, да и агент Фоулер часто создавал много шума, но только тогда, когда был зол. Разумеется, вечно злиться невозможно, поэтому достаточно тихими были почти все. Проходил орн за орном, а состояние никак не менялось. Всё тот же размеренный писк аппаратов, тихая и слабая вентиляция Смоукскрина, нервный Ретчет, что ходил туда-сюда и совсем не знал, куда себя деть и чем занять. Со склада на Земле, да и иногда из больниц Кибертрона сам медик и некоторые его временные ассистенты брали инструменты, детали или медикаменты. Сам же Ретчет мог не оффлайнить циклы напролёт, лишь бы все показатели бота были в норме. Тогда уже Оптимус брал всё в свои манипуляторы, насильно заталкивая врача в его отсек, а сам в это время сменял его. Но как-то раз цикл выдался крайне спокойным, и Оптимус, посовещавшись с бело-оранжевым ботом, разрешил троим своим подчинённым провести день с человеческими друзьями. Сказать, что первые трое были рады — ничего не сказать. Радостно отблагодарив обоих, два меха и фем скрылись за границей базы, даже не став тратить время и силы на земной мост. К вечеру их вернулось не трое, а шестеро. Уже в коридоре Ретчет всех отчитал, мол, чтобы ни звука от них не было, а то своими же манипуляторами раздавит. Причину он объяснять не стал, так как их напарники могли и сами поведать детям о пациенте. Как только Ретчет скрылся в медблоке, Бамблби открыл двери, выпуская Рафа. Мико выскочила сама, а Джек спокойно, не торопясь, слез и принялся осматривать знакомые уголки базы. — Давно нас тут не было... — с усталой улыбкой протянул Дарби, поворачиваясь к лучшим друзьям. — Очень давно! Так хочется скорее осмотреть каждый уголок, каждую комнату! — счастливо вскрикивала Мико в своей привычной манере, из-за чего на неё сразу же шикнула Арси, даже немного испугав при этом. — Чуть тише, Мико. У нас сейчас у всех нейросеть сбои даёт, мы уже друг на друга, как шарки, кидаемся, — несколько раздражённо ответила ей лазурная фем, стараясь не срываться. От состояния элитгварда нервничает Ретчет, а его настроение передаётся всем остальным по цепочке. — А что случилось...? — расстроенно проговорила японка. В её голосе чувствовалась обида. Впервые за долгое время она появилась на этой базе, а её уже затыкают. — Эм... — протянул Балкхел, совсем не зная, как ответить — Просто нужно вести себя чуть-чуть потише. Вскоре, после коротких и бессмысленных, но таких знакомых и приятных разговоров, в зал вышел Прайм и попросил своих солдат помочь с чем-то Ультра Магнусу. Как только дети заметили ещё одного знакомого автобота, то сразу же с ним поздаровались. Удивлённый взгляд устремился прямо на них, а затем он поменялся на непонимающе-укоризненный и им же были одарены трое их опекунов. — Здравствуйте, Мико, Джек, Рафаэль, — на лицевой появилась легкая улыбка. Наверное, так было лучше встретить детей. Как только Оптимус перевел взгляд на автоботов, его фейсплейт стал серьезным, — Балкхед, Арси и Бамблби, вы всё ещё нужны Ультра Магнусу. По одной лишь интонации Оптимуса стало понятно, что потом он о чем-то поговорит с каждым. А вот от этого уже стало жутковато, ведь даже оптика не говорила ни о чем хорошем. Исчезнув за парой поворотов, автоботы оставили подростков одними в большом зале. И, конечно же, Мико рванула с места, дабы всё скорее осмотреть и проверить, но её остановила рука, резко, как по накатанной, опустившаяся на плечо. Чёрт, ностальгией попёрло, даже дежавю. Теперь из этих сéтей воспоминаний не выкрутиться. Всё время всплывают моменты из прошлого. Вспомнилось, как они всё время проскальзывали в граундбридж, так и норовя вляпаться в неприятности: попасться десептиконам, встретить кибертронца-зомби, выскочить под самый шквал выстрелов. И при всëм этом им удавалось выбраться ото всюду живыми. А сейчас что? Сейчас автоботы снова на Земле, но причину не говорят ни при каких обстоятельствах. Что же такого случилось? — Слушай, Джек, — обратилась к нему Мико, делая притворно-улыбчивое лицо, — Я ничего преступного делать не собиралась. Просто хочу все осмотреть. — Ага, как же! — за всё то время Дарби научился не доверять этой улыбке подруги, так как это в девяносто девяти процентах случаев приводило к неприятностям для всех. —Ты всегда говоришь, что хочешь просто осмотреться, а потом появлялись проблемы и у автоботов, и у нас. — Ой, да что случится? Я же просто хочу по комнатам походить! — девушка стала протягивать каждое слово, надеясь, что её хотя бы отпустят, а то плечо уже начинало немного болеть. — Угх, Мико, если мы из-за тебя во что-нибудь вляпаемся, я имею в виду неприятности, то пеняй на себя, — тяжело выдохнул темноволосый, быстро сдавшись. Мико не перевоспитать, это факт. — Тогда, скорее бежим! — послышалось уже из другого конца базы. — И когда только она успевает? — прошептал Рафаэль, молчавший все это время. Не нравилась ему эта затея. И как же неожиданно получилось, ведь первым отсеком, который они посетили, стал медблок, а оттуда и ремблок. Там не было никого. Почти никого. Побегав и осмотревшись, японка не сразу заметила бело-синий корпус на платформе. — Погодите, это что, Смоукскрин? — удивился Раф, обратив внимание друзей на знакомого мехлинга. — Ого, а что это с ним? — Скорее всего стазис. Видите, сколько аппаратов? — ответил мальчик Мико, указывая пальцем на показатели. — Он в состоянии комы, если проще. — Но война же давно закончилась, что могло случиться? — не понимал Джек. — Хей, у нас тоже не идёт война, но, тем не менее, в больницах каждый день новые пациенты. Есть и сложные, — выдала Мико, что было не совсем на неё похоже, — Может, у него самого что-то случилось. Вон, какой покоцаный. И правда. Детям только сейчас удалось заметить огромные раны и швы от сварки и паяльника. Где-то были и сухие следы от энергона, что создавали не очень хорошую картинку. — Интересно, где ему так сильно досталось? — тихо спросил Рафаэль, явно нервничая. — А у него и спросим, — хитро сказала девочка, направившись к платформе, — Я слышала, что если фонариком перед глазами посветить, то пациент приходит в себя. — Нет, Мико! Это работает только с людьми и в обморочном состоянии! Смоукскрину это не поможет никак! Может ты только хуже сделаешь! — попытался образумить её Дарби, чья мать работала реаниматологом и рассказывала о некоторых приёмах и особенностях работы. — Да ну, от света ещё никто не умирал, — сказала та, решив, что дальше слушать собеседников не обязательно. Мико шустро забралась на платформу, а там уже дотянулась до оптики мехлинга. Пока та упорно светила в потухшие окуляры карманным фонариком, Раф вёл мониторинг показателей. И когда те резко сменились на стабильные, мальчик заметно дёрнулся. А вот начать нервничать сильнее заставили приближающиеся тяжёлые громкие шаги, но японку они в волнение не ввели. Однако, всё изменилось ровно тогда, когда дверь медотсека с шумом открылась. Ой, что дальше было... Жуть. Оптимус очень строго смотрел на «преступников», не скрывая своего негодования и разочарования, а Ретчет позволял себе ругаться на повышенном тоне, иногда вставляя ругательства на кибертронском. Мико шустро слезла с платформы, отойдя от всех немного подальше. Пока весь напор гнева двух мехов лился на более старших подростков, Раф посмотрел на Смоукскрина, а уже через секунду медленно и осторожно подошёл к протянутому навстречу манипулятору. Мехлинг осторожно усадил подростка себе на плечевой сегмент, заговорчески улыбаясь. Затем, оба перевели взгляд на наказуемых и ругающих. Пока дети виновато опускали взгляд в пол, медик не унимался, всё так же громко их отчитывая. Похоже, что-то нужно было предпринимать и как можно скорее, а то бело-оранжевый мех подростков морально уничтожит. — Не ругай их, разве они сделали что-то плохое? — прозвучал такой знакомый и невинный голос. Ни с чьим нельзя было его перепутать. Оба злящихся до этого момента меха одновременно перевели взгляд на юнлинга, слабо, но приветливо улыбающегося. По нему пока что не было видно, что ему всё ещё плохо, всё ещё больно. Под улыбкой просто не было видно всех эмоций. — Смоукскрин! О, Праймус, ты в порядке! Живо вернись на платформу, Я должен осмотреть тебя! — сразу же подскочил к нему док, осторожно снимая Рафаэля с плечевого сегмента пациента. — Как ты так быстро вышел из стазиса?! При твоих травмах это невозможно! Удивлённый Ретчет не отставал от элитгварда, так толком и не пришедшего в себя. Оптимус в их разборки и отношения не лез, просто вывел детей и закрыл дверь в отсек. — Как это произошло, Смоуки? Почему... Почему ты хотел нас так просто оставить? — времени тянуть не было. Либо спросить сразу, либо никогда. Потом может быть поздно. — Я не буду тебя ругать, честное слово. — Обещаешь? — неожиданно спросил бот. По оптике было видно, что он чуть ли не в бреду. — Обещаю, — уложив на платформу Смоукскрина, Ретчет стал перепроверять его внешние поломки, заодно изучая показатель аппаратов и расспрашивая о случившемся. — Меня никто не любит... Я стараюсь помогать, поддерживать хорошее настроение, а зачем? Чтобы никто не чувствовал себя таким же брошенным и ненужным, как я... Прости меня, Ретчет! — малец говорил тихо, отводя оптику. Ему было стыдно. Казалось, вот-вот омыватель потечёт. Как и полагается больным шизофренией, его речь была такой наивной, почти детской. Все эти перепады настроения и эмоций пугали. Сначала юнец с тихой радостью говорил, как рад, что его не бросили, а через секунду с пустым взглядом рассказывает во всех подробностях, как хотел умереть, как резал себя, какие были эмоции и из-за чего. — Всё впорядке, малыш. Всё хорошо. Никто не хотел тебя бросать, мы все любим тебя, ты же знаешь... — с нежностью в голосе говорил Ретчет, всматриваясь в показатели и стараясь не пропускать всего того, в чём ему так трепетно признавались. — Да? — сверкая окулярами-васильками по-детски спросил бело-синий мехлинг, который разговаривал уже как-то вяло. — Да. Ты думаешь, мы тебя бросим? Ни за что! Ты выручал всех нас и меня в том числе, а теперь пришло наше время отдавать этот долг, — спокойно и терпеливо говорил медик, отложив опустевший шприц со снотворным в сторону. — Я отдам тебе свой долг, но ты пообещай, что будешь продолжать актив дальше, ладно? Слабый зевок, затем блеск потускневших окуляров, которые освещали чуть тëмную комнату. — Только ради тебя, Ретчет... — Смоукскрин провалился в оффлайн, спокойно и равномерно вентилируя системы. — Только ради меня... — повторил его слова удивлённый док. Было приятно такое слышать. Он всегда заслуживал доверия этого мальца. — Ради себя бы сначала выздоровел, глупыш. С легкой улыбкой Ретчет просидел рядом со Смоукскрином до самого утра, если не дольше. Его не пытались и выгонять оттуда, а то каким-нибудь инструментом могло прилететь, а нормально функционировать хотелось всем. Кто бы мог подумать, что именно автоботский медик окажется самым нежным и добродушным из всей команды? Он так спокойно, с нескрываемой родительской любовью возился с кадетом, совершенно не переживая о мнении других. По сверкающей оптике можно было и без вопросов всё понять. Это было то, чего ему так не хватало — возможности дарить любовь тому, ради кого готов умереть. Ретчет видел в Смоукскрине бету, совсем маленькую. Даже не спарка, а именно бету. Крошечную, не способную справиться со страшной реальностью. Конечно, шло время, было видно, что трудится Ретчет не зря. Смоукскрин всё больше раскрывался, всё лучше был виден чистый разум. Нет, от страшной тоски и боли в окулярах даже и следа не осталось. Каждому хотелось загладить свою вину перед Смоуком. По чуть-чуть, по-немногу, но он стал узнавать друзей, вспоминать их проделки и приключения. Узнавался тот самый непоседа Смоукскрин, который никогда не сидел на месте. Маленький лучик счастья и радости. Комочек позитива. Безграничное веселье. Как только его не называли, но любимой кличкой навсегда останется «Малыш» и «Искорка». Так его называли Ретчет и Ультра Магнус. С последним элитгвард тоже смог наладить отношения, причём быстро и успешно.